16 глава. Спасибо

 Томас очнулся. Его встретил незнакомый потолок. Он не узнавал его и не ощущал его своим. Опустив взгляд, паренек вгляделся в темноту просторной комнаты. Первое, о чем Томас подумал - насколько мрачным все казалось. Вот вроде бы ничего особенного, но это чувствовалось в каждой частичке этого незнакомого места.

"Агх".

Томас попытался встать с постели, но тут же опустился обратно. Головная боль мешала сосредоточиться на разглядывании интерьера. Ньюман только подумал об этом, как заметил еще кое-что. Таблетки. Кто-то позаботился о его самочувствии, приготовив лекарства на утро. Он решил долго не гадать, принимая чужую заботу.

Томас сдернул одеяло, выбираясь из заманчивого кокона. Это не его постель. Да и на дом Майера, это тоже не особо похоже. Где он? Ньюман чувствовал легкую слабость в перемешку с тошнотой. Юноша мало, что помнил со вчерашнего дня. Только то, как он приехал на вечеринку, а после - пропасть. Томас попытался сосредоточиться на ускользающих картинках, но все, что он смог уловить - Ханс, голубые глаза, паника.

Опустив ноги на холодный паркет, Томас охнул. Его кто-то переодел. Это явно была не его одежда. Хотел бы Томас хоть что-то вспомнить, но у него не получалось. Зачем его кто-то переодел? Какой в этом смысл? Если только Томас не испачкал одежду. Если только ему не понадобились новые серые штаны из шелка, которые заменили его льняные брюки. Если только Ньюману не понадобилась новая чистая белая футболка, вместо его голубой рубашки.

Томас не хотел больше находиться в этой просторной комнате. Он хотел поскорее выбраться наружу, выяснив, кто так заботливо уложил его и позаботился о таблетках от его странного недуга.

"Э-эй, ну куда ты? У тебя такое милое личико... Оно похоже на девчачье, но так даже лучше. Это заводит".

Ньюман замер у двери. Он вспомнил голос. Противный, неприятный, пугающий до мурашек. Руки задрожали, неуверенно опустившись на ручку. Потянув ее вниз, юноша покинул неприветливое, но навевающее спокойствие, место.

Коридор. Какой знакомый, длинный, пустой. Томас узнавал его и знал кому он принадлежал. Но почему он здесь? Почему не у Генри? Ньюман замер у портрета знакомого ему семейства, величаво занимающее практически всю стену. Рассматривая каждый мазок, каждую уверенную линию, Томас едва остановил себя от того, чтобы не пройтись по ней, пальцами. Словно опомнившись, он направился к лестнице, ведущей на первый этаж.

Уловив сладкий, пьянящий, притягивающий запах чего-то ароматного и до боли восхитительного, желудок Томаса скрутило в мучительных спазмах, напоминающих ему о том, что он ничего не ел со вчерашнего обеда. Однако, тошнота все еще говорила о том, что с желаниями следовало быть осторожнее.

Знакомый диван, ковер, стены, потолок. Как часто он здесь бывал и как мало, он знал о хозяине этого дома. Больше всего, Ньюман сейчас хотел, незаметно проскользнуть к выходу, чтобы не пересекаться со своим виновником отчаянных снов, но тяга: узнать хоть какие-то подробности вчерашнего вечера, пересилила позорный побег.

Широкие плечи. Ровная спина, облаченная в серый джемпер, под которым слегка прослеживались прорисованные мышцы. Рукава закатаны чуть ниже локтей, чтобы не мешались в готовке. Длинные ноги в облегающих темных брюках. Блондинистые волосы, собранные на затылке в небольшой хвост.

Томас почувствовал, как его щеки покрылись красными пятнами. Он сглотнул, боясь как-то себя выдать за подглядыванием. Поздно. Себастьян обернулся лицом к юноше, поймав его с поличным. Блондин держал две тарелки с не особо вычурной, но довольно аппетитной едой. Яичница, аккуратно нарезанные овощи и цельнозерновой хлеб.

— Э-э... привет, — Томас ничего больше не придумал, кроме неловкого приветствия. Теперь он покраснел еще сильнее, чем вызвал сдержанную улыбку у Краузе.

— Привет.

К Ньюману неожиданно пришло осознание, что в доме как-то слишком пусто, тихо. Слишком много места для них двоих. Первое, о чем он подумал - "какие же у него голубые глаза, затягивающие в свои сети. Его взгляд холоден, но в нем таится что-то еще. Намного глубже, чем просто напускная игривость. Я словно вижу его мысли, но не могу их уловить. Порой, мне кажется, что у нас больше общего, чем может казаться на первый взгляд. Он как недоступная картина, но чем больше смотрю на него, тем больше мне хочется изучить технику художника, изобразившего его."

— А где же госпожа Краузе и господин Краузе? Где же Маргарет?

Маргарет - экономка семьи Краузе. Кто знает, сколько та уже работает в этом особняке, заботясь о благополучии их владельцев. Давно. Это единственное, что приходит на ум. Маргарет - удивительная женщина. Она знает, что и кому нужно. Она чувствует, когда ее присутствие необходимо, а когда следует удалиться. Все время, сколько Себастьян себя помнит, Маргарет всегда была рядом. Старушка, можно сказать, заменила парню родителей, которые мало уделяли времени сыну.

— Предки редко бывают дома, тебе ли не знать, Томми. А у Маргарет сегодня выходной.

Манфред! Томас резко вспомнил о том, что он сказал родителям, что переночует у Генри. Он же солгал им о том, что они будут делать домашнее задание по химии. Если матушка узнает, что ее сын сказал ей не правду... Если она узнает, Ньюман больше никогда не сможет покинуть свой дом. Он уверен, что она может и вовсе запретить общаться с рыжеволосым. Навсегда. Томас вздрогнул в ужасе.

— Я должен... я должен идти.

Томас так испугался, что даже забыл о том, что хотел разузнать, что вчера было. Да и это не так важно, если нависла угроза под названием: "матушка может запретить общаться с его лучшим другом". Не важно.

— Я уже позвонил госпоже Ньюман. Она знает, что ты у меня.

— Как... позвонил, — теперь Томас был уверен в том, что она уже обо всем догадалась. Юношу бросило то в жар, то в холод. Она точно знает.

— Разве тебе не говорили в детстве, что лгать родителям не хорошо, Томми? — Краузе видимо нравилось дразнить юношу. — Госпожа Ньюман доверяет мне, поэтому бояться нечего. А теперь, тебе необходимо поесть.

Ответ Себастьяна удивил Томаса. Он ошарашено посмотрел на него, вытаращив свои красивые, карие глазенки, напоминая оленьи. Буквально еще минуту назад, мальчуган готов был упасть в обморок от страха материнского гнева, а блондин так спокойно приступает к еде. Еще смотрит на него так спокойно. Как же так... Себастьян кивнул Томасу, указывая на тарелку, еще раз намекнув о том, чтобы тот не беспокоился и поел. Ему ничего не оставалось, кроме как исполнить требование. Ньюман не умел отказывать. Особенно Себастьяну.

— Ты что-нибудь помнишь о том, что вчера было? — Поинтересовался Себастьян.

" — Такой миленький, — размытое лицо. Руки, удерживающие слабо сопротивляющегося Томаса. Они повсюду. Трогают его лицо. Трогают его шею. Пытаются пробраться под одежду. Они не дают уйти. Они делают ему больно. — Ну куда же ты? "

— Томас? — Голос Себастьяна вырывает его из оцепенения. Ньюман побледнел, перестав ковыряться вилкой, едва притронувшись к яичнице.

— Нет, — слабо прохрипел он.

Себастьян не поверил. Ложь звучала слишком неправдоподобно. Пусть это был и короткий ответ, но та интонация, пустой взгляд, реакция тела...Она говорила больше, чем тот гребанный короткий ответ.

Томас не решался взглянуть на блондина. Юноша знал, что он будет смотреть. Ньюман знал, что от него ничего не скрыть. Себастьян читал Томаса как открытую книгу. Однако, Себастьян молчал. От этой тишины, он чувствовал себя еще хуже, чем если бы Краузе задавал вопросы.

— Почему... ты мне помогаешь?

— А не должен? — Себастьян надпил из маленькой кружки, при этом не переставая смотреть на Томаса. Ньюман чувствовал его наблюдательный взгляд.

— Но мы... мы ведь даже не друзья, — робко прошептал Томас, незаметно вытерев вспотевшие ладони об шелковые брюки.

— Верно, мы не друзья, — Томасу показалось или Себастьян сделал акцент на последнем слове. — Но мы больше, чем просто знакомые.

—- А-кх-ха — Ньюман подавился куском огурца, который он успел надкусить до этого. Двусмысленность фразы, заставила Томаса в срочном порядке, отпить остывший чай из чашки. Или же юноша слишком сильно фантазировал, услышав подобное. Он резко взглянул на Себастьяна, замечая странный блеск в его небесно-голубых глазах.

— Наши семьи довольно близки, разве не так?

— Да, — Томасу хотелось залезть под стол и не высовываться до тех пор, пока он не сможет раствориться, бесследно, в воздухе. До того, ему было ужасно неловко.

Все же Томаса довольно сильно волновал вопрос пробелов в его памяти. Любопытство пересилило смущение. Может Себастьян знает, что произошло. Почему в его голове всплывают тревожащие обрывки?

— Себастьян, почему я здесь?

"Размытые очертания неизвестного, сливающиеся в чужеродную кучу ужаса. Гадкий смех, эхом отбивающийся об стены из декоративного камня. Он въедается в уши, просачиваясь в самую глубину. Заедает, словно виниловая пластинка. Их было несколько. Томас чувствовал, что будь это один человек, он бы может и мог как-то уберечь себя от последствий".

— Томас, ты был в невменяемом состоянии. Ты едва стоял на ногах и тебя рвало столько раз, что мне казалось, еще немного и ты мог бы выблевать себе весь желудок наизнанку. Не знаю, что ты делал в этом месте, но знаю, что ты смотрелся там дико.

На долю секунды, Ньюману показалось... Ему ведь точно показалось или нет? Себастьян едва сдерживал гнев в своем голосе, хоть он и казался спокойным со стороны. Внешность обманчива. Нужно вглядываться в детали. Они могут сказать намного больше, чем то, что ты можешь увидеть.

"Томас никак не мог укрыться от нежелательной тяжести чужих рук на своих: запястьях, боках, груди, шее, ребрах, бедрах... Кто-то рывком отцепил от юноши чужака, избавив его от мучительных "объятий". Он помнит крики. Хруст костей. Кровь".

Томас застыл, сжав вилку в своей руке. Он чувствовал что-то странное. Необъяснимую тревогу, сдавливающую его горло. Трудно дышать. Он попытался оттянуть вниз краешек ворота футболки, в попытках, избежать ощущения удушения. Что он вспомнил? Что это было?

Себастьян заметил перемену в лице Томаса, прекратив трапезу. Ньюман не понял, когда тот успел приблизиться к нему. Он помог ему встать, отодвинув стул. Ноги Томаса подкосились от слабости и всепоглощающего, необъятного страха. Его глаза расширились от ужаса. Краузе осторожно обхватил юношу со спины, удостоверившись в том, что тот не будет против.

— Дыши, Томас!

— Я... я не могу. Мне нечем... страшно.

Его слова звучали бессвязно. Прерывисто. Видно, что ему было сложно говорить, но Себастьян и так все понял. Без объяснений.

— Сосредоточься. Подумай о чем-нибудь приятном. Вспомни то, что ты так сильно любишь. Что-нибудь яркое...То, что приносит тебе безудержное удовольствие. Дыши.

— Ты в норме? — Себастьян припарковался у своего дома. Томас перестал вглядываться в окошко, вырываясь из потока мыслей.

Краузе помог подняться Томасу на верхний этаж. Его снова рвало, вследствии чего, тот испачкал немного свои льняные штаны и рубашку. Себастьяну пришлось дать ему свою одежду. Ньюман не мог даже стоять на своих двоих, поэтому он также помог ему переодеться. В этом не было ничего интимного. Краузе никогда не видел юношу в таком состоянии.

— Себастьян? — прошептал Томас полусонным голосом.

— Что?

Блондину пришлось нагнуться к подростку так, как он едва мог что-то расслышать. В полутьме, тот казался еще мельче. Еще беззащитнее. Томас смотрел на него своими большими, оленьими глазами. Так наивно. Так заманчиво. Притягивающе.

Возможно Томас хотел мазнуть по щеке, в качестве благодарности. Возможно, тот не соображал, что делает. Можно гадать бесконечно. Он попал в губы, оставляя короткий поцелуй на устах Себастьяна.

— Спасибо, — прошептал Томас и закрыл глаза, засыпая.

Еще одно воспоминание. Только более приятное. Волнующее. Сердце Томаса стучало так громко, что он боялся, что блондин может его услышать. Себастьян все еще удерживал его со спины. Ньюман сосредоточился на ощущениях. Ровное дыхание блондина, обдает жаром правое ухо Томаса. Паника отступила. На смену ей, пришло смущение и что-то еще.

" Я поцеловал его? Поцеловал! Он сделал вид, что ничего не было? Или он просто не понял, что случилось? Глупо. Конечно же Себастьян понял. Только, как теперь смотреть ему в глаза? Сделать вид, что ничего не помню? Думаю, так будет лучше".

— Что ты вспомнил? — Томас вздрогнул от низкого голоса Себастьяна, раздавшегося где-то сбоку. Мальчуган боялся повернуться лицом к нему. Лучше бы его головушка не напоминала ему о том, что он сделал.

— Только то, как ты привез меня сюда, — решил Томас поведать часть правды.

— И все? — Хмыкнул Себастьян.

В голове Томаса снова всплыл тот поцелуй. Он уверен в том, что его уши предательски покраснели. Ему же правда не показалось? Что бы подумала матушка, узнай она о том, что вытворяет ее единственный сын? Это подействовало. Его словно холодной водой окатило.

— Да.

Себастьян выпустил юношу из вынужденных объятий, поняв, что его уже отпустило. Томас облегченно выдохнул, боясь упасть в обморок от переизбытка нахлынувших чувств. Ньюман все еще ощущал легкую слабость, удивляясь тому, что он все еще стоит на ногах. Томас все же повернулся лицом к Себастьяну, который вальяжно оперся о ближайшую стену, засунув руки в карманы. Он осмотрел юношу с головы до пят.

— Не упадешь без моей поддержки?

— Что? Нет... — пискнул Томас, коря себя за излишнюю открытость. У него же на лице все написано. Как неловко.

— Как тебя только госпожа Ньюман отпустила? Дай угадаю. Ты сказал, что будешь у Майера, делать домашку. Я даже удивлен, что она так легко в это поверила.

Томаса задело это уточнение. Да, он боится своей матери. До дрожи в коленях. До бесконечной зубрежки одного и того же материала. Говоря по правде, у Томаса совсем не получается химия. Он ее ненавидит. Но кому есть до этого дело? Юноша только и должен, что зубрить ненавистные предметы и не сметь даже заикаться об искусстве живописи. О его сильной любви к Ван Гогу и безудержной ненависти к двойным интегралам. Но кому это интересно? Никому. За все семнадцать лет, своей жизни, Томас ни разу не услышал похвалы в свою сторону или поощрения за его успехи. Отец ненавидит искусство. Он считает, что оно только для недалеких людей. Он думает, что этим на жизнь не заработаешь. Его волнует только то, что может принести целое состояние. Мама мечтает о внуках, лет через десять, а Томас - гей до мозга костей.

— Я ненавижу химию. Терпеть ее не могу. Я совсем ее не понимаю, как и тебя, Себастьян.

Ньюман сам не ожидал от себя подобного. Он сжал губы в тонкую линию, не отступая ни на шаг. Томас стоял на одном месте, чувствуя себя ужасно нелепо. Его одновременно разрывала всепоглощающая, безумная, влюбленность и отчаянье. Он так сильно любил пачкать свои пальцы в грифеле карандаша. По правде говоря, Томасу больше прельщало выводить четкие линии, заперевшись у себя в комнате. Но матушка не позволяла замыкаться на ключ. Томаса пугали люди, в силу того, что он часто не понимал их поступков. Даже взять того же Себастьяна. Вот он стоит и смотрит на него. Что он пытается разглядеть? Томас постоянно натыкается на его взгляд, желая спросить: о чем ты думаешь? То он избивает его по команде Феликса, то придерживает его тощее тело у краев сортира, пока он выворачивает желудок наизнанку. Томас ненавидит химию, но еще больше, он терпеть не может - неизвестность.

— Думаю под этим, ты имел ввиду, что-то более глубокое, нежели таблицу Менделеева. Тогда зачем ты этим занимаешься? Разве тебе не хотелось, хоть однажды, пойти наперекор желанию предков? Томас, мы живем в двадцать первом веке! Если не сейчас, то когда?

Себастьян говорил такие волнующие речи, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Томас не понимал, как можно так сильно сдерживать себя в эмоциях. Ньюман чувствовал, что вот-вот взорвется от тех ощущений, которые он испытывал. А Краузе был таким спокойным. Юношу это безумно раздражало. Но в тоже время, ему хотелось узнать его лучше.

— Ты... ты же знаешь, что не все так просто, — запал Томаса поутих.

На какой-то миг, он почувствовал, что сможет отпустить все предрассудки. Ньюман подумал, что когда-нибудь тоже сможет стать для матери кем-то вроде Себастьяна. Только это будет настоящий Томас. Ни Билл Ньюком, ни Билл Гейтс. А просто - Томас Ньюман. Застенчивый художник, безумно влюбленный в человека, который для него, как великая теорема Ферма, доказательство которой, математики искали более трехсот лет. У Томаса нет столько времени. Человек, который никогда не лгал матери, до сегодняшнего дня. Если не считать его ложь на счет того, что ему нравятся дополнительные занятия по английскому, с мега-отвратительным репетитором, Джонатаном Бауманом. Циничный педант, который гнобит Ньюмана за каждое неправильно-произнесенное слово. А также его ложь на счет того, что ему понравилась та девочка с прошлогодней деловой встречи у семейства Грант. Их дочь и вовсе не была мила. Ее волосы были совсем не блондинистые, глаза не голубые, а самое главное то, что она прежде всего, являлась девушкой.

— Ты о том, что боишься, что мамочка разочаруется, если ты однажды забудешься и нарисуешь портрет Берцелиуса в тетради, вместо того, чтобы решить химическую формулу?

Томас не смог сдержать улыбку. Он представил реакцию своей матери. Она бы конечно ужасно разозлилась, но стоило представить этот сюрреализм. Ньюман даже представил, какие цвета бы подобрал, если бы изображал Йенса в живописи. Сочетание каких-либо теплых оттенков в сочетании с крупными, размашистыми мазками, чтобы передать его великий вклад в ненавистную науку. Однако, в тетради не разойдешься, поэтому он бы обошелся единственным карандашом.

— Я обещал твоей матери, что привезу тебя к обеду, — прервал Себастьян фантазию Томаса. Он среагировал не сразу, переводя свой расфокусированный взгляд на блондина.

— Как ты... что ты ей сказал в оправдание того, что я пребывал у тебя, а не у Генри?

— Сказал правду, — заметив шокированный взгляд парнишки, он не смог сдержать насмешливой улыбки. — Расслабся. Я сказал ей о том, что мне срочно понадобилась помощь в одном, очень деликатном деле, а ты как воспитанный мальчик, не мог бросить друга в беде. Но предупредить ее, ты попросту забыл так, как думал прежде всего обо мне. Она так обрадовалась, что кажется, можно было и не придумывать эту тупую отговорку. Поэтому, теперь ты мне вдвойне обязан.

Ньюман совсем позабыл о том, как трепетно его матушка относится к Себастьяну. Будь на его месте Генри, она бы так не реагировала. Придумала бы ему гадкое наказание, которое пришлось бы исполнять, месяц, не меньше.

На улице вовсю палило, яркое солнце, которое совсем не грело. У Томаса только сильнее разболелась голова, а глаза, казалось, сейчас ослепнут. Себастьян же нацепил на себя солнцезащитные очки, несмотря на то, что на календаре был последний месяц осени. Он выглядел достаточно стильно и элегантно. В черном пальто, под стать его подтянутой фигуре. Небрежно уложенные волосы. Ему все же пришлось отвести свой взгляд, надеясь на то, что Краузе его не заметил. Только вот улыбка Себастьяна говорила об обратном.

Томас расположился на том же самом месте, рядом с водительским, невольно возобновляя в памяти обрывки вчерашней ночи. Юноша мечтал поскорее доехать домой.

— Чего ты разнылся?

— Он ведь не успокоится, пока не найдет виновного, ты же знаешь!

— Да не истери! Подставим кого-нибудь и делов-то. А пока, держи рот на замке и не пались.

Томас знает этот голос. Он узнал его. Эту интонацию, манеру речи...

"Нужно предупредить Генри. Нужно сказать ему!"

— Все нормально? Ты побледнел. — Себастьян вел машину, одной рукой, придерживая руль, второй же, отбивал в такт, играющей песне. Его любимой песне. "Beach House - Space Song". Он бросил короткий взгляд на Томаса, возвращаясь к дороге.

— Просто немного укачало, — Ньюман надеялся на то, что Себастьян поверил его глупой отговорке. Он пока не мог сказать, о чем он еще вспомнил.

— Остановить машину? — Краузе уже готов был свернуть на обочину, но мальчуган помотал отрицательно головой.

— Не... не нужно. Я потерплю, да и до дома немного осталось.

Хельга Ньюман упрашивала Себастьяна остаться на обед, но тот отказался. При разговоре с ней, его голос звучал предельно холодно с нотками цинизма. Мальчуган был рад тому, что тот не принял предложение. Томасу хотелось передохнуть от переизбытка насыщенных событий, а также ему срочно требовалось позвонить Генри.

— До встречи в школе, Томас, — бросил Себастьян, напоследок загадочно улыбнувшись. А после, покинул порог их дома. Ньюман надеялся на то, что он не выглядел слишком взволнованно. Томас снова мог дышать.

На удивление, матушка в этот раз решила оставить юношу в покое. Видимо, на нее так сказывалось присутствие Себастьяна. В подобные случаи, он даже радовался ее странной одержимости. В такие моменты, он рад был оставаться тенью.

Ньюман запер комнату на замок. Он сделал так впервые за пять лет, предаваясь маленькому бунтарству. Может на него так повлиял Краузе или может мальчишка просто забылся. Сейчас, это не так важно. Томас набрал давно заученный номер. Гудок.

"Гудок."

Томас ходил взад-вперед, не в силах стоять на одном месте.

"Гудок"

Ньюман пребывал в замешательстве. Он еще раз прокрутил все в своей голове, раздумывая над тем, не показалось ли ему. Может, ему это приснилось.

— Томас? Ты чего мне звонишь? Что-то случилось?

— Генри, я знаю, кто сделал те фотографии!

— Что? Погоди... как... Томас?

— Это Уве... Уве Даммер!