31 глава. Я дышу тобой

   Долгие часы сменялись днями, а дни неделями. Феликс не переставал посещать больницу имени Вальтера Шмидта, мозоля глаза уставшим медработникам, но после перестал, полностью уходя в тренировки. Лоран не сводил с него глаз. Он не стал расспрашивать о причинах такой внезапной тяги к усиленной подготовке перед очередной пятничной бойней, ведь ранее Шульцу было плевать. Кевин же догадывался, что дело как-то связано с внезапной пропажей рыжего мальчишки, который давно не появлялся в Парадизе. Томас не переставал приходить к Генри и Себастьян, к удивлению юного художника, вызвался подвозить его, перед этим поговорив с его матушкой.

Феликса разъедало чувство вины и нескрываемой ярости. Ему пришлось сказать Гретте – бабушке Генри, что случилось с ее любимым внуком, правда он утаил часть правды. На ее лице проступило такое сильное горе, что Феликс не мог смотреть ей в глаза. Впервые Шульц не мог смотреть кому-то в глаза. Он навещал ее, время от времени, не давал и вовсе отчаяться, заботился. Гретта ему нравилась, а он ей. Несколько раз Себастьян отвозил их в больницу, до того времени, пока Феликс не перестал навещать Генри. Дальше Гретта справлялась уже без него, с Томасом.

Шульц хотел отомстить, хотел все исправить, хотел, чтобы Генри очнулся, чтобы он снова обматерил его, как раньше. Навязчивые мысли преследовали его, пока он участвовал в спарринге с Лораном.

— Соберись! — гаркнул Лоран.

Феликс едва успел увернуться от последовавшего после удара. Его грудь тяжело вздымалась, тяжелые капли пота скатывались по виску, отросшая челка прилипла ко лбу, еще больше утяжеляя взгляд Шульца со стороны. Кевин тщательно протирал бокалы, мельком наблюдая за тренировкой Лорана и Феликса и качал головой в такт громыхающей музыке из колонок.

Середина белого дня. Клуб пустовал. Феликс иногда бросал взгляды вглубь пурпурного коридора, за которым располагался центральный выход и ждал, что вот-вот из него покажется рыжая макушка. Но он знал, что этого не случится. Секундная заминка стоила Феликсу подбитой скулы. Лоран тяжело вздохнул, сворачивая тренировку взмахом одной руки.

— Идем за мной, — сказал он, подозвав Феликса к себе.

Феликс смиренно шел за Лораном, напоследок переглянувшись с Кевином. Лоран вел его через переплетение мрачных, неоновых коридоров и темных натяжных потолков, которые создавали вид бесконечного пространства над головой. Лоран открыл перед Феликсом черную дверь, пропуская его вперед в свой кабинет. Тренер молча подошел к шкафчику, рядом с деревянным письменным столом. Он взял квадратную стеклянную бутылку виски и два стакана с верхнего стеллажа, прошел к письменному столу, откупорил бутылку со смачным звуком, после чего разлил жидкость бледно-золотого оттенка сперва в один, а затем и во второй хайбол.

— Рассказывай, — потребовал Лоран, протягивая Феликсу стакан с алкоголем.

— Что рассказывать? — нахмурился Феликс, взяв предложенный сосуд.

— Все. Думаешь, я совсем слепой и не вижу того, что происходит между тобой и тем рыжим мальчишкой? И балбес заметит, скажу я тебе. Пусть я уже не так молод, как раньше, но в делах сердечных у меня уж точно опыта побольше твоего.

Феликс, с отсутствующим взглядом, залпом осушил емкость своего стакана. Он был не готов говорить на свежую голову.

— Он в коме, — коротко и прямо сказал Феликс.

Лоран осушил залпом и свой стакан, повторив движение за Шульцем. Он выхватил из руки Феликса пустой хайбол и наполнил еще по одной.

— Как? — спросил он, отдав Феликсу новую порцию алкоголя.

— Долгая история.

Феликс не хотел рассказывать, но Лоран был непоколебим. Не отстанет. Он пересказал все события за прошедшие дни, упуская лишние подробности. И чем больше он рассказывал, тем быстрее они осушали содержимое своих емкостей и наполняли их наново.

— Жаль мальчишку. Славным кажется. Да и ты рядом с ним и вовсе по другому стал себя вести. Сиять начал. И не уберег, таких ошибок допустил.

— Знаю.

— Вот смотрю на вас и мне интересно, а как вы вообще познакомились? Уж не пойми меня неправильно, но вы совсем разные.

— Он... — Феликс задумался. — В то время, он был новеньким в школе и сумел вывести из равновесия всю мою компашку. Мы тогда решили сходить в школьный буфет, чем-нибудь перекусить, а он вступился за какого-то неудачника, которого мой... уже бывший друг – прессовал за то, чтобы он нас пропустил вне очереди. Я счел его безумцем и полнейшим придурком без тормозов и чувства самосохранения.

Лоран хохотнул, развалившись в тренерском кресле. Этот рыжий мальчишка нравился ему все больше и больше.

— Неплохо он тебя взволновал.

Феликс кисло улыбнулся, лениво привалившись у стены возле черной двери. Кабинет Лорана не слыл особой роскошью, но являлся достаточно комфортным местом. Шульц иногда приходил сюда, когда он чувствовал себя: как никогда паршиво и Лоран всегда давал ему повод выговориться.

— Нереально пройти мимо, когда он такой настоящий.

Лоран надпил еще янтарной жидкости со своего стакана, усмехнулся, и продолжил:

— Вот смотрю на вас, и вспоминаю, как я познакомился со своей женой – Маргарет. Ох, и до чего же своенравная она, всегда такой была. Мальчишка твой напомнил мне ее, ой как напомнил.

— Старик, что-то тебя занесло, — беззлобно сказал Феликс.

— Ох, и помотала же она мне нервы, но за это я ее и люблю. В ней пылает жизнь, как и у твоего пацаненка. Береги его. Я серьезно. Мне не понять вот этого всего, — Лоран развел руками в сторону, намекая на связь Феликса с Генри. — Но какая кому разница, если вам хорошо вместе, верно?

Феликс еще какое-то время гипнотизировал пустым взглядом свой полупустой стакан, а после произнес:

— Мне пора.

— Пойдешь к мальчишке?

— Сперва мне нужно заскочить в одно место.

— Что ж, удачи тебе. И не забывай то, о чем мы с тобой говорили.

— Не забуду, Лоран, — сказал Феликс и кивнул ему головой в благодарность, не произнося больше ни слова вслух.

Феликс должен был кое-что сделать. Давно пора. Он покинул «Парадиз» в смешанных чувствах. Внутренний карман его черной куртки утяжеляла фотография. Та самая, которую прислал ему Тень с изображением детдомовских детей. Феликс запрыгнул на байк, срываясь с места. Морозный январский ветер моментально ударил в лицо, а улицы Мюнхена слились в одно сплошное, сменяющее друг друга, пятно. Имя Уве Даммера горчило на кончике языка, выжигая намертво все внутренности. Каков он вообще на самом деле? Феликс помнит только множество масок и ничего больше. Питер, Питер, Питер. Неужели Уве так сильно дорожил парнем, что готов был превратиться в самое, что ни есть, чудище? Ирма была их общей подругой или кем-то большим? Может дело и вовсе в любовном треугольнике? Голова Феликса разрывалась от вороха вопросов. И, кто на них мог ответить? Ханс. Пора бы уже выбить из него ответы.

Феликс подъехал к дому Залемана, припарковавшись возле ухоженного, но довольно скромного крыльца. Дом из красного кирпича тесно соприкасался с другими одинаковыми домами частью веранды и гаражом, что говорило об экономности постояльцев.

Дверь ему открыла миловидная женщина средних лет. Феликсу, без лишних слов, стало понятно в кого внешне пошел Залеман. Сходство поразительное. Он словно смотрел на его женскую копию. Только вот глаза у него отцовские, похоже. Совсем отличались.

— Я одноклассник и очень хороший друг Ханса, — последние слова Феликса звучали несколько фальшиво, — он у себя?

— Да, он в своей спальне наверху. Я немного спешу. Пациенты не могут долго ждать, к сожалению. Сегодня какой-то сумасшедший день. Ты проходи, не стесняйся. Думаю, друзья ему сейчас точно не помешают.

Фрау Залеман одарила Феликса умеренной полуулыбкой напоследок, а затем села в свой серый «Фольксваген». Шульц последовал совету женщины. Он, совсем никого не стесняясь, прошел вглубь дома, на ходу оценив обстановку: чисто, но как-то пусто, никаких семейных фотографий на стенах, да и пусть дом маленький, но даже для него как-то слишком много свободного пространства. Феликс посчитал это странностью.

Поднявшись по лестнице, Феликс осмотрелся. Он открыл первую попавшуюся дверь, и комната оказалась пустой. Если судить по сдержанной, но в тоже время устаревшей обстановке, Шульц мог в точности сказать, что зашел в родительскую спальню. А вот со следующей дверью ему повезло намного больше. Распахнув ее, Феликс увидел одинокую сидящую фигуру у края постели. Ханс спиной почувствовал, что он уже не один в спальне и обернулся. Он что-то держал в руках, но Феликс не мог разобрать, что именно.

— Почему ты здесь? — первое, что спросил Ханс.

— Хочу поговорить, — устало произнес Феликс.

— О чем?

Ханс напрягся, а Феликсу было уже не до кошек-мышек. Он хотел во всем разобраться. Шульц прошел вглубь комнаты, сокращая дистанцию между ним и тревожным Залеманом. Феликс вытянул из внутреннего кармана черной куртки фотографию и протянул ее Хансу. Залеман отложил в сторону неизвестный блокнот в кожаном переплете и взял в руки фото.

— Узнаешь?

— Это...

— Питер, Ирма, и Уве, — озвучил Феликс имена именно в том порядке, в котором они разместились на снимке.

Ханс нежно провел большим пальцем по месту с изображением маленького Питера. Феликс молчал, дав ему немного времени.

— Питер всегда был таким: улыбчивым, добрым, упрямым. Он постоянно влезал в неприятности и мне приходилось его вытаскивать из них, пока родители ничего не замечали.

— Вы ведь были братьями, пусть и не кровными, верно?

Ханс молча кивнул, вглядываясь в лицо Питера. Феликс заприметил стул у рабочего стола. Он пододвинул его поближе к Хансу и сел, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ты ведь знал, что Уве и Питер из одного детского дома «слезы счастья».

— Знал, — коротко ответил Ханс.

— И то, что девчонка... Ирма, оттуда же, ты тоже был в курсе.

Ханс заколебался на какое-то время, но после кивнул головой, в знак согласия. У парня дрожали руки, он набрал полную грудь воздуха, а затем выдохнул.

— До недавнего времени, ты был с Дамером заодно и хотел мести. Вы продумывали с ним до мелочей – план: как подпортить жизнь мне и моему окружению... Так, что изменилось? Почему ты предупредил меня тогда, на вечеринке Себастьяна?

Ханс молчал, обдумывая стоит ли ему доверить Шульцу что-то настолько личное, особенное. Его нервировало само присутствие Шульца. Он знал, что он придет, чувствовал. Но по правде сказать, Ханс так же думал, что Феликс возжелает расправы, возжелает чужой крови, а если быть точнее, то его и Уве. Это было бы вполне справедливо. Ханс не должен был поддаваться идее Дамера, он не должен был стать тем, кого так сильно ненавидел. Вот только... Кого он ненавидел? Себя или Феликса? А может Уве? Или Питера?

Феликс успел набраться терпения, раз не торопил Залемана с выводами. Он видел по его хмурому лицу и искусанным губам, как тяжело тому давалось решение. Но Ханс видимо бросил мысленно жребий в пользу Шульца, протягивая ему тот самый черный блокнот в кожаном переплете.

— Что это? — недоуменно спросил Феликс.

— Дневник, — коротко ответил Ханс. — Дневник Питера.

Феликс принялся листать тетрадь, быстро пробегаясь глазами по датам, благо здесь все было датировано. Он переворачивал страницу за страницей. Питер оказался перфекционистом. Заметив свое имя, он остановился.

10. 02. 2016

Я наблюдал за ним. Не знаю зачем. Уве бы не одобрил, если бы знал. Но я не хочу, чтобы он знал. точнее надеюсь, что не узнает, иначе он разозлится. Феликс, вроде как так его зовут. Парня, который одинок даже тогда, когда он среди людей. И, кажется, он из тех людей, которые никогда не попросят о помощи, даже тогда, когда ему будет грозить смертельная опасность, и я в этом убедился, когда дал ему мазь от ушибов. Он посмотрел на меня, как на идиота. И может я и правда был идиотом. Но, черт. Его спина... она... она была вся в синяках: темно-синих, желтых, кроваво-красных, зеленых... Он собрал всю палитру цветов на своем теле. Кто с ним сделал такое? Я даже думать не хочу.

Феликс захлопнул блокнот, чем вызвал замешательство у Ханса. Шульц не знал отчего его сильнее пробрало: читать записи мертвеца или читать записи мертвеца о нем. Он собрался с мыслями и продолжил читать, открывая заново дневник.

03. 02. 2016

Я не знаю как, но кажется мы немного с ним сблизились. Уве подозревает что-то, спрашивает, где я пропадаю на переменах. Но я не могу ему сказать, и даже не знаю почему. Да, глупо, но... Я сам пока не понимаю, что творю. Я часто вижу его, курящего, в мальчишеском туалете, но на третьем этаже. Туда никто не ходит, потому что этаж закрыли несколько месяцев назад. Какой-то мальчишка из восьмого погиб. Крови было много, говорят. И слухи ходят самые разные: кто-то говорит, что он упал с лестницы, кто-то, что он застрелился, кто-то, что вены вскрыл, а кто-то и вовсе говорит, что его убили. И каждая история звучит нелепее предыдущей. Так вот. Феликсу плевать на эти слухи. Кажется, он совсем ничего не боится. А я подсмотрел как-то за ним. Увидел, что он часто сюда приходит. И зачем? Просто покурить, подумать, побыть в одиночестве. Кто-то бы покрутил у виска, но меня это только еще больше восхитило. Мне захотелось узнать о чем он думает, когда приходит сюда.

Феликс хмыкнул. Теперь ему стало понятно, как Питер узнал тогда о том месте и это точно была не случайность.

— Там много упоминаний твоего имени, как ни странно, — сказал Ханс, разрушив тишину.

— Уве знал о дневнике?

— Не уверен. Я сам только недавно на него наткнулся, когда перебирал вещи брата. Дневник все облегчает. Дает хоть понять его мысли и... То, о чем он думал, когда умирал.

— Он писал об этом?

У Феликса перехватило дыхание. Он сглотнул, сильнее сжимая черный блокнот в руках.

— Он много о чем писал. И о том дне... — Ханс сглотнул, — тоже.

— И ты не хочешь меня ударить?

— Хочу. Но ощущение такое паршивое, что ты не меньше жертва ситуации, чем мой брат. Кажется, вы дружили.

— Общались. Может, не случись всего этого, и будь он жив, мы могли бы стать неплохими друзьями, — с тоской в голосе сказал Феликс.

Ханс впервые так легко общался с Феликсом. И, кто знает, может их сблизило общее горе, или воспоминания о Питере? Ясно только одно: они больше не враги, и никогда ими не были.

— Как он?

Феликс без лишних уточнений понял, о ком спрашивал Ханс.

— Стабильно никак. Врачи разводят руками, а он лежит, молчит, как и не живой вовсе.

— На него непохоже.

— Да уж, — сказал Феликс, вымученно улыбнувшись.

— Мне... мне жаль за то, что произошло с Генри. За все разы. Порой, я смотрел на него и видел в нем Питера. Что если... Что если он тоже нуждался в поддержке, помощи, но вот только никто не приходил?

— Ты еще можешь все исправить, — ответил Феликс, посмотрев на Ханса.

— Как?

— Дамер должен сидеть за решеткой. После всего, что он натворил с тобой, со мной, с Питером, с Генри... Со всеми нами, он обязан поплатиться. Вот только, я не хочу опускаться до его уровня.

— Я ведь тоже натворил делов, — прошептал Ханс, дрогнувшим голосом.

— Тобой манипулировали. Да и так, ты сможешь отплатить за брата.

Ханс не успел дать ответ. У Феликса зазвонил телефон.

— Да!

Из трубки раздался монотонный голос. Такой, словно он уже все повидал в этом мире и его уже ничего не могло удивить. Между бровей Феликса залегла темная складка, он сперва напрягся, а после улыбнулся вдруг. Такой детской, невинной, мальчишеской улыбкой. Ханс никогда его таким не видел. Завершив звонок, Феликс поднялся со стула и сказал:

— Мне пора.

— Случилось что-то хорошее? — набравшись смелости, спросил Ханс.

— Черри очнулся.

Ханс даже не успел никак отреагировать на эту новость. Феликс стремительно засеменил к выходу из спальни Залемана. Только теперь Ханс понял, почему Уве выбрал Генри в качестве мести Феликсу. Он потянулся к дневнику, который Феликс оставил раскрытым на постели. Ханс полистал немного вперед, выискивая необходимую страницу. Она была немного помятой, жухлой и с растертыми чернилами в некоторых местах от слез.

21.04.2016

Он показал мне... Зачем он показал мне то видео? Зачем он это сделал? Я ведь доверял ему, думал, что мы друзья. Я не верю... Он не мог, не мог, не мог... Феликс не мог этого сделать, он бы не стал. Я чувствую себя грязным. Уве, зачем ты это сделал? Зачем ты снял все на видео? Ты сказал, что вокруг одни предатели, сказал, что у меня, кроме тебя никого нет. Но ты ошибься. У меня есть мой брат. Он никогда бы точно от меня не отвернулся. Уве, я доверял тебе. Уве, я так тебя любил... Лучше бы я умер. Я точно не смогу с этим жить. Не смогу смотреть ни на тебя, ни на Феликса. Мне нужно успеть попрощаться с семьей. P.S. Уве, прости, что не уберег тебя от герр Крейцера. Может, если бы я уберег, ты бы не позволил мне повторить твою судьбу.