26 глава. Монстр или нет?

    Игры с огнем всегда несут за собой последствия. Крохотные, безобидные искры, могут разрастись до целого пожара. Вонь от горелой плоти забирается в ноздри, заставляя задыхаться от нехватки кислорода. Агония обреченного на мучительную смерть. Прошлое дышит пленнику в затылок. Сможет ли он искупить свою вину или его постигнет та же участь, что и казненного в заключении? Станет он пожарником или очередной жертвой, не сумевшей выбраться на свет? Тьма. Вот, что уготовано мучителю. Возмездие за утерянный рассвет.

   Спертое дыхание. Соленая капля пота скатывается по виску. Рука сжимается в крепкий кулак, а затем заносится для удара. Феликс терзал бедную грушу до посинения, пытаясь избавиться от жажды: свернуть кому-нибудь шею. Желательно, чтобы у него были кудрявые волосы, противный, звонкий смех и уж слишком распустившиеся руки. Убил бы гада, но нельзя. Нужна стратегия, время, а еще терпение. Много терпения. Шульц не был уверен в своей стальной выдержке.

   Бешеный взгляд брюнета отпугивал, бросая в дрожь от черноты потемневших зрачков. Та сила, с которой он вколачивал бедный мешок, отсеивала от себя всех ненужных зеввак. Даже Лоран, видя настроение своего бойца, решил не трогать его, давая время успокоиться. Крепко сцепив зубы, он продолжал наносить удар, за ударом, выливая весь накопившийся гнев.

   Шульцу стоило огромных усилий удержать контроль, не сорваться. Себастьян советовал не совершать поспешных действий, иначе их план не удастся. Но, черт, как же Феликсу было сложно соблюдать единственное правило. В очередной раз играть роль дурака,  который ничего не замечает. Словно само его предназначение – терпеть. С самого детства, он только и делал, что терпел.

   Феликс открутил кран, становясь под ледяной поток воды. Его тело требовало передышки, а мозг – спокойствия. Контрастный душ сейчас в самый раз. Шульц устало облокотился огрубевшими ладонями о кафельную плитку, опустив голову вниз, выдохнув сквозь сжатые зубы. Его взгляд машинально опустился на левую руку, на которой красовалась татуировка. Она тянулась от запястья, вплоть до самого предплечья. Забавно, что брюнет решил набить именно лиану с шипами. Довольно символично, если учитывать, уже давно зажившие, шрамы от ожогов, в местах, где изображались сами шипы. Что уж тут говорить, подарок от заботливого папаши. Шульц кисло усмехнулся, вспоминая день, когда вообще решился на такую бунтарскую шалость. А криков было, когда брюнет впервые пошел против отца, забивая руку красноречивым рисунком. Он и сам удивлялся, что у него вообще тогда хватило смелости вытворить подобное.

   Феликс выдавил себе на ладонь немного геля, нанося его на исполосованное тело. Шрамы были практически повсюду. Многие из них перекрывали огромные татуировки. Брюнет помнил о каждой отметке, ни на секунду не забывая про дни, когда приобрел каждую из них.

   Это клеймо, как проклятие, останется с ним на всю жизнь, не давая ему забыть, как отец в пьяном угаре тушил о его кожу сигареты, считая, что он поступает правильно. Непослушных детей надо наказывать и не важно, что он был всего лишь ребенком, которого некому было защитить.

    Феликс прикрыл глаза. Холодная вода волнами стекала по отросшей челке. Его тело покрылось мурашками, но так даже лучше. Ему необходимо привести мысли в порядок. Шульца нельзя назвать сентиментальным. Он не любит говорить о своем прошлом. Какой в этом смысл? Дерьмо, оно и в Африке, дерьмо.

   В голове сразу начали всплывать ненавистные образы. Один за другим. Чтобы успокоиться, Феликсу необходимо было найти якорь, точку, за которую он бы мог зацепиться. И первый, кто приходил  на ум – стервец с рыжими непослушными волосами.

   «Черт. Как же я попал».

   Его гордый призрачный образ никак не хотел уходить, заставляя погрязнуть в более грязных мыслях. Шульц пытался бороться с наваждением, но обманываться уже нельзя. Он хотел его. Хотел до жути. Генри, черт возьми, был парнем. Но до чего же своенравным, упрямым, интересным. Рука Феликса опустилась вниз, прикоснувшись к возбуждению. Нужно уже признать очевидную вещь. У него стоит на Генри Майера.

   У Феликса, то и дело, всплывали разные картинки того, что, как, и где, он укрощает строптивость паршивца. Шульц чувствовал себя неопытным мальчишкой, предаваясь извращенным фантазиям своим измученным мозгом. Достигнув пика, Шульц понял, что пора уже лечиться. Так можно дойти и до смирительной рубашки.

    Закончив с водными процедурами, брюнет закрутил кран. Накинув на бедра белое полотенце, он побрел к шкафчику с вещами. По дороге домой, Шульц хотел заскочить к рыжему лису, поэтому он решил не мешкать, одеваясь на скорую руку. Феликс уже представил его недовольную реакцию, не сумев удержать слабой улыбки. Ему нравилось провоцировать его, глотая каждое брошенное слово. Это глупо отрицать.

   Феликс щелкнул замком, запихивая грязную тренировочную форму в спортивную сумку. Он хотел уже закинуть ее на плечо, опустив взгляд вниз, как заметил знакомый тюбик. Мазь. Ту самую, которую ранее ему давал Генри из чувства вины.

   Шульц с дьявольской силой сжал лямку, прогоняя из головы нахлынувшие образы. Они не похожи. Их абсолютно ничего не связывает. Это всего лишь скверное стечение обстоятельств, не более.

     ***

  Угрюмый мальчишка, лет четырнадцати, шагал через весь коридор,  игнорируя любопытные взгляды. Пытливые школьники задирали свои тонкие шеи, в надежде выхватить чуть больше деталей. Брюнет не реагировал на чрезмерное внимание. Уже привык. Хоть сегодня оно было более раздражающим, чем обычно.

   Распахнув дверцу мужского туалета, Феликс двинулся к умывальнику. Он сильно спешил, сбегая из дома, от чего не успел захватить с собой ни сменки на физру, ни даже рюкзака с тетрадями. В тот момент его это совсем не волновало. Да и сейчас мало, что изменилось. Отец впервые бил по лицу. Может поэтому к нему было приковано столько взглядов, хоть и в другие дни, их было не меньше. Шульц не понимал к чему такой интерес к его персоне. Вот только, как объяснить подростку, что многих привлекает его отрешенность и наплевательское отношение ко всему вокруг? Что уж говорить о внешности. Густые смоляные волосы обрамляли бледное лицо, еще больше выделяя его выразительные серые глаза. Тонкие обветренные губы, которыми он часто слал всех куда подальше. Его взгляд всегда смотрел в упор, но и одновременно вникуда. Никто не мог понять, о чем он думает, когда смотрит так безжизненно пугающе.

   Феликс снял черную толстовку, а затем такого же цвета, футболку. Его тело в сплошных синяках. Никто не знал о тайне Шульца. Он ни с кем не собирался делиться своей слабостью. Для остальных, он просто подрался. Как обычно. Брюнет терпеть не мог жалость.

   В одной из кабинок зашумела вода сливного бачка. Раздался щелчок, гласящий о том, что Феликс не один. Он не  был готов. Его застигли врасплох. Это можно было прочесть по его растерянному лицу,  а также по глазам, упорно глядящим в отражение зеркала. На него смотрел парень, примерно его же возраста. Феликс раньше его не видел, а значит, скорее всего, он из параллельного класса.

   — Проваливай, — отчеканил брюнет, не выдержав внимательного взгляда.

   Шульц молча ждал, когда незнакомец наконец уйдет, покончив со своими делами, но тот, кажется, даже и не собирался оставлять его в покое. Напротив, он принялся что-то искать, шаря по карманам захваченного рюкзака. Да кто вообще ходит в туалет с рюкзаком? Брюнет нагло рассматривал чужую внешность, удивляясь длине волос подростка. Они достигали плеч, из-за чего его можно было даже спутать с девчонкой.

   — Вот, держи, — парень что-то протянул Феликсу.

    Шульц машинально взял протянутую вещь, повертев ее в руках. Он совсем ничего не понимал. Парню сказали проваливать, а тот, игнорируя требование, всучивает что-то непонятное в руки.

   — Это мазь от синяков. Я сам часто ею пользуюсь. Мне помогает.

   — Кто ты?

   — Я Питер... Питер Дэвис. Совсем недавно сюда перевелся.

   Парень широко улыбнулся, протягивая руку для пожатия. Но поняв, что никто не собирается отвечать ему взаимностью на знакомство, убрал ее назад.

   — Я не спрашивал твоего имени, — грубо ответил Феликс, все же забрав мазь.

    — Ее нужно наносить по несколько раз на дню, растирая мягкими движениями в районе ссадин.

   Шульц поразился простоте этого парня. Совсем непрошибаемый. Неужели ему правда все равно? Ему же уже дали понять, что не рады. Феликс не верил в помощь без выгоды. Всем всегда было что-то от него нужно. Он видел людей насквозь.

   ***

       Феликс запихнул мазь в наружный карман сумки. Отчего-то, ему вспомнились слова Себастьяна: «нужно воссоздать цепочку событий, как ты вообще связан с Питером и почему в это дело приплели Генри, который даже не был с ним знаком». Есть ли здесь связь? Шульц не мог точно ответить. Они совершенно разные, хоть и были в чем-то похожи. Возможно своей самоотдачей или жертвенностью, которую так сильно старались всем показать. Его напрягали мысли подобного рода. Феликс опустил ручку вниз, покидая зону раздевалки.

   ***

      — Ты ведь не подрался, да? — Себастьян огорошил Феликса своим внезапным вопросом, бьющим под дых. — Я же вижу. Уж слишком много ссадин на лице, как для того, кто обычно наносит удары, а не принимает их.

   — Заткнись. Это не твое дело, — Шульц не хотел говорить на эту тему.

   Мальчишки заняли верхнюю трибуну, сев подальше от людских глаз. Феликс ковырял носком кеда засохшую жвачку, от которой кто-то решил нагло избавиться, а сам наблюдал за мельтешениями учеников мюнхенской школы на поле. Сегодня был какой-то тренировочный матч по регби между девятыми классами.

     — О, это же Даммер, — Себастьян решил сменить тему, переключившись на объект интереса.

   Уве, заметив их, поднялся к ним, расположившись по правую сторону от Краузе. Феликс был только рад отделаться от лишнего внимания и наблюдательности блондина. У него все равно сейчас голова другим забита. Тюбик с мазью в левом кармане давил своим весом, обжигая кожу, не давая забыть о странном подростке, с которым ему довелось, странным образом, познакомиться. Он видел его шрамы. Наверняка же заметил. Не слепой. И к удивлению Шульца, незнакомец не стал его расспрашивать или насмехаться и чего уже, жалеть. Питер, кажется так его звали.

      — Феликс!

   Шульц резко очнулся от раздумий, поворачивая голову на зов. Оказывается, Себастьян уже несколько минут пытался до него достучаться. Но тот все не отвечал и не отвечал. Уве же молчаливо отсиживался в стороне, словно давая понять, что он здесь не при чем.

   — Ты как, с нами?

   Краузе что-то у него спрашивал, но Феликс не мог понять, о чем именно он говорил. Сославшись на дела, Шульц спустился с трибун, направляясь в сторону главного входа школы. Краузе сделал вид, что поверил в ложь брюнета, но докапываться не стал, чему Феликс был только рад.

      Он уже подходил к месту, но в последний момент передумал заходить. Меньше всего, Шульц сейчас хотел идти на унылые уроки, слушать занудные наставления учителей и чувствовать на себе десятки напрягающих взглядов. Лучше прогулять. Феликс свернул за угол здания, направляясь в излюбленное место, курилку школы, где часто собирались заядлые курильщики с прогульщиками в купе.

   — Ты только посмотри на его патлы! На девчонку же похож!

   — И одевается так странно!

   Феликс услышал чужие голоса в сопровождении мерзких смешков. Брюнет раздосадованно выдохнул, понимая, что его место для уединения уже занято. Теперь придется думать, куда еще можно пойти.

   — Хватит пялиться, уродец!

   По догадкам Шульца, там затевалось побоище. Только вот, Феликсу нет до этого никакого дела. У самого проблем по горло. Так что стоит уйти, пока и он сам не стал соучастником. Он хотел так сделать. Но почему же, его ноги продолжали идти на голоса, доносившиеся совсем неподалеку? Брюнет не мог ответить на этот вопрос. Словно что-то тянуло его в то место. Какая-то неведомая сила.

   Курилка располагалась за школой, к которой нужно было еще пройти несколько метров. С виду, это было небольшое здание, которое раньше было теплицей. Сейчас же, этим помещением никто не пользовался. Учителя не знали, что ученики мюнхенской школы используют его в своих целях, или же делали вид, что не замечают.

   Феликс подбирался все ближе, а голоса становились все отчетливее, набирая обороты. Шульц понимал, что их там гораздо больше, нежели он подумал изначально. И если он правильно понял, то тому, против кого эти голоса ополчились, сейчас приходилось несладко.

   Шульц обошел теплицу, подбираясь ближе к окну. Брюнет сперва хотел разведать обстановку, пока не собираясь вмешиваться. Он здесь с другой целью.

   Заглядывая внутрь, Феликс увидел несколько подростков, повернутых спиной к его лицу. Еще несколько стояло по бокам, улыбаясь до ушей, напоминая ему стадо обезумевших обезьян. Серые глаза Шульца расширились от удивления, когда он узнал того самого незнакомца, что совсем недавно вручил ему мазь от синяков, против которого сейчас настроилась целая толпа хулиганов.

   Черт. Феликс не любил вмешиваться в чужие разборки. Лишь единожды, по непонятным причинам, он влез в чужой конфликт. С того момента, он обзавелся прилипалой в виде Себастьяна Краузе, который следовал за ним по пятам, куда бы он не пошел. Эта же ситуация отличалась. Тогда Феликс достаточно быстро разобрался всего с одним скандалистом, а здесь их было пятеро, не меньше.

   Шульц мог проигнорировать, уйти, но он привык возвращать долги. Как никак, но этот Питер отчасти помог ему. Синяки и правда начали сходить достаточно быстро. И что самое странное, незнакомец не потребовал ничего взамен. Даже не растрепал о том, что некто сумел избить самого Феликса Шульца. Если он вообще знал, кто он такой. Скорее всего не знал, иначе бы не полез так бесстрашно к угрюмому подростку.

   Феликс посчитал до десяти, тяжело вздохнув, прежде чем зашагал ко входу заброшенной теплицы. Возможно, он позже об этом пожалеет, но сейчас Шульц решил не мешкать, отгоняя прочь ненужные мысли.

   ***

   Феликс поднес руку к знакомой бордовой двери, постучав в нее три раза. На пороге его встретила все та же милая старушка, тепло улыбаясь мрачному брюнету. Шульц не мог объяснить того, почему она действовала на него так расслабляюще. Почему, при виде нее, ему тоже хотелось улыбаться в ответ.

   — Наверняка ты пришел к моему непутевому внуку. Проходи, проходи, не стой на пороге, — Гретта широко открыла входную дверь, пропуская подростка внутрь.

   Женщина предложила Феликсу чай со свежеиспеченными вишневыми пирогами, но Шульц вежливо отказался.

   — Ох, может ты на него как-то подействуешь, а то совсем закрылся в своей комнате, отгородившись от всех. Я переживаю, как бы не случилось чего серьезного.

   — Я поговорю с ним.

   Феликс поднялся наверх, направляясь в конец коридора. Чем ближе он подходил к комнате рыжего негодника, тем сильнее чувствовал сдавливающее напряжение. Он предвкушал их встречу.

   Шульц решил, что не в его стиле стучать, распахивая деревянную дверь. Брюнет ожидал чего угодно, но точно не запутавшегося Майера в собственном свитере. Его голова застряла в горловине, из-за чего он пыжился, безрезультатно пытаясь просочиться в шерстяную ткань, помогая себе загипсованными руками.  Феликс едва сдержал смешок, мысленно называя его ненормальным.

   Брюнет несколько секунд раздумывал над тем, подойти помочь или еще подождать, наслаждаясь увиденным. Он медленно опустил взгляд вниз, наблюдая оголившийся участок кожи с подтянутым животом и легким прессом. Зрачки полностью заполонили всю радужку, преображая серые глаза палача, делая их бездонно-черными.

   Из мыслей, Шульца вывел подбежавший к его ногам, котенок. Он сладостно мяукнул, когда Феликс опустился на корточки для того, чтобы погладить шерстяного за ухом. И все же забавно, что этот кот так явно доверяет брюнету. Не впервой ластится к нему.

   — Да чтоб его, — Генри завыл от раздражения. Его напрягала своя беспомощность.

   Шульц уже не мог смотреть на эту картину, все же решив наконец подойти к Генри. Брюнет помог ему просунуть голову в горловину. Майер испуганно дернулся, совсем не ожидая увидеть перед собой Феликса, но противиться не стал, когда тот помог ему разобраться  сперва с первым рукавом, а затем со вторым.

   — Что ты здесь делаешь?

   — Почувствовал, что тебе понадобится моя помощь, — как ни в чем не бывало, ответил Феликс. Словно это в порядке вещей.

  — О-о, рыцарь холеный, мне кажется, ты ошибься замком. Принцесса не нуждается в твоих услугах. Она как-нибудь сама справится и без твоих резких актов благотворительности.

   У Генри предательски покраснели уши, чего не укрылось от внимательного взгляда серых глаз. Феликс вдруг насмешливо улыбнулся, чем привел рыжика в ступор.

   — Ты понимаешь, что сам только что подтвердил мои давние подозрения?

   — Какие же? — Генри не смог удержать любопытство, совсем не понимая, к чему он клонит.

   — Что ты принцесса с характером.

   Феликсу нравилось провоцировать рыжего лиса. Выводить его на эмоции, наслаждаясь такой открытой, нескрываемой реакцией. Генри был настоящим, не пытаясь строить из себя того, кем он не является.

   «И все же, они совершенно не похожи» — пытался убедить себя Феликс.

   — То что моя внешность немного не подходит под стандарты типичных бруталов, еще не делает меня девчонкой! — Возмущался Генри.

    — Причем здесь внешность? Но ты прав. Тебя бы не мешало подкормить, а то так скоро и ветром сдует.

   Генри завыл от злости.  Ну вот. Стоило ему побыть всего несколько минут в обществе раздражающего брюнета, как его эмоции уже били через край, а мозг готовился к очередной словесной атаке.

   — Выметайся из моей комнаты и моего дома, придурок!

   — А я не к тебе пришел, — произнес Феликс, располагаясь на постели рыжего паршивца.

   — Ну и к кому же? И нечего мять мои простыни своим придурковатым телом!

   Шульц изрядно веселился, на миг, даже позабыв о недавних размышлениях. С Генри ему было легко. Заприметив неподалеку кошака, успевшего залезть к брюнету на постель, Феликс потянулся к нему, взяв его в руки.

   —  Я к Марти пришел.

   Котенок мяукнул, словно подтверждая слова Шульца.

   — Предатель, — обратился Генри к Марти.

   Феликсу было хорошо. Он не думал о Даммере, не вспоминал о Питере, и тем более об отце. Он просто был здесь, с Генри. Шульц  не сентиментален, и уж точно не романтик. Брюнет продолжал гладить комок шерсти, наслаждаясь недолгим комфортом.

    В левом кармане Феликса раздалась вибрация телефона, гласящая о приходе нового сообщения. Игнорирование – лучшее решение. Но мобильник не утихал, словно заявлял: «открой! Посмотри!»

   Шульц раздраженно выдохнул сквозь сжатые зубы, откидывая котенка в сторону, а сам потянулся к смартфону, извлекая его из кармана черных джинс.

   «Что за чертовщина?»

   Сообщение было от Питера Дэвиса. Но этого не может быть. Он мертв. Он точно мертв. Как мертвец может ему писать?

   Феликс разблокировал телефон, открывая папку с входящими сообщениями. Во вложениях было всего одно видео и подпись к нему.

   От кого: Питер Дэвис [08.12.18 16:40]

   «Ты же не думал, что тебе все сойдет с рук?»

   Прочитав послание, Феликс разозлился уже собираясь бросить телефон в стену, но передумал. Его не выведет из себя какой-то недо шутник. Сто процентов, что это очередная выходка Уве.

   Шульц нажал на видео, ожидая пока загрузится запись. Генри смотрел на странно притихшего Феликса, наблюдая за тем, как тот сжал смартфон в своей руке. Майер не понимал, что такого он мог там прочесть или увидеть, чтобы так сильно измениться в лице.

   Наблюдая за сменяющимися кадрами, брюнет сперва не мог понять, что именно происходит на видео. Кадры были смазанными и слишком темными. Вдруг, до него медленно начало доходить, а память словно и вовсе сошла с ума, отображая в его голове давно забытые воспоминания. Длинные волосы, намотанные на кулак, запрокинутая голова в хмельном блаженстве, чужие стоны или точнее, собственные. В кадре был он и Питер. Дерьмо. Феликс совершенно не помнил об этом. А вдруг, это тот самый спусковый крючок, после которого Питер не выдержал? Вдруг, это та самая причина, по которой он сейчас переживает весь этот ад? Что же он натворил? Неужели он принудил Дэвиса к чему-то гнусному и позорному? Кто-то их снимал. Кто-то видел происходящее. Он должен был узнать, кто.