29 глава. 1 часть. История повторяется
16. 04. 2016
Середина весны. Прохладный воздух пробирался в самые неповоротливые части тела, заставляя скукоживаться от, совсем не майского, порыва ветра. Шум громкой музыки остался позади. На улице стояла глубокая ночь и, что значило, нормальные люди уже давно погрузились в глубокий сон, но только не подростки в доме Маркуса, вкушающие сейчас свободу.
Уве вышел на крыльцо, решив подышать, а также привести мысли в порядок. Ссора с Питером вогнала его в гнев, нет, просто в дикое бешенство. Ему нужно было успокоиться, нужно было подумать. Даммер не хотел действовать сгоряча, но он слишком пьян, или наоборот, слишком трезв для того, чтобы оставаться спокойным.
— Долбанный педик! Терпеть не могу педиков, черт, — вслух рассуждал Даммер, пытаясь поджечь сигарету, но из-за сильного порыва ветра у него это не особо получалось. — Да чтоб вы все подохли от сифилиса, мерзкие спидозники!
Уве шатало из стороны в сторону. Он смог, все же, закурить, несмотря на погоду и, так не вовремя, появившийся тремор. Даммер не знал чего хотел больше: убить или подойти попросить прощения. Его разрывало от противоречивых эмоций. Нет, Уве точно знал, что поступил правильно: расставил все точки над «і», дал понять Дэвису, что не станет за ним бегать как собачка. Их общение всегда казалось каким-то странным, неопределенным, одержимым. Уве не мог объяснить своих эмоций, не мог понять, почему при мысли: увидеть Питера хоть с кем-то чужим, его так сильно разрывает?
Даммер не сразу почувствовал, что стоит на крыльце уже не один. Из-за шума, он не слышал ни скрипа двери, ни чьих-то шагов. В ноздри забился запах знакомого дыма, которым Уве, казалось, был пропитан наизнанку. Ночь становилась все холоднее и ветренее.
— Паршиво выглядишь, — донеслось до слуха Даммера.
— Я что, блять, на модельном кастинге?
— У тебя отходняк? А то на людей уж буйно бросаешься.
Уве почувствовал противную горечь во рту. Даммеру хватило нескольких затяжек, чтобы выкурить сигарету до фильтра. Выбросив бычок куда-то в сторону, особо не заботясь о внешней среде, Уве засунул руки в карманы, съежившись от очередного дуновения ветра в его сторону.
— А ты, смотрю, опыта набрался. Профессия же обязывает находить действующих нариков. Решил предложить что-то интересное?
— Я уже и забыл, почему обхожу тебя десятой дорогой.
Даммер прикусил нижнюю губу, разжевывая ее до крови. Он думал о чем-то, прикидывал варианты. Слизывая каплю крови, что вот-вот собиралась скатиться по подбородку, Уве, вдруг, повернулся лицом к подростку.
— У тебя есть еще? Я хочу чего-то нового.
— Я пуст, Даммер. Ты как-то поздно спохватился. Знаешь же, что еще в начале все сметают подчистую.
— Лжешь, — облизнув губы, Даммер криво улыбнулся. — Я видел, как вы с Краузе чем-то обменивались и это явно не лекарство от простуды, Адлер. Или может ты хочешь, чтобы я всем поведал о твоей печальной истории, почему ты начал барыжить? Знаешь же, что сильнее торчков, общество ненавидит самих торгашей, толкающих невинным подросткам белую смерть.
— Ублюдок, — процедил Йорг.
Уве улыбнулся. У Адлера не было выбора и он это знал, чем хорошо пользовался. Только Даммер был в курсе самой сокровенной тайны Адлера, которую тот так хорошо от всех скрывал. Уве знал на что давить.
— Это не игрушка, Уве, — сказал Йорг, протягивая Даммеру неизвестное вещество.
Даммер взял в руки колбу, рассматривая ту со всех сторон.
— Кетамин, — прочитал Уве вслух название. — Как оно работает?
— Слушай, давай нормально поговорим, когда ты будешь в адеквате, а сейчас, лучше бы тебе пойти проспаться.
— Я, кажется, задал вопрос.
Уве прищурил глаза, давая понять, что от своего не отступит. В этот самый момент, Адлер проклинал Даммера самым мерзким словом, сотню раз жалея о том, что вообще решил выйти на перекур. И почему ему на месте не сиделось?
— Он вызывает эйфорию. В худших случаях – твое тело попросту не может двигаться. Ты, в буквальном смысле, не контролируешь себя.
Уве странно посмотрел на Йорга. В этом взгляде Адлер видел решительность и что-то еще. Что-то странное, опасное, необратимое. Йоргу показалось, что Даммер взял его не для себя. Он не знал, что Уве собирался делать с кетамином, но как-то расспрашивать, у него тоже нет желания.
***
— Я надеялся, ты шутишь, — проворчал рыжик, увидев перед собой знакомый байк и хмурую физиономию. Феликс не сразу обратил внимание на Генри, так сильно он погряз в себе.
— Садись.
— Сперва объясни, что происходит!
— Черри, я сейчас не в настроении пресекать твой буйный нрав. Просто сядь. Я отвезу тебя в школу.
— Знаешь, по-хорошему, я вообще должен тебя послать после всего сделанного тобой дерьма, так что говори как есть.
Генри долго ворочался ночью, прежде чем смог сомкнуть глаза. У него было достаточно времени проанализировать все произошедшие события, чтобы понять одну вещь: все, что сейчас с ним происходит – вина Феликса. Фото, пострадавший Томас, отравленная вода. Он также был уверен в том, что Уве Даммер, не без причины, преследовал его.
— Почему ты такой упрямый? — Феликс устало вздохнул.
— Думаю, я заслуживаю знать причину твоего внезапного двойного контроля. А еще, думаю мы уже давно пересекли ту черту, когда можно сделать вид, словно ничего не происходит.
Феликс криво улыбнулся, резко вскидывая голову. Его взгляд направлен на рыжего. Генри сглотнул, выдерживая долгий зрительный контакт.
— Все же, ты признаешь, что между нами что-то есть.
Генри хотелось стереть наглую ухмылку с раздражающего лица напротив. Он прикусил язык, зажав его между зубами, жалея о том, что не подумал дважды, прежде чем бросать на ветер двусмысленные формулировки.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.
— Нет. Знаешь ли, я устал от того, что все вокруг, словно с катушек слетели. Говорят сплошными загадками, но никто не дает точного ответа. Так вот, Черри, не увиливай, говори как есть, — Феликс сделал шаг в сторону Генри. — Давай заключим сделку? Честность за честность.
— Реально думаешь, что я буду играть в твои игры? — рыжий подросток напрягся, не спуская глаз с приближающейся фигуры Шульца. Их тела разделяли считанные сантиметры.
— Никаких игр, только правда.
Генри машинально обернулся, бросая взгляд на окно крыльца своего дома, не подглядывает ли Гретта. Ничего. Возвращая обратно взор, он нахмурил брови.
— Я не знаю, правда не знаю. Я совсем не такой. Разве не ты чуть не вышиб мне мозги за то, что я был готов назвать тебя педиком?
Феликс остановился в шаге от Генри. На его лице проскочила мимолетная улыбка.
— Я педик, Черри. И раз ты целуешься со мной, то мы определенно в одной лодке.
Майер был застигнут врасплох подобным откровением. Шульц даже не попытался его ударить за колкость, не отрицал, не злился. Он так легко выпалил вслух слова такого рода, заставив Генри задуматься: а не приснилось ли ему это часом?
— Я бы воссоздал трагическую историю Титаника, но у меня нет настроения для пререканий с тобой. Что было в том сообщении, из-за которого ты, практически, слетел с катушек?
Феликс заметно напрягся, услышав заданный вопрос, но все же ответил:
— Я кое-что сделал в прошлом, чего даже не помню, и теперь мне хотят отомстить, ударив прямо в цель по моим слабостям.
— Хочешь сказать, что...
— Ты одна из самых моих ярых слабостей, Черри. Я думал, это очевидно.
Генри покрылся пятнами. Это одна из множественных причин, почему он терпеть не мог свое лицо. Оно с головой выдавало его смущение.
— «Кое-что», это Питер Дэвис? Это как-то связано с причиной его самоубийства?
— Твою мать, Генри, ты задаешь слишком много вопросов, — процедил Феликс.
— Во первых: пока только два. И во вторых: вот только не нужно приплетать сюда моих родителей.
— Блять, ты невыносим. Хорошо, хочешь все знать? Возможно, ты прав и я причастен к самовыпилу Дэвиса, но не больше, чем причастны другие, понимаешь? Это сложно объяснить.
— Да уж постарайся! — Генри подошел вплотную к Феликсу, заглядывая в его серые, как сталь, глаза, которые прожигали насквозь.
— Просто держись подальше от Уве Даммера и вечеринки Себастьяна.
— С чего бы мне вообще там появляться? Я терпеть не могу вашу компашку и ты это прекрасно знаешь.
— Я предупредил.
— Я не знаю, что ты сделал, Феликс, — Генри отступил на шаг, — но я не хочу быть частью этого.
Феликс вздохнул, оборачиваясь назад, словно заглядывал в прошлое, пытаясь найти ответы; вернуть все обратно, что невозможно, после чего снова перевел взгляд на Генри. Он был непреклонен.
— Я впервые так сильно жалею о том, чего уже никак не изменить. Я тоже не хочу втягивать тебя в это, Черри, — он сделал паузу, прежде чем продолжил, — но ты уже часть этого дерьма. И я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось.
Сердце Генри пропустило удар. Феликс звучал достаточно искренне, даже слишком; прямой, как доска. Он раскаивался за содеянное. Говорил ли он о далеком прошлом, или же о нынешнем? Кто знает. На этот вопрос не суждено ответить ни Генри Майеру, ни уж тем более Шульцу.
— Я не боюсь, — прошептал рыжий подросток, — я не боюсь тебя, Феликс. И я не боюсь твоего прошлого. Но я боюсь того, что ты можешь сделать в будущем.
Феликс грустно улыбнулся.
— Я тоже боюсь, Черри, — сказал он, — я боюсь того, что могу потерять.
Они стояли вдвоем на крыльце, разглядывая скрытые эмоции на лице друг друга. Легкий ветер обдавал прохладой их замерзшие сердца, напоминая им о реальности происходящего. Молчание длилось около минуты, а может двух, или даже трех.
— Поехали уже, раз ты здесь, — тяжело вздохнул Генри, оминув Феликса. Ему больше не хотелось продолжать эту тему, пусть он сам ее и начал.
— Так не терпится прокатиться на моем байке? — Шульц оскалил зубы, довольно сверкнув глазами. Он зашвырнул ботинком, куда-то в сторону, мешавший камешек под ногами, после чего зашагал вслед за подростком.
— Боже, заткнись! Ты все равно сделаешь все по-своему, поэтому я не вижу смысла терять время зря.
Спустя двадцать минут, возле Мюнхенской школы раздался рев мотора. Генри чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Многие ученики с удивлением смотрели в их сторону, а некоторые даже оборачивались, едва не сворачивая себе шеи, лишь бы разглядеть получше неожиданную парочку.
— Погоди, — пробасил Феликс в сторону Майера, который уже был готов уйти; поскорее избавиться от его общества.
— Что еще?
— Дай мне свой телефон, — брюнет протянул руку.
Генри сперва посмотрел на ладонь, а затем на Феликса.
— Что мне еще тебе дать? Свой паспорт, или может ключи от дома?
— Иначе, я буду следовать за тобой по пятам и даже в туалет будешь ходить со мной за ручку.
— Совсем с катушек слетел?! — Генри хотел уже было обойти Феликса, но тот преградил ему дорогу. Майер фыркнул. — На нас уже вся школа смотрит, умник.
— Мне плевать. Твой телефон, иначе ты знаешь, я не шучу.
— Да забирай, подавись, — Генри засунул руку в карман джинсовки. Нащупав мобильник, он швырнул его в сторону Шульца.
Феликс ловко поймал смартфон. Он был не запаролен, тем лучше. Разблокировав его пальцем вверх, брюнет ввел номер, позвонил и сбросил. Шульц вернул Генри телефон только после того, когда сохранил в нем свой контакт.
— Тебе не кажется, что ты перегибаешь?
— Когда я звоню, будь добр, отвечай на мои звонки.
— Я тебя заблокирую, чертов псих, — огрызнулся Генри, засунув смартфон обратно в карман джинсовки.
Генри сглотнул. Что-то изменилось во взгляде Феликса. До этого он выглядел так решительно, да как обычно, но сейчас, он словно сомневался.
— Я не защитил его, но, — Феликс сжал руку в кулак, в которой он до этого держал телефон Генри, — смогу защитить тебя.
— Ладно. Только хватит мной командовать. Научись же ты просить нормально, не знаю, — тяжело вздохнул Генри. — Я пошел.
Феликс проводил тощую фигуру рыжего подростка задумчивым взглядом. «Лишь бы он никуда не вляпался».
***
Вечер того же дня. Томас еще раз осмотрел свой внешний вид в отражении напольного зеркала. Он сильно нервничал перед предстоящим ужином в одном из самых элитных ресторанов Мюнхена «Kafer-Schänke». Родители Себастьяна накануне решили отметить приближающееся восемнадцатилетие своего единственного сына, тем самым позволив ему устроить эффектную вечеринку в их шикарном доме. Сами же фрау и герр Краузе готовились к романтической поездке в Париж, что удивительно, зная их загруженные рабочие графики.
Томас впервые так сильно не хотел куда-то ехать. Даже вечеринка в доме Маркуса казалась ему не такой уж устрашающей и более желанной, нежели вечер в змеином кругу. Манфред иногда тревожно посматривал на юного Ньюмана, после чего снова возвращал внимание к оживленной дороге. Кожаный салон машины искрился напряжением. Вряд ли Томас сможет съесть хоть что-нибудь путное; кусок в горло не полезет.
«Kafer-Schänke» позволял забронировать любой зал на вместимость от трех до пятидесяти четырех человек. Ньюманов же проводили в кристальную комнату. Светлое место, полностью обставленное атласными зеркальными стенами, а также сверкающими люстрами. Пафосно, со вкусом и вполне в духе Краузе. Томас затаил дыхание, ведь буквально через считанные секунды, его взгляд пересечется с васильковыми глазами. Он не забыл, он все еще обижен, ему все еще больно. Себастьян воспользовался им, растоптал его сердце. А еще, то сообщение... чтобы оно значило? Томас не желает верить в то, что Себастьян мог быть не спасителем, а наоборот – изувером.
— Хельга, да ладно тебе!
Томас пришел в себя от заразительного хохота фрау Краузе, вынырнув из кокона гнетущих мыслей. Оглядев недурный стол, он оценил обстановку. Его мать о чем-то ворковала с Марией Краузе, из-за чего та периодами посмеивалась. И пусть леди не присуще вести себя подобным образом, Мария все равно оставалась элегантной и эффектной. Юный Ньюман не знал, как у нее это получалось, но, если быть честным, он ей немного завидовал. Отец же вышел на перекур с герр Краузе. Они больше не могли выносить дамских разговоров, похоже решив побеседовать о своем, о мужском. А что касается васильковых глаз, они весь вечер смотрели на него, изучающе. Томас, насколько мог, игнорировал настойчивый взгляд в свою сторону, что не могло не сказаться на его, и без того паршивом, аппетите.
— Так, какие у вас планы? — продолжала вещать Хельга, — сперва Париж, а потом?
— Пока остановимся на Париже. Сама понимаешь, сейчас трудно урвать, хоть немного свободного времени. Пациенты сами себя не прооперируют, — ответила Мария, разрезая стейк на аккуратные, мелкие кусочки.
— Ты права. Но не боишься отправлять своего сына в свободное плаванье? Собственная квартира, это конечно хорошо, но не рановато ли?
Хельга пригубила немного красного вина. Ее румяные щеки сполна выдавали то, что это уже не первая бутылка.
— Он уже взрослый мальчик. Пусть до окончания школы поживет с нами, а там, как его душа пожелает. Клаус конечно против. Он желает держать все под контролем, так как вскоре Себастьяну предстоит пойти по его стопам. Время слишком быстро летит. Оно беспощадно заставляет нас принимать быстрые, но обдуманные решения. Моргнуть не успеешь, когда наши сыновья уже закончат школу, а там и престижный вуз, после чего они обзаведутся приличными женами, детьми и парочкой седых волос.
Себастьян пустил смешок, отпивая вино из своего бокала. Томас догадывался, о чем он думал. Юный Ньюман все еще отчетливо помнил чужие, опаляющие прикосновения, на своей светлой коже. Вкус чужих губ. Свои отчаянные слова, требующие услышать правду. Ему необходимо освежиться. Здесь невозможно дышать.
— Я отойду в уборную, — быстро пролепетал Томас, прежде чем покинуть кристальную комнату. Хельга махнула ему вслед рукой, мол: «иди», продолжив разговор с Марией.
— О чем ты только думаешь, Томас? — спросил он у своего отражения, наблюдающего за ним из прямоугольного зеркала с подсветкой.
Хлопнула входная дверь. Томас услышал медленные, вальяжные шаги. Теперь он был не один. Как же жарко. Невозможная духота.
Себастьян достал зажигалку из своих зауженных черных брюк, а затем и пачку «Макинтош».Блондин выглядел просто потрясающе. В черной рубашке от «Versace» с принтом Медузы, на шее тонкая карабиновая цепочка, стильная укладка и не спадающая с его утонченного, красивого лица, наглая усмешка. Краузе затянулся, продолжая смотреть в карие глаза Томаса.
— Ты не подарил мне подарок, и не произнес ни слова за весь вечер. Есть, что сказать?
Томас немного пьян, встревожен, и все еще обижен. У него была причина вести себя так, иначе как объяснить следующие слова, которые были вырваны из его пухлых уст?
— Ты и так получил все, чего хотел. Разве не так? — Томас развернулся лицом к Себастьяну, оставляя зеркало позади. — Я бы хотел побыть один.
Краузе о чем-то размышлял, стряхивая пепел прямо на кафель. Ньюману казалось, его взгляд вырывал все внутренности, срывая одежду, кожу, приковывая к этому месту. Томас чувствовал себя оголенным и совсем беззащитным.
— Не все.
Себастьян открыл дверцу кабинки, выбрасывая бычок в клозет. Томас проследил за его движением.
— Я не получил тебя.
Томас потерял дар речи, открывая и закрывая рот обратно. Его щеки вспыхнули ярко-красным. Из-за вина, или же из-за наглых слов Себастьяна. Он больше не поведется, не станет открывать ему свое сердце.
— Я пойду. Иначе матушка хватится.
Юный Ньюман уже хотел покинуть уборную, но ему не дали. Краузе обездвижил Томаса легким движением одной руки, опустив ее на живот юноши. Себастьян вдохнул в себя шоколадный шампунь из русых волос. Они замерли у выхода, не смея разрушить интимную тишину.
— Я так сильно хочу тебя. Теперь еще сильнее, чем раньше, когда я знаю каков ты на вкус.
Томаса бросило в жар. Он закрыл глаза. Его дыхание сбилось, сердце стучало, как ненормальное.
— Пожалуйста, — прошептал он.
Хотел ли Томас продолжения, или же наоборот желал, чтобы Себастьян остановился?
Себастьян прикоснулся горячими губами к светлой шее юного художника, оставляя на ней короткий поцелуй.
— Чтобы ни случилось, не приходи на мою вечеринку. Кто бы тебе не писал, чего бы он не говорил, не приходи.
Томас вздрогнул от, принявшего темные нотки, голоса Краузе. Что он имел в виду? Юный Ньюман все же вырвался из крепкого захвата, покинув тесное помещение.
— Все хорошо? Ты дрожишь, — Мария обратила внимание на бледный вид Томаса.
Юный Ньюман кивнул, возвратившись на свое место. Вскоре вернулся и Себастьян. Он больше не смотрел на него, а Томасу было только в радость. Он, одним глотком, осушил свой бокал с остатками вина. Быстрее бы закончился этот злополучный вечер.