27 глава. Начало конца

Он должен рассказать, должен поделиться. Должен, должен, должен, должен... Сколько раз, он прокрутил слово «должен» в голове? Парень отсчитывал в уме каждую пройденную ступень лестницы, повторяя про себя одно и тоже, как мантру: «они все знают, они знают...»

   Распахнув массивную дверь, с противным скрипом, тощий подросток, практически, ввалился внутрь заброшенного спортзала. Несколько прядей волос выбилось из его неаккуратного крысиного хвоста, придавая ему озабоченный вид.

   — Мне кажется, они все знают, — пробормотал под нос Ханс, а затем повторил, уже громче, — Точно знают!

   Уве, от безделья, чеканил баскетбольный мяч, временами забрасывая его в кольцо. Слова Залемана произвели на него должный эффект, заставив оторваться от своего «увлекательного» занятия.

   — Вот как? Что ж, так даже интереснее, — задумчиво обронил Даммер.

   — Ты не расслышал? Это конец! Мы больше не можем следовать плану! НЕ МОЖЕМ!

   — Заткнись! — Уве резко бросил мяч в сторону Ханса. Тот едва успел увернуться. — Что ты заладил: «это конец, это конец...» Хорош ныть! Просто делай, что я говорю и меньше грузи себя лишними проблемами!

   — Ты не понимаешь! Они... они будут мстить. И все может закончиться гораздо хуже, чем... — Ханс резко замолк, подбирая слова. Его глаза нервно забегали по неуютному помещению, уклоняясь от прицельного злобного взгляда. — Ты знаешь, о чем я.

   — Нет. Совсем не понимаю. Расскажи мне, Ханси! А то, я что-то совсем не улавливаю твоих тараканов!

   Даммер криво оскалился, ожидая когда Залеман продолжит говорить.

    — Он тоже был мне дорог, но я не думаю, что он хотел бы, чтобы мы поступали вот так, Уве.

    — Значит, тебя устраивает тот факт, что Шульц, на твоих глазах, изнасиловал твоего брата?

   Ханс замер. Даммер бил по больному, вскрывая огромную мозоль, которую он так старательно пытался похоронить. Нет. Он не собирался забывать. Не собирался так просто спускать все с рук насильнику. Но с этим должен разбираться закон, не они. Этот кошмар, словно никогда не закончится. Не даст ему жить дальше.

   — Я же говорил, что... я не совсем уверен в том, что я видел. Ты не можешь обвинять меня, Уве. Это подло.

   — Зато, я знаю. Ты струсил, Ханс, — продолжал давить Даммер. — Ты должен злиться. Должен больше меня желать закопать их, ублюдков, в земле. Черт, да я дал тебе целую лопату! Тебе остается только правильно ее использовать!

   Залемана трясло. Он был на грани истерики и Даммер это видел. Его могла успокоить только сильная встряска, грубость. Хансу нужна мощная эмоция, способная подавить тревожность.

   — Это выходит из-под контроля, — уже тише добавил Ханс. — Страдают невиновные люди.

   — Кого ты считаешь невиновным, Залеман? — Уве зло усмехнулся. — Тех, кто довел НАС до такого? Тех, кто считает себя Богами, способными решать кому жить, а кому подохнуть, как крысы? ТЕХ, КТО УБИЛ ПИТЕРА, ХАНС? ИЛИ ТЫ УЖЕ ЗАБЫЛ, КАК НАШЕЛ ЕГО МЕРТВОЕ ТЕЛО В ВАННОЙ? ТЫ ТАК ПРОСТО ПРОСТИЛ ИХ?

    Даммер напирал, подходя все ближе. Его свирепый взгляд, казалось, мог разрезать на мелкие куски, превратив парня в пепел. Ханс не дышал, сглатывая вязкую слюну. Он не забыл. Конечно, он не забыл. Но правильно ли они поступают? Могут ли они, обычные подростки мюнхенской школы, вершить самосуд? Ханс никогда не забудет холодную руку своего брата. Он никогда не забудет того, что видел. Питер был хорошим лжецом. Он был тем еще притворщиком, дурача всех вокруг. Дэвис одурачил Ханса, заставив поверить в то, что он справится с любой проблемой. Или же Залеман сам виноват, прикинувшись слепым в тот самый день? Ханс никогда  себя не простит. Он никогда не простит «монстров», сломавших ему и его брату, жизнь.

   — Это не так. Но Генри... он ни в чем не виноват. Давай оставим в покое, хотя бы, его, — совсем тихо выпалил Залеман.

   — Он слишком на него похож и это чертовски раздражает. А еще, это единственный способ добраться до Феликса. Заставить его почувствовать тоже самое, что чувствовали мы, Ханси.

   Даммер подошел вплотную, внезапно обнимая дрожащее тело Залемана. Ханс стыдился своих слез, а Уве, впервые за долгое время, не смеялся, показывая спрятанную в глубине, сторону.

   1

   Семья Ханса усыновила Питера, когда ему было десять. Он не хотел расстраивать родителей, которые решились на такой довольно серьезный шаг, сделав вид, что он рад подобной новости. Мальчик понимал, что теперь его жизнь кардинально изменится. Что теперь не будет только его, отца и матери. Отныне в их жизни будет кто-то еще.

   Ханс понимал, что теперь, его комната будет не только его комнатой. Игрушки станут общими, едой придется делиться, а его коллекционный LEGO набор по «Гарри Поттеру» под большой угрозой быть испачканным грязными, липкими пальцами. Ему не нравились перемены, но он был слишком мал, чтобы его мнение на этот счет взыграло хоть какую-то весомую роль.

   — Ханс, это была моя любимая ваза. Ну как же так?

   — Но это был не я!

  — А кто это сделал? Я? — повысила тон фрау Залеман, ругая мальчика.

   — Мам, но я правда не обманываю! Меня даже не было в этой комнате!

   — Вот брал бы пример с брата, — тяжело вздохнула фрау Залеман. — Еще и лжешь. Я не так тебя воспитывала.

   ***

   — Прости. Это вышло не специально. Я просто хотел попробовать сделать те самые блинчики, что готовит госпожа Залеман, но у меня не получилось. Они на вкус совсем не такие. Горелые, горькие, гадские. Ну а ваза... она рядом стояла... ну и как-то, я за ней, а она уже летит и БАХ!

   Ханс зло плюхнулся на кровать, игнорируя эмоциональные извинения Питера. На кой ему вообще сдались чужие оправдания, которые все равно ничего не изменят? Его наказывали, в который раз, и все из-за него, Питера. Мальчишка чувствовал несправедливость. Вот если бы он хоть раз признался, взял вину на себя, Залеман, может быть, и среагировал помягче, попытался бы понять.

   — Так, раз не специально, то сказал бы, что это твоя вина! Мама снова меня обругала, а это был не я, а ты!

   Ханс рассерженно пыхтел, пытаясь усесться поудобней. То подушка совсем не так лежит, то спине совсем не мягко. Раньше такого не было. И то ли дело в самой кровати, то ли в настроении мальчишки?  Он не мог ответить.

   Питер, виновато, топтался возле порога, не решаясь зайти внутрь их комнаты. Ему пока сложно привыкнуть к новой обстановке, новой семье, новому всему. Мальчик хотел как-то их порадовать. Хотел подружиться, особенно с Хансом, но все шло не так, как он себе представлял. Он не хотел, чтобы Ханс чувствовал себя ТАК, из-за него. Но признаться, почему-то, не хватало смелости. Питер думал, что если это сделает, то его точно вернут обратно в то тоскливое место.

   — Прости...

   — Да хватит извиняться! Это ничего не изменит!

   Ханс резко спрыгнул с постели, стремительно направляясь к выходу из комнаты, где сейчас топтался Питер. Мальчик подумал, что Ханс желает его ударить, но он всего лишь прошел мимо него, немного задев плечом.

   Общение у них не ладилось. Ханс все никак не мог привыкнуть к той мысли, что ему приходится с кем-то делить внимание родителей. Он боялся, что они нашли ему замену, взяв себе нового мальчика из детского дома. Когда Хансу надоедала старая игрушка, он просил купить ему новую. Теперь, получается, мама решила, что старый Ханс их не устраивает. Может он сломался или с ним что-то не так? Ханс вдруг вспомнил тот случай, когда он, случайно, разбил любимую мамину чашку. Или даже тот, когда он изображал из себя супермена, сделав себе башню из стульев, с которых позже и полетел, сломав руку. Он часто расстраивал маму с папой. Ханс готов был забыть про все глупости, стать самым примерным, послушным, только бы его не отдавали в тот страшный дом, из которого забрали Питера.

   Хансу было страшно даже думать об этом. Он постучал в спальню родителей. Услышав короткое: «да», он открыл дверь. Фрау Залеман удивленно посмотрела на сына, замечая слезы в уголках глаз. Пребывая в растерянности, она развела руки в сторону, приглашая мальчика в крепкие объятия. Это была их семейная привычка, обниматься, когда случалось что-то серьезное или не очень, когда один из членов семьи особенно уязвим.

   — Что случилось, мальчик мой?

   Софи нежно поглаживала хрупкую спину Ханса, не сумев скрыть волнения в голосе. Мальчик, сам того не ожидая, намертво вцепился в спину матери, боясь, что она его отпустит.

    — Мам, я вам с папой больше не нужен? — тихо прошептал мальчик.

    — Что за глупости, милый?

  — Мне показалось, я подумал, что вы взяли Питера, потому что я вас больше не устраиваю, — Ханс уже не смог сдержать слез. Слезинка за слезинкой скатывалась по невинной детской щеке, прокладывая дорожку вниз.

  — Где ты такое услышал, скажи мне? Пусть тот, кто внушил тебе этот вздор, немедленно извинится! Ханс, родной мой, Ханс, у нас с твоим отцом никогда даже в мыслях не проскакивало подобной нелепицы. Мы очень тебя любим. И Питер, ни в коем случае, не замена тебе. Но тебе придется принять его, как приняли его мы, понимаешь? Он теперь часть нас, часть нашей семьи. Питер теперь такой же Залеман-Дэвис.

   — Но зачем вам еще один? Вам с папой меня недостаточно?

   Ханс понемногу успокаивался, вытирая слезы о свитер матери. Страх прошел, но грусть все еще осталась в маленьком мальчишеском сердце.

   — Ханс, ну неужели вы совсем не ладите? Я знаю, что тебе нужно время, но постарайся принять его. Мальчик многого натерпелся. Не дави на него. Помнишь, как я тебя учила? Нужно быть добрым к тем, кто этой доброты заслуживает. Теперь у тебя есть брат. Надеюсь, вскоре вы поладите. Обещаешь быть с ним ласковым?

   — Обещаю, — с заминкой ответил мальчик.

2

— Ты что общаешься с Уве Даммером?

   Питер едва не подавился куском яблока, отрываясь от учебника. Он делал лабораторную по физике, когда Ханс ворвался в их комнату с неожиданным вопросом. Пришлось отложить книгу в сторону, посвящая все свое внимание взвинченному брату, появившемуся так неожиданно.

   — Тебя это тревожит?

   — Он же псих! — Ханс нервно вскинул руки в немом жесте, дополняя театральность момента.

   — Для начала – выдохни, ты делаешь из этого целую катастрофу. И объясни мне, в чем дело?

   Ханс нервно махнул рукой, сдвинувшись с мертвой точки. Он опустился на свою кровать, которая стояла прямо напротив лежбища Питера.  Их комната была небольшой, но довольно уютной, вмещая в себе: один письменный стол, книжный стеллаж, несколько плакатов с инди-группами, и огромный шкаф-купе, занимающий приличную часть стены. Завершающей картинкой служил привычный беспорядок, обозначающий, что здесь живут два своенравных подростка.

   — Я видел вас в школе. Во что ты ввязываешься? — Ханс выпятился вперед, словно хотел, чтобы его точно услышали. Будто они находились не в спальне, а на каком-нибудь рок-концерте.

   — У тебя слишком бурная фантазия. Можно подумать, он серийный маньяк, судя по твоей реакции. Мы просто разговаривали, Ханс.

   — Он хуже, Питер. Ты думаешь все эти школьные слухи – это просто шутка? Не говори потом, что я тебя не предупреждал!

   — Ханс, ты утрируешь, — Питер тяжело вздохнул, массируя указательным пальцем складку между бровей.

   — Даммер тусуется с Клаусом, и ни для кого не секрет, чем он занимается. Вот увидишь, еще тебя во что-то втянет, а мне потом, как всегда, получать по шапке от родителей.

   — Так, стоп! — прервал Питер Ханса. — Не бойся. Тебе не придется отдуваться за меня перед родителями и нести на себе бремя старшего брата приемыша.

   Питер намеренно использовал такую формулировку, вскрывая больную мозоль. Прошел не один год, прежде, чем их отношения из вынужденных соседей по комнате, переросли в братские, не без изъянов. Ханс больше не считал его заменой себе, но иногда, как сейчас, переходил черту.

   — Ты же понял, о чем я. А еще, тебе ни о чем не говорит слово: «м.о.н.с.т.р.ы?» Монстры, Питер! Он один из них, не забывай, братец!

   — Так, все, — Питер поднялся с постели, не выдерживая нравоучения Ханса. — Ты меня достал! Позанимаюсь на кухне.

   3

   — Наверное, пора бы уже их обрезать, — задумчиво пробормотал Питер, пропуская пряди волос сквозь пальцы возле зеркала.

   Дэвис дернулся от хлопка двери, совсем не ожидая такой стремительной смены тишины. На пороге комнаты стоял нервный Ханс. Очевидно, его что-то беспокоило. Он проигнорировал вопросительный взгляд Питера, направляясь к шкафу-купе, а потом, словно передумал, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, лицом к брату.

   — Ты, черт возьми, полный кретин, — сходу налетел Ханс.

   — Что, прости?

   — Ты решил потянуться на вечеринку к Маркусу, а заодно и забыл, что куда ты, туда и я, ведь родители считают, что плохая идея братьям ходить порознь. Ты совсем идиот? На кой тебе вообще туда идти?

   Питер тяжело вздохнул, ответив:

   — Я не хотел тебя втягивать, но и лгать родителям, тоже не хочу. Мне жаль, что тебе придется сходить со мной. Но ты не должен, если не хочешь.

   — Да у меня что, есть выбор?

   Ханс завел руки за голову, схватившись за волосы. Оттянув назад несколько прядей, Залеман все же подошел к шкафу-купе, открывая его настежь.

   — Что ты делаешь?

   — Как что? Ищу, что надену на сегодняшний «охренительный» вечер, — Ханс швырял свитер за свитером на кровать, чертыхаясь под нос.

   — Можешь взять мои вещи, если хочешь, а я ведь знаю, что хочешь, — Питер смотрел на брата, который на секунду высунул голову из шкафа, а потом, кивнув головой, перебрался к полкам Дэвиса.

  4

   Ханс сидел в холле больницы, пытаясь унять дрожь в теле. Его адски трясло. Зубы не попадали на зубы, из-за чего он ненароком прикусил язык. Боль заставила его прийти в себя, но ненадолго. Что он видел? Что это было? Фантом или же... Коридор пустовал, в редких случаях вмещая в себе людей в белом или таких же одиноких посетителей. Залеман схватился за голову, желая поскорее очнуться. Он так хотел домой. Родители пока говорят с врачом, пытаясь выяснить что с Питером, а Ханс сидить на скамье, в зале ожидания, брошенный, потерянный. Мама смотрела ему в глаза так, будто это из-за него брат сейчас лежит здесь, а не в своей теплой постели, в их доме.

   — Что ты здесь делаешь? — доносится до него вопрос.

   Ханс поднял голову, видя перед собой знакомую фигуру Даммера. Его глаза округлились от удивления. Он совсем не ожидал его увидеть в этом месте. Он едва успевает постыдно утереть слезы, не желая, чтобы кто-то еще наблюдал его в таком подвешенном состоянии, тем более, если это Уве.

   — Питер мой брат, поэтому... поэтому я здесь, — тихо пробормотал Ханс, но Уве все равно его услышал.

   — Брат? В смысле брат, — Даммер странно отреагировал на заявление Залемана, как будто такого совсем не могло произойти.

   Даммер присел рядом с Хансом. Выглядел он неважно. Неужели он тоже переживал за Питера? Или он здесь по иной причине? Он старался лишний раз не шевелиться, чувствуя нервное напряжение рядом с Даммером. Сидеть с ним рядом, было непривычно. Ханс боялся его, но также не мог унять свое любопытство. Насколько они с Питером близки, раз из всех знакомых, именно он находится здесь и сейчас?

   Мысли Ханса вновь переносят его тело на несколько часов раньше, время, когда все случилось. Он не хотел приходить. Ему не место на подобных мероприятиях, где подростки напиваются вусмерть, где происходит полнейший хаос, где он чувствует себя лишним. Но ему пришлось пойти. Дом Маркуса был огромным, а значит затеряться в нем, не составляло труда. Питер практически сразу куда-то исчез, оставив Ханса одного. Он был зол на него, но больше растерян. Больше всего, он не хотел пересекаться с «монстрами», но вселенная, кажется, издевалась над ним, сталкивая их лицом к лицу. Им не было до него дела и Ханс был только рад такому раскладу. Вот только рано ликовать. Даммер заприметил его. Видно, что он заинтересовался Хансом, но не смог подойти. Тогда Ханс решил, что ему нужно затеряться, найти место поуютнее. Выбор пал на чужую спальню. Он просто хотел пересидеть вечер, а затем забрать отсюда брата. Ханс надеялся, что ему не придется волочить его пьяное тело домой. Чтобы не скучать в одиночестве, Залеман прихватил с собой стаканчик спиртного. Из-за духоты, его мучила ужасная жажда, а кроме этого пить было нечего.

   Ханс пытался найти выключатель, желая хоть немного освятить мрак помещения, но в итоге, у него ничего не вышло. Комната огромная, и черт знает, где он вообще может быть. Залеману, конечно, было не по себе сидеть в полнейшей темноте в чужом доме, но алкоголь расслаблял его, заставляя откинуть лишние мысли на задний план. Кровать занимать не хотелось, поэтому он решил расположиться в кресле, которое стояло в углу спальни.

    Залеман резко очнулся, удивляясь, когда его успело вырубить. Видимо, коктейль был очень крепкий, раз Ханс умудрился моментально уснуть. Ноги ужасно затекли. Он подобрал их под себя для того, чтобы удобно расположиться, а теперь приходилось разминать. Голова ужасно болела, в горле першило, он чувствовал себя странно. Хансу почудились чужие пьяные голоса. Он попытался всмотреться в темноту, замечая несколько фигур перед собой. Те видимо так сильно налакались, что даже не заметили его. Залеман бы особо не обратил внимание на происходящее, желая и дальше отсиживаться на месте, если бы не чей-то болезненный стон. Ханс слышал странные звуки, и он очень надеялся, что в данный момент не наблюдает за чужим перепихоном. Так неловко, он еще никогда себя не чувствовал, но потом кто-то добавил: «да тише ты! Вот так, сильнее, Питер».  Ханс замер. Питер? Тот голос, из уст которого прозвучало имя его брата, был мужским. Залеману лезли в голову самые отвратительные мысли и пусть лучше они будут бредовыми, пусть они будут неправдивыми. Ханс пытался разглядеть в темноте фигуры, вылавливая еще одну. Их было трое. Кто-то еще, сейчас находился с ними в комнате и наблюдал.

   — Ханс? — Залеман пришел в себя, проморгавшись несколько раз. Он успел уснуть в больнице. Его звала мама. Повернув голову в сторону, где еще недавно сидел Уве, Ханс заметил пустующее место.

5

    — Эй, Питер, тебя отец зовет. Ему нужна там какая-то помощь.

   Дэвис сидел неподвижно, уставившись в одну точку, когда зашел Ханс. А затем за секунду оживился, говоря, что сейчас подойдет.

   — Ты... какой-то сам не свой.

   Ханс особо не любил лезть в личное пространство кого-либо, если только его лично не касалась само дело. Но Питер вел себя странно. Он вроде бы ведет себя как обычно, но не так, как раньше. Залеман не дурак, замечает изменения в поведении. Питер сам себя пытается обмануть, если думает, что это так незаметно. Но на все расспросы, отвечает только: «ты придумываешь, я в норме». Ханс пытался узнать, что тогда произошло на вечеринке, но Питер не хотел об этом говорить. Он убеждал, что просто решил впервые оторваться, чем сильно тогда разочаровал родителей. От врачей ничего не утаишь и сразу стало известно, что он смешал алкоголь с наркотиками, из-за чего случилась передозировка. Его организм едва перенес ту ночь. Теперь Ханс был приставлен ему нянькой, из-за чего он чувствовал не только раздражение, но еще... он волновался о нем.

6

   Ханс сильно устал за сегодня. День был просто напаршивейшим. Сперва герр Даммлер заставил их писать внеплановую самостоятельную по всем историческим датам, которые только взбрели ему в голову, затем фрау Шварц и неудавшаяся лабораторная, из-за чего Залеману теперь придется готовить дополнительно доклад для того, чтобы исправить оценку. Так еще и отец позвонил, «обрадовал» новостью, что сегодня их семья не должна строить на вечер никаких планов. Его повысили и они идут праздновать это событие в ресторан.

   Ханс сбросил у порога рюкзак, снимая на ходу обувь. Питер уже должен быть дома. У него сокращенный день, в отличии от Залемана. Везунчик. Он подумал, что до праздничного ужина еще уйма времени, поэтому можно пока перекусить. В доме витала странная тишина, которую подросток не мог ни с чем объяснить. Ни сквозняка, ни скрипа дверей. Ханс отбросил странные мысли, нанося на поджаренный тост майонез, а затем кладя на него соленые огурцы, завершая это дело ветчиной и тонко-нарезанным помидором. Легкий перекус, так сказать.

   На кухне сидеть не хотелось, а потому Залеман положил свежие бутерброды на тарелку, захватив еще яблоко по дороге. Напротив их комнаты с Питером располагалась ванная, которая была предназначена только для них, а на первом этаже, для родителей. Это было удобно. Каждый дожидался своей очереди и не толпился около двери, ожидая, когда кто-то из нее выйдет. Ханс миновал лестницу, направляясь по коридору в спальню. Дверь в ванную была приоткрыта. Ханс слышал журчание воды.

   — Питер, сколько раз, я говорил закрывать за собой дверь? Желательно, на замок, — проворчал Ханс, захлопнув ее ногой.

   Залеман сел за рабочий стол, включая ноутбук. Он хотел немного расслабиться, посмотрев какое-нибудь глупое шоу или фильм. Время показывало еще только двадцать минут четвертого, а значит можно пока ни о чем не беспокоиться.

   Бутерброд был съеден за минуту, фильм уже закончился, а Ханс вдруг понял, что так и не слышал, как Питер выходил из ванной. Уже пять. Залеман прислушался. Он все еще слышал шум воды. Он напрягся, стремительно покидая комнату. Его носки вмиг стали мокрыми. Коридор затопило.

   — Питер? — попытался Ханс дозваться до брата. Его голос дрогнул.

   Он несмело подошел к запертой двери, боясь сделать лишний шаг. Ханс сделал глубокий вдох, а затем напряженно выдохнул, потянув ручку на себя. Сердце колотилось, как бешеное. Ему было чертовски страшно.

   — Питер, это не смешно. Ты устроил потоп, — Ханс сделал еще одну попытку, желая в уме только одного, чтобы он ответил ему.

   Шторка мешала разглядеть Хансу то, что за ней скрывается. Его грудь сдавило в тисках. Он чувствовал, что то, что за ней скрывается, ему не понравится.

   — Питер... — прошептал Ханс, уже не сдержав дрожь в голосе.

    Его рука несмело поднялась вверх, сжав шторку. Последний рывок. Отодвинув ее в сторону, Ханс закричал. Вода лилась через край. Кровавая вода. Его брат, мертвенно-бледный, принимал ванную в одежде. Кто в здравом уме принимает ванную в одежде? Только если. Нет, нет, нет. Зачем? Почему? Глаза Питера закрыты, губы синие. Рукава рубашки закатаны до локтей, открывая кошмарный вид на глубокие раны. Он резал вдоль. Он не дал им и шанса. Питер знал, что родителей не будет дома. Он знал, что у Ханса сегодня больше уроков, нежели у него самого. Он не дал им и шанса.

7

   Семья Залеманов больше не смеется. В их доме больше не слышны глупые споры двух своенравных подростков, они больше не ужинают вместе, а за столом теперь пустует одно свободное место, которое раньше таким не являлось.

   Ханс замкнулся в себе. Похороны выдались тяжелыми. Софи Залеман никак не хотела принять то, что ее мальчика больше нет в живых. Она не хотела в это верить. Отец ушел в работу. Его родители больше не разговаривают, как раньше, не проводят время вместе. А про него, словно все и забыли. Теперь Ханс точно знает. Питер всегда врал, когда говорил, что он в «норме». Записки он не оставил.

8

   Уве предложил Хансу вступить в их компанию, и он не знал в чем причина. Ханс надеялся только, что сблизившись с Даммером, он поймет, почему Питер с ним общался, почему он так поступил.

   Вся школа гудела о недавнем событии, а если быть точнее, о смерти Питера. И Залемана это чертовски раздражало. Он хотел кричать, хотел крушить, хотел ненавидеть, а еще он хотел плакать, хотел вернуть брата, но из того места не возвращаются.

   — Не понимаю поступка Дэвиса, — услышал Ханс сквозь фоновый вакуум голос Шульца. — Я считаю, что так поступают только трусы и эгоисты.

   Ханс говорит, что отойдет, а сам сбегает, чувствуя сдавливающую тошноту. Ненависть бьется через край, желая вырваться наружу. Он забегает в мужской туалет, на ходу распахивая незапертую кабинку. Его выворачивает наизнанку. Ханс согнулся вдвое, избавляясь от содержимого желудка, в уме упиваясь злостью. Как же он жалок.

   Дверь туалета резко распахнулась. Ханс поднялся с колен, решив покинуть кабинку. На пороге, его ждал Уве. На его лице не было ни тени улыбки. Он казался мрачным, пугающим, а еще, решительным.

    — Я предлагаю отомстить. Зароем в могилу всех тех, кто причастен к смерти Питера.