24 глава. Око за око

   Что такое предательство и какое оно на вкус? Предателям не посвящают стихи, про них не пишут хорошее в газетах. Это то, в чем стыдно признаться и то, чем невозможно гордиться. Можно простить ложь, даже убийство, но не измену. Так что это и с чем его можно сравнить? Каково это, когда тебе вставляют нож в спину?

Феликс пытался понять, что на уме у Уве Даммера. Гнев. Вот, что чувствовал лидер «монстров», когда покидал дом Генри Майера. Он считал, что если пес не поддается дрессировке, то его следует наказать. Напомнить, что бывает с непослушными животными, не знающих своего места.

Когда все пошло под откос? Уве не был паинькой, доставлял много проблем, но окончательной точкой невозврата стал тот день, когда в их школу перевелся Питер Дэвис. С того самого момента все покатилось к чертям по кривой дорожке. Именно тогда Даммер слетел с катушек. Его действия не поддавались никакому здравому смыслу.

Шульц облокотился о школьные ворота, успокаивая нервы никотином. Солнце, как назло, ярко слепило глаза, раздражая брюнета еще больше. Он выжидал время, как хищник выжидает свою добычу. С каждой пройденной секундой, жажда крови только усиливалась, пробуждая в Феликсе самые жуткие стороны. Он требовал ответов, а также желал наказать за непослушание.

— Ты так всех людей распугаешь, — вместо приветствия изрек Себастьян, комментируя внешний вид Шульца. Блондин стал по левую сторону от Феликса, засунув руки в карманы дизайнерских брюк от «Prada».

— Узнал то, что я просил?

— Да. Пришлось задействовать все связи отца, — Себастьян протянул увесистую папку Шульцу. — За все время, он сменил четыре семьи. Жизнь у него, скажем так, была не сахар.

Феликс выбросил в урну окурок, раскрывая на ходу папку. В ней находилась вся информация, которую только можно было собрать о Уве Даммере. Фотографии его семьи, сведения о его детстве, адрес проживания... Чем дальше Шульц листал его досье, тем больше хмурых складок появлялось у него между бровей.

Уве вырос в детдоме. Это уже во многом могло объяснить его нрав. Но для Шульца это ничего не значило. Раз наворотил дел, будь добр ответить за них.

Первая семья Уве оказалась, мягко говоря, дерьмовой. Они морили его голодом, запирали на ночь в темной кладовке и кто знает, что еще с ним делали? Другие были не лучше. Что чувствовал ребенок, который хотел простой родительской любви, внимания? Не удивительно, что это могло сломать его.

Даммеры являлись той самой светлой надеждой во тьме разочарования. Люди неплохие, хоть и у них было не все сладко. Беттина Даммер не могла иметь детей, вследствии чего, они с мужем решились на усыновление. Удивительно, что они выбрали не младенца, а тринадцатилетнего Уве.

Пробежавшись мельком по содержимому файлов, Феликс обратил внимание на прикрепленные фотографии. Его интерес привлекло групповое фото девятилетней давности, на котором были изображены все дети мюнхенского приюта. Может ли это быть правдой?

— Ты тоже думаешь о том же, о чем и я? — нарушил Себастьян затянувшееся молчание.

— Они росли в одном детдоме. Даммер же вел себя так, словно они не были до этого знакомы, — криво усмехнулся Феликс. Его голова разболелась от количества впитываемой информации.

— Забавно, что мертвец все еще имеет влияние на наши жизни, — Себастьян озвучил вслух свои мысли. — Если Уве был связан в прошлом с Дэвисом, то у него как минимум есть мотив.

— Думаешь, у него хватило бы ума продумать все до мелочей, дергая нас, как кукол за ниточки? — Голос Шульца бил под дых, пропитывая ядом все вокруг.

— Как минимум, мы его недооценили.

— Легок на помине, — процедил Феликс сквозь зубы.

Уве Даммер брел вразвалочку к школьным воротам, насвистывая под нос незамысловатую мелодию. Видимо у него хорошее настроение, чего не скажешь о Феликсе. Себастьян заметил то, с какой силой брюнет сжал папку, мысленно желая Даммеру удачи.

Шульц не долго думал, намереваясь подойти к Даммеру, но Краузе остановил его, опустив руку на плечо брюнета. Блондин заметил Йорга вдалеке. Он направлялся прямиком к Уве.

— Стой! Рано действовать. Давай пока за ним понаблюдаем, — предложил Себастьян, сдерживая друга.

Уве, заливаясь смехом, ударил невозмутимого Адлера локтем под дых, даже не догадываясь, что в этот же момент Феликс представлял, как вытряхивает из Даммера всю душу, если она вообще у него есть, засекая в голове таймер. Отсчет времени пошел. Око за око. Зуб за зуб. Зная характер Уве, удивительно, что они с Шульцем вообще были знакомы. Но кто знал, что все так обернется? Что тот самый замкнутый мальчуган, превратится в отличного кукловода.

08.10.2014

Раздался пронзительный звук свистка.

— А ну отставить шум! Построились! — выкрикнула женщина средних лет, обращаясь к толпе невоспитанных мальчишек. — Альфред, тебя это тоже касается!

— Эй, Йорг, это единственный урок, куда ты не можешь тайком пронести свои дурацкие книжки, — прошептал Себастьян.

— Ну, я хоть не боюсь намочить свои волосы, чего не скажешь о вас, ваше высочество, — Адлер подколол в отместку блондина.

— Вам не надоело собачиться? — Шульц одновременно двинул локтями, задевая мальчуганов по обе стороны, чтобы те угомонились.

— Я не понимаю смысл этих уроков, — вздохнул Себастьян. — Мы скорее утопим друг друга в бассейне, нежели отметим для себя что-то полезное.

Фрау Ланге рассказывала про важность соблюдения правил безопасности. Краузе же в это время умирал со скуки, разглядывая обстановку. Его голубые глаза изучали потолок, словно там можно было найти что-то гораздо интереснее одиноких трещин. Посчитав в уме их количество, Себастьян опустил взгляд вниз, решив рассмотреть своих одноклассников.

Софи Шефер громко хвасталась перед Ивон Шлоссер количеством подаренных кукол на прошлом дне рождении. Та же восхищенно охала и ахала, плохо скрывая свою зависть. Ну или же только Себастьяну казалось, что притворяется она плоховато. Скука.

Йенс Гоффман, пока никто не видит, ковырялся в носу, с высунутым наружу языком. Мерзость. Краузе скривился, отворачивая голову в противоположную сторону, натыкаясь взглядом на новенького. Уве Даммер. Себастьян позволил себе вольность, нагло рассматривая худого мальчишку. Он выделялся, чем-то отличаясь от остальных. Блондин не мог сказать точно чем именно, но его отрешенный внешний вид притягивал прыткий ум юного Краузе. Себастьян еще ни у кого не видел настолько кудрявых волос.

Уве держался в стороне от всех. За месяц, он так ни с кем и не сблизился. Всегда один. Но его, кажется, это особо не волновало. Мальчуган даже не пытался с кем-то заговорить, поинтересоваться пройденным материалом, обсудить то, что обычно обсуждают дети в его возрасте. Уве не заботили такие ненужные вещи. Себастьян не мог его понять, ведь всем нужны друзья.

— Эй, убогий! — услышал Краузе.

Альфред Нойман, тот самый, которого прилюдно пристыдила фрау Ланге, обращался к кудрявому мальчугану. Уве игнорировал его.

— Оглох?

«До чего же приставучий» — подумал Себастьян.

Нойман был тем еще задирой. Любил доставать девчонок, привлекая их внимание, а также постоянно лез к младшеклассникам. Слишком шумный, по мнению Краузе.

— Я удивлен, что у тебя плавки без пробоин. Судя по той убогой одежде, которую ты обычно носишь, я думал, что и сюда явишься с дырищами.

Норман продолжал словесно изводить Даммера, но тот даже не пошевелил ушами.

«Непробиваемый» — подумал Себастьян.

Краузе было интересно, как поведет себя новенький в данной ситуации, но его, кажется, вообще не волновало то, что о нем говорят или чего думают. Это вызывало восторг, сродню мазохизма. Как же можно терпеть подобное? Может он слабак? Или может чего-то не понимает? Почему блондина так сильно волновал этот мальчишка?

Краузе так задумался, что не заметил того, что случилось дальше. Норман завизжал, как девчонка, барахтаясь в хлорированной воде. Себастьян удивленно взирал на увиденное. Кудрявый мальчуган стоял на том же месте, как ни в чем не бывало. Вот только блондин был довольно наблюдательным, замечая едва различимый приподнятый уголок губ у новенького.

— Боже, Альфред! Ну ни на секунду нельзя отвернуться! Вылезай, немедленно!

Фрау Ланге дунула в свисток, оглушая всех присутствующих. Наблюдатели хохотали вовсю, наслаждаясь позором доставучего Нормана.

— Это все он! Он меня столкнул! — Альфред тыкал пальцами в невозмутимого Уве.

— Это правда? Ты его столкнул?

Уве взглянул на учительницу, пожимая плечами, мол: «может да, а может и нет».

— Фрау Ланге, все мы знаем, что Альфред Нормар еще тот актер без Оскара. По нему же театр плачет. Не уверен, что новенький был готов к его жалкой игре на публику. Верить или нет, вам решать.

Феликс удивленно взирал на Себастьяна, не понимая зачем тот вступился, чего обычно не делал. Краузе и сам не понимал, зачем. Захотелось и все, что уж тут говорить.

— Что ж, Альфред, вылезай! Ох, и доведешь же ты меня когда-то, — причитала фрау Ланге.

Уве Даммер не ожидал, что кто-то встанет на его сторону. Это ему кое-что напомнило, или точнее сказать, кого-то. Кудрявый мальчуган зарекся больше никого к себе не подпускать, но этот блондин притягивал взор. Может не следует быть таким категоричным? Стоит ли ему завести приятеля?

Следует ли говорить о том, что Уве завел не одного и не двух, а даже трех приятелей? Позже присоединился и Ханс. Без Даммера, «монстры» бы не стали «монстрами», к лучшему или худшему. Именно он был главной точкой, или даже сказать запятой, в их крепкой банде. Вот только, сколько она еще сможет продержаться?

Феликс наблюдал за жестикуляциями шумного Даммера, пока не собираясь покидать свой угол. Стоило подойти, и одной звериной выдержкой уже не отделаешься. Перед глазами Шульца встал надломленный вид Майера. Его сломанные пальцы в гипсе. Обеспокоенный вид старушки, которая впервые увидев Феликса, заботливо поинтересовалась у него, не холодно ли ему.

Пока Феликс проверял на прочность свое самообладание, Себастьян задумчиво наблюдал за Уве с Адлером. Уве не выглядел напряженным, дерганным или нервным. На удивление, он выглядел довольно хорошо, даже слишком. Йорг же, как обычно, сдержан и внимателен. Слушает то, что излагает ему Даммер. Нужно быть бдительными. Теперь никому нельзя доверять, даже самому себе.

Ханс Залеман как раз направлялся к парадному входу школы, что не ускользнуло от внимательных взглядов Феликса с Себастьяном. Переглянувшись, они решили пойти вслед за парнем. Впервые за долгое время, их мысли полностью совпадали. Как еще можно добраться до правды, если не через того, с кем обычно ошивается Уве Даммер?

— Ханс, дружище! — Себастьян закинул руку на плечо оторопевшему Залеману. Они завернули за угол коридора на первом этаже.

— Э-э, что-то случилось? — Ханс подозрительно взглянул на немногословного Феликса и уж слишком дружелюбного Себастьяна, коим он никогда не был.

— Почему же сразу случилось? Мы не можем просто поздороваться? Или ты ждал кого-то другого?

Себастьян напирал на растерянного подростка, засыпая его чередой странных вопросов. Залеман весь сжался, словно хотел избежать их встречи. Может так оно и было.

Парни дошли практически в самый конец коридора, под лестницу. Еще слишком рано. Школьники только начинали сходиться к началу уроков, что было на руку Феликсу с Краузе. Меньше лишних любопытных глаз и ушей.

— Ничего не хочешь рассказать? — таинственно произнес Себастьян.

Ханс заподозрил что-то неладное, собираясь рвануть вверх по лестнице, но реакция Феликса была куда быстрее Залемана. Шульц одной рукой прижал подростка к холодной стене, решив действовать по своему методу. Себастьян больше не пытался прикидываться приветливым, цепляя на привлекательное лицо, бесовскую усмешку.

— Р-ребят, вы чего? — Ханс пытался сдержать дрожь в голосе, но у него это слабо получалось.

— Больше всего, я ненавижу, когда мне лгут или пытаются сделать из меня дурака, — изложил Феликс.

Рука Шульца сильнее сдавила горло Залемана, иллюстрируя в красках свои намерения. Себастьян в это время листал досье на Даммера, которое он успел выхватить у Феликса до того, как он обездвижил Ханса. Залеман глубоко дышал, пытаясь утихомирить стук своего сердца. Он боялся.

— Знакомо ли тебе имя Генри Майера? Мы тут недавно узнали, что кто-то нехило его избил, сломав пальцы. Странно получается. Кому же могло прийти в голову так изуродовать рыжего?

Ханс весь сжался, заглянув в глаза устрашающему Феликсу и зря. Его глаза были черными, как тьма. Шульц молчал и это пугало еще сильнее, нежели если бы он угрожал.

— Я ничего об этом не знаю, — Ханс попытался оправдаться, но Краузе, как и Феликс, ему не поверили.

Себастьян перебирал страницы коричневой папки, продолжив говорить:

— Ханс, сколько лет мы знакомы? Два года? Я тут кое-что вспомнил... Знаешь, странно, что Уве привел тебя в нашу компанию незадолго, после того вечера, когда Питер Дэвис попал в больницу с отравлением. Необычное совпадение.

Залеман тяжело сглотнул, ощутив нехватку воздуха. Ему казалось, что еще немного и он упадет в обморок. У него плохо получалось лгать. Он знал, что рано или поздно, они догадаются. Ханс ведь предупреждал Уве, но тот не хотел его слушать.

— Лучше тебе сказать правду! — Феликс наконец подал голос, накаляя обстановку.

— Я...

Себастьяну показалось, что за углом что-то зашевелилось. Ему ведь не могло привидеться? Он закрыл папку, наблюдая за побледневшим Хансом, иногда бросая настороженные взгляды в то самое место.

— Надеюсь, ты нас понял, — Краузе решил завершить разговор. Лучше перестраховаться.

Феликс вопросительно взглянул на Себастьяна, но тот отрицательно замотал головой. Шульц понял все без слов. Отпускать Залемана не хотелось, не выяснив правды, но если интуиция Краузе подсказывала им пока повременить, значит так нужно.

— Советую быть осторожнее, — Феликс дал Хансу последнее предупреждение, после чего отпустил.

Залеман кивнул головой в знак согласия, медленно выдыхая. Ханс, не оборачиваясь, промчался вверх по лестнице, чувствуя спиной, за ним следят.

— В чем дело? — Феликс дождался, когда Ханс скроется из виду.

— Мы поставили его в известность. Он наверняка расскажет все Даммеру. А если нет, что ж, тогда еще не все потеряно. Мы можем переманить его на свою сторону.

— Думаешь, Даммер его прессует? — Феликс озвучил вслух свои мысли.

— Догадываюсь. Нам ли не знать, как хорошо Уве умеет управлять человеческими чувствами, — усмехнулся Себастьян.

Краузе показательно приставил указательный палец ко рту, намекая Шульцу, чтобы тот молчал. Феликс не понимал, что Себастьян задумал, но выполнил просьбу. Блондин медленно прошел вперед, огибая крепкую фигуру друга, заворачивая за угол. Это было идеальное место для того, чтобы спрятаться и подслушать чужой разговор. С их ракурса практически ничего нельзя было разглядеть, поэтому следовало пройти чуть дальше. Не зря же Себастьян обладал качествами наблюдателя.

— Томас?

На него испуганно смотрели оленьи глаза знакомого юноши. Краузе думал, что за ними проследил какой-то любопытный болтун, но им оказался всего лишь низкорослый Ньюман. По правде сказать, Себастьян был удивлен.

К изумлению обоих, Феликс отреагировал совершенно спокойно. Томас вжался в стену позади себя, страшась, что его накажут за подобную выходку. Но Шульц как-то странно посмотрел на Ньюмана, словно сочувствовал ему, после чего ушел, кинув напоследок Себастьяну, что будет ждать его в классе.

— Знаешь, я начинаю думать, что неспроста каждый раз встречаю тебя не в то время и не в том месте, — изрек Себастьян, приглаживая свои волосы. — Объяснишь?

— Что вы сделали с Генри? — Ньюман сжал пальцы в кулак, скрывая свою нервозность.

— Невоспитанно отвечать вопросом на вопрос.

Себастьян снова это делал. Подбирался ближе, заманивая в ловушку, чтобы затем нанести удар. Обезоружить. Он умело это делал, а Томас велся, как последний глупец. Но в этот раз, речь шла о его лучшем друге, с которым что-то произошло. Краузе же понял, что Томас слышал все, о чем они говорили.

— Я знаю, что вы что-то с ним сделали. Если так будет продолжаться и дальше, мне придется все рассказать. Все, что я знаю.

Томас говорил ровно, контролируя свой голос. Он потратил все свои силы на то, чтобы выглядеть спокойно. С «монстрами» нельзя показывать свою слабость. Этому его научил Генри. Томас тоже решил побыть храбрым. Особенно, когда речь шла о его друге.

Себастьян свел брови к переносице, обдумывая слова юноши. Он, не спеша, приблизился к нему, заставив Томаса насторожиться.

— С твоим приятелем все в порядке. Жив и здоров. Правда, немного изувеченный, — Себастьян стал напротив Томаса, не отводя взгляда.

Ньюману стоило огромных сил, не разорвать их гляделки. Он сжал губы в тонкую полоску, выпрямив спину. Ему пришлось задрать голову вверх, чтобы видеть глаза блондина. Себастьяна позабавило поведение Томаса. Его попытки казаться смелым.

— Что вы...

Томас не успел договорить, так как Краузе подошел к нему совсем вплотную, вжимая его худощавое тело в преграду позади себя. Ньюман во все глаза смотрел на блондина, не догадываясь о его желаниях.

— Хватит. Тебе не идет дерзость, — прошептал Себастьян на ухо Томаса, лаская его своим горячим дыханием.

Юношу кинуло в жар. Тело пробрало мелкой дрожью, бросая Томаса из крайности в крайность. Краузе играл с ним, как с нашкодившим котенком. Ньюман хотел вырвать свое сердце с корнями. Заставить его утихомириться. Он же был, как на ладони. Открытый, податливый, завороженный чужой близостью.

Себастьян провел тонкими пальцами по скуле юноши, вскользь прикасаясь к шее подростка, открытым ключицам, выглядывающим из-под белой рубашки, остановив руку в районе бедра Ньюмана. Места, которые исследовал Краузе, горели адским пламенем, вырывая намертво мнимое спокойствие Томаса.

— Иначе, ты же не хочешь, чтобы госпожа Ньюман все узнала?

Томас резко пришел в себя. Краузе угрожал ему или предупреждал? Это было подло. Ведь только он знал, какое она влияние имела на юношу. Он должен помнить, что это больше не тот Себастьян, которого Томас когда-либо знал.

— Отпусти, — прохрипел Ньюман.

Он впервые произнес эти слова по отношению к блондину. Это того стоило. Себастьян не ожидал от него подобных требований.

— ОТПУСТИ! — воскликнул Томас, пугаясь своего голоса.

Он со всех сил сдерживался для того, чтобы позорно не расплакаться. В этот раз, юноша не решился на то, чтобы посмотреть в глаза Себастьяну, рассматривая свои ботинки.

Краузе исполнил желание Томаса, отходя от него на расстояние вытянутой руки. Краузе не хотел произносить тех слов. Они сами вырвались из его уст. Не удивительно, что Ньюман так среагировал. Это недостойно, даже для него.

Томас решился взглянуть на Себастьяна. Его эмоции невозможно было прочесть. Чувствовал ли он вину, или даже не сожалел о сказанном? Юноша впервые задавался вопросом: влюбился ли он в того человека? Или же он совсем его не знал. Может он придумал тот образ в своей голове, идеализируя его слова и поступки? Томас больше не хотел здесь оставаться. Наедине с ним. Юноша повернул голову в сторону выхода. Шаг. Еще шаг. Он медленно ступал на путь к свободе от боли и разочарования. А затем, как в замедленной съемке, побежал, чувствуя как по щекам, предательски, скатываются слёзы. Томас корил себя за слабость, дав себе обещание, что станет сильнее.

Что такое предательство и какое оно на вкус? Предателям не признаются в любви, ими не восхищаются, про них не говорят публично. Их страх велик, а объем лжи еще больше. Готовые на что угодно, лишь бы их не раскрыли. Кто же они и почему еще дышат? Стоит ли прощать того, кто хоть раз направил на тебя ружье, спустив курок? Стоит ли боготворить фигляра?