Глава 24

Слабый солнечный свет проникает сквозь старые здания и окрашивает крыши в бледно-золотой цвет.

Воздух неподвижен, продолжительные ливни ранней весной, наконец, уступили место более теплым дням, которые шептали о приближении лета, отдавая дань далеким воспоминаниям зимы.

Большинство земледельцев, от Старшего до Младшего, радовались, когда страх перед наводнением и ледяной мороз покинул горы. Тихое эхо торопливых ног разносилось по залам, классы были заполнены новыми учениками, приглашенными учениками, и все это время гордо возвышались знамена их клана.

Один из их самых известных заклинателей избегал приглушенного шума и компании, выбирая перерыв, пока большинство из них находилось в стенах классов или на тренировочных площадках.

Тьма его мыслей несла его по тропам и коридорам Гусу без цели и назначения. Ноты песни Скорбь следовали за ним, как призрак, цепляясь за воспоминания, в которых когда-то была жизнь.

В течение нескольких недель, преследуемый прошлым, мужчина беспокойно бродил по горам, по долинам и медитировал в лесах, ища, но никогда не находя, утешения ни в одном из этих мест.

Его сердце было похоже на песок, медленно высыпающийся сквозь пальцы, ноги же были тяжелыми, как камни. Он проснулся сегодня утром задолго до пяти утра, и во сне он увидел окровавленного и отчаянного Вэй Ина, это виденье разрывало его душу. Крик имени "Вэй Ин" эхом разносился в безмолвной тишине раннего утра, его голос прервался, когда он протянул руки, чтобы схватить ими пустой воздух.

Никто не видел ни его сухих рыданий, ни того, как его тело вздрагивало, когда пальцы прижимали серебряный колокольчик к груди. Никто не знал, что он провел часы до рассвета, сидя вот так, стоя на коленях на полу, как когда-то стоял на горе Луаньцзан.

Два часа медитации в отдаленных холодных источниках не помогли облегчить горькую боль в сердце и затяжную боль кошмара. Он заново пережил те последние дни с почти идеальной детализацией, позволившей ему так ясно видеть все свои неудачи и неверные решения. Линия, которой он старательно придерживался; тот факт, что клан Гусу пришел первым, и что у него еще было время изменить мнение о Вэй Ине...

Сожаление тяжело давило на него, и в отражении не было покоя, только холодная правда о том, что его любовь так жестоко умерла. То, что Вэй Ин знал, что он может не выжить, пряча Юаня, чтобы уберечь его от надвигающейся резни... это заставило мужчину упасть на колени на мелководье пруда, думая, что Вэй Ин, возможно, знал, что смерть приближается к нему.

Он боялся? Нет. Вэй Ин был бесстрашен и храбр, как очень немногие. Чувствовал ли он этот страх, когда за ним пришли? Когда он понял, что не может освободиться? Что он не выживет, никогда больше не увидит лицо Юаня или не увидит, как он растет?

Он... искал ли он его, его лицо в толпе? Его сердце надеялось, что Ванцзи был там?

Струны гуциня, с которыми он сросся за эти долгие годы, могут вибрировать, отражая его собственное отчаяние. Его священная и преследующая музыка ничего не делала, чтобы ослабить эмоции в его груди, беспокойство или тревожную печаль. На этот раз прибежище музыки не может успокоить его душу.

С тех пор каждая задача, которую ему предлагали, была выполнена за несколько часов, и Библиотека не имела над ним власти, слова Священных Писаний, предназначенные для успокоения, только загоняли его еще глубже во тьму собственной печали.

Итак, он шел.

Его усталые ноги замедлились, когда он подошел к очень старому двору. Усталые золотые глаза упали на травяной квадрат, оправлявшийся от холодных месяцев, и видели не пустое пространство у фонтана, а воспоминания о лете, которое казалось почти другой жизнью.

Вэй Ин, игнорируя правила, бежал, его черные одежды развевались на ветру, когда он мчался по коридору. Его волосы развевались позади него, красная лента почти полностью распустилась, а волосы колыхались, как волны темных чернил. Вспышка серых глаз и озорная улыбка перед тем, как он исчез за углом, Не Хуайсан только шагнул за ним.

Вэй Ин прислонился к одной из опор конструкции, скрестив руки на груди, его глаза были почти угольными в тени. Эти длинные ресницы представляли собой пятно тени, когда с наступлением вечера вокруг них угасал свет. Он был дерзким и красивым, один сапог упирался в дерево, его поза выражала притворное безразличие и холодный гнев.

Вэй Ин сидит на краю фонтана, опуская одну длинную руку в чистую воду. Его длинные ноги вытянулись в стороны, его черные одежды элегантно ниспадали по обе стороны от бедер, позволяя взору скользить по этим стройным до неприличия ногам. В тот день его волосы были туго стянуты, темные волны так сладко падали на его лицо. Его глаза мягко смотрели на воду, когда капли стекали обратно с ладони.

Как он тогда не осознал, что влюблен, было загадкой. Все в Вэй Ине приводило его в восторг, от сапог до бровей, обрамляющих потрясающие серые глаза.

Это было тихое место, но внутренний двор был более легким путем, действительно кратчайшим путем к основным зданиям от лекционных залов и аудиторий. Некоторые провели всю свою жизнь в Гусу и не осознавали этого, но за то время, пока Вэй Ин учился здесь, он часто видел его на этом пути. Обычно, когда он нарушал правила.

Он, конечно, никогда не выбирал этот путь именно по этой причине. Это был хороший выбор, и он предлагал своевременный путь из библиотеки в лекционный зал, где ждал дядя. Это было не совсем для того, чтобы увидеть юношу с яркой улыбкой и чарующим смехом.

Он задержался, глядя на маленьких птичек, которые садились на край фонтана. Было спокойно, и он мог отдохнуть здесь несколько минут. Подумать о лучших, более сладких воспоминаниях о Вэй Ине, до потерь и войны...

"Ванцзи?"

Несмотря на то, куда мысли его вели, он плавно повернулся и увидел брата, выходящего из тени следующего коридора, когда он повернул за угол со свитком под мышкой. В глазах брата были слабые признаки тревоги, а руки были напряженными, наполовину скрытыми, как будто они были в рукавах, но он старался выглядеть таким же безупречным, как всегда.

Возможно, Ванцзи, один из немногих в Гусу, понимал это так, как может только тот, кто испытывает подобную боль.

Он был не единственным, кто старался избегать других.

Смерть Не Минцзюе стала тяжелым бременем для Лань Сиченя, чувство вины и утрата были спутниками доброго сердца его брата. Конец, недостойный для человека, преданного делу противостояния несправедливости и жестокости, человека, который дал клятву дружбы на всю жизнь с Сиченем, когда они были едва ли не детьми.

Его собственное мнение о Не Минцзюе долгое время было сложным. Он уважал его и был благодарен за его твердую преданность и дружбу с Сиченем. Но он опасался его темперамента и не мог простить лидера секты Цинхе Не за Вэй Ина.

Его соболезнования за боль, которую испытывал его брат, были искренними, но он не мог отрицать, что его слова были окрашены негодованием.

Как и во всех негласных конфликтах между ним и его братом, Вэй Ин стоял в центре этой пропасти.

Никакого решения не было и не могло быть до тех пор, пока такие люди, как Не Минцзюе, праздновали мучения Вэй Ина и его ужасную смерть. Они назвали это справедливой судьбой для него и поздравили друг друга с участием в его падении. Избавление мира от старейшины Илина.

За годы кампании Нигиляция Солнца он был одним из тех, кто громко требовал смерти Вэй Ина, и первым публично назвал его злом, когда оказалось, что Вэй Ин больше не будет подвластен тем, что Не Минцзюе считал добрыми силами.

Они осудили его, и было легко увидеть, что такие люди, как Не Минцзюе, были теми, кто убедил его брата, что Вэй Ин должен умереть. Что не было шанса на примирение, переговоры или любую другую альтернативу, где Вэй Ин был бы жив. Если бы он был жив, Ванцзи прекрасно знал, что Не Минцзюе не возражал бы против пыток или казни Вэй Ина.

За годы, прошедшие после Осады горы Луаньцзан, кланы Лань и Не оправились после ущерба от клана Вэнь, не сломались, но определенно покрылись шрамами. Вместе с кланом Юньмэн Цзян они приступили к восстановлению своих домов, используя общие ресурсы и знания, укрепляя связи во время кровавой бойни.

Он не хотел участвовать в этом. Сидеть в одной комнате с этими людьми было равносильно заявлению, что он согласен с ними. Сичень предпочел бы мирное предложение, так как он предпочел бы думать, что его собственный брат не убил бы Не Минцзюе, чтобы защитить Вэй Ина. А Ванцзи убил бы его без сожалений и колебаний, если бы это означало, что Вэй Ин будет жить.

Поэтому лучше было молчать. Зачем ранить брата, когда он уже горюет? Он не забыл и о том, что Сичень принял такое же решение в первые болезненные месяцы после осады. Оба брата в своем молчании согласились с этим проявлением доброты и вежливости. Зачем ранить, когда нечего было ждать? Сичень редко говорил о Вэй Ине, а когда говорил, то относился к нему с большим уважением. Ванцзи мог только уважать своего брата таким же образом.

Тем не менее, глядя на своего брата, исхудавшего и усталого, который спокойно шел к нему, он, как и все эти годы, задавался вопросом, как далеко зашла дружба между ними. Связь Сиченя с Не Минцзюе отличалась от той, которую он разделял с Цзинь Гуаньяо, и Ванцзи давно это заметил.

«Не тогда, когда был ребенком, и уж точно не сейчас», - сказал бы он. Жестокая смерть Вэй Ина и печальный конец Не Минцзюе не похожи друг на друга. О том, кого всегда унижали, тосковал только один он в своем сердце, а другого оплакивали, хвалили и прославляли многие.

Брат мягко улыбнулся, не подозревая о его мрачных, беспокойных мыслях, и сказал: «Я рад, что нашел тебя здесь, брат». Он пересек маленький дворик, не потревожив птичек.

То, как приподнялись брови Сиченя, подсказало ему, что его брат хотел кое-что у него спросить. Он подумал, что было бы облегчением получить задание, что-то, чем он мог бы себя отвлечь. В этот момент он даже не отчитал себя за то, что искал лекарство от свей боли. Не было ни бальзама, ни лекарства, кроме возвращения Вэй Ина.

Этикет требовал, чтобы он действовал, и правила приняли решение за него, как и много раз за эти годы. Знание того, что вам следует делать, само по себе было облегчением. Было комфортно в рутинных и знакомых шагах, в границах и хорошо понятых ожиданиях.

В соответствии с требованиями этикета, когда его брат подошел к нему, он покинул свое место. Он кивнул в знак приветствия и смотрел, как Брат нежно улыбается. По привычке и согласно этикету, он двигался в ногу с Сиченем, от одного шага к другому, шагая, как Двое Нефритов, мимо фонтана, прочь от сладких воспоминаний о Вэй Ине.

Наблюдатель мог предположить, что они гуляли вместе в течение некоторого времени, легко прогуливаясь по пути в какое-то важное место.

Сичень посмотрел на его лицо с мягким выражением лица и легко продолжил: «Я намеревался поговорить с тобой после завтрака».

Слова «Но тебя там не было, и я беспокоился за тебя» висели в воздухе между ними. Это был мягкий упрек за то, что он не заботился о себе и нескрываемое беспокойство.

"А что насчет брата?" - спросил он, не обращая на это внимания, когда они свернули за следующий угол и оказались во втором дворе, обращенном к главным зданиям.

«Мы столкнулись с некоторыми трудностями», - Сичень сказал делая легкий жест.

"С кончиной старейшины Лань?" - спросил он, и Сичень кивнул, как будто испытывая облегчение от того, что ему не нужно было признавать, что смерть одного из их Старших была проблемой, а не просто трагедией, которую все пережили в надлежащее время траура.

Старейшина Лань был прекрасным практикующим, и многие называли его смерть трагическим несчастным случаем. Ошибка, которую может совершить любой опытный практик.

Это была ложь. Никто не хотел признавать, почему он недавно умер на ночной охоте. Его жена была убита Вэнями, когда они напали на Гусу, а его сын был убит во время кампании Нигиляция Солнца. Не Вэй Ин выступал против него, а Вэнь Цзябао. Его отец умер от болезни сердца, и многие говорили, что этот человек просто потерял волю к жизни.

Он скрыл признаки напряжения, а затем, неделю назад, покинул Гусу, отправившись на ночную охоту, взяв на себя лютых мертвецов на Западе... и просто не вернулся.

Расследование показало, что жестокая атака мертвеца могла быть отбита Ванцзи или Сиченем за несколько минут.

Этот Старейшина был одним из главных инструкторов по стрельбе из лука. Большинство пожилых мужчин, имеющих опыт в искусстве, достаточный для обучения следующего поколения детей мужского пола, были либо мертвы, либо перегружены тем количеством обязанностей, которые они уже несли. Также была проблема, которую Ванцзи не понимал в связи с тем, что он занял место Лань Декуаня. Многие, достаточно квалифицированные, чтобы учить, сопротивлялись этому, и дядя в бешеной ярости в настоящее время решал эту проблему среди многих.

Старшие наставники совершенствующихся девушек отказались обучать учеников-мужчин, поскольку это противоречит учению Лань Ань и правилам. Можно сказать, что многие женщины-инструкторы были лучше, и это был хорошо установленный факт. Фактически, это предмет гордости Гусу.

«Да. Похоже, мы не собираемся назначать нового старшего инструктора еще три недели».

Три недели?

Он вопросительно склонил голову, и Сичень вздохнул. «Лань Уши и Лань Цзи возвращаются в Гусу, но мы можем ожидать их не раньше, чем через три недели».

Это было проблемой. Это означало либо отсрочку начала уроков для поколения Сычжуя, либо временное прекращение занятий в текущем классе. Неслыханное в истории секты Гусу Лань, за исключением полной приостановки тренировок после нападения.

«Вот почему я хотел поговорить с тобой, Ванцзи», - Сичень сказал это осторожным тоном, который предупредил Ванцзи, что следующее заявление его брата, вероятно, вызовет у него дискомфорт.

"Не мог бы ты провести трехнедельный курс обучения стрельбе из лука?" - когда Сичень закончил, его темные золотые глаза были настороженными и обеспокоенными.

«Я, конечно, перенесу все другие обязанности и могу легко предложить тебе несколько старших, чтобы помочь справиться с другими твоими обязанностями до конца весны и, возможно, начала лета, поскольку до этого осталось всего две недели».

«Брат», - он начал отвечать Сиченю, но прежде, чем он смог продолжить, группа Старейшин поклонилась в знак уважения поблизости и попросила уделить немного времени Сиченя.

Мерцание в выражении лица его брата сказало ему, как мало Сичень ценил прерывание беседы, но с остальными он был так же безмятежен и вежлив, как всегда. Это было не совсем этикетом, но он отступил и прошел еще два шага, пока не достиг середины небольшого узкого моста, который был подвешен над глубоким ручьем.

Он почувствовал, как глаза брата смотрят на него, и встал, глядя на воду внизу, его сердце билось, а мысли кружились по спирали.

Это правда, что он был одним из лучших лучников в Гусу. Он посвятил годы практике, методично изучая, как считать каждую стрелу, натягивая свои плечи, когда он держал лук, линию взгляда и точное время.

Если понадобится лучник, чтобы защитить спину Сиченя или другого ученика из их клана, то было мало более быстрых или опытных. Это не было эго. Это были часы практики на солнце и под дождем, порожденные беспокойством, под осуждающим взглядом старейшин.

Это не было задачей. Проблема была очень простой.

Он не мог думать о стрельбе из лука, не думая о Вэй Ине. Эти двое были неразрывно связаны. Там, где он был искусен, Вэй Ин был великолепен.

Он не мог взять в руки лук, даже свой собственный, не переживая момент после соревнований по стрельбе из лука, когда ему было семнадцать... его ленточка на лбу ослабла вокруг его головы, и ткань, казалось, стекала с его кожи, словно вода, так легко падая в руки Вэй Ина.

Длинные умные пальцы держали ткань без всякого почтения и доброты, и Лань Ванцзи потерялся.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

Дорогие читатели! Перевод продолжается, но черепашьими темпами. Желаю вам все летних вкусностей)))

emerald_dust)

Есть группа в Телеграмм, буду писать там о выходе новых глав перевода и о хороших фанфиках/переводах/ориджиналах) https://t.me/masterfanf