Глава 4

Когда он играет «Расспрос», он умоляет Вэй Ина вернуться назад. Вернуться к нему.

Когда он играет «Расспрос», он спрашивает у него об А-Юане. Спрашивает, сердится ли Вэй Ин, что он теперь отец мальчика в официальном смысле. Ответа нет, но на следующий день А-Юань находит красный мячик без владельца, и Ванцзи задается вопросом, благословение ли это Вэй Ина?

Во время занятий он игнорирует боль и старается не слишком много думать о Вэй Ине. Он использует свое время, чтобы общаться с А-Юанем, обучать его и укреплять их связь, Вэй Ин сказал бы, что «без корней дерево не может расти, Лань Чжань!»

Корни. Да. Поэтому он пытается преодолеть собственную сдержанность. Он узнает, что у Юаня есть проблемы с едой, и он пытается их решить. Проблемы возникают из-за голода. Как и у самого Вэй Ина, у него сложные отношения с едой. Ему нравилось, когда он не забывал поесть, но казалось, что он мог прожить дни без еды еще задолго до того, как стал-Старейшиной Илина, может даже изучал инедию.

Ответ, который он находит, - готовить ему еду в полдень. Удивление на лице А-Юаня - одна из причин этого.

Он стоял рядом с Ванцзи и смотрел с пола, охваченный любопытством и воспоминанием о долгих днях голода, Ванцзи поднимал его и ставил на табурет или держал, как когда-то Вэй Ин, чтобы он мог наблюдать с безопасного расстояния. Он никогда не терпел прикосновения, но обнаружил, что не против держать А-Юаня, который спокойно сидит в его руках, держась своей крошечной рукой за край его мантии.

Вчера он сказал Вэй Ину, снова играя «Расспрос», что А-Юань похлопал его по щеке, как раньше делал с Вэй Ином. Что он все еще обнимает свое колено и иногда смеется, когда Ванцзи берет его на руки. Он говорит ему, что А-Юань теперь взволнованно идет к его двери, вместо того, чтобы бежать, но все равно зовет «Отец» взволнованным голосом.

Ветерок касается его волос, и он надеется, что это Вэй Ин.

Готовить и есть вместе. Это становится маленьким ритуалом, одни и те же рецепты никогда не теряют своей привлекательности, крошечные ручки, предлагающие ему ложку или приправу, эти голубые глаза, полные трепета. Он всегда обязательно говорит спасибо на диалекте Юньмэна в конце трапезы и собирает свою посуду, как будто это старая традиция, с радостной улыбкой.

Оказалось, что А-Юань не любит специи, к большому облегчению Ванцзи, но эксперимент с ними приносит неожиданные плоды. Через неделю А-Юань начинает тихо говорить, рассказывая ему в основном небольшие истории о Вэй Ине, которые Ванцзи ценит. Он узнает, что его любимый играл для него на флейте каждую ночь, что рассказывал ему истории, которые теперь повторяет А-Юань. Некоторые из них - дикие сказки, идеально подходящие для развлечения молодого ума, но другие тревожат, говоря о том времени в жизни Вэй Ина, о котором он ничего не знал. Это были рассказы о том, как за голодным ребенком, брошенным родителями, гонятся собаки через весь город, описания кричащих в Илине взрослых. Он понял, что это были воспоминания Вэй Ина о своем детстве. Когда Вэй Ин еще дышал, он пообещал, что его прошлое никогда не станет будущим А-Юаня.

Теперь это не его будущее, не когда Ванцзи рядом с ним.

Эти истории тяжело слышать, но еще хуже думать. Он думает обо всем, что люди говорили на протяжении многих лет, и ему становится интересно, как долго Вэй Ин жил один на улице. Это объясняло так много граней его личности и то, что, когда его пинали, Вэй Ин сопротивлялся, отказываясь становиться ни перед кем на колени, и то, что его серые глаза вспыхивали гневом, и ничто не могло потушить их огонь.

Лань Ай рассказывает ему о стандартах для маленьких детей, и Ванцзи обнаруживает, что А-Юань превзошел их во многих отношениях. У него теперь словарный запас из трехсот слов, он может отвечать на простые вопросы предложениями из пяти-шести слов, определяет время и может четко произносить каждое слово. Однако были трудности с числами, и Ванцзи был так горд, когда А-Юань сосчитал от одного до ста, не останавливаясь.

В ближайшие недели он планирует научить его основам боя и медитации. Учить его было радостью. Он был хорошим учеником, имел пытливый ум, а выражение его лица было обнадеживающим, когда он перемещался поближе к Ванцзи, это было душераздирающе и мило.

Несмотря на ухудшение своего состояния, он скрыл последствия от А-Юаня, не желая расстраивать ребенка или заставлять его заново пережить трудные времена. Он был рад, что маленький мальчик начал новую жизнь, вдали от смерти и сердечной боли.

Вэй Ин был бы так горд, но более того, он был бы счастлив, что малыш, которого он так любил, был жив, здоров и растёт. Все, что он перенес, чтобы сохранить ему жизнь, стоило того. Иногда он мог представить, как Вэй Ин бежит с А-Юанем, играя с игрушечной бабочкой, и смеясь, показывая ее любопытным кроликам.

Ежедневные уроки оказываются более успешными, чем он думал. Словарь А-Юаня расширяется, и приятно знать, что его первые дни формального образования не будут трудными, когда он достигнет соответствующего возраста. Никто не сможет заявить, что он не умен или не начитан. Ванцзи не даст никому повода насмехаться над сыном Вэй Ина.

То, что каллиграфия А-Юаня была отголоском стиля Вэй Ина, было чудесным открытием. Те же штрихи и небрежные изгибы, которые Ванцзи никогда бы не исправил, удивляли сходством, когда мальчик аккуратно добавлял свои новые слова на страницы для запоминания.

Дни идут медленно, и он думает о Вэй Ин больше, чем когда-либо. Он думает, что не станет отцом ребенку, покинув этот мир, обретя покой. Ему чудился Вэй Ин. Он был в ужасе, смотрел на него с жалостью. Этот образ удержал Ванцзи от опрометчивого поступка. Пока А-Юаню нужен отец, он будет рядом.

Я не подведу Вэй Ин, я не подведу ни тебя, ни А-Юаня.

Поэтому он проводит каждый вечер с А-Юанем.

Мальчик говорил, опираясь на воспоминания: «Посмотри на меня, Лань Чжань! Лань Чжань! Скажи что-нибудь».

«Ты сегодня хорошо потрудился, А-Юань.» - говорит он внезапно, глядя в океанские глаза, которые сразу же светятся счастьем.

"Спасибо, отец." Ванцзи кивает и внутренне улыбается на диалекту Юньмэна.

"Спокойной ночи, отец", - мягко говорит мальчик, все еще глядя на Ванцзи, когда они оба услышали, как Лань Ай постучала в дверь, чтобы забрать его к обеду.

"Спокойной ночи." Он отвечает, нежно похлопывая его по голове.

При смене сезонов происходит неизбежное.

Он проснулся на полу цзинши, лежащий перед своим гуцинем в лучах раннего рассвета. Его одежда и бинты, покрывающие спину, залиты потом, кожа была невыносимо горячей и до нее было невыносимо болезненно дотрагиваться.

Он чувствовал себя опустошенным, легким, как лодка, плывущая по течению, которые манят ее вдаль. Яркая улыбка, изящное тело, волосы, развевающиеся по ветру, изгибающиеся и струящееся, как стремительная вода... Вэй Ин.

Любое беспокойство, которое он ощущал, покинуло его, как снег, тающий при свете солнца. Если Вэй Ин был здесь, ему нечего было бояться.

Его раны раскрылись до такой степени, что любое движение было затруднительным. Ванцзи был слишком ослаблен, чтобы подняться с постели, его духовных сил было слишком мало, чтобы они помогли исцелить травмы. В этом не было ничего удивительного. Учеников и раньше били дисциплинарным кнутом, но не такое количество раз, как его. После такого для полного выздоровления могло потребоваться от одного до трех лет. Причина была достаточно простой. Удары наносятся послойно, неизбежно вызывая открытые раны, а неповрежденная кожа скрывает внутренние повреждения и ушибы.

Скованность и захватывающая дух боль при каждом движении считались важными, поскольку дисциплинируют ум, в то время как эмоционально ученик проходит через унижение и стыд, беспокойство и бесчестие. Обычно у несовершенствующихся рубцы и синяки заживают, в конечном итоге оставляя мало следов. Его же спина будет изуродована на всю оставшуюся жизнь, а шрамы будут служить острым напоминанием о том, что нужно раскаяться и никогда не повторять своих ошибок. Вот почему прощение было возможным, память на долго сохранялась и давала второй шанс.

Именно то, что они не учли, когда убили Вэй Ина.

Почему он не мог быть спасен? Прощен и под защитой?

Он чувствовал только горе и отчаяние, бурю чувств, сосредоточенную вокруг Вэй Ина. Он был одержим тем, что его возлюбленный, возможно, чувствовал, когда умер. Повторный рассказ о его смерти, который он по ошибке подслушал, о том, что Вэй Ин был заживо разорван на части, повергал его в самое мрачное состояние.

Он не стыдился, потому что ни о чем не сожалел. Он принял то, что должно было случится, понимая саму суть своего наказания, прежде чем его привязали к столбам. Он думал, что страх и беспокойство умерли вместе с Вэй Ином, но он чувствовал их, глядя на А-Юаня, и отчаянно пытался сдержать свое обещание, стать хорошим отцом для покинутого всеми ребенка.

Ночью он встал с постели, покачиваясь и исполненный безнадежного страха перед игрой «Расспроса». Слезы отчаяния выходили рвались наружу, боль пробегала по его сердцу, по спине и свежая кровь, окрашивала чистые бинты.

Он чувствовал прохладу пола щекой, когда лежал и смотрел на магнолию снаружи. Было так легко представить там Вэй Ина, прислонившегося к ветвям, беззаботного с травинкой в ​​зубах, задумчиво скрестившего руки и смотрящего на Облачные Глубины. Непрошеная легкая улыбка появилась на его губах, когда он наблюдал за своим драгоценным миражом, который повернул голову, его пленительные пряди были собраны в непослушный пучок на затылке, а челка танцевала на легком ветру.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)