Глава 19

Если бы он узнал, то начал бы сильно возмущаться, что другие используют его знания, называя его демоном и Старейшиной Илина. Но в глубине души Лань Чжань знал, что Вэй Ин наверняка бы передал свои знания А-Юаню, если бы думал, что это может защитить ребенка, которого он любил, как своего собственного.

Похлопав брата по руке, Ванцзи изящно поднялся со своего места у кровати, провел рукой по лбу сына, прежде чем отступить. Его брат в замешательстве смотрел, как он подошел к столу и достал единственный лист бумаги.

Вернувшись, он передал его Сиченю и откинулся назад, чтобы посмотреть, как спит его сын.

«Ты планировал мне об этом сказать?» - Сичень сказал полувопросительно.

На самом деле он планировал предложить Сиченю добавить к обучению адептов определенные изобретения, созданные Вэй Ином. До того, как он узнал, что другие крадут работы Вэй Ина и называют себя изобретателями.

"Мгм."

"Это талисман, который создал Вэй Усянь?"

"Мгм." - сказал Ванцзи в ответ. - "Я исробовал".

"Когда?" - спросил Сичень обеспокоенно и более чем ошеломленно.

«Ночная охота».

Бумага слегка шевельнулась на легком ветерке, танцующем в открытом окне. «Талисман, чтобы победить ходячих мертвецов? Это работает?»

"Мгм." Возможно, это - одно из первых настоящих изобретений Вэй Ина, созданное однажды днем ​​в библиотечном павильоне.

Сичень тихо рассмеялся, забавляясь, глядя на это. «Вэй Усянь был очень талантливым».

Ванцзи был последним живым человеком, который стал бы спорить с этой правдой, но любые слова, которые он мог сказать, исчезли, когда он заметил легкое изменение дыхания Юаня. Сичень сделал то же самое, и они оба наблюдали, как Юань открыл свои сладкие океанские глаза и смущенно уставился на потолок цзинши.

Прежде чем любой из братьев успел его успокоить, Сычжуй сел одним внезапным движением, дико оглядывая комнату, затем его взгляд упал на главу клана и на отца, сидящих на полу и наблюдающих за ним.

Братья Лань, как мог бы сказать ему Вэй Ин, были "близнецами" по многим причинам. Их навыки идеально дополняли друг друга и они предвосхищали действия друг друга даже в разгар боя. Они во многом были зеркалами друг друга.

Они были так похожи по чертам лица и росту, что многие принимали их за настоящих близнецов, но именно в такие моменты легендарные воины открывали третью причину.

Они могли смотреть на что-то без какого-либо выражения своими золотыми глазами, пристально и оценивающе.

Даже Вэй Ин замер бы от их взглядов. Многие другие замерли бы в шоке или страхе, найдя этот золотой взгляд тревожным.

Лань Юань уставился на них обоих, и, к их удивлению, эти глаза цвета океана наполнились слезами.

Сычжуй часто плакал в детстве; сбитый с толку, скорбящий и от природы чувствительный. По мере того, как он становился увереннее, маленький мальчик проявил удивительное мужество и способность приспосабливаться, всегда стремясь понять происходящее. Ванцзи знал, что Юань все еще горевал о прошлом. Оплакивая тех, кого он не мог вспомнить, особенно Вэй Ина. Его Сянь Ге Ге.

Юань играл на гуцине для Вэй Ина иначе, чем Лань Ванцзи, он сидел в храме предков, молясь за своего "отца", так жестоко вырванного из его жизни.

Эти большие глаза синего цвета перевели взгляд на колени, и он отпрянул от отца и дяди, словно ожидая от них удара. Раздался почти слышимый звук разбитого сердца и шелест паники, зародившейся в обоих Нефритах, когда они поняли, что что-то было не так.

Ванцзи немедленно встал и поднял своего сына, который пытался спрятаться, обвил руками маленькое тело Юаня, который уткнулся головой в колени. Сичень тоже встал и сел рядом со своим младшим братом на широкой кровати, а Сычжуй спрятался в сильных руках Ванцзи.

Светлые золотые глаза смотрели на старшего брата с паникой и беспокойством, безмолвно умоляя его найти слова, которые сам Ванцзи не мог найти.

Сичень, потрясенный и мучимый болью, которую испытывал его племянник, приблизился еще немного, чтобы успокаивающе произнести несколько слов. Ванцзи в детстве часто полностью отстранялся ото всех, и в такие времена, очень мало что привлекало его внимание. Его младший брат никогда не плакал, но вместо этого запер свою боль, самостоятельно утопая в своей печали и стыде.

Отбросив воспоминания о смерти своей матери и образ Ванцзи, такого маленького и потерянного, сидящего у двери, безразличного к наказанию и глухого к мольбам Сиченя, Сичень попробовал подобрать слова.

«Сычжуй? Что случилось?» - спросил он, наклонив голову, чтобы посмотреть и на отца, и на сына.

«Пожалуйста, не надо», - в груди Ванцзи эхом раздался высокий и испуганный голос мальчика. Умоляю.

Глаза Ванцзи расширились, и он прижал к себе сына. Сичень боялся, что он либо вспомнил, либо пережил какой-то кошмар. «Нечего бояться Сычжуй. Мы с твоим отцом здесь. Ничто тебе не повредит».

«Пожалуйста, не прогоняйте меня».

Озадаченный Сичень уставился на Ванцзи, и братья молча обменялись вопросами, пытаясь понять, что произошло.

«Никто тебя не прогонит», - сказал Ванцзи. Его голос был ниже, чем обычно, словно рокот подавляемой боли, подобный грому вдалеке, обещающему дождь.

«Они сказали, что если я нарушу правила, меня отошлют», - ответил Сычжуй со слезами на глазах.

«Кто это сказал?» - спросил Сичень обманчиво спокойным тоном.

Сычжуй яростно покачал головой, разрываясь между тем, чтобы спрятаться в руках Ванцзи и попытаться сбежать.

«Ты не нарушаешь правила», - быстро добавил Сичень. - «Сплетничать запрещено, но ты отвечаете на вопрос, заданный главой твоего клана».

Ярко голубые глаза посмотрели вверх, наполовину скрытые за белыми одеждами: «Лань Ай, дедушка и старейшины».

Гнев озарил светлый золотой взгляд Лань Ванцзи, но Сичень мягко коснулся его руки. «Ты не нарушал правила. Ты следовал правилам, когда вмешался в драку. Тебя ранили из-за этого».

«Лань Ай сказал, что я буду позором для отца. Что отец не захочет меня оставить. То, что мой первый отец умер в результате проступка, не значит, что все будут добры ко мне», - Сычжуй бормотал, глядя на Ванцзи и Сиченя, и слова, которые были скрыты, запечатаны ранее страхом, теперь выплескивались, как слезы.

"Смешной," - резко сказал Ванцзи, и Сычжуй снова съежился.

Лань Чжань понятия не имел, кем были родители Юаня по рождению. Они могли быть заклинателями, сражавшимися против Вэнь Чао и убитыми им в отместку. Они могли погибнуть на войне во время кампании "Низвержения солнца".

Они могли даже возглавлять силы Вэнь Чао, штурмовать Юньмэн или Гусу, и могли быть ответственны за смерть семьи Вэй Ина или учеников клана Лань, - он не знал.

Что он действительно он знал, так это то, что это был маленький мальчик, едва старше младенца, которого держал на руках Вэй Ин. Вспышка серых глаз заставила Ванцзи ревновать, когда Вэй Ин громко заявил, что Юань принадлежит ему.

Лань Сычжуй был сыном Вэй Усяня. Это все, что имело значение.

«Сянь Ге Ге», - это все, что нужно было сказать Ванцзи. - «Он любил тебя и гордился тобой. Как и я».

Ярко голубые глаза смотрели на него, впитывая каждое слово, как основу самого мира. "Сянь Ге Ге?"

Сичень поклялся своему брату хранить в секрете происхождение Юаня, но Сянь Ге Ге был фигурой, которая занимала место в сердце Юаня, его прошлом и его изначальном происхождении. Сянь Ге Ге ответил на все вопросы о том, откуда он приехал и почему Ванцзи играл "Расспрос" каждую ночь.

Все, что Юань знал, это что Сянь Ге Ге был его отцом до Ванцзи. Его родитель, его дом и тот Сянь Ге Ге исчезли, когда он был маленьким ребенком, но Ванцзи спас его, привезя сюда, в Гусу. Это было все, что нужно знать Юаню.

Ванцзи пристально смотрел на своего сына, гадая, как давно он не видел этой ужасной боли, которую Юань испытывал в одиночку. Живя с верой, что Ванцзи может выбросить его за порог, если он потерпит неудачу, его сердце сжималось от страха так же, как сердце Ванцзи сжималось при мысли о Вэй Ине. Лучше страдать, но сохранить то, что имеешь, чем потерять все, пытаясь добиться того, чего хочешь. Юань хотел уверенности в своей принадлежности клану, обещания, что Ванцзи всегда будет рядом с ним.

Вэй Ин рассердился бы, не знай А Юань всей правды о своем происхождении.

«Заботься о других, защищай семью. Отстаивай свои убеждения и хорошо учись. Сянь Ге Ге верил в это. Ты - Лань, мой сын. Если ты уйдешь, я уйду вместе с тобой».

Сичень наблюдал за их общением, восхищаясь своим младшим братом, который утешал ребенка и повторял, что дом Сычжуя находится здесь, в Гусу. Он найдет виновных в этой лжи и от всей души накажет их. Даже дядя услышит его слова, и они всей семьей окажут Сычжую поддержку. Они не ранят Сичжуя, как Ванцзи, загоняя его в жесткую маску без детства и радости в его маленьком сердце.

Этот маленький ребенок, держащий Ванцзи за руку, был его любимым племянником и всем, что поддерживало его брата в здравом уме и вообще в этом мире. Он не сомневался, несмотря ни на что, что, если бы не этот прекрасный ребенок, когда-то усыновленный Вэй Усянем, Ванцзи покончил бы со своей жизнью, чтобы получить самый крохотный шанс снова увидеть Старейшину Илина.

«Ты мой племянник, и никто не заберет тебя из Гусу», - объявил он, вытаскивая из рукава длинную белую ткань, чтобы осторожно вытереть слезы мальчика.

Ванцзи пригладил волосы на спине, приводя в порядок своего сына так же нежно, как и любой родитель, с глубокой печалью потери в глазах. Решимость поселилась в его сердце, когда Сычжуй с надеждой посмотрел на него. Он развеет его сомнения.

Золотые глаза, равнодушно и печально наблюдают за небом Гусу, медленно светлеющим с приближением рассвета. Глубокая синева ночи смывается сильным дождем, текущим реками по каменным дорожкам, солнечным светом, скрытым серыми облаками. Воздух холодный и влажный от шторма, накрывающего горы, и все же все вокруг тихо, единственные звуки - отголоски грома и дождя. Лежа в центре своей кровати, он устало слушает грохот грома и звук дождя, падающего на плитку, слабый лязг крыши и журчание воды, уносящейся вниз на промокшую землю. Сон ускользал от него большую часть ночи. Его кошмары только усилились, видения смерти Вэй Ина и все его сожаления стали ярче. Сегодня ночью его разбудил шторм, а не его собственные отчаянные крики или слезы.

Тем не менее, он предпочитает кошмары снам, которые оставляют его мучиться болью и одиночеством. Сны, в которых Вэй Ин жив, счастлив и беззаботен, сидит на солнышке или, что еще хуже, иллюзии, в которых Вэй Ин отвечает на его чувства. Эти моменты настолько прекрасны, что он совсем не хочет просыпаться, и, когда он осознает правду о том, что Вэй Ина больше нет, его душа горит в агонии, которую невозможно описать.

Он смотрит в окно, на серые облака, которые видно только под этим углом. Дождь идет уже два дня, вода ручьями, стекающими по ступеням, образуя водопад из каждой тропы или подъема. Такой шторма не приходил в Гусу уже несколько лет, ветер и гром издают странный мягкий рев, который он когда-либо слышал только в горах. Тишина цзинши сменилась звуками природы, сияющими в своей славе и ярости. Когда идет такой дождь, все ученики клана Лань опасаются выходить на улицу. Гусу был высечен на склоне горы, и его расположение гарантирует наводнения и драматические грозы, это место защищено только разумным расположением и энергией совершенствования с использованием защитных талисманов, которые блокируют худшие из повреждений.

Свирепый дождь ослепляет, а горные тропы смертельны в этих условиях, земля влажная и падения лишь вопрос времени. Каждый ученик в центральной зоне Гусу выбирает коридоры, ведущие в обеденный зал и закрытые классы, никогда не пересекая внутренний двор, который всегда затапливается, вода стекает с крыш непрерывным водопадом, а затем вниз по крутому холму. Неудобство и трудности такого передвижения намного предпочтительнее возможности травмы или нарушения священных правил, созданных основателем их клана.

Те, кто живет подальше, например Ванцзи, решили запастись всем необходимым, готовясь к буре. «Дождь может идти еще несколько дней», - подумал он. Он надеялся, что Сычжуй не замерзнет, - он знал, что его сын все еще спит. Он подумал, что мальчику нужен отдых после последних нескольких дней испытаний и душевной боли. Запястье Сичжуя зажило хорошо, а сердце успокоилось, но Ванцзи мог только надеяться, что это действительно так. Он не смог заметить, что Сычжуй был напуган, попал в клетку, построенную старейшинами, и боялся, что если он потерпит неудачу, то его выставят из Гусу. Что он может потерять свой дом, свою семью и свое будущее, став позором для Ванцзи, как его предупреждали. Ванцзи разозлило то, что они сказали маленькому мальчику такую ​​ложь, заставив его думать, что Ванцзи не любил его как своего собственного сына.

Ни он, ни его брат не будут мириться с теми, кто причиняет вред А-Юаню. Гнев Сиченя был неожиданностью для многих, слишком привыкших к его безмятежности, особенно для дяди. Гнев Сиченя был подобен буре, его раньше видел только Ванцзи, а сейчас увидят и все остальные, ведь он отказывался позволить им ранить своего племянника. Поэтому Ванцзи не мог найти слов, которые могли бы выразить его благодарность брату. Неповиновение принимало множество тихих форм. Сичень теперь был подобен буре над Гусу. Когда он выбрал путь, его ничто не могло остановить. Брат решил научить Сичжуя искусству росписи по шелку - редкому и высоко ценимому навыку, которому их научила их мать, и они сидели с ним более часа, совершенствуя его каллиграфию. Он стоял на тренировочной площадке и хвалил Сычжуя за первые попытки с деревянным мечом, а также следил за тем, чтобы во время завтрака он сидел за семейным столом Лань. Когда погода прояснилась, Сичень также попросил Сичжуя как-то вечером сыграть на гуцинь для него и старейшин. Он так продемонстрировал таланты мальчика и закрепил за ним место племянника Сиченя, улыбаясь гордому взгляду Ванцзи, когда они сидели вместе. Это было знаком для них всех, что Сичень будет придерживаться этой позиции, и что Сычжуй в его глазах был сыном клана Лань. Тот, кто унаследует место Ванцзи, тот, кто будет наследником, если что-то изменится, если один из братьев умрет, так и не достигнув бессмертия.

Глаза цвета океана наполнились тревогой и посмотрели на Сиченя в поисках ответов, сбитые с толку внезапным догматическим интересом дяди. Ванцзи, незаметно для своего брата, успокаивающе похлопал по маленькой руке Сичжуя, зная, что брат уже спланировал сценарий и обстановку для концерта, который был большой честью для любого ученика Лань.

Молния озарила небо захватывающей дух дугой, ярко-пурпурной, как горечавки, цветущие вокруг хижины его матери. Как кисточка серебряного колокольчика. Он вздыхает. Дыхание потерялось в звуке дождя, скрипе дерева. Небо плачет, а слез не осталось. Горы утонули бы, если бы вся его боль и печаль превратились в слезы, его сожаление и агонию от того, что он узнал о смерти Вэй Ина. Бледная рука потянулась ко внутренней мантии и вытащила серебряный колокольчик. Он нагрелся от его кожи, от того, что он был прижат к его сердцу, пока он прерывисто спал. Длинная пурпурная кисточка касается его руки, и металл блестит даже в приглушенной тьме мрачного утра. Вэй Ин. Снова раскат грома, и колокольчик тихо звякнул в руке, как эхо застывшего сердца. Это не было похоже на звон колокольчиков, предупреждающих учеников, бегущих в тумане по коридорам, или на трио маленьких колокольчиков, которые плясали на ветру над дверью Сиченя.

Это был длинный тихий звон, дрожащий в воздухе. Металл слегка вибрировал, и он почувствовал, как талисманы окутывают его спокойствием и безмятежностью, которых он не чувствовал с той ночи. Той ночи, когда он встретил Вэй Ина. Это было предназначение колокольчика, символа спокойствия, поскольку клан Юньмэн Цзян в соответствии со своим вероучением пытался сделать невозможное. Это был фокус и духовное напоминание, якорь для каждого ученика. Нить, которая все еще была безвозвратно связана с Вэй Ином. Откинув одеяло, он поерзал и снова вздохнул, прижимая колокольчик к сердцу. Было около пяти утра, и не было никакого смысла оставаться на месте, погружаясь в боль и горькие воспоминания.

Пол холодный, холод от шторма ползет по земле, кружась вокруг его босых ног, когда он сидит на краю кровати. Для него это всегда непростое время. Ночью он играет для Вэй Ин, его пальцы успокаивают гуцинь только после девяти часов вечера, и каждую ночь он покидает цзинши, чтобы играть мелодию "Расспроса" в ближайшем лесу. В других случаях во время ночной охоты он сосредоточен на битве и своих обязанностях заклинателя. В течение дня он занят своими обязанностями, Сичжуем или другими делами, связанными с путешествиями или ночной охотой.

Утро - напоминание о том, что Вэй Ина больше нет. Его распорядок - некоторый комфорт, когда он заставляет себя встать с постели, отказаться от обещаний снов. Вода из чаши на комоде ледяная для его кожи, запах мыла и знакомый вес его зубной щетки заставляют его находиться в настоящем моменте. Бездумные задания, снимающие беспокойство. Скольжение бритвы по его челюсти, гребень по его длинным волосам, надежная лента на лбу, которая всегда будет принадлежать Вэй Ину...

Этот дом, который был его святилищем и спасением, теперь является обителью, в которой обитает его горе и боль, или, по крайней мере, он свидетель его снов о Вэй Ине.

Мать испытывала тоже самое? Он задается этим вопросом, оглядывая комнату, его глаза соприкасаются с каждой поверхностью, смотрят на дождь за окном, льющийся с крыши ливнями. Тоже испытывала эту безымянную пустоту и тяжесть каждого дня? Знание, что идут часы, жизнь утекает из ее рук, замкнутая, как и она? Неужели она тоже предпочла оставаться во сне, а не сталкиваться с постоянной болезненной печалью дневного света? Зная, что ее дети были там, учились, расли без матери, и могли навещать ее только тогда, когда дядя разрешал это каждую неделю? Как отцу, для него было чудом видеть Сычжуя, приветствовать его в цзинши или разговаривать с ним во время перемен между занятиями. Это был подарок - видеть своего сына каждый день и, затаив дыхание, наблюдать, как он становится молодой и твердой копией Вэй Ина. Когда он каждое утро открывает глаза, возникает новый приступ боли. Еще один день без Вэй Ина.

С каждым днем ​​он вспоминает, что его драгоценный сын становится старше, уходя все дальше от робости лихорадочного мальчика двух или трех лет, превращаясь в красивого восьмилетнего ребенка. Ему напоминают, что Вэй Ин еще не вернулся, что он скучает по этим годам становления. Отсутствует смех и чудо, испытания и открытия. Близится конец еще одного года. Скоро ему исполнится девять - горько-сладкая веха, которую его второй отец отметит с тихой радостью.

Он также вспоминает, что его вера в правила Гусу уже не крепка, как раньше, осколки его доверия лежат на пропитанном кровью каменном полу в Безночном городе. Когда люди, которых он уважал больше всего, выбрали смерть, а не жизнь для Вэй Ина. Он вспоминает, что мир совершенствования молится, чтобы Вэй Ин никогда не вернулся, что его собственная семья надеется, что он не вернется, и все они гордятся собой за свой «правильный» выбор. Каждый его вдох должен наполнять грудь человека, ушедшего много лет назад из этого мира. Каждый удар или парирование Биченя отражают его неудачу, блеск клинка - как обещание остаться, ведь он поклялся на Могильном кургане, что будет защищать Сычжуя.

У него не было ответа. И сейчас нет ответов ни на его мечты, ни на его надежды, ни на просьбу о расследовании. Вспышка молнии снова освещает комнату, и на мгновение он окружен пурпурным светом, другим видением себя в зеркале напротив. Его взгляд падает на красное клеймо на груди, прямо над сердцем.

Обожженная кожа давно зажила и покрылась шрамами, солнечный узор клана Вэнь так заметен на его бледной коже. Это клеймо оскорбляет все, во что ему следует верить, но он дорожит им. Клан Вэнь убил его отца и бесчисленное количество других людей, как и семью Вэй Ина, но Вэньцы также были людьми, которые объединились вокруг Вэй Ина, жертвами, которых удобно было считать преступниками.

Его сын родился в клане Вэнь, и люди там были верны Вэй Ину до последнего вздоха. Он не может думать о Вэнях, не думая об Илине, об ужине с его семьей, которая называла Вэй Ин своим Старейшиной, главой своего крошечного клана. Которые смеялись с ним, делились едой и домашним вином, смеялись с ним, даже когда беспокоились о своем будущем. Ребенок, сидящий на коленях Вэй Ина, пожилой мужчина, которого Вэй Ин называл «дядюшкой», и многие другие.

Однако этот символ имеет более древнее происхождение. По сути, это часть истории Вэй Ина, но это также напоминание о самом Вэй Ине. Не того, что он выжил, не войны или потерь, которые они оба понесли. Нет. Это напоминание, такое мощное и совершенное, о дне, задолго до потери Пристани Лотоса.

Вэй Ин, самоотверженный и безрассудный, встал перед клеймом, которому суждено было навсегда испортить красивое лицо девушки, которая нравилась Вэй Ину. Его собственная обжигающая ревность, когда он стал свидетелем флирта Вэй Ина с Мянь-Мянь в пещере Черепахи-Губительницы, была достаточно сильной, добавляя к его стыду осознание того, что он больше не может отрицать любовь, которая его поглотила. Его отец был мертв, его возлюбленный брат пропал без вести, а Облачные Глубины подверглись нападению, но Вэй Ин был всем, о чем он мог думать. Вэй Ин и девушка, которую он любил.

«След на твоем теле прямо сейчас не исчезнет до конца твоей жизни».

Вэй Ин равнодушно пожал плечами: «Это другое. Это не на лице. А я мужчина, чего мне бояться? Как мужчина может не получить несколько ран и шрамов за свою жизнь?»

Той ночью в той же пещере, запертый вместе с ним, он прижал руку к болезненному ожогу, наблюдая, как серые глаза вспыхивают болью, а затем видя, как Вэй Ин подавляет любую реакцию. Вэй Ин не заботился о том, что он отмечен на всю оставшуюся жизнь. Для него это не имело значения, и он подумал, что это хорошо, что девушка теперь вспомнит его за то, что он спас ее.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

Дорогие читатели! Перевожу все реже. Но данный перевод закончен будет.

emerald_dust)

Есть группа в Телеграмм, буду писать там о выходе новых глав перевода и о хороших фанфиках/переводах/ориджиналах) https://t.me/masterfanf