Глава 3

Когда раздражение превратилось в чувство заботы?

Лань Ванцзи задумался над этим вопросом, сидя перед своим гуцинем, и в воздухе все еще эхом отдавались затухающие ноты Расспроса.

Сегодня был прекрасный вечер, луна неземно сияла в ночном небе, окруженная потрясающим светом множества звезд. Это была ночь, когда Вэй Ин лежал бы на веранде рядом с ним или в траве, просто тихо глядя в небо, довольный миром.

Прошло четыре дня с того дня, как он вернулся в Гусу с А-Юанем. Было решено, что на данный момент за А-Юанем будет присматривать Лань Ай, которая будет приносить ему ребенка каждый день сюда, в цзинши. Приняв на себя обязанности отца, он должен был выполнять множество традиционных ролей вместо Вэй Ина, это положение казалось ему предательством Вэй Ина и величайшей честью из всех.

Вэй Ин, выступающий в роли матери, учителя и отца А-Юаня, полностью игнорировал все традиции. В его же клане ребенка подходящего возраста поддерживал отец, чтобы начать его образование и обучение, отец, который в конечном итоге представал перед старшими со своими детьми за спиной.

Ванцзи выпало начать эту раннюю фазу обучения без матери. Когда его собственный отец почти навсегда ушел в уединение, его поддерживал дядя. Однако, в отличие от своего дяди, Ванцзи уважал то, что этот маленький мальчик горевал, был потерян и, скорее всего, боялся. А-Юаню нужно было время, чтобы приспособиться, и поддержка, чтобы привыкнуть к этому новому образу жизни. Он волновался, что маленький мальчик может не адаптироваться к образу жизни Гусу, имея в качестве поддержки только Ванцзи, но он знал, что Сичень пытался помочь им обоим.

До сих пор дядя избегал его, и, по словам Лань Сиченя, он плохо воспринял новость о том, что его племянник решил усыновить неизвестного бездомного ребенка-сироту. Главный вопрос для Ванцзи заключался в том, намеревался ли их дядя публично выступить против А-Юаня. Сичень, когда он прибыл той ночью, весь истекающий кровью, просто заявил, что, как глава клана, объявит ребенка сыном Ванцзи. Его дядя был возмущен и смущен, как если бы его племянник обменял свою любовь к Вэй Ину на сына, в то время, как ранее ни разу не проявил интереса к тому, чтобы стать отцом.

Вэй Ина бы это развлекало бесконечно. Он мысленно видел, как его волосы будут взлетать вверх, словно стая журавлей, когда его голова запрокидывалась назад от смеха, и он мог слышать трогательные звуки этого буйного веселья.

Сичень сделал это, независимо от мнения их дяди, и Ванцзи ценил это больше, чем можно было бы выразить словами. Его брат сделал это по своим причинам, но он приблизился к пылающему огню, как сказал бы Вэй Ин. Слишком близко, и одежда вот-вот загорится. Потребовалось время, чтобы простить брата за его роль в смерти Вэй Ина... за его жестокое убийство... но это было то, чего хотел бы Вэй Ин. Глава клана Цзян больше не был Вэй Ину братом, насколько Ванцзи мог видеть, и с его непостижимой горечью прощение между ним и Вэй Ином было невозможным.

Лань Сичень будет защищать их, Ванцзи и А-Юаня, насколько это возможно. Может быть, он не хочет или не нуждается в этой защите, но так решил его старший брат.

Поглаживая пальцами струны, он подумал, что ему нужно научить А-Юаня играть. Флейта подошла бы больше, но он никогда не учился этому конкретному инструменту, и, честно говоря, Вэй Ин всегда восхищался его музыкальными талантами. Да. Он научит его играть на гуцине.

Он может научить Юаня, - так он думал, отчаянно пытаясь игнорировать невыразимую боль от спины, сидя в расслабленном положении, наклонившись чуть вперед над своим инструментом, и надеясь заглушить отчаяние своего сердца. От его возлюбленного не было ответа.

Если он научит его играть на гуцине, ему нужно будет сделать для него новый инструмент. Чтобы сделать для него подходящий для Гусу гуцинь, потребовалось бы по крайней мере восемнадцать месяцев, в конце концов, этот процесс был не таким, как у Вэй Ина. В отличие от бамбуковой флейты, которую можно сделать легко из чего угодно, гуцинь для получения звука наилучшего качества требует сотен точных шагов при изготовлении, включая дробление жемчуга и драгоценных камней и смешивание их с необработанным лаком.

Его пальцы скользили по струнам, новая более мягкая мелодия звучала для публики из кроликов и ветра. Донесет ли ветер звуки до души Вэй Ина, как гласят легенды? Напевает ли он сейчас, невидимый и неслышимый?

За годы, прошедшие с момента их знакомства, Ванцзи сочинил тридцать мелодий, в то время как средний ученик может создать только одну или две, которые действительно будут его собственными. Он никому в этом не признавался, вряд ли бы смог, оставалось играть их в компании с самим собой. Эти песни предназначались только для Вэй Ина. Не то, чтобы он когда-либо планировал, чтобы этот своенравный красивый мужчина действительно их услышал. Он думал, что в них - его любовь к нему.

Единственной мелодией, о которой знали другие, была мелодия, которую он наспех назвал «Бегущие воды». Сичень очень хвалил его за нее, когда неожиданно вошел, и совершенно не подозревал, что вдохновение не имеет ничего общего с водой. Это была ода длинным непослушным волнам темных волос Вэй Ина, его прядям, что танцевали на ветру или колебались одной волной, когда он практиковал боевые искусства.

Когда легкий интерес превратился в любовь?

Ванцзи уже не мог вспомнить время, когда он не восхищался бледными запястьями Вэй Ина или его распущенными волосами, красной лентой в них или очаровательными серыми глазами.

Когда он начал сравнивать каждый оттенок серого, который природа предлагала ему вокруг, с этими сверкающими глазами? Когда его впервые охватило это странное желание откинуть назад эти дикие пряди, которые так красиво вились вокруг его лица, просто чтобы почувствовать их на своей ладони?

Было ли время до Вэй Ина?

Он так легко мог вспомнить момент, когда он снова увидел его в восемнадцать лет, убежденный наивностью ребенка, что чувства, которые так захватили его в пятнадцать лет, больше не существуют. Он почти никогда не думал об этом юноше. Но после того, как он снова увидел его, те дремлющие чувства, которые он так старался отрицать, изменились, и он этого не заметил. Становясь чем-то новым, их форма менялась, как семя становится деревом или гусеница становится бабочкой.

Ни с кем другим он не чувствовал эту подавляющую какофонию чувств, как нежных, так и нет. Он никогда, ни разу не восхищался чьими-либо ключицами и с нарастающим волнением наблюдал, как эти темные одежды поднимались на ветру, очерчивая тонкие, но мощные ноги. Столько эмоций, сталкивающихся и меняющихся в его сердце. Кипящая ревность, когда он восхищался хорошенькими женщинами, зависть, когда другие могли прикоснуться к нему, или это бурлящее ощущение, когда он слышал этот счастливый смех, - и это лишь некоторые из них.

Восхищение превратилось в другое чувство, которое он тогда не мог назвать. Похоть. Желание. Поклонение, настолько греховное, что он боялся, что кто-то может ощутить то, что он чувствует.

Возможность прикоснуться к шелковистым прядям его волос превратилась в желание собрать в руке массу темных волн и заставить это лицо со всеми его резкими изгибами и чувственными плоскостями взглянуть на него.

Сны, наполненные видениями кожи, благодаря их общему посещению холодного источника, каким бы сдержанным он ни был в то время, добавляли деталей к его тоске. Тот единственный момент, когда он взглянул на эти четко очерченные мышцы живота и сильные бедра, подогревал его желания долгие годы.

Изумление и ярость из-за того, что он небрежно снял ленту с его лба, несмотря на все предупреждения и правила, превратились в желание завязать ленту вокруг этих идеальных запястий. Удерживать его за них, чтобы прикоснуться к пухлым губам.

Тот поцелуй. Неправильный, украденный и, как он думал, ему ненужный. В нем проснулась потребность в Вэй Ине, которую невозможно было описать словами. Вкус его страсти... повязка на глазах, скрывающая его личность от этих пронзительных серых глаз... С того дня все изменилось.

Свою жизнь, плоды совершенствования, правила клана Гусу Лань и честь своей семьи... он отдал бы все ради одного человека, которого мало кто любит и ненавидит большинство.

Вэй Ин, все, что я знал и ценил всю свою жизнь, - прошептал он в холодный ночной воздух, - Все это... так мало значит без тебя в этом мире.

Его одежды обозначали траур, но не было тела, которое можно было бы оплакивать, не было места последнего упокоения, которое можно было бы посетить. Его убийцы даже сейчас были так напуганы, что охраняли гору Луаньцзан, готовые при малейшей возможности уничтожить драгоценную душу, если она вернется.

Они не знают тебя, как я. Вэй Ин. Вернись ко мне.

Бросив последний взгляд на сияющую луну, он спрятал свой гуцинь, плавно накрыв его длинной белой тканью, поднимаясь с меньшей грацией, чем обычно.

Сегодня вечером душа Вэй Ина, возможно, не пришла, возможно, не услышала его мольбу, но он попробует еще раз завтра вечером. Он будет играть Расспрос каждый день до конца своей жизни, пока Вэй Ин не вернется, он поклялся себе в этом на пороге своей комнаты. Его взгляд скользил от деревянных стен домика, через траву к прудам, наполненных родниковой водой, к высоким пикам гор Гусу. Он поклялся в этом здесь, в своем доме, на священных землях своего клана, и обещание эхом отозвалось в его сердце.

Если его душа не сможет присоединиться к Вэй Ину после смерти, он будет играть для него.

В жизни было много случаев, когда Ванцзи чувствовал, что слова не нужны, и несколько, когда слова просто не могли подвести его.

А-Юань, похоже, не возражает, что он молчит.

Решительно не позволяя себе думать ни о чем, кроме этого момента, дыхания... сиюминутной ситуации... он смог кропотливо следовать распорядоку. А-Юань приходил в семь утра каждое утро, тихо следуя за Лань Ай по тропинке, которая должно быть казалась ребенку бесконечной, но его личико всегда было счастливым, когда он входил в цзинши.

А-Юань - тихий, послушный ребенок, часто нервный, но совсем не робкий. Он сидит прямо на полу за дверью, не обращая внимания на табурет, чтобы быстрее снять ботинки, прежде чем быстро войти внутрь, он приходит взволнованный, чтобы учиться и открывать новое.

Его жизнерадостность удивительна, учитывая, что Облачные Глубины - новое для него место, и он, по правде, был сыном Вэй Ина. Человека, которого считали опасным заклинателем Темного Пути во взрослом возрасте, Ванцзи знал как нарушителя спокойствия задолго до этого, он легко нарушал правила, как вода стекает по руслу ручья. Тем не менее, он научил А-Юаня манерам, терпению и доброте, мальчика приятно учить, а его манеры за столом для трехлетнего ребенка безупречны.

Ванцзи без особых усилий вжился в роль «отца», и это могло бы его обеспокоить, потому что это титул принадлежал Вэй Ину, но в сознании А-Юаня Вэй Ин все еще оставался его матерью. Ребенок отказывался думать иначе, поэтому Ванцзи бездействовал, но недавно он узнал, что в какой-то момент была и бабушка. Ему любопытно, но А-Юань молчит и почти не говорит до конца уроков, что так отличается от его обычных бурных ответов, поэтому Ванцзи больше ничего не спрашивает.

Сичень рад видеть, насколько хорошо мальчик устроился, и А-Юань вскоре называет его дядей, сидя у его ног, когда он играет на сяо или рассказывает ему истории, которые даже развлекают Ванцзи.

«Теперь ты - отец, Ванцзи. Я горжусь вами обоими.» - Говорит он однажды ночью, уходя.

Он - отец. Кажется таким странным, что он заслужил этот титул. Он смотрит на этого прекрасного ребенка, такого восхитительно любимого и имеет возможность назвать его сыном.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)