Глава 9

В то утро он сидел на пороге цзинши, черный кролик, потомок пары, которую Вэй Ин так мило подарил ему много лет назад, сидел у него на сгибе локтя. Его спина была ровной, он сидел, наблюдая за миром, думая, как всегда, о Вэй Ине. Уроки были приостановлены на время. А-Юаню в его возрасте было необходимо время отдыха. Уставший малыш оставил его одного с беспокойными мыслями.

Брат пришел навестить его, неожиданно, но все же желанно. Нежным голосом он сообщил ему, что уезжает, чтобы представлять клан на переговорах, проходящих в башне Кои.

Ванцзи не интересовался политикой и тем более людьми, поздравляющими друг друга с "победой" над Старейшиной Илина, но все же пожелал своему брату благополучного пути. Когда он отвернулся, Сичень остановился и спросил: "Это маленький Сычжуй?"

Ванцзи взглянул рядом с собой на большую кучу кроликов со странным блеском красных глаз и подергивающимися усами. Кролики сидели на траве рядом с верандой, а маленький мальчик в белых одеждах спал под ними: "Мгм."

"Как мило. Он спит? Это безопасно?" - обеспокоенно спросил Лань Сичень, глядя на кучу кроликов в замешательстве и с лицом человека, который пытался быть открытым ко всему и благосклонным.

"Мгм", - ответил спокойно Ванцзи, забыв о книге, лежащей у него на коленях.

Лань Сичень улыбнулся все еще смущенно, но снисходительно. "Он здоров? Я его в последнее время не видел".

"Слишком низенький."

Его брат поджал губы, скрывая улыбку: "Он не слишком низкий. Ванцзи, он вырастет. Просто бедному ребенку не хватало пищи. Теперь он хорошо ест, его тело восстановит потерянное".

Сичень его успокоил.

Он искренне надеялся, что так и будет. Его беспокоил не рост А-Юаня, а то, насколько худым был ребенок, даже спустя столько времени. Он предполагал, что А-Юань будет разделять некоторые черты клана Вэнь с возрастом и, безусловно, обладать некоторыми из наиболее желанных природных навыков, которыми были известны Вэньцы. Но ребенок не расширялся в плечах и не поднимался в высоту, чтобы соответствовать тому, что он помнил, когда видел клан Вэнь. Он боялся, что что-то не так.

"Мгм."

Сичень ласково улыбнулся: "Не волнуйся, брат. Он растет и учится. Он в безопасности, и я осмелюсь сказать, что он тоже счастлив".

Ванцзи воспринял это как знак того, что его брат считал, что он сдержал свое обещание, и был доволен, думая, что Вэй Ин будет гордиться тем, как далеко продвинулся ребенок за месяцы, прошедшие после Илина.

"Мгм."

"Ему нравиться жить здесь, в Гусу", - мягко ответил Сичень. - "В некотором роде он напоминает мне тебя, когда ты был маленьким ребенком".

У него не было на это ответа. Ему было приятно думать, что А-Юань начал любить Гусу как свой дом. "Мгм."

Вглядываясь в своего младшего брата, игнорируя невысказанную просьбу не продолжать, Сичень спросил: "А как ты, брат?"

Зная, что его старший брат имел в виду его спину, Ванцзи ответил просто: "Мгм."

Улыбка его брата всегда была горделивой и нежной: "Я приду в гости по возвращении. Пожалуйста, не забывай добавлять травы в воду, когда вы купаешься. Они помогут твоим ранам, пока я не вернусь".

Сичень только расстроился бы, если бы узнал, что он не использовал смесь из трав, которая пахла особенно горько: "Мгм."

Сичень мягко сказал: "Я не хочу ссориться, брат. Сегодня теплый день. Скоро будет слишком жарко, чтобы Сычжуй мог спать на улице".

Лань Ванцзи взглянул на солнце и кивнул. Время для сна уже прошло, они могли вернуться к своим урокам: "Мгм."

"Хорошо. Приятно видеть, что у тебя все в порядке".

У него? Это было все, о чем он мог думать, наблюдая, как брат безмятежно уходит, приветствуя младших учеников, которые прошли мимо по тропинке. Как можно считать эту бурю боли "в порядке"? Какое право он имел чувствовать что-либо помимо потери? Вэй Ин ведь был захвачен хаосом, в одиночестве и... в ожидании.

Было много таких, как его дядя, которые не понимали его горя, ссылаясь на свою ненависть к Вэй Усяню, как на причину, по которой они не могли, не должны были горевать о человеке, ушедшем из этого мира. Они праздновали его смерть или продолжали жить, довольствуясь тем, что человек с добрым сердцем и танцующими серыми глазами страдал, погружался во тьму... А он... Оо все же обнаружил в себе эту огромную способность любить.

Он поднял кролика, осторожно поставив его на траву. Бесхитростные синие глаза смотрели на него, милое лицо в окружении животных, существовавших только потому, что Вэй Ин был щедрым и заботливым человеком. Слова А-Юаня приглушались по крайней мере пятью белыми кроликами. Вэй Ин усыновил этого ребенка на пике своего пути в качестве Старейшины Илина, он спас бесчисленное количество Вэньцев и боролся за них многими способами, которые сделали его человеком.

Он не думал о сегодняшнем дне, о том, как быстро прошло время. Только когда Лань Ай забрала А-Юаня в пять часов вечера, отметив, что мальчик не сильно вырос за этот год, Ванцзи услышал только слово "год", и вновь погрузился в воспоминания. Сначала ученики, а теперь и Лань Ай.

Он играл "Расспрос" до девяти, его пальцы отчаянно нежно касались струн, а звук глубокий и страстный с легкостью выводился после долгой практики в эти трудные годы. Звук, наполненный одиночеством. Незадолго до девяти он сыграл песню, написанную им, так глубоко влюбленным и таким молодым, сбитым с толку этими всеобъемлющими чувствами и слишком глупым, чтобы осознавать свои ошибки.

В ту ночь сон пришел с трудом, и его был наполнен печалью, тоской и чувством вины, которые превратились в образы страданий Вэй Ина.

Теперь он стоял на коленях на полу, залитом лунным светом, древнее дерево над ним отбрасывало тень, его ветви были тяжелыми от цветов, которые Вэй Ину понравились бы. Его гуцинь безмолвно лежал у стены на своем обычном месте. Ночные одежды были слишком тонкими, чтобы отражать холод ночного воздуха.

Он был окружен своими сокровищами. Закладка, сделанная из цветка, когда-то зажатого в безупречных руках Вэй Ина; аккуратно высушенный пион, брошенный ему в прекрасный день.

Несмотря на пожар, уничтоживший библиотечный павильон, он сохранил многочисленные рисунки, случайные заметки, покрытые едва читаемым почерком Вэй Ина, три оригинальных нотных листа, созданных для флейты, и несколько вырезок из бумаги. Три из них были бумажными цветами, а шесть - животными, и все они были с любовью спрятаны в богато украшенный деревянный ящик.

Мешочек с травами, который исцелял почти смертельные травмы в той пещере, когда Вэй Ин утешал его в горе, вдохновлял своими безрассудными планами и бесконечно раздражал, отвлекая от чувства вины и отчаяния. В той пещере он впервые держал Вэй Ина на руках, наблюдал за его лицом, пока он спал, и играл песню, которую сочинял в течение нескольких недель, охваченный любовью и надеждой.

Он так храбро сражался, так много раз чуть не умер, и все же именно тогда Ванцзи понял, что этим чувствам нет конца. Он признался себе в этой пещере, что любил Вэй Ина.

Этот симпатичный мешочек для трав когда-то принадлежал девушке, молодой, глупой и такой, каким Ванцзи никогда не мог быть. Это была та девушка, которую Вэй Ин спас от горячего клейма.

Когда он держал мешочек, думая о серых глазах и украденном поцелуе. Он вспомнил о лихорадке и о том, как впервые провел пальцами по диким черным локонам и прижал руку к бьющемуся сердцу, радуясь его силе.

Но этот колокольчик, символ клана Юньмэн Цзян, предназначенный для успокоения души, был поистине драгоценным. Это был его символ надежды и молитвы, когда Вэй Ин пропал... символ веры, когда Вэй Ин сбился с праведного пути и встал на путь тьмы...

Он держал его, когда отчаянно нуждался в напоминании о том, почему он сражался за Вэй Ина. Оплакивал его, когда ему сказали, что Вэй Ин мертв. Он держал его в руках после каждого спора, каждой драки, когда в ушах звенело от слов Вэй Ина, веселых или злых. Он много лет носил его близко к сердцу и часто спал с ним, кладя под подушку.

Погруженный в боль, Лань Ванцзи горевал один. Это был единственный оставшийся человек во всем мире, любивший Вэй Ина. Человек, который променял бы свою жизнь на мгновение, в которое Вэй Ин мог снова жить.

Вэй Ина не было уже год.

Нет ничего более личного, чем горе, и нет ничего более стойкого, чем любовь.

Они думали, что смерть Вэй Ина будет означать, что он медленно, но верно потеряет чувства, которые он испытывал к этому человеку. Как будто смерть могла вырвать из него, хоть частично, всю любовь и преданность, которые он испытывал к Вэй Ину.

Их надежда казалась такой тщетной, такой странной. Он любил Вэй Ина с пятнадцати лет, сначала легко, нерешительно делая первые шаги на пути, который определит его жизнь. Ничто из того, что сказал или сделал Вэй Ин, не могло этого изменить. Как они могли думать, что его убийство сможет это изменить?

Темная энергия не была Вэй Ином. Он знал это и дорожил самим фактом, что даже в так называемом "худшем состоянии" Вэй Ин оставался тем юношей, которого он встретил на крыше под дождем.

Он всегда любил Вэй Ина.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)