Глава 28. Дар и ревность

Моник

Вечером в честь прибытия Стигварта накрыли ужин. Большой зал сиял свечами, стол ломился от блюд, но еда была лишь декорацией для слов и взглядов. Я сидела рядом с Сирен, ловя на себе то внимательные взгляды Драко, то недовольные — Шейна.

Младший брат Себастьяна явно меня недолюбливал: относился к нам как к угрозе, норовил уколоть при каждом удобном случае. С Шейном они не раз сходились лоб в лоб — охрана едва разнимала их; шум стоял такой, что персонал в испуге разбегался. Это были не просто двое мужчин — их внутренние звери рвались наружу. И всякий раз я ловила себя на мысли: правильно ли мы поступили, попросив убежища у клана Змей?

Сначала за столом всё шло спокойно, пока Стигварт не бросил Шейну колкую реплику:

— Ты всегда прячешься за чужими решениями. Нравится подчиняться?

Шейн резко поставил бокал на стол:

— Лучше прятаться, чем бездумно лезть на рожон. И я никогда не подчиняюсь.

— Ну конечно, ты же прихвостень альфы. Вы же волки, у вас есть иерархия: омеги и беты. Кто ты, Шейн?

— Тот, кто сейчас сломает тебе челюсть, — бросил он.

Напряжение в зале стало густым. Драко ударил ладонью по столу:

— Хватит. Стигварт, вон отсюда.

Тот сжал губы, бросил злой взгляд и, резко поднявшись, быстро вышел, оставив после себя тяжёлую тишину.

Позже разговор перешёл на тему, которая меня насторожила: отъезд.

Себастьян, сидевший во главе стола — плечи ровные, ладонь на столе, пальцы неподвижны, как печать, — произнёс твёрдо, не повышая голоса:

— Шейн, завтра ты отправляешься в Штаты.

Шейн нахмурился; бокал в его руке едва звякнул о блюдце. Он наклонился вперёд:

— Один? Я бы хотел взять Моник с собой.

— Нет, — отрезал Драко. — Она останется здесь. Я позабочусь о ней.

Он слегка наклонил голову. Его взгляд скользнул по мне: снаружи — спокойствие, внутри — спрятанное желание, которое он называл заботой.

— Нет, я не могу. Я отвечаю за неё, — голос Шейна дрогнул; кадык дёрнулся, пальцы сжали тонкую ножку бокала.

Лично я не доверяла здесь никому — особенно Себастьяну, и перспектива остаться одной в логове Вирдак меня не радовала. Я хотела посмотреть на Шейна, но наткнулась на взгляд лидера клана. Он смотрел пристально, лениво проводя пальцами по краю салфетки; в этом движении чувствовалось тихое обещание, будто он уже примерял меня на роль утехи.

— Я не дам её в обиду, обещаю тебе, — произнёс Драко мягче, чем прежде, и только тогда убрал ладонь со стола, словно ставил точку.

Шейн взглянул на меня. В его глазах было всё: тревога, тоска и тихое обещание. Я нехотя, но всё же ответила коротким кивком, понимая больше, чем могла услышать вслух. Он переживал — и я тоже. Потому что он был моей единственной защитой.

Сирен, которая весь ужин сидела непривычно молча, опустила глаза. Она попыталась улыбнуться, но уголки губ дрожали. Шейн задержал на ней взгляд дольше обычного. После приезда Стигварта она стала его сторониться, словно чего-то опасаясь.

После ужина я поднялась к себе. Шейн остался с Драко в кабинете, а я решила кое-что проверить.

Я села на подоконник и вспомнила лицо брата, смех Сэма, смерть родителей, Дерека — и кровь на его коже. Внутри поднялась волна — то ли волнение, то ли злость; ладони загорелись жаром. Вот оно: ещё в кабинете я чувствовала этот зуд и тепло.

Я рассматривала свои ладони: они светились и гасли. Мне нужно научиться управлять этим. В голове вспыхнули слова матери: «Береги то, что внутри».

Внутри. Значит, кольцо — не основа дара. Шейн был прав: нельзя отнять то, что в крови. Кольцо — лишь символ, память о наследии и магии. Кольцо утрачено, но не сам дар: он здесь, никуда не исчез — напротив, будто становится сильнее.

Марс просто использовал это как рычаг, чтобы заставить меня уйти. Я вспомнила наш давний разговор. Если Марс где-то прячется, рано или поздно он доберётся и до нас, и до Дерека.

Я пыталась понять, что из его слов было правдой. Внутри что-то шептало: я зря бегу. Может, стоит остановиться? Поговорить. Просто спросить — всё ли между нами действительно так плохо из-за проклятия?

Я поднялась и прошлась по комнате. Ковёр пружинил под ногами; за окнами шумела гроза — собирался дождь, отражаясь в стекле мутным светом садовых фонарей. В зеркале на меня смотрела чужая я: глаза слишком яркие, пальцы дрожат, будто светятся даже изнутри. Я дотронулась до щёки — кожа тёплая, словно огонь тлел прямо под ней.

Стук в дверь. Я вздрогнула.

— Моник, открой, это я, — раздался голос Шейна.

Я открыла. Он стоял на пороге — усталый, с сжатыми губами. На виске прилипла прядь волос, пальцы дрожали от напряжения.

— Ты не спишь? — спросил он.

Я покачала головой, прижала ладони к груди, стараясь скрыть их свечение. Он заметил движение и нахмурился:

— Опять горят...

Я кивнула.

— Ты должна быть осторожнее с этим.

— Осторожнее? — сорвалось у меня раздражённо. — И это всё, что ты скажешь? Ты всё время молчишь, скрываешь. Я не понимаю, зачем мы здесь, зачем я здесь!

Он отвернулся, уперевшись рукой в дверной косяк. Костяшки побелели.

— Что говорить, Моник? — бросил он. — Что ты хочешь услышать? Что всё плохо, что нам придётся снова бежать? Или что тебе можно вернуться в Огнев Пик?

— Тогда зачем пришёл? — в голосе звенела злость. — Чтобы снова молча уйти?

Он резко повернулся. Взгляд блеснул.

— Чтобы увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке. Или теперь ты хочешь видеть только Драко?

Я ошарашенно уставилась на него.

— Ты спятил?

— Нет, не спятил. Для чего ты понесла ему чай? Хочешь понравиться?

— Я же говорила: меня спутали с прислугой — вот и пошла. Что в этом такого?

Он шагнул ко мне, почти зарычал:

— Я бы рассказал, как это выглядело, но... не стоит.

Я подняла подбородок и шагнула навстречу, глядя прямо в глаза:

— Я не боюсь тебя, ясно. И не рычи на меня, — прошипела я.

Он моргнул.

Мы долго смотрели друг на друга. Между нами повисло напряжение — почти боль. Дар внутри меня дрогнул, зашевелился, будто откликнулся на спор. Я стиснула кулаки.

Он поднял руку, потянулся к моему лицу — и опустил, так и не дотронувшись. Его ревность ломала меня; я всё время чувствовала вину и стыд — и не понимала, за что.

Шейн резко выдохнул, словно сдерживая слова, и отступил в сторону. Тень скользнула по его лицу.

— Я не враг тебе, — сказал он хрипло, но тут же отвернулся и шагнул к двери.

Он ушёл, так и не ответив на мои вопросы. Дверь закрылась, оставив за собой глухой щелчок.

Рухнув на кровать, я закричала в подушку, глуша собственный голос:

— Пошёл ты, Шейн.

Перевернувшись на спину, я уставилась в потолок. Хотелось одного — исчезнуть. В груди пульсировал жар: то вспыхивал, то угасал. Я ясно чувствовала, как что-то во мне меняется: с каждой искрой света под кожей я становлюсь другой — сильнее и опаснее.

Я резко поднялась, протянула руку к графину с водой, сжала кулак — графин дёрнулся, взмыл, треснул и рассыпался стеклянным дождём. Я отпрянула, запнулась о ковёр и опустилась на колени. Дышала рывками и вдруг поняла: дар вспыхивает на пике эмоций — страх, злость, паника. Если отпущу поводья, могу навредить.

Но хватит ли этой силы, если завтра придётся выбирать?