Глава 23. Сдержанность

Моник

Утром меня разбудил резкий стук в дверь.

— Моник, просыпайся! Сейчас же! Мо-о-ник!

Голос Сирен был слишком бодрым для раннего часа. Я застонала, зарылась лицом в подушку и только потом, вздыхая и фыркая, резко села на кровати, не до конца понимая, что происходит. Натянула халат и, спотыкаясь, подошла к двери.

Сирен стояла на пороге и довольно улыбалась, окидывая меня быстрым, оценивающим взглядом.

— Мы едем в город, — торжественно объявила она.

Я моргнула.

— В город? — переспросила я сонно.

— Да. Себастьян решил нас порадовать. Шопинг, — добавила она с таким видом, будто объявляла праздник. — Он так и сказал: «Езжайте, развейтесь. Моник нужно сменить обстановку».

Я уставилась на неё с удивлением.

— Он правда так сказал? — не поверила я.

Сирен просто кивнула, будто в этом не было ничего необычного.

— Собирайся.

Она протянула мне одежду — брюки и блузку. Я скривилась, рассматривая выбранный комплект, но всё же кивнула. Отказываться было глупо: Сирен бы обиделась, а я должна была вести себя как обычная девушка. А обычные девушки, насколько я знала, любят ходить по магазинам.

— Внизу уже ждут, — бросила она через плечо и развернулась к лестнице.

Когда я спустилась, у входа стояла машина. Рядом — охрана.

И Шейн.

Он был спокойным, собранным, будто этот выезд в город для него — просто ещё одна обязанность. Его взгляд скользнул по мне быстро, без лишних эмоций, и я почему-то поймала себя на мысли, что именно это спокойствие настораживает сильнее всего.

Город встретил нас шумом и светом, будто нарочно напоминая, что мир не состоит из одних только стен и тишины. Монреаль жил своей жизнью — уверенной, равнодушной, красивой. Люди шли мимо, смеялись, говорили на разных языках, и ни один из них не знал, кто мы такие и какие тени тянем за собой.

Мы вышли из машины у старых кварталов, где камень хранил тепло, а витрины отражали небо. Бутики тянулись вдоль улицы — узкие, изящные, с манекенами в стекле и мягким светом внутри. Запах кофе смешивался с чем-то сладким — ванилью, корицей, свежей выпечкой.

Сирен сразу оживилась.

Она шла впереди, легко, будто сбрасывая с себя накопленную грусть. Говорила о платьях, о сумках, о маленьком кафе за углом, где, по её словам, подавали лучший латте в городе. Иногда она оглядывалась — не на меня, а на Шейна.

Он шёл рядом, чуть позади. Как всегда — спокойный, собранный, с тем выражением лица, которое ничего не обещает. Его взгляд скользил по улице, по людям, по отражениям в витринах, но не задерживался ни на чём дольше секунды.

Сирен старалась.

— Шейн, — позвала она, притормаживая у витрины с тёмным стеклом. — Смотри, тебе бы подошло.

Она указала на куртку — строгую, тёмную, почти военную.

— Возможно, — ответил он ровно. — Но мне не нужно.

Без грубости. Без раздражения. Просто — стена.

Она улыбнулась, но улыбка была чуть натянутой.

Я заметила это. И заметила, как она всё равно пошла рядом с ним, чуть ближе, чем нужно. Как коснулась его локтя, будто случайно.

Он отстранился — едва заметно.

Мы зашли в кафе. Небольшое, тёплое, с деревянными столами и большими окнами. Я села у стекла, наблюдая за улицей, а они — напротив.

Сейчас, среди шума улиц и чужих голосов, мысли возвращались к нему. К Дереку.

Не остро — скорее глухо, как ноющая память, от которой не спрятаться.

Я ловила себя на том, что ищу в витринах отражение его фигуры, в каждом резком звуке — знакомую тяжесть шагов. Глупо. Здесь его не было и быть не могло.

С ним всё было бы иначе. Проще и тяжелее одновременно. Он не умел делать вид, что не чувствует. И, наверное, именно поэтому я старалась не думать о том, что осталось позади. Воспоминания цеплялись, как холодный воздух за оголённую кожу, и я гнала их прочь, напоминая себе: назад дороги нет.

Сирен говорила больше, чем обычно. О городе. О том, как давно здесь не была. О том, как иногда хочется просто быть обычной.

Шейн слушал.
Кивал.
Отвечал коротко.

И всё же... я видела это.

Не в словах — в паузах.
В том, как он чуть дольше, чем нужно, задержал на ней взгляд, когда она замолчала. Как его пальцы сжались вокруг чашки, когда она тихо сказала, что устала быть «лишней».

И тут же — он закрылся.

— Нам пора, — сказал он, взглянув на часы. — Не стоит задерживаться.

Сирен опустила взгляд. В её улыбке мелькнула тень — быстрая, почти незаметная.

Когда мы снова вышли на улицу, город продолжал жить. Смех. Музыка из открытых дверей. Запах дождя, который собирался пролиться.

Я шла рядом и думала, что иногда самая сильная борьба происходит не между людьми, а внутри. И что Шейн — не холодный. Не равнодушный.

Он просто слишком хорошо умел отгонять то, что могло причинить боль.

И, возможно, именно поэтому эта слабая искра, которую я увидела, была опаснее любого пламени.

Вернувшись, я решила побыть одна. Иногда мне нужно было позволить себе простую роскошь — быть просто человеком.

Я плакала, вспоминая всё пережитое и то будущее, которому, возможно, не суждено было сбыться. Слёзы приходили тихо, без истерики, как будто тело само отпускало то, что разум давно запретил чувствовать.

И именно в такие моменты я слабо, почти неуверенно ощущала, как внутри что-то шевелится. Это не было болью. И не было обидой. Это была незнакомая мне сила — чужая и в то же время пугающе близкая.

Она не тревожила. Она ждала.

Вечером, перед ужином, я столкнулась с Драко в коридоре.

Он остановился, окинул меня медленным, внимательным взглядом и тихо сказал:

— Прекрасно выглядишь, Моник. Надеюсь, ты хорошо провела время.

Он шагнул ближе.

Я старалась не смотреть ему в глаза, но чувство неловкости — и чего-то ещё, непонятного — давило и смущало.

— Спасибо, — ответила я негромко.

Драко поправил часы на запястье и так же медленно отступил в сторону, освобождая проход.

— Прошу, — улыбнулся он.

Мы вошли в столовую вместе.

Поймав недовольный взгляд Шейна, я невольно сжала край платья. Себастьян отодвинул для меня стул, и я села, стараясь больше не смотреть ни в чью сторону.