Глава 14. Тень

Я проспал целый день — мне снился отец. Он стоял в нашем саду, среди маминых роз: дыхание паром, на плечах иней; губы шевелятся — без звука. Между кустами мерцала материнская тень, касалась лепестков — и белые розы серели, будто их припорошило золой. Отец протянул ко мне руку, ветер загудел чужими голосами — я наклонился ближе, но не смог расслышать. Схватив стебель, я укололся шипом и дёрнулся от боли — сон рассыпался, как пепел. Когда очнулся, воздух уже пах не садом, а больницей.

Туман в голове не рассеялся: тело ватное, рот сухой, в ушах — тонкий звон; в горле вкус железа.

Я приоткрыл глаза и прохрипел:

— Папа...

— Он склонился надо мной, но сквозь пелену сна я вдруг увидел черты Натаниэля — и растерялся. Они немного похожи.

— Пить хочу, — выдохнул я, кивнув на стакан воды.

Он помог мне приподняться, придерживая за плечо.

— Вчера звонил братьям. Кил рвался сюда, но я их успокоил, — тихо произнёс он.

Я медленно сел, поморщившись:

— Правильно. Нечего им здесь делать. Что с нашим делом? Есть ответ от змей?

Он нахмурился, подложив мне под спину подушку.

— Узнаю Альфу: из-под огня — в огонь. Нет. Микаэль ждёт.

— Пуля характер не меняет, — хмыкнул я. — Зачем ждать? Давай соберём людей и разнесём их чёртово логово!

Он сжал челюсти:

— Я бы с радостью, но так мы только всё испортим. «Тень» не вернуть, но, чтобы отомстить, нужно мыслить трезво.

Он поднялся со стула рядом:

— Микаэль предложил своё гостеприимство на время, пока мы здесь. Как ты смотришь на это?

Я сжал пальцы на простыне и выдохнул:

— Не знаю. Сейчас ничего не знаю, брат.

Прикрыл глаза. И тут будто прорвало всё то, что было в голове.

Отец всю жизнь строил вокруг нас стены — теперь я лежу под чужим потолком и понимаю: стены не спасают, когда пусто внутри. В голове два голоса: один рычит — рвать змей сейчас, второй — холодный, натановский — терпеть и ждать. Впервые за долгое время мне страшно не за себя: за братьев, за город, за стаю, которую оставил в лесу. И за ту... которую обязан забрать домой.

Мы не миф: нас берут свинец и глупость. Но я верну Моник и вытащу Шейна, пока его не переварили Вирдак. Похороны липнут к коже, как гарь; их запах не смывает ни спирт, ни дождь. Надо держать зверя на цепи до нужного часа — импульс убивает быстрее пули. Встану — и начну выравнивать: люди, оружие, пути отхода, союз с Хельмир.

Дом в лесу — наш. И город — тоже. Пока я дышу, никто у меня их не отберёт.

Несколько дней я провёл в палате. Натаниэль похоронил верного бойца и провёл всё это время наедине с собой. Они были друзьями, не просто босс и подчинённый. Они были вместе со времён службы при отце.

Тень, он же Нейт, служил ему много лет и принял пулю для Натаниэля от врага на себя. Брат скорбил, я видел. Но по-прежнему делал вид, что у него всё в порядке.

В палате звенела тишина. Натаниэль потянулся к пистолету Нейта — тому самому, что тот сжимал до последнего вдоха, — и поднял его. В его взгляде сейчас не было ни льда, ни бравады, только усталость.

— Хочешь — расскажу, как Тень появился у меня, — сказал он, отводя взгляд к окну. — Всё равно спать ты не будешь.

Он подошёл и присел на подоконник, потёр шею и заговорил без привычной дерзости:

— Мне было девятнадцать. Отец вернулся из города и привёл с собой парня постарше меня. Короткая стрижка, взгляд — как лёд на реке. Ни слова лишнего. Отец бросил коротко: «Зови его Нейт. Он будет твоей тенью». Мне это не понравилось с первой секунды. Я тогда жил на взводе и был уверен, что никто за мной ходить не будет.

На лице брата мелькнула хищная усмешка.

Он появлялся в поместье тихо и вовремя: утром — у дверей, днём — у стрелкового, вечером — у ворот. Я пытался его зацепить: опаздывал на тренировки, менял маршруты, срывался в город без предупреждения. Он не спорил. Просто был. Как тень.

Однажды я решил сбежать через крышу. Отец тогда «посадил» меня дома после одной драки в городе. Ночь, снег, козырёк под окном. Я уже перелез через подоконник, как кто-то внизу тихо кашлянул. Смотрю — Нейт стоит внизу, у деревьев, и щурится, подняв лицо. «Прыгай, — говорит, — я поймаю». Я, разумеется, прыгнул. Он поймал. Поставил на ноги и только спросил: «Куда?» Я соврал. Он молча повёл к машине. Тогда я впервые понял, что его не сдвинешь ни словами, ни криком.

Ты бы смеялся, если б видел меня тогда. Помню.

Я в душе, киплю, дверь не заперта — в доме у нас это вообще дурная примета, отец не любил закрытые замки. Выходя, вижу — он сидит на стуле в моей комнате, чистит пистолет. Чёрт возьми... растерялся. «Ты что тут делаешь?» — «Работаю». Я взорвался, конечно. Он поднял глаза и спокойно сказал: «Двери — слабое место. Я здесь, пока ты без кожи». Глупая фраза, а засела. Потом я понял, что он про уязвимость.

Первый раз он закрыл меня собой на стоянке у офиса. Вечер, мы с отцом спорили, охрана отвлеклась. Выстрел — один, короткий. Я даже не успел понять, откуда. Он толкнул меня под грузовик и лёг сверху. Пуля вошла ему в плечо. Ни крика, ни мата. Только зубы стиснул. Потом спросил: «Живой?» Я кивнул. Он сказал: «Тогда едем» — и сам сел за руль. С тех пор я перестал искать повод его уколоть.

Мы так и привыкли: я говорил, он молчал. Я думал, он не слышит. А он слышал. Под вечер приносил мне отчёты, которые я не просил. Оттуда я узнал о половине людей в нашем окружении больше, чем хотел. Он не лез с советами — оставлял факты. Наверное, поэтому я стал выигрывать чуть чаще: сделки, переговоры, драки. Нейт всегда стоял в шаге позади, чуть левее. Если мне нужны были слова — говорил. Если нужна была тишина — молчал.

Ты знаешь, я долго называл его «собака отца». Он не возражал. Но в тот вечер, когда нас перевернули на трассе, он снова сделал то же самое — закрыл меня собой. Но в этот раз — насмерть. И только тогда я понял, насколько удобно я жил, пока рядом была эта тишина.

Натаниэль замолчал, сжал пальцы в кулак и отвёл взгляд:

— Я не любил его. Я просто не стал об этом думать. Понимаешь? — Он вздохнул. — Теперь думаю. И то, что чувствую, мне не нравится.

Он встал с подоконника, поправил ворот:

— Вот так мы и «познакомились». Отец нанял Тень, а я привык. Слишком быстро. И слишком поздно признал, что привык.

Резкий металлический щелчок рассёк тишину. Он передёрнул затвор и убрал пистолет.

Словно закрывая тему и ставя точку.

«Он был его тенью. Но ушёл так, будто забрал с собой половину света.»