Глава 4. Перед дорогой

За окнами стелился тусклый рассвет — серый, колючий, как утро после долгой ночи. В воздухе запах бумаги, древесины и едва уловимой гари — особняк всё ещё хранил следы пережитого. Мы собрались в кабинете. Завтра — день «Х», и нужно было уладить кое-какие дела.

Бастиан отправился в город — убедиться, что подготовка к весеннему сезону идёт по плану.

Утро началось не с кофе, а с делового голоса Натаниэля.

— Итак, — сказал он, стоя у стола, заваленного картами и списками. — В городе будет мэр. Формально. Но управлять будем мы. Сенат назначит своего, а Блейки останутся хозяевами территории. Как и всегда.

Я коротко кивнул.

Килан усмехнулся, перекидывая папку из руки в руку.

— Если всё решено, зачем этот цирк? Формально — мэр, фактически — кукла. И что, все это проглотят?

— Они уже проглотили, — сухо ответил Натаниэль. — Город держится на нас. Люди хотят стабильности, а не выборов.

Я отодвинул стул и наклонился к столу, чувствуя холод дерева под ладонями.

— Выборы и не нужны. Мэром будет Бобби. Ему я доверяю. Думаю, другие тоже согласятся — его репутация говорит сама за себя.

Все это время он держал плечо рядом — достаточно близко, чтобы я не провалился в тот хаос и разруху, что давили со всех сторон.

Мы уже собирались переходить к следующему делу, когда в дверь постучали. Вошла Линда с подносом. От кружек тянуло крепким кофе, а от неё — мятой, тем самым знакомым запахом; память щёлкнула, подкидывая утро, простыню и её дыхание рядом в моей постели.

— Что-нибудь ещё, Альфа? — спросила она тихо, глаза голубые, растерянные.

— Нет, Линда. Спасибо. Ты свободна.

Она секунду колебалась, будто хотела сказать больше, но выдохнула и ушла. Не в первый раз. Я видел тоску в её взгляде, но не мог дать ей надежду. Между нами ничего не будет. Может, когда я уеду, она и Бастиан всё же найдут общий язык.

Тишину нарушил Натаниэль:

— Людей мало, надо добирать сразу. Особняк полупустой, прислуги почти нет, кухня без команды работать не сможет.

Я выдохнул, освобождая грудь от лишнего напряжения.

— Предлагай.

Он положил передо мной папку.

— Две девушки. Пара ребят в охрану. Первая — Кэтрин. Уже помогала нам после пожара. Быстрая, исполнительная. Её можно поставить старшей по дому: кухня, прачечная, закупки, порядок. Веста скоро уйдёт, а Линда одна не справится.

Килан хмыкнул:

— Вид у неё... злой. Как у моей училки по математике.

— У тебя её не было, — напомнил я. — Только репетиторы. И именно поэтому она подходит. Добрых ты бы съел.

Он ухмыльнулся, пригладив взъерошенные волосы.

Натаниэль перевернул страницу:

— София. Младшая сестра. Тихая, аккуратная. Подойдёт для внутренней прислуги.

Я заметил, как Нат бросил на меня быстрый взгляд: он знал, что Кэтрин дружила с Моник. Может, именно поэтому я и хотел, чтобы она работала здесь, в доме, — всегда на виду.

Килан наклонился ближе:

— Знакомое лицо...

Я холодно посмотрел на него.

— Неужели? Это та, на которую ты часто пялишься. На время она возьмёт на себя обязанности управляющей.

— Я не... — начал он, но глаза блеснули, как у хищника.

Нат продолжил:

— Ник и Джо — в охрану. Остальных наберём позже, основной состав уже есть.

Это было правильно. Дом должен быть тихим, чистым. Без интриг.

— Одобряю, — сказал я. — Пусть приступают на днях.

На секунду я замолчал, чувствуя, как между деловыми словами начинает проступать тишина — густая, давящая. Слишком много незакрытых вопросов. Слишком много тех, кого я должен удержать, даже если они сами рвутся прочь.

Когда мы собрались расходиться, Килан задержал шаг, подождал, пока брат выйдет, и тихо сказал:

— Ты гоняешься за Шейном, будто он преступник. А вдруг он чист? Он же наш брат.

Волк внутри зарычал — коротко, предупреждающе.

— Кил, — рявкнул я. — Я знаю, кто он. Не нужно напоминать.

Он поднял руки.

— Ладно. Просто сказал.

Я подошёл к окну. Снег таял на каменных ступенях, и особняк будто заново дышал.

— Пусть бегает. Когда придёт время — я его верну. — Я перевёл взгляд на Кила. — Дому нужен порядок. Я рассчитываю на тебя.

Ночь перед дорогой тянулась вязкой тишиной. Я стоял в гараже, опираясь спиной о холодный металл ворот, и слушал, как двигатель машины остывает после проверки. Запах масла, бензина и старой резины — привычный, почти домашний — вдруг начал раздражать, лез под кожу. Волк внутри ворочался, цепляясь когтями за рёбра, будто хотел пробиться наружу.

Мысли снова уводило к ней. К тому, что вижу в снах. К притяжению, от которого ни логика, ни долг не спасают. Пара. Слово, которое я пытался выбросить из головы, возвращалось упрямо, будто глухой стук в тишине — настойчивый, неизбежный.

Бастиан появился бесшумно — просто возник в поле зрения, и я понял, что настолько ушёл в себя, что даже не услышал шагов.

— Ты опять не спишь, — сказал он, прислонившись к рабочему столу. От его одежды тянуло холодным воздухом улиц и городским дымом — весь день он провёл на заводах.

— Ещё рано, — буркнул я.

— Не рано. Ты ходишь кругами. Кил говорил, что ты сорвался на него без причины.

— Причина была.

Он поднял бровь, ожидая.

— Шейн, — коротко сказал я и прошёл к машине, приподняв капот, просто чтобы занять руки.

Бастиан кивнул — будто этого достаточно.

— Понял. Злость, ревность — не впервой, — отозвался он коротко.

Я усмехнулся, но внутри в ответ поднялся низкий, сердитый рык.

— Нет. Я ничего не...

— Не ври себе, брат. Ты знаешь, что он к ней тянется. Она для него — тихое место, где не болит. После всего, что он потерял, он цепляется за это чувство, как за остаток дома.

Я сжал кулаки. Воздух в гараже стал тяжёлым.

— Он не понимает, что делает, — процедил я. — Она — моя пара, Бас. Это не изменить. Это не мной придумано и не мной выключается. Это в крови.

Бастиан посмотрел прямо, не моргнув:

— Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что если она выберет его, тебе придётся решать?

Я застыл, глядя в стену, не находя ответа.

Волк выдохнул горячим облаком изнутри — резким, обжигающим. Предупреждение. Он чувствовал сильнее меня. И делиться не собирался.

— Будь осторожнее, Дерек, — сказал он, отходя к выходу. — Делай правильно. Не руби сгоряча. Зверь может выйти вперёд. А назад дороги не будет.

Когда дверь за ним закрылась, я остался один. В полумраке, среди железа и тени.

«Она — наша», — рычал волк.

Я слишком хорошо знал: стоит дать слабину — и рванёт так, что уже не остановлюсь.

Волчье предупреждение не стихало — тянулось под черепом глухим, упрямым пульсом.

«Иногда тишина громче рыка. Особенно когда рвётся наружу то, что ты пытаешься спрятать.»