Глава 25

Было время, когда я любила оставаться одна в своем доме. Мне нравился тихий покой одиночества. Никто не донимал меня и не приставал с вопросами. Некому беспокоиться обо мне или говорить, что лучше.
Теперь я обнаружила, что тяготею к ней.
Я слышу мягкие шаги моей жены, куда бы я ни пошла. Я слышу, как она напевает себе под нос в коридорах моего дома. Она живет здесь как призрак, пропитывая каждую комнату своим ароматом и нежным присутствием. Роза и сирень в ее волосах. Лосьон, который она наносит на лицо каждый вечер. Все, что связано с ней, просочилось в щели этого дома, глубоко в камни. Она даже испачкала обивку и занавески.
Когда она приехала полгода назад, я её ненавидела. Теперь я ее люблю.
Ира своенравна и упряма. На каждую улыбку она хмурится в десять раз сильнее. Я никогда не встречала человека, который был бы настолько твердолобым и отчаянным, чтобы показать свое презрение. Хотела бы я ответить на это презрение, но где-то за последние полгода она мне приглянулась. И это было задолго до того, как она начала забираться в мою постель каждую ночь на Рождество. Это был ее огонь. Ее страсть. Я распознала этот уровень тепла, потому что тоже его чувствовала. Как будто она говорила на понятном мне языке. Я никогда не собиралась влюбляться в свою жену.
Но Ира пришла в мой дом с чувством одиночества, которое мне было близко. И даже если она хочет это отрицать, каким-то образом мы встретились в середине. Я больше не чувствую необходимости заполнять пространство в своей жизни вечеринками и незнакомцами. Я не скучаю по этому, хотя, если быть честной, надеюсь, что в наших отношениях с Ирой наступит момент, когда я смогу приобщить ее к такому образу жизни. Может, она и упрямая горячая голова, но я уверена, что она прекрасно подчинится мне. Я бы с удовольствием сделал ее своей, чтобы она стояла передо мной на коленях, полностью подчиняясь мне.
Придя с полей, я стою в дверях своего дома и прислушиваюсь. В глубокой, бесконечной тишине я слышу слабый щелчок чего-то наверху. Я двигаюсь на звук, ступая тихо, чтобы иметь шанс застать ее врасплох, прежде чем она успеет облачиться в доспехи презрения. Повернув за угол к библиотеке, я останавливаюсь в дверях и наблюдаю за Ирой, сидящей за столом у окна. Она судорожно печатает на старой пишущей машинке, из-за которой когда-то вломилась в этот дом, чтобы посмотреть. Ее дикие кудри цвета меда собраны на макушке в беспорядочный пучок. Она одета во фланелевую рубашку с длинными рукавами, которую я узнаю как свою собственную, а ее ноги в серых трениках сложены перед собой, когда она склоняется над пишущей машинкой. Честно говоря, я не знаю, как мне устоять перед ней, когда она так выглядит. Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание. Щелчки прекращаются, и она поворачивается ко мне, задыхаясь.
— Ты дура! — огрызается она. — Ты напугала меня до смерти!
Я хихикаю про себя, входя в комнату.
— Над чем ты работаешь, mo ghràidh?
Она перестала ядовито реагировать на мои ласкательные выражения, которые я раньше использовала с сарказмом, но больше не использую.
— Меня посетило вдохновение, и я начала работать над новым рассказом, — отвечает она, возвращаясь к пишущей машинке.
— На этой старой штуковине? Разве у тебя нет ноутбука?
Она пожимает плечами.
— Это странно мотивирует. Думаю, это из-за щелкающего шума. Тебя это беспокоит?
Я качаю головой.
— Совсем нет.
— Жаль, — говорит она резко, и я снова хихикаю.
— Можно я прочту?
Я подхожу к тому месту, где она сидит, и облокачиваюсь на стол, скрестив перед собой сапоги.
— Ни в коем случае, — отвечает она.
— Почему нет? Это про меня? — поддразниваю я.
— Может быть.
— Значит, это про лихого шотландца с огромными пальчиками? — отвечаю я с однобокой ухмылкой.
Она закатывает глаза.
— Скорее, об уродливой грубой пьянице, которая не может удержаться от виски.
Я притворно вздохнула.
— Я оскорблена. Она хотя бы знает, как доставить удовольствие своей женщине?
На этот раз она не может сдержать улыбку.
— Она середнячок.
Встав из-за стола, я заключаю ее в клетку, кладу руки по обе стороны стола и прижимаюсь губами к ее шее.
— Ну, могу поспорить, что героиня еще никогда не жаловалась.
Затем я нежно целую ее под ухом и наслаждаюсь тем, как ее кожа покрывается мурашками. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится ссориться с женой. Мне нравится, как легко я могу нажать на ее кнопки, и это быстро превратилось в мое любимое занятие. Сразу после того, как я каждую ночь заставляю ее стонать и мурлыкать в моей постели. В свое время я испытала удовольствие от бесчисленного количества женщин, но Ира, безусловно, моя любимая. Потому что она борется с этим. Даже собственные оргазмы даются ей с большим трудом. Как будто она предпочитает страдать, как будто это запрограммировано в ее психике. Так что если мне придется посвятить каждую минуту своей жизни тому, чтобы научить ее получать удовольствие, я сделаю это.
— Итак, твоя книга требует каких-либо исследований? — спрашиваю я, углубляя поцелуи в ее шею. Я оттягиваю воротник рубашки, в которую она одета, чтобы осыпать поцелуями ее плечи.
Она удовлетворенно хмыкает.
— Не такого рода исследования.
Ее слова звучат обеспокоенно, но ее тон вселяет в меня надежду. Мне нравится в Ире то, что она всегда в настроении. Я до сих пор смеюсь про себя каждый раз, когда вспоминаю то утро, когда она проснулась и сказала, что мы не будем вступать в физические отношения, но с тех пор она ни разу не оттолкнула меня. Она буквально зависима от моих прикосновений.
— Лиза..., — хнычет она. — Я пыталась... сосредоточиться.
— Тогда позволь мне очистить твои мысли.
Моя рука скользит к передней части ее рубашки, расстегивая пуговицы, а губы продолжают путешествие по ее плечу.
— Ты не очищаешь его, — простонала она. — Ты его затуманиваешь.
Я расстегиваю ее рубашку настолько, что обнаруживаю под ней голую грудь. Моя рука обхватывает маленький бугорок, массируя и пощипывая его, и я слышу, как ее голос становится все более высоким и неустойчивым.
— Тогда расскажи мне, о чем твоя книга, и я оставлю тебя в покое.
Ее смех вибрирует по спине, пока я продолжаю ее целовать.
— Это шантаж, дура.
— Мммм... — мурлычу я, касаясь ее кожи. — Назови мне побольше оскорбленией, пока я тебя раздеваю.
— Мы не...
Ее слова обрываются, когда моя рука скользит вниз по ее джоггерам, быстро проскальзывает под трусики и обнаруживает ее мокрой и готовой ко мне.
— Что ты собиралась сказать, дорогая? — отвечаю я, когда мой средний палец опускается между ее складочек, изгибаясь, чтобы найти то место, которое приводит ее в экстаз.
Она цепляется за мою руку, поворачивая свое лицо к моему.
— Ты такая сука, — пробормотала она, прежде чем наши губы сомкнулись. Мой палец погружается в нее в ритмичном темпе, и я нахожу это таким восхитительным, как она напрягается вокруг меня, когда я двигаюсь быстрее.
Моя киска мокреет в брюках, и мне все сильнее хочется её освободить.
Пока мой палец все еще находится глубоко внутри нее, я случайно бросаю взгляд на пишущую машинку и улавливаю лишь одну маленькую строчку.
Она - последний человек на земле, которого я хочу любить, но ничего не могу с собой поделать. Люблю.
Улыбка растягивает мои губы, когда я возвращаю свое внимание к ней. По-прежнему держа палец в ее теплой киске, я обхватываю ее другой рукой за талию и поднимаю со стула. Опустив ее на ноги лицом к столу, я убираю руку с ее трусиков и быстрым движением срываю с нее штаны, пристраиваясь к ее ждущему телу.
— Держись за стол, mo ghràidh. Держись крепче.
Толкая ее за плечи, чтобы наклонить ее еще больше, я наблюдаю, как она сжимает край стола прямо перед тем, как я ввожу в нее свои пальцы. Она встает на цыпочки и издает облегченный стон удовольствия.
Ее телу требуется несколько движений, чтобы раскрыться для меня, прежде чем я смогу войти в нее до конца. Как только ее киска растягивается и может принять мои три пальца, я сильнее наваливаюсь на нее.
— Давай, дорогая. Назови меня по имени. Пока ты мяукаешь, как чертова кошка во время течки.
— Пошла ты, — бормочет она, толкаясь бедрами, чтобы увеличить интенсивность моих толчков.
— Ты можешь сделать это лучше, — отвечаю я с ворчанием.
— Я ненавижу тебя, скотина.
— Я знаю, что ненавидишь, — отвечаю я с улыбкой. — Продолжай.
Она отвечает высоким стоном.
— Ты... сука.
— Ты это уже говорила, — поддразниваю я ее.
— Просто заткнись и трахни меня, — умоляет она.
Глядя вниз, я наслаждаюсь видом своих пальцев, исчезающих внутри нее, но я хочу, чтобы она тоже это видела. Поэтому я торопливо вытаскиваю их и поднимаю на стол. Ее голая задница лежит на разбросанных бумагах, сминая и разрывая их, пока я полностью срываю с нее джоггеры. Затем я приподнимаю ее правую ногу и снова вхожу в нее.
— Смотри, как хорошо ты меня принимаешь, mo ghràidh. Как будто ты создана для меня.
Ее взгляд перемещается вниз, и она вместе со мной наблюдает за тем, как я двигаюсь внутри нее. Когда она поднимает взгляд к моим глазам, я вижу на ее лице намек на что-то теплое и ласковое. Ее кулаки сжимают мою рубашку, и она притягивает мои губы к своим.
Она крепко прижимается к моему телу, пока я трахаю ее, и в этот момент я понимаю, что никогда не смогу устать от этого. Ее тело никогда не будет казаться мне несовершенным. Она прикусывает зубами мою нижнюю губу, и я чувствую, как ее тело напрягается и дрожит от удовольствия. Я стону от боли, когда она начинает кончать, и еще три раза вхожу в нее. Наполняя ее, я получаю больше удовольствия, чем когда-либо ожидала. Как будто я даю ей что-то, что она не может вернуть. То, от чего она не может отказаться или сопротивляться. Она принимает каждый толчок, потому что в глубине души тоже этого хочет.
Мы задыхаемся друг от друга на мгновение, прежде чем я медленно выдыхаю. Когда я вижу, что капля её семени вытекает на свободу, я провожу по ней языком слизывая. Она и с этим не спорит.
Не говоря ни слова, я натягиваю на нее нижнее белье. Она поджимает губы, когда я усаживаю ее обратно в кресло. Но теперь ее волосы выбились из пучка, рубашка помята, а щеки раскраснелись. И у нее ошеломленное выражение лица после оргазма.
— Напиши это в своей книге, — говорю я, прижимаясь губами к ее макушке.
Я наблюдаю, как она прикусывает нижнюю губу и сдерживает улыбку.
Я выхожу из комнаты и направляюсь к двери, чтобы вернуться к работе на улице. Я делаю это с улыбкой, зная, что ее запах все еще ощущается на моей коже, а ее кольцо все еще на моем пальце.