Глава 20

Наконец я засыпаю, и сон мой так глубок, что, кажется, я не шевелилась всю ночь. Когда я открываю глаза, то почти с удивлением вижу комнату Лизы. Каким вихрем пронеслись последние двадцать четыре часа.
Я медленно поворачиваюсь к ней лицом и смотрю на её спящую фигуру на огромной кровати. Она лежит на спине, её темно-коричневые волосы разметались по подушке.
Некоторое время я просто лежу и смотрю на каждый сантиметр её обнаженной кожи, словно мне не разрешается видеть её такой, и я должна украдкой подглядывать, когда могу. Протянув руку, я нежно провела пальцами по мышцам её плеча и вниз по бицепсу.
Что она делает там, на полях, целый день, что помогает ей сохранять такое телосложение? У неё тело человека, который, как я предполагаю, часто посещает спортзал, но, насколько я знаю, в доме его нет.
Мой взгляд скользит вниз, по её грудным мышцам и прессу, пока её тело не исчезает под темно-зеленой простыней, прикрывающей нижнюю половину.
Медленно приподнимаю простыню и просто заглядываю под нее. Под таким углом я вижу только её темные трусы-боксеры и спортивные, бедра. Опустив простыню, я ухмыляюсь.
Лиза действительно не в моем вкусе - мужественная, задумчивая и вульгарная во всех отношениях. Так почему же меня вдруг так тянет к ней?
Может быть, потому, что я наконец-то могу наслаждаться физическими отношениями, не беспокоясь о том, нравлюсь ли я другому человеку. Я знаю, что не нравлюсь Лизе. Так все проще. Меньше эмоций и больше ощущений.
И даже если бы чувства были задействованы - а их нет, - откуда мне знать, что Анна и ее братья планируют не ради выгоды Лизы? Ну и что, что они вмешиваются? Они пытаются помочь ей, а значит, и я тоже.
Так что, действительно, моя совесть чиста.
Когда она зашевелилась, я оторвалась от своих мыслей и стала смотреть, не собирается ли она проснуться, чтобы обнаружить, что я смотрю на неё, как на спящую. Когда она не открывает глаза, я расслабляюсь в подушку.
Внезапно я снова думаю о её сестре и тете. Праздник Хогманай состоится на следующей неделе. Я так и не ответила Анне по поводу участия Лизы, так что, полагаю, она отказалась от этой идеи. Но это не так.
Она предложила мне десять тысяч долларов, чтобы я вытащила её из дома, и это действительно не так уж сложно. Теперь, когда на кону стоит секс, я уверена, что смогу придумать что-нибудь, чтобы заманить её на вечеринку.
Проводя пальцами по её груди, я позволяю им скользить вниз по её прессу. Затем я нежно провожу мягкую линию чуть выше пояса её трусов-боксеров. Она снова вздрагивает, но не просыпается. Очень осторожно я перебираюсь через неё, обхватывая его за талию ногами и оседая своим весом на её бедрах.
Серьезно, что я делаю?
Двадцать четыре часа назад я и подумать не могла о том, чтобы переспать с Лизой. А теперь я скачу на ней, как на лошади, пока она еще спит. Я прикасаюсь к её телу, как будто у меня есть на это право.
Она издала стон, не открывая глаз. Сонно потянувшись вниз, она хватается за мою ногу, удерживая меня на месте, пока она трется об меня.
— Лиза... — шепчу я.
Она борется с этим, держа глаза закрытыми, пока я медленно двигаюсь на ней. Я чувствую, как её трусы становятся мокрыми подо мной. С каждой секундой мне все сильнее хочется прикоснуться к ней, почувствовать её в своей руке и еще в десятке других мест.
Находясь сверху, я чувствую власть и контроль, которых обычно не ощущаю с ней. Она намного больше меня. Но я знаю, что могу легко просунуть руку в её трусы-боксеры прямо сейчас, и она будет полностью в моей власти.
Пока её глаза не открываются, и она хватает меня за талию, переворачивая, пока я не оказываюсь на спине, а она снова не оказывается между моих ног. Я вскрикиваю, когда она делает это, но крик быстро стихает, когда она зарывается лицом в мою шею и дразнит меня своими пальцами так же, как прошлой ночью.
Мне все еще больно от того, что её зубы царапает мою чувствительную кожу. Я чувствую это, но это восхитительная боль, которая только усиливает удовольствие.
— Какой хороший способ проснуться, — простонала она мне в шею.
Её большие грубые руки ласкают мое тело, заставляя мысли путаться. Я собиралась что-то сказать ей... не так ли?
Но тут она задирает мою футболку и целует меня в живот, цепляясь губами и зубами за тугой бутончик соска. Задыхаясь, я закрываю глаза.
Что я собиралась сказать?
— Хог... что-то... вечеринка.
Запинающиеся слова проскальзывают через мои губы, как мольба.
Лиза замирает, потом поднимается и смотрит на меня в замешательстве.
— Что ты сказала?
Мне приходится перестраивать свои мысли.
— Новогодняя вечеринка состоится на следующей неделе... у твоей тети.
Её выражение лица становится хмурым.
— Ты говоришь об этом сейчас?
— Это ты повалила меня на кровать, — возражаю я.
— Потому что ты скакала на моих бедрах.
— Ну, я думаю, нам нужно пойти, — настойчиво говорю я. — На вечеринку.
Насмехаясь, она слезает с меня и переворачивается на спину. Мы лежим так некоторое время, пока она снова не заговорила.
— Почему тебя так волнует, пойду ли я на эту дурацкую вечеринку? — спрашивает она, глядя в потолок.
— Потому что твоя семья, похоже, считает, что ты не покидала поместье десять лет.
Я медленно поворачиваю голову в её сторону.
— Это правда? — тихо спрашиваю я.
— Конечно, нет, — хрипло отвечает она. Я не свожу с неё глаз, когда она добавляет: — Скорее шесть.
Я вздрогнула. Шесть лет.
Повернувшись на бок, я опираюсь головой на руку и смотрю на неё.
— Почему?
Она повторяет мою позу и смотрит на меня, недоуменно нахмурившись. — Почему я не выхожу? Потому что я не хочу. Мне не нравятся люди. Мне нравится здесь.
Глубоко вздохнув, я пожимаю плечами.
— Вполне справедливо.
Я не хочу давить на Лизу слишком сильно. Так поступает её сестра. Они все так делают. Они давят, подталкивают, вмешиваются и называют это заботой. Но если она действительно не выходила из дома шесть лет (до вчерашнего вечера), значит, на то есть причина.
Я искренне удивляюсь, что никому из них не пришло в голову спросить об этом.
— Так давай докажем, что они ошибаются, и пойдем на вечеринку, — предлагаю я.
— Нет.
Я насмехаюсь.
— Давай.
Когда она не поддается, я протягиваю руку и касаюсь её груди, проводя пальцем по соску.
— Я подслащу сделку.
— Да? И как же ты это сделаешь? — спрашивает она с озорной ухмылкой.
— Уверена, ты сама догадаешься, — отвечаю я, слегка подталкивая её.
Она переворачивается на спину.
— О чем бы ты ни думала, ты все равно собиралась это сделать.
Когда она складывает руки под головой, я дуюсь и бросаю на неё обиженный взгляд.
— Не будь такой самоуверенной, грубиянкой. Я никогда не хотела тебя.
Она улыбается мне, ямочки на её щеках едва заметны, и мне приходится сжать губы, чтобы не улыбнуться.
— Да, хотела. Не лги, — говорит она с таким обаянием, что я ненавижу её еще больше.
Подушка упала, и я соскочила с кровати.
— Ну, если ты не согласишься пойти на эту вечеринку, ничего не будет.
— Ты мстительная сука! — кричит она мне вслед, но я ничего не отвечаю. Я иду по коридору в свою комнату, все еще сдерживая улыбку.
                             ***
Я все еще наверху, одеваюсь в своей комнате, когда слышу, как входят братья и сестра Лизы. Сегодня Рождество, которое я обычно не особо праздную дома.
Мы с Аароном редко обменивались подарками. На самом деле, я не думаю, что купила ему что-нибудь на Рождество в прошлом году, но тут же мои мысли возвращаются к кожаным перчаткам, которые лежат в кармане моего пальто внизу.
Я не идиотка. Я понимаю, что здесь происходит.
Прошло всего три месяца, но каким-то образом я перестала ненавидеть Лизу и начала чувствовать то, что похоже на...
Нет. Я не скажу этого. Даже себе.
Это просто не вариант. У нас с Лизой нет будущего. В сентябре этому браку придет конец. Я получу свои десять миллионов и буду жить дальше.
Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как я приехала сюда, но внезапно мне стало противно даже думать об этом.
Когда я спускаюсь по лестнице, из гостиной доносятся отголоски смеха. Я отчетливо различаю голос Анны, а также Лаки и Деклана.
Завернув за угол в комнату, я улыбаюсь при виде Лизы и её братьев и сестер, собравшихся на диванах, улыбающихся и открывающих подарки.
Когда Анна видит меня, ее лицо озаряется.
— С Рождеством, Ира! — кричит она, направляясь ко мне с конусообразной шляпой и поппером.
Я смеюсь, когда она надевает шляпу мне на голову и обнимает меня.
— Счастливого Рождества, — тихо отвечаю я.
На диване рядом с Лизой есть свободное место, и я сажусь, осторожно поглядывая в её сторону. Её рука непринужденно скользит вокруг меня, что кажется мне странным только после того, как я вспоминаю, что все в этой комнате знают, что наш брак фиктивный. Нет причин притворяться.
— Вот, Ира, — говорит Анна, кладя мне на колени подарок.
— Что это? — нервно спрашиваю я.
— Открой его, — отвечает она.
— Я... не знала, что мы обмениваемся подарками.
Она отмахивается от меня.
— Не беспокойся об этом. Просто открой его.
Когда я отрываю бумагу, меня тошнит от чувства вины. Под оберткой оказалась картонная коробка, и, подняв крышку, я обнаружила внутри сложенный мягкий кашемировый шарф.
— Это прекрасно, — говорю я, доставая его и позволяя пальцам скользить по шелковистому переплетению. — Большое спасибо.
Когда мои глаза встречаются с ее, она посылает мне улыбку.
— Не за что.
— Я никому ничего не подарила.
Лиза сжимает мое плечо.
— Все в порядке. Правда.
Ничего не в порядке. Я чувствую себя ослицей. Откуда мне было знать, что это будет семейный праздник? Мне здесь не место. Я чувствую себя самозванкой в чужом доме. Просто мои родители никогда не праздновали Рождество. Мы устраивали праздники и вечеринки, а обмен подарками часто происходил рано утром и длился не более пятнадцати минут.
— Я тоже кое-что тебе подготовила, но ты не должна расстраиваться. Лиза встает с дивана и идет через всю комнату к елке. Она достает небольшую коробку и приносит ее. Когда она ставит ее мне на колени, моя кожа становится горячей от волнения.
Когда я поднимаю на неё взгляд, наши глаза встречаются, и я чувствую то же притяжение, что и прошлой ночью.
Я быстро отвожу взгляд. Подарок на моих коленях беспорядочно завернут, значит, это сделала она. Она завернула подарок для меня.
Дрожащими руками я отрываю бумагу. Внутри - совершенно новый мобильный телефон. Моргнув, я в замешательстве смотрю на неё.
— Я решила заменить тот, который сломала, — говорит она с юмором. Я сглатываю эмоции, поднимающиеся в горле, вспоминая тот день, когда все эти месяцы назад я наблюдала, как совершенно незнакомый человек разбил мой телефон своим ботинком.
— Я знаю, что у тебя уже есть новый, — небрежно отвечает она. — Но у этого батарея работает лучше, так что он не сдохнет, пока ты будешь ходить по магазинам.
Подняв глаза к её лицу, я снова встречаю её взгляд. В комнате стало тихо, и я чувствую, как они наблюдают за нами.
— Спасибо, — шепчу я ей. Её губы кривятся в едва заметной ухмылке. — У меня есть для тебя кое-что.
Вскочив с дивана, я бросаюсь в прихожую, где висит мое зимнее пальто. Покопавшись в карманах, я нахожу кожаные перчатки, которые купила вчера вечером. Глядя на перчатки, я сразу же вспоминаю, как все изменилось между ней и мной всего двадцать четыре часа назад.
Я несу их в гостиную и кладу ей на колени.
— Это не так много, но я увидела их вчера и...
Мой голос прерывается, когда её глаза поднимаются к моему лицу. Я больше не узнаю нас.
Она лезет в пластиковый пакет и достает коричневые кожаные перчатки. Я нервно наблюдаю за тем, как она смотрит на них, и её уголок рта растягивает улыбка.
— Мне они нравятся, — говорит она.
Когда она просовывает свою большую руку в перчатку, я сдерживаю эмоции, которые поднимаются на поверхность. Моя одержимость её руками только усиливается, когда я вижу, что они покрыты этой мягкой кожей.
— Разве они не прекрасны, — с улыбкой говорит Анна с другого конца комнаты. Когда я поднимаю глаза, то вижу, что все они наблюдают за нами.
От этого у меня по коже бегут мурашки. Как будто стены смыкаются.
Ничего этого не должно было произойти.
Внезапно я испытываю странное чувство раздражения. Лиза явно обманула меня, заставив почувствовать к ней то, чего я никогда не хотела. А может, это просто от того, что я так долго торчала в этом доме.
Мне нужно выйти. Проветрить голову.
В спешке я поднимаюсь с дивана. Я иду на кухню, заставляя легкие глубоко дышать, чтобы заглушить нарастающее чувство ужаса, как крыса в клетке.
Пытаясь привести себя в нормальное состояние, я начинаю готовить кофе, но чувствую, как дрожат мои руки. Когда я наполняю чайник водой, теплая рука касается моей спины.
— Что случилось?
Я стряхиваю её руку.
— Ничего.
— Я сказала спасибо за перчатки, — защищаясь, отвечает она.
— Я знаю, что ты это сделала. Я сказала, что со мной все в порядке.
— Не похоже, что ты в порядке. — Она прислонилась к стойке и скрестила руки. — Это из-за того, что случилось прошлой ночью?
Взглянув ей в лицо, я сжимаю брови.
— Конечно, нет. У нас даже не было секса, Лиза. Я не собираюсь приставать к тебе.
Не ответив, она поднимает на меня бровь. От её взгляда на моем лице мне становится еще более неловко.
— Прекрати на меня пялиться!
Я огрызаюсь, прежде чем набрать воды в кофейник.
Как только я его поставила, я вздохнула. Как будто я внезапно услышала себя, и это звучит невротично.
Держась за стойку, я свесила голову.
— Мне очень жаль. Я не знаю, что со мной не так.
Она отвечает мягким выдохом.
— Это Рождество, Ира. Ты тоскуешь по дому, и я не видела, чтобы ты хоть раз поговорила со своей семьей с тех пор, как приехала сюда.
Я хмыкаю и смеюсь.
— И, скорее всего, никогда не заговорю.
Она делает шаг вперед.
— Ни с кем? Даже с подругой?
— Моя лучшая подруга спала с моим парнем, так что нет. Друзей нет.
— Ира...
Ненавижу жалость в её голосе. Ненавижу внимание. От этого мне хочется кричать.
— У тебя есть мы. Ты не одна.
— Да, — рявкаю я, хлопнув рукой по стойке. Затем я поворачиваюсь к ней и выпускаю наружу все кипящее во мне разочарование. — Да, я одна, Лиза. Ты не моя семья и не мои друзья. Ты не моя жена, и ты это знаешь. Так может, хоть на секунду перестанем притворяться?
Её выражение сочувствия превращается в презрение.
— Мы притворяемся, Ира?
Я сверкнула на неё глазами.
— Конечно, притворяемся. Все это не по-настоящему.
Когда в ответ она лишь покровительственно кивает, я борюсь с желанием ударить её. Почему она пытается нажать на мои кнопки в Рождество? Почему она должна быть такой самодовольной, сложной, красивой и симпатичной?
Кто дал ей разрешение перестать быть той невежественной дурой, какой она была, когда я только появилась?
— Хорошо, Ира. Я перестану притворяться.
Она складывает руки перед собой, и в комнате становится тихо, пока мы смотрим друг на друга. Что-то в том, как она это сказала, заставляет меня сомневаться в её искренности.
— Ты притворялась... не так ли? — осторожно спрашиваю я.
Она делает длинный угрожающий шаг ко мне.
— Конечно, притворялась. Ты ничего для меня не значишь, помнишь?
Я стискиваю зубы, борясь со жгучестью этих слов. Притворяясь равнодушной, я громко насмехаюсь, но она лишь делает еще один шаг ближе.
— Я тебе не верю, — отвечаю я.
— И я ничего для тебя не значу, верно? Вот почему ты купила мне эти перчатки.
Прижав руки к её груди, я с силой прижимаюсь к ней, глядя на неё в шоке.
— Ты самая невыносимая засранка...
Не обращая внимания на мой шквал проклятий, она прижимает мое тело к столешнице. Взяв мои запястья в свои руки, она заводит их мне за спину. Сколько бы я ни пыталась вырваться, у меня ничего не получается.
Хуже всего то, что я перестаю пытаться. Потому что мне нравится чувствовать её тело рядом со своим. Мне нравится, как она успокаивает мой беспокойный разум.
И я ненавижу то, как сильно мне это нравится.
Когда её лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, она тихо шепчет.
— Я не знаю, что творится у тебя в голове, но ты не в себе, если думаешь, что все это было притворством. Даже когда мы наедине. Ты моя жена, Ира. В конце этого года ты можешь попытаться уйти, и если ты меня достаточно разозлишь, я, возможно, отпущу тебя. Но я чувствую, что ты этого не сделаешь. Потому что я что-то для тебя значу, и ты это знаешь.
Я борюсь с её хваткой.
— О, я уйду в конце концов. И то, что у нас есть контракт, не делает меня твоей настоящей женой.
Одним быстрым движением она продевает свободную руку под мое бедро и приподнимает меня так, что моя задница оказывается на стойке, а она оказывается зажатой между моих ног. Я задыхаюсь, когда чувствую, как её бедра упираются в мой клитор.
Все еще держа мои запястья вместе за спиной, она ныряет вперед и крепко целует меня в губы. Меня смущает, как быстро я таю в ней. Её язык проникает в мой рот, а ноги обхватывают её талию.
— Я могла бы трахнуть тебя прямо здесь, и ты бы мне позволила. Правда, дорогая?
Её теплое дыхание на моих губах мешает думать.
— Ты не можешь просто трахать меня до полного подчинения каждый раз, когда мы ссоримся, — бормочу я в ответ.
— А я не могу?
Как раз в тот момент, когда она начинает возиться с резинкой на своих свободных трениках, освобождая мои руки, мы слышим шаги, приближающиеся к кухне. Когда я в этот раз упираюсь ей в грудь, она отступает и делает шаг назад.
— Что происходит? — спрашивает Анна, заходя в комнату.
Лиза стоит к ней спиной, скорее всего, чтобы скрыть мою реакцию, а я изображаю невинность, скрестив ноги и облокотившись на стойку, как будто мы с ней просто беседуем.
— Я просто готовила кофе, — говорю я, кивая на кофейник.
Ее глаза блестят от предвкушения праздника.
— Прекрасно. Что ж, вам двоим придется вернуться в гостиную. Нам еще нужно открыть подарки.
— Мы сейчас придем, — отвечает она с глубоким ворчанием. Она взволнованно выбегает из кухни.
Улыбнувшись, я спрыгиваю со стойки и продолжаю готовить кофе.
Нажав кнопку «Пуск», я поворачиваюсь к ней лицом. Глядя в её глаза и не обращая внимания на ту сильную связь, которую я почувствовала ранее, я понимаю, что мне нужно сделать, чтобы пережить остаток этого года.
Мне нужно отбросить все свои чувства к Лизе. Она по-прежнему невежественная, грубая, жестокая, угрюмая засранка, которая заботится только о себе.
Смотри на приз, Ира.
Все, что для меня имеет значение, - это десять миллионов долларов в конце концов. И я не позволю красивой шотландке с большими пальцами и очаровательной улыбкой помешать мне в этом.
Проходя мимо неё, я замечаю, как е её хмурый взгляд превращается в озорную ухмылку. Она хватает меня за руку и прижимает свое лицо к моему. Наши глаза на мгновение встречаются, но вместо того, чтобы признать эту связь, я игнорирую ее.
Мы смотрим друг другу в глаза, как будто это вызов. Затем она качает головой, и я понимаю, что она все понимает. Мы оба слишком близко подошли к чувствам, которые не должны были испытывать. И будет лучше, если мы просто вернемся к тому, что было.
— Счастливого Рождества, девочка, — бормочет она с дразнящей улыбкой.
Я выдергиваю руку из её хватки.
— Счастливого Рождества... скотина.
И с этими словами я ухожу, чувствуя, как с моих плеч сваливается тяжелый груз.