Глава 24

— Что ты читаешь? — спрашивает Лиза с порога гостиной. Я поднимаю взгляд от книги, лежащей у меня на коленях, и озорно ухмыляюсь.
Я не стыжусь своего любопытства. Я нашла эту книгу в библиотеке несколько месяцев назад. Но только в ту ночь, когда Лиза привязала меня к своей кровати и объявила своей, я поняла, что это может быть чем-то, что меня слегка заинтригует.
Я медленно поднимаю книгу, чтобы она могла прочитать название.
Акт подчинения
Её брови удивленно поднимаются.
— Забыла, что у меня есть такая книга, — говорит она. — Ты читаешь ее, потому что тебе любопытно, или потому что хочешь попробовать?
Я вздыхаю.
— Не знаю. Это то, что тебе нравится? — спрашиваю я.
Её взгляд впивается в мой, напряжение нарастает с каждой секундой.
— Иногда, — бормочет она. Медленно она проходит вглубь комнаты, сокращая расстояние между нами, и мне приходится заставить себя сглотнуть. Лиза несет себя с таким достоинством, что иногда у меня перехватывает дыхание, и я думаю, что так долго отталкивала её, что не дала себе шанса оценить это.
— Мне нравится доверие, которое требуется, — добавляет она, глядя мне в глаза. — Мне нравится чувствовать себя настолько связанной с кем-то, что он дает мне полный контроль над своим телом.
Когда она доходит до кресла, в котором я сижу, она кладет руки по обе стороны, заключая меня в плен. Я чувствую её присутствие, как жар, исходящий от огня.
— Это то, чего ты хочешь от меня? — добавляю я.
Её глаза ненадолго закрываются, когда она отвечает:
— О, конечно, mo ghràidh.
— Ну тогда, — ухмыляюсь я. — Может быть, когда-нибудь.
Это слово «когда-нибудь» жжет, но я быстро отмахиваюсь от него. У нас с Лизой нет будущего, полного «когда-нибудь», и я не люблю слишком зацикливаться на этом.
Она улыбается мне в ответ.
— Да, когда-нибудь.
Когда я возвращаю свое внимание к книге, она встает и идет в бар за напитком. С тех пор как мы начали говорить об этом, мне все труднее сосредоточиться на словах на странице. Спустя всего несколько месяцев я заметила, как сильно изменилась Лиза. Кажется, её меньше тянет на безрассудство и вспышки, и для человека, который представлялся мне таким тусовщиком и плейгерл, я этого больше не вижу.
Это вызывает у меня любопытство, и я вспоминаю, что Анна упоминала о ней, когда я только появилась.
— Что-то случилось, что так разозлило твою тетю? — спрашиваю я.
Она хихикает.
— А что я такого не сделала, чтобы ее разозлить?
— Нет, я имею в виду... дом.
— Ох...,  — отвечает она, поворачиваясь ко мне с напитком в руке. Прислонившись к барной стойке, она делает глубокий вдох и смотрит вдаль, словно вспоминая какое-то тяжелое событие. Затем она кивает в сторону книги в моих руках. — Вообще-то, это имеет к этому самое непосредственное отношение.
— Это? — спрашиваю я, поднимая ее со своих колен.
— Да. Помнишь ту вечеринку, которая была у нас пару месяцев назад?
Я киваю.
— Да.
— Ну, раньше у меня их было гораздо больше. Иногда с этой толпой. Иногда с другими. И через некоторое время у меня появилась определенная репутация. Почти каждые выходные приходили люди. Они приглашали своих друзей, и я понял, что это выходит из-под контроля.
— Мой дом был полон незнакомцев, но мне это нравилось. Это не были... обычные вечеринки, понимаешь?
— Думаю, да, — пробормотала я, глядя ей в глаза.
— Они выходили из-под контроля, но я чувствовала себя свободной. И вскоре мой дом перестал быть тюрьмой. Это было похоже на... побег. Место, куда нормальные люди приходили, чтобы отпустить себя. Чтобы выразить себя. Чтобы попробовать что-то новое.
— Что случилось? — спрашиваю я, хотя догадываюсь.
— Слухи дошли до моей семьи. Они узнали, что наш семейный дом превратился в секс-клуб по выходным, и им это не понравилось.
Я прикусываю губу, чувствуя, как меня охватывает сожаление. Теперь я понимаю, почему её тетя была так зла, но в то же время я очень сочувствую тому, каково было ей. Чувствовать, как у неё отнимают что-то важное.
— Значит, тебе пришлось прекратить вечеринки, — с сожалением добавляю я.
Она кивает головой с меланхоличным видом.
— Мне жаль.
Она пожимает плечами.
— Это не твоя вина.
Она права. В этом нет моей вины, но в том, что она в конце концов потеряет это место, которое приносит ей комфорт, есть и моя вина.
— Знаешь... когда-нибудь ты сможешь открыть такое место, и это не обязательно будет твой дом. Я думаю, это звучит замечательно.
Я пытаюсь дать ей надежду, утешение или что-то еще, но выражение её лица не дает мне желаемой уверенности.
Наконец она наклоняется и прижимается губами к моему лбу, бормоча:
— Нет, я не могу.
Я растерянно смотрю на него.
Ухмыльнувшись, она добавляет:
— Но, может быть... мы могли бы.
— Лиза...
Я начинаю протестовать против её неумолимого аргумента, что все это реально, но слова замирают на моих губах.
Поставив свой напиток на барную стойку, она снова подходит ко мне, и я чувствую, как сгораю изнутри от этого горячего взгляда её глаз. Затем она снова прижимает меня к себе,
наклоняясь так близко, что я забываю, как дышать.
— Я думала, мы уже все уладили, — негромко бормочет она. — Я твоя жена, Ира. А ты - моя жена.
Когда она произносит мое имя именно так - не «стерва», не «дорогая», не «моя жена», - оно кажется слишком реальным.
— Я не... —  возражаю я, но она быстро прерывает меня обжигающим поцелуем. Её язык проникает в мой рот, и я забываю, что собиралась сказать. Не могу поверить, что позволяю ей так дезориентировать меня. Я должна выкинуть её из головы, пока она не стоила мне всего.
Прижав руку к её груди, я с силой отталкиваю её. Мы оба задыхаемся, а на её лице появляется самодовольная ухмылка, когда она большим пальцем вытирает влагу с губ.
— Ты можешь верить во все, что хочешь, Елизавета Андрияненко, но то, что я позволила тебе прикоснуться ко мне, не делает меня твоей. Я ничья жена.
Как я и предполагала, это только рассмешило её.
— Ты можешь верить во все, что хочешь, миссис Андрияненко, — отвечает она, подчеркивая фамилию, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Затем она берет книгу, лежащую у меня на коленях, и самодовольно добавляет: — Но ты - моя жена, и это лишь вопрос времени, когда ты по-настоящему подчинишься.
Я сажусь, выпрямляя позвоночник и приближая свое лицо к её лицу. С выражением твердой решимости я выхватываю книгу и бросаю ее на пол.
— Никогда, — бормочу я, глядя ей в глаза.
Ухмыльнувшись, она снова целует меня. И когда она опускается на колени и начинает срывать с меня одежду, я позволяю ей.
Пусть она пока владеет моим телом, но я отказываюсь позволить жене завладеть моим сердцем.