Глава 1

— Вы прибыли в пункт назначения, — сообщает GPS.
— Вон тот, слева, — говорит Аарон, глядя с карты на телефоне на большой кирпичный особняк на холме.
— Это? — потрясенно отвечаю я.
— Поместье Андрияненко. Вот оно, — говорит он, глядя в окно. Дождь стучит по стеклам машины.
— Аарон, ты говорил, что у твоей семьи был дом в Шотландии. Это замок.
— Технически это поместье.
— Семантика, — отвечаю я, глядя через лобовое стекло на массивное здание из серого камня. Оно нависает над нами, как дурное предзнаменование. Аарон съезжает на обочину, и я в замешательстве поворачиваюсь к нему. — Что ты делаешь? Подъезжай туда.
— Я не могу, — возражает он. На знаке написано «Частная собственность».
У меня отпадает челюсть.
— Ну и что? Здесь же не живут люди.
— Именно это и означает «частная собственность», Ира.
— Мы проделали весь этот путь.
— И что? Что я им скажу? Они не пустят меня только потому, что мой прапрадедушка однажды приезжал сюда летом и написал свою книгу на пишущей машинке.
— Именно это ты им и скажешь. Судя по этим фотографиям, у нас есть доказательства того, что печатная машинка находится здесь. Мы проделали весь этот долбаный путь в Шотландию, чтобы увидеть ее. И теперь ты хочешь сказать, что просто уедешь из-за маленькой таблички?
Он поворачивается ко мне и окидывает меня снисходительным взглядом.
— Не говори со мной так, Ира. Я не боюсь.
Я закатываю глаза.
— Так хотя бы подъедь туда.
Он вздыхает.
— Отлично. Хочешь попасть в тюрьму в чужой стране, давай поедем туда.
Он так драматизирует. Я не говорю ни слова, пока он перегоняет машину по длинной гравийной дороге к открытым воротам, обрамленным двумя высокими кирпичными строениями по обе стороны. На том, что справа, написано «Усадьба Андрияненко 1837», а на том, что слева, - надпись «Частная собственность».
Подъездная дорога длинная, но уединенная. По обеим сторонам растут густые деревья, а судя по карте на телефоне Аарона, недалеко от поместья есть водоем. Пока мы поднимаемся по холму к усадьбе, дождь продолжает лить. С тех пор как мы приехали сюда на прошлой неделе, дождь шел каждый день. Нью-Йорк нельзя назвать солнечным, но, по крайней мере, там лучше, чем здесь.
— Видишь, здесь никого нет, — говорю я, когда мы подъезжаем к дому. Аарон тормозит машину, явно нервничая. — Объезжай сзади.
Его голова поворачивается в мою сторону.
— Что? Почему?
— Потому что там, наверное, легче забраться внутрь.
— Залезть? Нет, нет, нет, — рявкает он, быстро разворачивая машину, словно собирается перевернуть сучку на этой узкой дороге.
— Аарон, может, ты просто расслабишься? Здесь никто не живет. Здесь нет ни одной машины. Мы с друзьями в детстве постоянно пробирались в нашу школу, и там охрана была гораздо лучше, чем здесь.
— Ты собираешься просто войти в это почти двухсотлетнее поместье, как будто оно тебе принадлежит? Ты совсем спятила, Ира?
— Если кто-то нас увидит, мы притворимся, что не говорим по-английски, и будем вести себя как туристы.
Когда становится ясно, что на этой дороге он не сможет развернуть машину, он останавливается подальше, где дорога огибает здание. Сначала он едет сзади, костяшки пальцев белеют на руле.
— Смотри! — говорю я, указывая со стороны пассажира. — Там сбоку есть дверь.
— Да, и она наверняка заперта, — отвечает он, разгоняя машину до остановки.
И тут дверь распахивается. Мы с Аароном одновременно задыхаемся и пригибаемся, наблюдая, как из двери выходит женщина. На ней черная мини-юбка и белая мерцающая блузка, на которой спереди не хватает нескольких пуговиц.
Выйдя за дверь, она вдруг понимает, что идет дождь. Вместо того чтобы достать зонтик, она накрывает голову черной курткой и оглядывает двор, словно ища что-то.
Затем она бежит по грязи и дождю, ее туфли болтаются на руках, а не на ногах. И бежит прямо к нам.
— Что за...? — бормочет Аарон.
Она останавливается у его водительского окна и ждет, пока он медленно опустит его на несколько дюймов.
— Ты моё такси? — спрашивает она с очевидным шотландским акцентом. По ее лицу стекает черная косметика, а помада размазана по губам.
Если бы я не знал ничего лучше, то решил бы, что эта женщина совершает «поход позора».
— Э... нет, — заикается Аарон.
Она поднимает голову и смотрит на дорогу, с которой мы только что приехали.
— Ох! — щебечет она, а затем бежит по грязи в сторону другой машины, медленно ползущей к дому.
Аарон закрывает окно и изумленно поворачивается ко мне.
— Мы можем уехать отсюда?
— Что? — отвечаю я. — Нет. Дверь совершенно не заперта!
Его глаза еще больше расширяются.
— Это чей-то дом, Ира! Разве ты не видела, как женщина выходила оттуда?
— Еще лучше, — отвечаю я, отстегивая ремень безопасности. — Я могу заявить, что я ее подруга, если кто-то меня увидит. Я проделала весь этот путь, Аарон. Я попаду в этот гребаный дом.
— Ты не в себе, — бормочет он, подавшись вперед и потрясенно глядя на меня. — Люди пытались предупредить меня, что ты не в себе, но я решил, что это означает, что ты веселая и непредсказуема. Я не думал, что они имеют в виду что-то криминальное.
— Погоди, кто сказал, что я - «свободная личность»? Неважно. Это неважно.
Это действительно неважно. Я могу назвать несколько человек, которые, как я знаю, сказали бы такое моему парню. Люди из нашего круга общения считают, что веселье и развлечение - это поносить других людей и говорить гадости, как будто они намного лучше других.
Единственный способ избежать этого - обыграть их в их же игру.
Они хотят назвать меня иррациональной, тогда я покажу им, что я иррациональна.
С этими словами я улыбаюсь Аарону и беру телефон с центральной консоли, засовываю его в карман, а затем накидываю на голову капюшон дождевика.
— Сейчас вернусь, — говорю я, открывая дверь машины и прыгая в ливень.
— Ира!
Аарон зовет из машины, но я прерываю его, захлопываю дверь и бегу к тому месту, откуда мы только что наблюдали за появлением девушки.
В какой-то момент между машиной и дверью я понимаю, что это, в сущности, плохая идея. Я вхожу в чужой дом без приглашения. Я могла бы просто постучать и вежливо попросить разрешения заглянуть в библиотеку, но какой в этом смысл?
В этот момент адреналин начинает действовать. Он бодрит. Страх, предвкушение и волнение сливаются воедино, когда я тянусь к дверной ручке, не имея ни малейшего представления о том, что находится по ту сторону.
Это старинная латунная дверная ручка на старой деревянной двери. Лесно-зеленая краска облупилась по краям, и ручка скрипит, когда я ее поворачиваю. Как и ожидалось, она открывается без проблем.
Оказавшись внутри, я дергаю дверь, чтобы она не закрылась на защелку. Это моя идея плана быстрого побега на случай, если эти шотландские домовладельцы из тех, кто любит орудовать топором, или у них есть большие волкодавы для защиты жилища.
Черт, собаки. Об этом я не подумала.
Отсюда кажется, что в доме все тихо. Я стою в большом холе, хотя, если быть точной, это задняя часть дома. Может, это запасной выход?
Пол из твердых пород дерева, а стены покрашены. Выглядит так, будто здесь недавно сделали ремонт, а не как в устаревшем декоре, который я ожидала увидеть. Пахнет приятно, как будто где-то горят благовония или рядом распыляют мужской одеколон.
Передо мной длинный коридор, и я делаю каждый шаг медленно, прислушиваясь, нет ли в доме людей или голосов. Я достаю телефон из заднего кармана и открываю приложение камеры, чтобы быть наготове. Когда я сфотографирую печатную машинку, Аарон съест свои слова. Когда-нибудь это будет не более чем забавная история.
По обе стороны длинного коридора есть закрытые двери, но ни одна из них не похожа на ту, что ведет в большую библиотеку, как та, что мы видели на фотографии с пишущей машинкой. Поэтому я продолжаю медленно идти, прислушиваясь.
В конце коридора я попадаю в огромный вестибюль с парадной лестницей, ведущей на второй и третий этажи. Высота потолка в этой части огромна, и я пораженно молчу, глядя на него снизу вверх. Это место не похоже ни на что, что я когда-либо видела.
И если бы не теплый запах пряностей и мускуса, я бы не поверила, что это резиденция.
В руке у меня пищит телефон, отвлекая мое внимание от потолка и парадной лестницы.
Я опускаю взгляд и вижу сообщение от Аарона.
Убирайся оттуда. Сейчас же, Ира.
Я закатываю глаза и закрываю сообщение. Он всегда такой параноик. Такой приверженец правил. Раньше с ним было весело, но последний год с ним было мучительно скучно. Каждый день настолько предсказуем, что меня тошнит. Я собираюсь прямо сейчас доказать ему, какой веселой и спонтанной я могу быть. Я сфотографирую ту старую печатную машинку, на которой его прапрапрабабка написала какой-то старый тупой классический роман, и это все докажет.
Когда я снова поднимаю взгляд, то вижу открытую дверь на втором этаже. В комнате я вижу полку со старыми книгами. Библиотека.
Убирая телефон в карман, я осторожно, на цыпочках, поднимаюсь по лестнице. В остальной части дома не слышно ни звука. Если здесь кто-то и есть, то он, скорее всего, спит, принимает душ или что-то в этом роде. Они никогда не узнают, что я здесь была.
Есть одна половица, которая скрипит, когда я опускаюсь на нее. Вздрогнув, я замираю и жду звука шагов, но ничего нет. Быстро закончив подъем, я добираюсь до верха и медленно пробираюсь в большую комнату. Потолки в этой комнате гораздо выше, чем я ожидала. У каждой стены стоит высокая лестница, прикрепленная к задвижке. Какое-то время я просто смотрю на это огромное пространство.
Когда мой взгляд устремляется вниз, он задерживается на чем-то в другом конце комнаты. На большом деревянном столе, украшенном орнаментом, стоит огромная ваза, полная цветов, рядом с пыльной старой печатной машинкой.
— Попалась, — шепчу я, быстро проходя на цыпочках через комнату. Пол здесь устлан толстым ковром, который заглушает мои шаги.
Я достаю телефон из заднего кармана и открываю приложение камеры. Нацелившись на печатную машинку, я делаю множество снимков с разных ракурсов.
— Съешь свои слова, Аарон, — шепчу я.
Затем я делаю несколько снимков библиотеки. Она выглядит так старомодно, словно из сказки. Я не знаю никого, кто владел бы таким количеством книг, а если бы и знала, то никто не стал бы хранить их в таком помещении.
В доме раздается скрип, и я быстро оборачиваюсь, чтобы посмотреть на дверь.
Черт.
Пора идти.
Зажав в руке телефон, я направляюсь к двери, через которую вошла. На втором этаже никого не видно, поэтому я отправляюсь на лестницу. Мое сердце колотится, а адреналин бурлит в венах. Длинный коридор ведет к выходу. Еще несколько футов, и я окажусь на улице, буду бежать к машине Аарона под дождем и смеяться над тем, как дико это было.
Достигнув нижней ступеньки, я прыгаю вправо.
Огромная рука обхватывает меня за плечи и останавливает, прежде чем я успеваю вырваться. Я вскрикиваю и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на невероятно большую женщину, которая хмуро смотрит на меня с рукой, все еще зажатой в кулаке.
— Кто ты, мать твою, такая? — прорычала женщина на глубоком шотландском наречии.
Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит.
— Что ты делаешь в моем доме? — продолжает она
— Я... я, — заикаюсь я.
Соберись, Ира. Это была твоя идея. Не позволяй этой огромной женщине запугать тебя.
— Я искала свою подругу. Она была здесь, но теперь... ее нет, — отвечаю я, заставляя свой голос оставаться ровным. Она все еще держит мою руку, её пальцы сжимают ее так сильно, что становится больно.
— Твоя подруга? — спрашивает она.
Я дергаю рукой, пытаясь высвободить ее, но она не отпускает.
— Да. Она сказала, чтобы я забрала ее, но, кажется, она уже ушла. — Я помахиваю телефоном в знак того, что девушка звонила или писала мне. — Так что я просто... уже ухожу.
Её брови скептически сдвигаются внутрь.
— Значит, ты просто врываешься в мой дом без приглашения?
— Да, я...
Когда её ленивый взгляд возвращается ко мне, я замечаю перемену в её поведении. Её глаза блуждают по моему телу, а затем останавливаются на моем лице и наклоняются чуть ближе.
— Продолжай..., — бормочет она низким, дразнящим тоном. По моим рукам и шее пробегают мурашки. Женщина выглядит старше меня, возможно, лет тридцати. У неё длинные каштановые, густые волосы, и все, что я могу разглядеть, - это её ярко-зеленые глаза.
— Я просто искала...
— Твою подругу, — говорит она, заканчивая мое предложение.
— Да.
— Я тебе не верю,— шепчет она, её лицо так близко, что я чувствую её дыхание на своей щеке.
Я дергаю рукой, но она все еще не отпускает ее.
— Тогда отпусти меня, — спорю я.
Злая ухмылка подергивает уголок её рта.
— Я просто начинаю задумываться... — говорит она с ноткой сарказма в голосе, — может, ты здесь по той же причине, что и она. Возможно, ты сможешь продолжить ее дело.
Моя кровь холодеет, и я чувствую, как тяжесть страха оседает в моем желудке, словно я проглотила камень. Она действительно намекает, что я здесь, чтобы переспать с ней?
— Отпусти меня, —бормочу я сквозь зубы.
Сделав несколько шагов к стене, она медленно прижимает меня к ней.
— Ч-что ты делаешь? — заикаюсь я.
— Ты ведь за этим сюда пришла, не так ли? — спрашивает она.
— Нет! — кричу я, упираясь ей в грудь и пытаясь оттолкнуть её. Как кирпичная стена, она не сдвигается с места. На её лице появляется намек на юмор, и я не могу точно сказать, но думаю, что она дразнит меня. Говорит все это, чтобы напугать меня. И это работает.
— Тогда почему ты в моем доме? — отвечает она. Её игривая ухмылка исчезает и сменяется чем-то более зловещим. — Ты шпионишь для моей сестры?
Я вздрагиваю.
— Что? Нет.
Когда её глаза переходят на телефон в моей руке, она морщит лоб. Я уже знаю, что она собирается сделать, поэтому, когда я пытаюсь высвободиться из её хватки, это бесполезно.
— Отдай мне это, — рычит она, выхватывая телефон из моей руки.
— Прекрати! — кричу я.
Затем я с ужасом наблюдаю, как она бросает телефон на пол и топает по нему каблуком ботинка так сильно, что тот разбивается вдребезги о твердый пол.
Наконец она отпускает мою руку, и я смотрю на разбитый телефон на полу.
— Ты скотина! — кричу я, замахиваясь на неё. Моя рука разочарованно приземляется на мышцы её руки, не причиняя ей никакой боли.
— Зачем ты это сделала? — кричу я.
Она тычет пальцем мне в лицо.
— Передай моей сучьей сестре, что она не получит мой дом, и пусть перестанет посылать своих маленьких друзей шпионить за мной. А теперь убирайся.
Её губы кривятся в усмешке, когда она указывает на дверь. Затем она опускает руку и уходит, оставляя меня в недоумении моргать.
— Эй! — кричу я ей вслед. — Тебе нужно заменить мой телефон!
По-прежнему уходя от меня в сторону задней части дома, она не реагирует на мои крики.
— Дура! — снова кричу я. — Я с тобой разговариваю.
Она хихикает, входя в большую гостиную. Справа - бар с бутылками спиртного, выставленными на стеклянных полках над мраморной стойкой.
— Смело с твоей стороны кричать на меня в моем собственном доме. Тебе повезло, что я еще не вызвала на тебя полицию.
— Я серьезно, — говорю я, закручивая за ухо выбившийся локон. — Ты сломала мой телефон без всякой причины.
— Я сломала её по очень веской причине, — отвечает она с саркастическим смешком. — Вероятно, у тебя на нем были фотографии, которые можно было бы уличить, и моей сестре это очень понравилось бы.
— Инкриминирующие? — отвечаю я. — Я сфотографировала старую печатную машинку в библиотеке!
— Печатная машинка?
Она откупоривает бутылку чего-то, похожего на виски, когда останавливается и озадаченно смотрит на меня.
— Какого черта ей понадобились фотографии пишущей машинки?
Я в досаде хлопнула в ладоши.
— Они не для твоей гребаной сестры. Я даже не знаю твою сестру. Я пробралась сюда, чтобы найти эту дурацкую старую печатную машинку, которая, очевидно, была реликвией в семье моего парня, ты, тупая идиотка.
Её глаза горят гневом, когда она ставит бутылку на пол.
— Давай-ка я проясню ситуацию. Ты вошла в чужой дом, чтобы сфотографировать старую печатную машинку для своего парня?
Она оглядывается на меня, как будто Аарон должен появиться из воздуха. Я закатываю глаза.
— Да, и я уже собиралась уходить, когда ты набросилась на меня, угрожала осквернить, а потом разбила мой телефон.
— Разве так ведут себя девушки в Америке? — огрызается она в ответ. — Просто врываются в чужие дома, чтобы сфотографировать то, что, по твоему мнению, принадлежит тебе?
Я насмехаюсь.
— Если честно, это не дом.
— Это мой гребаный дом.
— Это практически замок. Почему ты вообще живешь здесь? — недоверчиво спрашиваю я.
— Чтобы не общаться с такими, как ты, — отвечает она.
— Ты действительно идиотка.
Она просто хихикает в ответ.
— Как тебя зовут? — спрашивает она, делая шаг ко мне.
Я делаю шаг назад.
— Не твое дело.
— Скажи мне свое имя, и я заменю тебе телефон, — отвечает она, дразня меня.
Пожевав нижнюю губу, я нерешительно смотрю на неё.
— Ирина, — говорю я, делая еще один шаг от неё, пока она продолжает приближаться ко мне.
— Что Ирина?
— Лазутчикова, — бормочу я.
— Ирина Лазутчикова, — говорит она, и мое имя звучит мелодично и красиво на её языке.
Я упираюсь спиной в стену, но она продолжает идти ко мне. На мгновение я перестаю дышать, глядя в её призрачные зеленые глаза.
Когда она наклоняется, я улавливаю запах её одеколона и ощущаю себя гномом из-за её пугающих размеров. Её рост, должно быть, составляет шесть с половиной футов. Когда она кладет руку на стену над моей головой, я понимаю, какая я идиотка.
У меня был шанс уйти, но теперь я просто загнала себя в угол человеком, который уже доказал, что она непостоянна и зла.
Её пальцы нежно касаются моего подбородка. Когда она наклоняется, я вздрагиваю и пытаюсь отвернуть лицо.
— Ирина Лазутчикова, убирайся из моего дома.
Моя грудь жаждет воздуха, ожидая, когда она отступит настолько, что я смогу дышать. Когда это происходит, она угрожающе смеется.
— Ты идиотка!— задыхаясь, произношу я.
Прежде чем она сможет снова наброситься на меня, я поворачиваюсь и бегу к двери. Я перешагиваю через разбитый телефон, лежащий на полу, и, обернувшись, подбираю то, что от него осталось, прежде чем выбежать через дверь, через которую я вошла. Дождь все еще продолжается, когда я останавливаюсь и оглядываюсь в поисках машины Аарона. Он припарковался недалеко от дороги, и я спринтерским шагом направляюсь к нему.
Он бросает на меня нетерпеливый взгляд и явно напряжен, когда я распахиваю дверь со стороны пассажира и забираюсь внутрь.
— Какого черта, Ира? — кричит он.
— Просто веди машину, — задыхаясь, пробормотала я.
— Тебе повезло, что тебя не убили.
— Там никого не было, — вру я. — Я только что уронила телефон, так что у меня нет твоих фотографий.
— Ты чертовски не в себе, — бормочет он под нос, выруливая на дорогу.
Мое сердце все еще стучит в груди. Когда мы выезжаем на главную дорогу, я оглядываюсь на усадьбу вдалеке, наблюдая, как она становится все меньше и меньше в поле моего зрения.
По крайней мере, я выбралась оттуда целой и невредимой.
И я никогда не вернусь.