Глава 17

Я достаю из шкафа шарф и накидываю его на шею. Выходя из комнаты, я слышу, как в коридоре закрывается еще одна дверь, и, подняв голову, вижу Лизу, стоящую в двух шагах от меня.
Мы оба на мгновение замираем и смотрим друг на друга. Мы редко оказываемся в одном и том же месте в одно и то же время, но когда это происходит, это всегда немного тревожно. Ее дикие зеленые глаза на мгновение впиваются в мои.
— Куда ты идешь? — спрашивает она, пробежавшись взглядом по моему телу и заметив мои зимние сапоги.
— В город за покупками, — отвечаю я.
Она ничего не отвечает, только смотрит на меня. Тогда я небрежно добавляю:
— Хочешь с нами?.
Она вздрагивает. Затем она качает головой.
— Нет, черт возьми.
— Что случилось? — спрашиваю я, делая шаг к ней. — Боишься пройтись по магазинам?
Она наклоняет голову и бросает на меня невеселый взгляд. Её волосы наполовину стянуты в пучок на затылке, а остальные спадают на плечи. По какой-то причине я тянусь к ним, чтобы расчесать их пальцами.
— Тебе нужно подстричься, — говорю я.
Её глаза следуют за моими пальцами, а затем останавливаются на моем лице, вероятно, так же, как и я, недоумевая, зачем мне к ней прикасаться.
Естественно, она протягивает руку и треплет один из моих непокорных локонов.
— И тебе тоже.
— Хочешь подстрижем друг друга? — спрашиваю я игривым тоном.
Что сейчас происходит?
Она беспокойно хихикает. Даже она смущена. Мы стоим здесь и дразним друг друга в непринужденной беседе, не бросаясь оскорблениями. Думаю, вчерашняя находка этой книги как-то изменила мое восприятие Лизы. Я не совсем понимаю, как именно. Как будто любопытство пересилило ненависть.
— Ладно, ну... если ты уверена, что не хочешь идти...
Я неловко направляюсь к лестнице, и, клянусь, замечаю на её лице намек на колебание.
Впервые за три месяца мне становится не по себе от того, что я оставила её здесь одну.
— Развлекайся, — бормочет она, оставаясь за моей спиной, пока я спускаюсь по лестнице к входной двери, где меня ждет водитель Питер.
Чувство вины не покидает меня на протяжении всей поездки в город. И даже когда я делаю покупки, оно не покидает меня. Меня ничего не интересует. На одной из улиц полно магазинов и ресторанов, а по центру пешеходной дороги стоят киоски, торгующие праздничными товарами, выпечкой и украшениями.
Дома я никогда не любила Рождество. Хотя в Нью-Йорке трудно не почувствовать дух праздника. Но здесь все по-другому. Здесь нет рождественской елки в Рокфеллеровском центре, но есть что-то более причудливое и уютное.
Выйдя из магазина одежды, я останавливаюсь у одного из прилавков. Это изделия из кожи ручной работы, кошельки, ремни и другие вещи. Мой взгляд останавливается на очень большой паре коричневых кожаных перчаток. Кожа мягкая, и я беру их в руки, позволяя пальцам погладить поверхность.
Я думаю о руках Лизы. Я помню их вес, когда они лежали в моих в день нашей свадьбы. А потом еще раз той ночью, когда она перевязывала открытую рану на своей ладони.
Потом я чувствую их вокруг своей руки и вокруг своей талии.
Это всего лишь воспоминание, но оно впечаталось в мое сознание, как железное клеймо. Я до сих пор помню их ощущение, когда они прижимали мои руки к кровати. Гораздо больше, чем мои. Способные на многое, но никогда не использовавшиеся против меня. Даже когда она удерживала меня, в её силе была забота.
— Не хочешь ли ты их купить, дорогая? — спрашивает женщина за стойкой.
Я прижимаю открытую ладонь к перчаткам, замечая разницу в размерах. Длинные пальцы превосходят мои крошечные тонкие пальцы.
— Да, пожалуйста, — бормочу я, глядя на нее с улыбкой. Потянувшись в сумочку, я достаю кошелек и протягиваю ей две купюры. — Сдачу оставьте себе.
— Спасибо, — мило отвечает она. Затем она протягивает мне пакет для перчаток. — Счастливого Рождества, дорогая.
— Счастливого Рождества, — бормочу я в ответ.
Перчатки не заменяют чувство вины, которое все еще гложет меня изнутри. Что, черт возьми, на меня нашло? Почему я должна чувствовать себя плохо из-за того, что приехала в город? Не похоже, что она действительно хотела приехать. Если бы она хотела, она могла бы сказать об этом. Я буквально попросила.
Кроме того, она не захотела бы ехать со мной. Я уверена, что когда-нибудь Лиза сможет преодолеть свой страх перед выходом из дома, и, скорее всего, это будет посещение матча по регби с ее друзьями по университету. Уж точно не для шопинга с американкой, которую она терпеть не может.
— Ира?
Я поднимаю взгляд от булыжной мостовой и вижу знакомую женщину, стоящую у витрины магазина.
— Клэр, — отвечаю я с сомнением.
Когда она улыбается мне и пересекает проходящую мимо толпу, чтобы обнять меня, я быстро пытаюсь понять, что я должна чувствовать к этой женщине. Потому что моя естественная реакция заключается в том, что я считаю ее лживой, обманщицей, разрушительницей домашнего очага, которая пыталась трахнуть мою жену. Но Лиза не совсем моя жена, и это не совсем мой дом.
И все же я ненавижу ее.
Когда она отстраняется от наших быстрых объятий, то обнимает меня за плечи и одаривает невеселой ухмылкой.
— Как ты?
— Хорошо, — отвечаю я, не в силах соответствовать ее принудительному энтузиазму.
— Как Лиза? — спрашивает она, и моя улыбка исчезает.
— Она в порядке, — бормочу я без эмоций.
— Хорошо.
Она тянет с ответом, явно оценивая мою реакцию на то, что она произнесла её имя.
Она должна знать, что она мне не нравится. Зачем играть в эти фальшивые игры?
Я застала ее с ней в коридоре. Я слышала, как она затащила её в шкаф той ночью. Я также знаю, что она не продержала её там достаточно долго, чтобы они могли что-то сделать, а это значит, что она отказала ей - конечно, из-за контракта.
Но она этого не знает. В ее понимании она должна думать, что она любит меня больше, и это вызывает у меня чувство самодовольной гордости.
— Она не с тобой сегодня? — спрашивает она, обводя глазами толпу.
Я скрежещу зубами.
— Нет. Она осталась дома.
Я подчеркиваю слово «дома». Наш дом.
— Ты занята? — спрашивает она. — Нам нужно выпить.
Я не хочу пить с этой женщиной, но я хочу услышать, что она мне скажет. Мое любопытство всегда берет верх.
— Звучит здорово, — вру я с фальшивой улыбкой.
Она ведет меня за собой, пока мы идем к ближайшему пабу. Войдя в паб, мы вешаем пальто и шарфы на крючок рядом с дверью. Затем мы находим свободный столик и садимся друг напротив друга. Бармен приносит нам по пиву, а я держу перчатки Лизы под рукой.
Некоторое время мы ведем светскую беседу. Клэр рассказывает мне о своей работе в ресторанном бизнесе. Я немного рассказываю ей о своей жизни в Нью-Йорке и о том, как я работаю над романом, к которому не притрагивалась уже больше года.
Когда в нашем разговоре наступает затишье, я чувствую, что она готова перейти к более скандальной теме.
— Итак... — говорит Клэр, отпив из бокала. — До меня дошли грязные слухи о тебе и Лизе.
Я делаю долгий глоток пива, ожидая, когда она начнет рассказывать.
— Что вы двое любите... делиться. Это правда?
Я отставляю пиво и поджимаю губы. Я точно знаю, почему она спрашивает меня об этом. Она проверяет меня, чтобы узнать, какую силу она может использовать против меня. У меня все силы уходят на то, чтобы не взорваться на эту женщину и не обвинить ее во вмешательстве в дела. Вместо этого я тихо отвечаю.
— Знаешь... нельзя доверять слухам.
Она смеется.
— Конечно, в этом есть доля правды.
— Нет.
Мой ответ был отрывистым. Я встречаюсь с ней взглядом, и если ее выражение лица игривое и счастливое, то мое - холодное и безжалостное.
— Ладно, — говорит она со смехом. — Я просто спросила.
— Уверена, что так, — отвечаю я. — Просто любопытно, верно?
Она поднимает брови, и ее улыбка исчезает.
— Я сделала что-то не так?
Я делаю еще один глоток, позволяя ей посидеть с этим вопросом минуту, надеясь, что он мучает ее, ожидая ответа.
В глубине души я знаю, что меня не должно волновать, пыталась ли она переспать с Лизой. Это не мое дело...
Только это не так. Потому что по закону она моя жена, и если бы ей удалось трахнуть её той ночью, она могла бы стоить мне десять миллионов долларов.
Все это неважно... она пыталась соблазнить мою жену.
— Знаешь, Клэр... — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — Может, ты и не можешь доверять слухам, но ты можешь доверять своему чутью. А мое чутье подсказывает мне, что ты пыталась трахнуть мою жену в те выходные в моем доме.
— Ира... — огрызнулась она, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал.
— Моя интуиция также подсказывает мне, что ты трахалась с Лизой в прошлом, возможно, когда уже была замужем за Ангусом.
Она наклоняется вперед, и я замечаю, как дрожит ее дыхание.
— Прекрати.
Но я не прекращаю. Чем больше я думаю об этом, тем больше начинаю кое-что понимать.
— Дай угадаю, — говорю я, наклонив голову. — Твоя маленькая интрижка не была частью того извращенного свингерского дерьма, которое вы, ребята, устраиваете на вечеринках?
Ее глаза полузакрыты, что говорит мне о том, что я, должно быть, права.
— Она рассказала тебе об этом? — шепчет она.
— Лиза сама разбирается со своим дерьмом, — огрызаюсь я. — Ей не нужно, чтобы ты еще больше морочила ей голову.
Лиза не похожа на девушку, которая будет трахать жену своего друга. По крайней мере, без того, чтобы не чувствовать себя при этом дерьмом. Это и есть та тюрьма, в которой она себя заперла? В тюрьме, состоящей из угрызений совести и сожалений?
— Это была не только моя вина, понимаешь? — отвечает она. — Она несет такую же ответственность, как и я. Я чувствую себя ужасно из-за того, что сделала, и расплачиваюсь за это своей собственной виной.
Эта часть вырывает меня из процесса размышлений.
— О да, настолько сильное чувство вины, что ты снова пыталась трахнуть её?
— Не могла бы ты говорить потише? — сердито шепчет она.
Почувствовав на себе любопытные взгляды со всего паба, я съеживаюсь и замолкаю. Обычно я не забочусь о том, чтобы привлекать внимание, но дело не во мне. Это её дело, и чем больше людей вмешивается в него, тем больше я распаляюсь.
Я делаю еще один глоток пива, отчаянно пытаясь успокоить нервы.
— Знаешь..., — говорит она, почесывая затылок. — Ты совсем не такая, какой я ожидала увидеть жену Лизу. Вы так похожи, что я не могу представить, как вы совместимы.
— Мы не так уж и похожи, — возражаю я. Это замечание застало меня врасплох. Я совсем не похожа на Лизу. Она наглая, грубая и невнимательная.
Когда Клэр ничего не отвечает, я сглатываю и отвожу взгляд.
— Что? Ты думаешь, что ты намного лучше для неё? — спрашиваю я.
— Я знаю, что ей нужно, — самодовольно отвечает она, и моя кровь снова начинает кипеть.
— Да? И что же ей нужно?
Я спрашиваю вызывающе, но мне также немного любопытно.
Она опирается руками на стол и наклоняется вперед.
— Лизе не нужна какая-то упрямая снобка, которая будет все усложнять. Ей нужен кто-то, кто доверится ей. Кто-то, кто позволит ей контролировать ситуацию и быть доминирующей женщиной, какой она и является.
Мое лицо искажается в усмешке. Я бы никогда не заставила себя быть той, кем я не являюсь, только потому, что это нужно ей. Но чем больше я позволяю ее мнению укорениться в моем сознании, тем более неправильным оно кажется.
— Ты ее совсем не знаешь, — отвечаю я.
Она насмехается.
— А ты знаешь? Ты знаешь её сколько? Три месяца? Если ты думаешь, что извращенные свингерские вечеринки были её пределом, то ты ни черта не знаешь.
Внезапно я почувствовала уверенность в том, что знаю Лизу гораздо лучше, чем она, даже если она знакома с ней уже десять лет. Черт, сейчас мне кажется, что я знаю её лучше, чем её собственная семья. Может быть, потому что она не боится быть самой собой рядом со мной. Она показывает мне свои уродливые стороны, которые не позволяет увидеть никому другому. Я вижу, как она напугана, расстроена, одинока и зла. Все, что видят они, - это фальшивые улыбки и отрепетированное прикрытие.
Я хватаю сумку, а кожаные перчатки кладу на сиденье. Внезапное отчаянное желание оказаться вне этого паба и вне этого города пересиливает. Я просто хочу домой.
Я встаю, наклоняюсь к Клэр и выдавливаю из себя все, что у меня на уме, независимо от того, насколько это иррационально.
— Ты не знаешь её, потому что если бы знала, то поняла бы, что это совсем не то, что ей нужно. Лизе не нужно больше контроля. Она слишком сильно винит себя за это. Ей нужен кто-то, кому она может доверять. Тот, кто избавит её от необходимости принимать решения и нести бремя ответственности за них. Кто-то, с кем она сможет по-настоящему отпустить себя.
Она язвительно усмехается.
— И ты думаешь, что это ты?
Я подхожу ближе.
— Я знаю, что это так.
Когда ее лицо сглаживается от гнева, я сопротивляюсь желанию выплеснуть остатки пива ей в лицо или ударить ее по носу. Прежняя Ира могла бы так поступить, но я воздерживаюсь. Как бы мне ни хотелось наброситься на эту обманщицу так же, как я набросилась на Аарона, я этого не делаю.
Вместо этого я встаю во весь рост и смотрю на нее сверху вниз.
— Если ты еще раз тронешь мою жену, я тебя убью.
Ее глаза удивленно расширяются. И с этими словами я выбегаю из паба, прихватив по пути пальто и шарф.
Гневно шагая по темным городским улицам, я понимаю, что угроза убийством, возможно, и не является большим улучшением в зрелости по сравнению с тем, как швыряться напитками, как ребенок, но тем не менее это улучшение. И этим я даже горжусь.