подобный убийству

За этот долгий, а порой очень даже кратковременный месяц многое изменилось. Одно в лучшую сторону, другое — в худшую. Хочется поскорее разложить все моменты в сознании по полочкам и медленно начать процесс забывания их, так как не хочется хранить не самые прекрасные воспоминания, а потом страдать от них, как жалкая сука.

Я аккуратно усаживаюсь на свою кровать, складывая ноги друг на друга и укрываясь одеялом, чтобы не замерзнуть. Закрываю глаза и будто бы начинаю копаться в своей же голове, расставляя все на свои места. Но мне вспоминаются лишь плохие моменты. Почему? Потому что мой мозг так устроен. Он ставит на первый план только плохие ситуации, закрывая ими хорошие.

***

«Новый год, который я так и не смогла отпраздновать, как следует»

Я совсем не знала, как празднуется окончание старого года в психушке. И очень жалею, что мне удалось узнать какого это. Особого праздника нет — никто для вас здесь стараться не будет, вы же не короли. Просто в 12 ночи посмотрите всеми привычное поздравление от Президента и разойдетесь по палатам, так как отбой в больнице никто не отменял.
Лично я вообще не выходила в холл и просидела весь праздник в гордом одиночестве со слезами на глазах. Слезы обиды из-за того, что этот год я праздную не так прекрасно, как все предыдущие. Мое маленькое внутреннее «я» кричит от боли, и мне об этом известно.

Тут даже вспоминать нечего, уж слишком все прошло скудно и грустно. Ни единого хорошего момента в наступающий новый год не было.

Мне так хочется вернуться в своё детство, когда я верила в деда мороза и каждый новый год ждала подарков с серой счастья в детских, тогда ещё голубых глазах. Каждое семейное застолье я до безумия любила. Мне нравилось сидеть с родителями, смотреть новогодние фильмы в предвкушении праздника. Но сейчас все по-другому. И это разрывает на маленькие кусочки обиды и грусти, ведь так хочется снова окунуться в заботу от родителей, чего бы мне это не стоило. Я нуждаюсь в этом с начала подросткового возраста, но так и не получила этого.

Детство закончилось, и розовые очки разбились.

Все люди взрослеют. И я выросла из этого. Но желание таких же доверительных отношений с родителями, как в детском возрасте, никуда не исчезнет. Никогда. Это моя вечная потребность, без которой очень тяжело. Она, словно зависимость, может резко вернуться. Но родители уже не те. Да и я.

«День, который полностью размазал меня по стенке, убив во мне абсолютно все живое и прекрасное, что жило ранее»

Вечер вторника, я нахожусь в компании Ксюши и Рины. Они совсем недавно подружились, и теперь мы обсуждаем всё и вся втроём.
Я спешно хватаю стакан воды с тумбочки, пытаясь не разлить воду. Но несколько капель со звонким звуком предательски падают на пол, чему я немного раздражаюсь.

— Аккуратнее, ты чего? — обеспокоенно спрашивает Рина, кладя свою нежную и мягкую руку мне на плечо, поглаживая его через рукав чёрной зипки, надетой поверх топа. — Лика? Ты с нами вообще? Ну, подумаешь, воду разлила.

— Да все норм, просто задумалась, — отмахываюсь я, вытирая капли холодной воды носком, валяющимся где-то позади меня. — Не надо так переживать. В порядке вещей это.

— Окей, я спокойна, — Рина поднимает руки вверх, попутно давая понять Ксюше, что оно должна сделать точно также, на что та выполняет действие. — Может, сходим к Глебу вашему? А то скоро ужин, а он не приходит.

Я киваю головой в знак положительного ответа, и мы покидаем палату Карины. Я иду чуть впереди девочек, разговаривающих на какие-то более отдаленные темы, и дохожу до двери. Странные звуки слышутся за дверью, что немного начинает напрягать меня, заставляя задуматься: что же там происходит?
Я подкрадываюсь к двери поближе и и понимаю, что внутри этой комнаты кто-то стонет.
Причём не от боли, а от удовольствия, что напрягает меня до чёртиков.

Резко открываю дверь и врываюсь в кабинет Викторова. Перед глазами открывается до боли ужасная картина, отчего у меня по щеке катится одинокая слеза, а за ней целый солёный водопад.

— Извините, что помешала, — я говорю это настолько громко, чтобы голубки услышали это сквозь свои крики, визги и стоны. Смотря на них — хочется блевать. Мне очень мерзко видеть эту картину даже не из-за того, что я пиздецки ревную его. Как можно заниматься «любовью», если её так можно назвать, конечно, в своём же кабинете в психиатрической больнице? Это абсурд, блять!

— Лика, стой! — Глеб отрывается от губ русоволосой, которая прыгает на нём, и произносит это с некой, надеждой, но я также быстро удаляюсь из помещения и закрываю дверь.

Сердце словно вырвали из груди, оставив зияющую, кровоточащую дыру. Я смотрю на размытую картинку перед глазами, на эту до боли откровенную демонстрацию их «счастья». И не могу дышать. Холодный воздух декабря проникает в мою душу, замораживая все, что еще теплилось внутри. Это все, что мне запомнилось с этого злосчастного декабрьского вечера.
Я больше не помню ничего после этого момента. Возможно, просто отчаянно пытаюсь не помнить. Потому что это воспоминание обжигает меня сильнее любой раны, оставляет неизгладимый шрам на сердце.

Я знаю, что они имеют право на свою любовь, на свое счастье. Я понимаю, что они взрослые люди и могут проявлять свои чувства так, как им заблагорассудится. Но почему? Почему именно так? Почему именно сейчас? Это словно намеренное, жестокое напоминание о моей ничтожности, о моей беспомощности.

Это их жизнь, и я не имею права вмешиваться. Разум это понимает. Но мое сердце не хочет принимать. Оно кричит от боли, разрываясь на мелкие кусочки.

Что-то внутри меня сломалось в тот декабрьский вечер. Хрупкая надежда, которая еле теплилась во мне, разлетелась на осколки. Я буду помнить каждую секунду, каждую деталь. Каждый стон, каждое жалостливое умиление этой девушки осталось в моей голове. Это навсегда запечатлилось на сетчатке моих глаз, как татуировка на сердце. Я впитала в себя каждый звук, каждый, черт возьми! Чтобы не забыть и не дать себе еще одну ложную надежду.

И я не смогу простить. Не их. Себя. За то, что позволила себе надеяться. За то, что позволила себе поверить, что я хоть что-то значу. И нет, я не должна прощать. Потому что для него я всего лишь призрак, тень. Я для него никто. Пустое место. Ни-кто. Эта мысль пронзает меня, как острый клинок.

Я хочу стереть этот момент, вырвать его из моей памяти. Хочу забыть навсегда этот холодный декабрьский вечер, этот оглушительный момент боли, который навсегда останется со мной.

И вот, я, словно безумная, шепчу себе под нос: «Может быть, он все еще испытывает ко мне чувства?» Внутри меня рождается крошечная искра надежды, которая тут же гаснет под тяжестью горькой правды.

«Наивная идиотка, — шепчу я, — слишком влюбчивая, слишком доверчивая ты, Лика».
О каких чувствах может идти речь? Он ведь никогда не смотрел на меня так, как смотрит на нее. Он никогда не касался меня так, как касается ее.

И слезы, горячие и обжигающие, капают на холодную землю. Слезы отчаяния, слезы разочарования, слезы любви, которая никогда не будет взаимной. Слезы по той хрупкой надежде, которую так безжалостно раздавили, словно она божья коровка, летающая вдоль дороги.

«Откровенный разговор, подобный убийству, номер два, или же расставление всех точек над и»

— Ты все слышала, да? — сопераживающе спрашивает Викторов, поглаживая меня по правой красной от слез щеке. Я считываю это переживание, но не искренне верю в него. — И видела.

— Да, блять, видела! Как ты можешь вести себя так? — кричу на него я, пытаясь убрать его до ужаса мерзкую руку. Но затем более спокойно с надеждой спрашиваю. — Тебе.. тебе даже ни капельки не стыдно?

— С чего бы? Молодость все прощает, — легкомысленно отвечает кудрявый, вытирая слезу с моей щеки, до которой я так категорически запрещала касаться. — Но мне не об этом с тобой нужно повторить. Нам надо решить все. Расставить все точки над «и», чтобы ни у тебя, ни у меня не было вопросов.

— А каков смысл в этом? Мне плевать, — вру я, удлиняя расстояние между нами на ещё несколько сантиметров от парня.
Мне уже неважно все, что происходит вокруг меня. Я не могу вывезти такое. Хочется сдаться и кануть вниз, в глубокую и бесконечную яму воспоминаний.

— Смысл есть во всем, даже в этом, — произносит Глеб, стараясь не показывать ни одну эмоцию. Ни один мускул не дрогнул на его лице, — Мне нужно, чтобы ты перестала бегать за мной. Как ты заметила, у меня появилась девушка. И я не хочу, чтобы она себе что-то там понапридумывала.

— Я все равно не понимаю, чего ты хочешь от меня, — строю из себя дурочку, показывая всем своим видом, что я реально не врубаюсь в ситуацию. — Отстать от тебя? Да я к тебе особо и не лезла. С чего ты взял, что я думаю только о тебе? Ты что, пуп земли?

— Просто отвянь от меня, — более простым языком изъясняется Глеб, вставая с моей кровати. — Теперь между нами не может быть ничего более, чем пациентка и врач. Я все сказал.

Вот и закончился этот ужас. По идее, наши отношения на этом — все. Но я не могу без него и мне кажется, что это далеко не конец. Я зависима от этого человека. Мне безумно тяжело отпустить его.
Вспоминая этот момент за прошедший месяц, в голове раздаётся какой-то очень противный для ушей звук. Будто бы что-то пульсирует. Хочется проломить себе череп первым кирпичом, который попадётся мне на холодной, морозной улице. Но, к сожалению, я не могу ничего сделать с этой болью. Она не утихнет, даже если я умру. Она будет жить внутри меня вечно, блять! И ничего с этим сделать не смогу, потому что я маленькая и жалостливая девчонка, которая слепо верит в чёртову любовь. Но она существует. Или нет.
Мне хочется верить в то, что хотя бы она девушка по истине обретет человека — свою родственную душу рядом. Но мне не повезло.

Хоть я, как любая другая девушка в моем возрасте, нуждаюсь в любви — она обходит меня стороной, оставляя меня ни с чем. Но другим везёт. Почему мир так жесток и несправедлив?

Этот вопрос я задаю себе уже миллионный раз. И никогда не могу себе ответить на него.

***

К сожалению, всё в деталях я не помню, так как со временем это все стирается, чему я не могу не радоваться. Обидно, что сначала мозг стёр все хорошие воспоминания, которые держали меня в тонусе и продолжали радовать меня, как только я ностальгировала.

Этот месяц изменил все. И очень жаль, что не в лучшую сторону. Дожить бы до совершеннолетия.