последнее..

– Еб твою мать, Лик, – возмущается Маша. Её явно раздражаетта ситуация. А самое интересное — она не может повлиять на неё.

– Я не могу по-другому, – признаюсь я, смотря в глаза психологу, в которых уже что-то закипает.

– А нужно, сука, нужно! – ругается девушка. Из её уст впервые звучит мат, это так необычно, я бы сказала..

Конечно, психолог не может вести себя так, показывать свои эмоции, но здесь я бы отреагировала также.
Я не знаю, что мне ответить. У меня не было слов. Я не могу иначе решать свои проблемы.

– За тобой глаз да глаз нужен, Лик. Я попрошу Глеба спать с тобой в одной палате, честное слово! – говорит Мария, смотря уже не на меня, а в пол.

– Маш, да не могу я решать свои проблемы без вреда себе, понимаешь? – твержу я.

-Я это уже слышала. Откуда у тебя лезвие вообще? Ты же сказала, что у тебя их забрали, разве нет? – спрашивает девушка, активно жестикулируя.

– У меня было одно, – с одной стороны – я сказала правду, а с другой – соврала. У меня есть второе лезвие, которое находится где-то в вещах. – Только не Глеба, прошу. Он мне все мозги вытрахает.

– Не вытрахает, а вставит на место. Если у меня не получается, то твой психиатр мне поможет. Ты должна принять это как должное, – объясняет мне Маша. – И запомни раз и навсегда: это не выход.

***

Я отдыхаю у себя в палате. Надеюсь, что Маша пошутила насчет того, что Глеб будет жить со мной в одном помещении. Я его не вытерплю. Вот как я буду переодеваться? Этот придурок не будет выходить из палаты. А если он будет со мной в душ ходить? Спасибо, я пожалуй откажусь от такого. Полное отсутствия личных границ.
Хотя, что я хотела, я же в психушке

Глеб заебал, он то беспокоится обо мне, то агрессивный до жути. Я не потерплю такое отношение к себе. Я же тоже человек, у меня есть чувства и эмоции.
Пока я рассуждала в голове про Глеба, кто-то нарушил это прекрасное времяпровождение с самой собой.

– Лик, а ты ничего не хочешь мне рассказать? – послышался прокуренный голос позади меня. Я точно знала, что это Викторов.

– Нет, а должна? – тихо отвечаю я, не смотря на эту противную морду. Не хочу видеть его.

– Ну, например о том, откуда у тебя оказалось лезвие, или о том, зачем ты это сделала. Ты мне так и не рассказала, Цветкова, – звучит из уст кудрявого. Я же ответила своим молчанием. У меня нет желания общаться с ним.

– И долго ты будешь молчать? Мне нужно это узнать, как бы ты этого не хотела, – с легкой грубостью произносит Глеб.

– Тебе все рассказать как есть? – не выдержив, говорю на повышенном тоне я.

– Желательно, – отвечает парень.
Мне начинают надоедать его фразочки. Голос становится противен.

– Отлично, если тебе это так не дает покоя. Лезвие у меня было, я его просто спрятала. А вот сейчас будет эксклюзивная информация о том, почему же я это сделала. Ответ очень прост: я сама не знаю. В тот поздний вечер, у меня случилась паническая атака. А потом все произошло. Я не знаю, что на меня повлияло в тот момент времени, – заканчиваю свой монолог я.

– Отдай все лезвия, – требует Викторов, прожигая меня своим взглядом. — Быстрее.

– У меня только одно, – вру я и в тот же момент тянусь к вещам, дабы достать острый предмет. Достав его, Глеб протянул руку, как бы говоря, чтобы я отдала ему лезвие.

– Давай-давай, быстрее, я жду, – торопит меня парень. Я неохотно протянула ему «решение всех моих моральных и не только проблем» и замолчала.

– Я вижу по твоим глазам, что ты врешь и у тебя есть еще, – догадывается Викторов. Я же потянулась к вещам, чтобы достать еще одно лезвие, но не последнее. Отдав его, парень самодовольно улыбается и выходит из палаты. А он ведь даже не подозревает, что у меня осталось последнее..

«Вот же сука этот Глеб. Почему они так переживают? Потому что им бабки за это платят?» – подумала я.
«Еще и думают, что так не решаются мои проблемы. Да как не решаются, если мне становиться легче? Хотя, я же потом чувствую боль и вспоминаю эти проблемы, смотря на порезы и шрамы» – спорила в своей голове я. И такие монологи происходят часто.

Как будто бы во мне существуют две личности: та, которая пытается покончить с зависимостью и другая, которая не может, или же не хочет заканчивать с этим.
Это очень странно ощущается.

С одной стороны, Глеб и Маша хотят меня спасти, помочь вылезти из этого болота, а я не принимаю эту помощь только из-за того, что не могу по-другому...
С такими мыслями я проваливаюсь в длительный сон, который никто не нарушал.

Глеб:
Боже, я же вижу, как она врет. У нее есть еще одно лезвие, последнее. Я просто не понимаю, она что, не хочет себе помочь?
Я не знаю, почему она такая.

Сегодня Маша мне говорила о том, что происходило на сеансе. Также она меня «очень убедительно и настоятельно» просит, чтобы я спал с Ликой в одной палате в целях ее собственной безопасности. Думаю, Цветковой это предложение явно не понравилось, хотя кто ее спрашивал. Не в сказку же попала.

С каждым новым днем характер моей пациентки проявляется все больше и больше. Ладно бы, если открывались бы только хорошие черты, так нет, появляются только плохие. Она стала намного борзее и агрессивнее, чем была.

Пойду-ка я к себе в кабинет, посплю хотя бы.
Поднявшись на второй этаж, я открываю деревянную дверь и сразу же заваливаюсь на небольшой диванчик.
Уснуть удалось быстро, без происшествий.