(не)ложные переживания?

Девять часов утра. В комнату пробираются яркие лучики солнца, от которых мне приходится зажмурить усталые, отёкшие глаза.

— Пора вставать, — подумываю про себя я и устало, без какого-либо желания встаю с комфортной, тёплой кровати.

Первое, с чего хочется начать день — уход за собой. Давно я этим не занималась, так как в последнее время забиваю на себя и свой внешний вид.

Наконец-то я дома, а не в какой-то психушке, где за мной тотальный контроль.
Зайдя в ванную комнату, я приступаю к умыванию лица.
Это дело быстрое: нанесла пенку для лица — смыла, нанесла сыворотку — смыла, вот и всё. Затем чищу зубы, подумывая о том, как я проведу сегодняшний день, и иду на кухню, пританцовывая своей мелодии в голове, которую никто кроме меня не слышит. И слава богу.

— Мам, пап, доброе утро, — дружелюбно говорю я, аккуратно проходя в помещение и садясь за деревянный стол, который полностью набит разными вкусностями, отчего у меня буквально текут слюни.

— Доброе, доченька. Завтракать будешь? — заботливо спрашивает женщина. Она никогда не была такой доброй, и меня достаточно настораживает её поведение в данный момент. Может, что-то случилось?

— Было бы неплохо, — отвечаю я. Мама встаёт со стула и идёт к плите. Накладывает мне в тарелку яичницу с ветчиной и салат из свежих овощей. — Спасибо большое.
Завтрак оказался действительно очень вкусным. Давно я так не питалась.

— Лика, а почему тебя так рано выпустили? — резко спрашивает папа.

— Пап, мы вчера об этом разговаривали. Меня выписали, потому что сказали, что я готова, — отвечаю я, нервно дёргая крой край лонгслива.

— То есть, ты больше не будешь заниматься этим вот селфхармом, или как там его? — задаёт вопрос мама. Блять, ненавижу разговаривать, на эту тему.

— Да, мам, не буду, — немного агрессивно отвечаю я. Конечно, это враньё, я не могу ничего обещать.

— Ну и хорошо, — произносит мать и продолжает есть.

Остальное время меня не трогали, не допрашивали и всё такое, чему я не могла не радоваться.

Доев превосходную мамину еду, я направилась к себе в комнату. Я сразу решила пойти на балкон — у меня есть огромное желание покурить. Я достала одноразку с яблоком из «тайного места» и пошла на балкон.

*тайное место — это дырка в матрасе на кровате Лики. Кстати, она сама её сделала, гений, да? Девушку пока не палили с этим местом, поэтому оно рабочее.

Затянувшись, по моему телу прошла волна муражек и приятная дрожь. Пока я курила, в моей голове пролетело несколько вопросов, на которые я пыталась ответить.

Что же будет с моим телефоном, если я не вернусь в психиатрическую больницу? Да не знаю я, вряд-ли родители оставят меня без телефона. Хотя.. Я же им соврала про то, что у меня есть телефон. Дура ты, Лика.

Затащят ли меня мои родители в психушку? Я не знаю, что в их головах, поэтому на этот вопрос ответить не могу. Надеюсь, что нет. Я уже не режусь почти две недели — рекорд. Если я продержусь — то не попаду в психушку снова.

Что будет с Глебом? Что ему скажет Серафим Владимирович и Маша? Уволят ли его? Мне кажется, что его уволят. Мол, как он посмел помочь своей же подопечной сбежать из обычной больницы, не дав ей попасть в психушку? Надеюсь, что я когда-то узнаю ответы на эти вопросы про Глеба.
Эти три вопросы могли значить только одно — я переживаю за Глеба, и, возможно, скучаю.

Через несколько минут таких рассуждений я пошла в комнату. Я легла на кровать заснула. Судя по всему, из-за сильного недосыпа и усталости.

Алёна Викторовна
Вот уже и настало обеденное время.
— Лика! Иди на кухню, я обед приготовила! — зову я дочь. Она не отвечает. У меня сразу затряслись руки, нахлынули воспоминания.

Воспоминания:
Я прихожу с работы. Окликиваю дочь — она молчит. Прохожу на кухню, ставлю пакеты с продуктами на стол и иду в комнату дочери.
Дёргаю ручку — дверь заперта. Возвращаюсь на кухню и беру вилку, чтобы открыть дверь.
Открываю дверь и вижу следующую картину: моя дочь лежит на полу, её руки окрававлены и очень сильно порезаны, а в одной из них находится лезвие от бритвы. На глазах появляются слёзы

Она обещала, что больше не будет. Соврала, в очередной раз соврала. Я опять же обрабатываю ей руки привожу в сознание.

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я, на что получаю молчание.

Всё внутри сжимается от боли. А если она вдруг вскроется? Или это уже была провальная попытка? Так много вопросов, но так мало ответов. Через минуту мне прилетает ответ.

— Это ты во всём виновата! — кричит Лика.

Сразу появляется чувство вины. Может, я и вправду веду себя не так, как нужно? Может, я воспитала дочь не так? Может, я действительно плохая мать? Может, то я во всём виновата и Лика говорит правду? Спустя несколько минут Лика закрывает перед моим лицом дверь, давая мне понять, что я должна уйти.

Лёша до сих пор не знает об этом инциденте. Он слишком мало интересуется жизнью собственной дочери. Может, оно и к лучшему, что он не знает? Но это не отменяет тот факт, что мне тяжело вспоминать такое.

Воспоминания не из лучших. От них на глазах накатились слёзы. Я аккуратно подошла к двери и лёгким движением одной руки дёрнула ручку. Она мне сразу же поддалась. Я увидела, что Лика просто спит. Как с души камень упал.
Я с облегчением выхожу из комнаты дочери и направляюсь на кухню, чтобы наконец пообедать.
Мне даже одна маленькая ложка куриного супа в рот не лезет. Муж смотрит на меня и ничего не понимает.

— Алён, ты почему не ешь? — спрашивает Лёша, засовывая очередную ложку супа себе в рот.  

— Я не могу, — подавленно отвечаю я.

— В каком смысле? Всё ты можешь, в чем проблема? — спрашивает мужчина.

— Я думаю, что Лику выпустили слишком рано. Я думаю, что всё скоро повторится. Я думаю, что она нам врёт, — резко говорю я. Через несколько минут я всё же начинаю есть.