это точно не навредит ей?

Читаю записку сначала про себя, а затем вслух. Продолжаю вглядываться в слова, пытаясь заметить хоть какое-то новое слово, которое полностью перевернёт смысл записки. Я не верю всему происходящему. Почему она вновь спасла меня?
Решаю, что нужно сходить к Нике и поговорить с ней об этом.
Встаю с кровати и направляюсь в душ. Холодная вода стекает по моему телу, оставляя мокрые дорожки. Вытираюсь белым свежим полотенцем, надеваю чистую одежду и иду в коридор, чтобы до конца собраться.
Обуваюсь и выхожу из квартиры, закрывая её с наружней стороны. Прохожу пару небольших шагов — и я у двери Ники.
Присутствует некое волнение за то, что она отреагирует как-то не так и мы перестанем контактировать друг с другом совсем. Беру всю свою силу в кулак и звоню в дверь. Девушка сразу же открывает.

— Привет, зачем пришёл? Что-то случилось? — спрашивает девушка, оглядывая меня каким-то волнительным взглядом с ног до головы. Странно, она тоже волнуется. Может, она знает, что я пришёл поговорить с ней именно об этой теме? Сейчас узнаю.

— Да так, поговорить о кое-какой интересной теме нужно. Пустишь? — отвечаю я.

— Ну, заходи, раз уж пришёл, — соглашается девушка и проводит меня на кухню. — О чем поговорить хотел?

— Вот ты скажи: почему каждый раз, когда я попадаю в какую-то ситуацию, где мне нужна чья-то помощь, ты всегда оказываешься рядом? — задаю вопрос я, смотря прямо в глаза собеседницы.

— Глеб, я.. — заикается зеленоглазая.

— Что ты? Ну что? — спрашиваю одно и тоже, как будто оно заело у меня на повторе.

— Ты мне не безразличен! — чуть ли не кричит Ника. После своей реплики девушка стыдливо прячет глаза за тонкие и бледные руки. Я не выдерживаю и ухожу.

Выбегаю из квартиры, закрывая дверь и захожу в свою квартиру. Со всей силы бью кулаком стену. На костяшках остаётся небольшой след бордовой крови.

— Блять, — произношу я и вытираю руку рукавом чёрной зипки.

В каком смысле я ей не безразличен? Я ей нравлюсь или что? Ненавижу, когда люди говорят загадками и не могут просто сказать напрямую все как есть.
Захожу на кухню и быстренько делаю лёгкий завтрак — кофе и бутерброды. Сажусь за стол и начинаю свою скромную трапезу. Пока что буду придумывать план, как вернуть Лику в больницу, а то Серафим Владимирович открутит мне голову и не только её.

В принципе, можно попросить ее родителей подсыпать ей снотворное в чай или любой другой напиток, а потом забрать её и отвезти в больницу. Мысленно оттакливаю эту идею, она не подходит. Мне кажется, что Лика сможет отличить напиток со снотворным и без него.
И так, второй вариант. Можно просто приехать ночью и забрать её. Эта идея ещё хуже первой. Она с вероятностью сто процентов проснётся.
Воу, мой мозг придумывает третий и самый лучший из всех вариантов  вариант. Удивительно. Можно попросить её родителей вывести Лику на откровенный разговор, от чего она психанет, уйдёт в комнату и начнёт истерить. В этот момент они звонят мне, я приезжаю к ней, вкалываю успокоительное, забираю её и мы едем в больницу. Гениальный план, Глеб. Правда, он очень жестокий, ведь Лика может пострадать.
Все спросят: «почему я так уверен в том, что все так и произойдёт?» Да потому что за почти месяц лечения девушки я полностью рассмотрел и понял её модель поведения.

Вылетаю из своих мыслей и беру телефон в руки. Нужно договориться с мамой Цветковой о встрече.
Набираю номер Алёны Викторовны и слышу долгие, протяжные гудки.

— Здравствуйте! Глеб, вы что-то хотели? — наконец слышу голос женщины на другом конце провода и радуюсь, что она хотя бы ответила мне.

— Мне нужно с вами встретиться, — говорю я и ожидаю ответа. Надеюсь, что она согласится и у меня получится осуществить план.

— Хорошо, когда и где? — задаёт вопрос за вопросом Алёна Викторовна, пытаясь узнать все детали нашей сегодняшней встречи.

— Желательно прямо сейчас. Я скину вам адрес, до встречи, — произношу я и сбрасываю звонок, не давая женщине выбор.

Сразу же после телефонного звонка я выхожу из квартиры и иду в машину. Сажусь и еду в ближайшее кафе.

Вот я и на месте. Подхожу к администратору, она проводит меня к столику около окна, кладёт меню и уходит. Вижу, как мама Лики уже подходит к столику.

— Здравствуйте, так о чем же вы хотели поговорить? — спрашивает женщина, нервно стуча пальцами по столу.

— Нам нужно вернуть вашу дочь в больницу. Она не до конца вылечилась. Только есть одно «но». Мне нужна ваша помощь, — говорю я.

— Она же нам сказала, что вылечилась и её выписали.. Ладно, сейчас не об этом. Что нужно сделать? — спрашивает Алёна Викторовна.

— Ваша задача — вывести дочь на откровенный разговор, который выведет её из себя и заставит уйти в комнату. Там она немножко побесится и поистерит, вы позвоните мне, я приеду к вам, вколю ей успокоительное и заберу её, — рассказываю свой план я.

— Это точно не навредит ей? — обеспокоенно спрашивает Цветкова старшая. Её волнует состояние дочери, это и так понятно.

— Будем надеяться, что все пройдёт хорошо, — отвечаю я. Теперь я начал немного сомневаться в своём супер плане. Все может пойти по одному месту. — Так мы договорились?
В ответ получаю положительный кивок, а затем ухожу из заведения.

Сажусь в машину и уезжаю домой. Захожу в квартиру, разуваюсь и направляюсь в свою комнату.
Там меня ждала довольно-таки интересная, но очень странная  картина: Ника лежит на моей кровати в совершенно оголенном виде. Я не знал, как она попала сюда и как мне на это реагировать, но тут мой поток мыслей прервал женский, ангельский голосок.

— Иди ко мне, кудрявый.