усугубление ситуации

Глеб:
Я буквально подлетаю к только что упавшему телу красноволосой и кладу её голову к себе на колени, смотря на бледное лицо, словно она — сама смерть. Руки трясутся с бешеной скоростью так, что я даже контроливать их не могу.

— Глеб, что ты как вкопанный в землю? К врачу её неси, скорее, — Маша не теряется в таких ситуациях, ей не в первый раз приходится видеть такое, и пытается хоть как-то вытащить глеба из ступора. — Да возьми ты себя в руки, ну! Ты же врач-психиатр, должен быть готов к такому, разве не так? Зачем ты её хоронишь раньше времени, она же просто упала в обморок!

— Она из-за меня так, наверное, — я прижимаю свои ладони к её бледному лицу, а затем резко начинаю хлопать её по щекам, чтобы она очнулась. Но попытки проваливаются.

Смотря на Машу, которая явно переживает, но пытается скрыть это за маской спокойствия, но я все замечаю. Я поднимаюсь с колен и беру на руки Цветкову. Мария открывает мне дверь, и я рванул на верхний этаж в медпункт.
За рекордные несколько секунд я оказываюсь в кабинете у врача.

***

Лика:
Я все на той же кушетке, в том же кабинете, где напротив меня сидит тот же врач. Тело больно ломит, отчего я открываю глаза. Я смотрю на свою руку — на ней бинт. Только вот я ничего не помню. Даже обстоятельств, почему я сюда попала.

— Ну, и как тебя вновь сюда занесло? — бархатным, таким приятным для ушей любого человека голосом спрашивает Татьяна Андреевна, отвлекаясь от своих ненужных бумажек и поворачиваясь на меня. — Может, расскажешь мне в чем дело?

— Я ведь и сама ничего не помню, — опоминаюсь я, пытаясь встать с кушетки, но что-то меня удерживает. Я оглядываюсь и мой взгляд зацепляется за кожаные ремни, которые удерживают мои конечности. — Я вам что, гребанная психичка?

— Не забывай, где ты находишься, — напоминает девушка, оборачиваясь на дверь, которая только что открылась. Я вижу знакомую кудрявую голову. — Глеб, заходи. Тут твоя в себя пришла. Я вас оставлю наедине, вам явно стоит поговорить лично.

Парень заходит и сразу глазами осматривает меня, пытаясь найти какие-то весомые изменения во мне, но у него ничего не выходит.
Честно, желания с ним разговаривать у меня нет, так как я примерно понимаю, что он собирается мне сказать. Не хочется опять слушать эти нудные морали и упрёки — это все равно никаким образом не поменяет ход моего мышления. Хоть и Глеб яро в это верит, я не собираюсь даже слушать его.

— Ты как? — неожиданно для меня начинает Викторов, нежно убирая ремни от моих рук. — Что-то болит кроме руки? Голова, может?

Я в шоке от его заботы. То он добрый, то он злой. Меня раздражает эта нестабильность в отношении ко мне, я так не могу.

— А, да нет, все нормально, — не поднимая своих глаз на парня, отвечаю я, пока он освобождал мои ноги и руки. — И рука тоже не болит. Я чувствую себя великолепно.

— Я хотел с тобой поговорить по одному поводу.. — кудрявый делает глубокий вдох перед тем, как приступить к диалогу. Надеюсь, что там что-то не особо серьёзное, но все оказалось куда хуже. — Мы не сможем никогда быть вместе. Все те поцелуи, что были между нами можешь забыть. Все окончено, и я надеюсь, что ты это воспримешь нормально и ничего плохого с собой не сделаешь. Увидимся на завтраке.

Он даже не дал мне возможности сказать хоть одно слово в ответ, что разозлило меня до безумия. Почему я не могу ему ответить? У меня разве нет на это права? Какой же он придурок. Как я вообще могла влюбиться в такого до такой степени, что не могу его отпустить?
Мне хочется сказать ему хоть что-то, чтобы он понял, что не является для меня таким важным человеком.
Почему ему плевать на меня, а мне на него — нет? Я хочу точно так же, как и он, относится к людям с лёгкостью и без тяжести отпускать их.
Я хочу стереть этого человека из своей жизни и памяти раз и навсегда, но пока я нахожусь здесь этого никогда не произойдёт, даже при моем большом желании. За мной усилили контроль и я отсюда просто так не сбегу, как могла сделать это в прошлые разы.

Глебу со сто процентной вероятностью без разницы на меня. Он теперь вообще будет относится ко мне так, будто бы я просто его пациентка и то, что было между нами — ничего не значит. От этого безразличия с его стороны к моим чувствам хочется рыдать навзрыд. Истерить и кричать. Крушить все на своём пути.

Глеб:
На самом деле, от этого разговора мне не стало легче, как я ожидал этого. Наоборот все только усугубило ситуацию так, что я теперь не знаю, как её решать.
Сидя за столом вместе с остальными врачами, я ощущаю себя так, будто бы я здесь один. Ковыряюсь в тарелке с гречневой кашей и свиной котлетой, пытаясь съесть хоть одну ложку гречки и мяса, но ничего в рот не лезет.
Все разговаривают между собой, обмениваются историями про чокнутых пациентов, которые что только не вытворяли. Начинаю от побегов и драк, заканчивая драками с жертвами и суицидом, причём не самыми зрелищными способами. Но я молчу. Мог бы рассказать про свою пациентку, но как-то желания нет.

Я достаю свой телефон из кармана и захожу в телеграмм. Глазами ищу до боли знакомый контакт. Взгляд останавливается на аватарке, которую я знаю идеально и могу описать, не смотря на неё.

«Ника, можно я приеду вечером? Нужно поговорить» — печатаю я и моментально отправляю, даже не задумываясь о её ответе.

«Глеб, мы вроде бы все давно обговорили. Мне не нужны твои отговорки, которые ты смог придумать только сейчас» — ответ девушки прилетает чуть-ли не сразу.

«Выслушай меня, пожалуйста. Давай встретимся в парке в пять часов вечера?» — я надеюсь, что она всё-таки согласится и придёт.

«Я даю тебе последний шанс объясниться, Глеб. Не просри его, как в прошлые разы» — я улыбаясь, читая ответ Ники.