Глава 23. Не спрашивай, кто он

[1] Не спрашивай, кто он, а спрашивай, с кем знаком –пословица.

Повисшее над небольшим погостом напряжение между собравшимися можно было рубить мечом, словно те самые ветви, что настойчиво оплетали тела путников в зачарованном лесу – настолько то было плотным и тошнотворным, от чего, на мгновение, Лелю показалось, что едва покинувшая воздух вместе с оставленными позади кикиморами тьма разрослась до небывалых размеров, намереваясь задушить потомка славного Рода на месте. Тем не менее, даже спустя некоторое время, сопровождавшееся полнейшим молчанием, как со стороны духа, так и со стороны внезапно притихшего Людоты, ничего страшного или хоть сколько-то в действительности стоящего упоминания так и не произошло. Новьяр так же оставался неподвижен, и лишь его взгляд, кажется, становился все более и более обеспокоенным, словно даже понимающим и обещающим сохранять молчание, неважно что именно произойдет дальше.

Лелю был знаком этот взгляд. С таким взглядом еще никто не пускался в обвинения и не причинял вреда...

По крайней мере другим.

В голове внезапно возник вопрос о том, как вообще кто-то, способный смотреть вот так, мог мигом ранее вызвать в нем столь сильную тревогу? Как эти глаза прежде могли посчитать глазами колдуна? Скорее уж то были изумруды, по неосторожности покинувшие венец какого-нибудь могущественного и не жалеющего трат на роскошное убранство князя, украсив после нечто на первый взгляд довольно простое, но, вероятно, куда более ценное...

Рука терпимо, но вполне ощутимо ныла от неспособной исчезнуть в мгновение ока раны – нанесенная, как бы не хотелось этого признавать, сравнительно сильной нечистью, та затягивалась многим медленнее, требуя большего количества и без того стремительно покидающих духа любви сил.

Не ясно, сделал ли Людота это нарочно, решив проверить, насколько именно старый друг ослаб за дни приятной для них обоих разлуки и будучи прекрасно осведомлен о последствиях своего выпада, или же то, и правда, было простым проявлением накопленной им неприязни, однако, гладя на отрубленную конечность у своих ног, Лель не сдержал короткого и полного скрытого довольства взгляда.

«Похоже, восстанавливаться после этой ночи придется не мне одному,» – подумал он, однако тут же отогнал наполненную ребяческой обидой мысль. Как ни посмотри, Людота все еще оставался его едва ли не единственным союзником, что означало, что его травмы могли повлечь за собой потенциальные трудности для всех участников происходящего. Не это ли было причиной почему он первым не дал отпор?

Лель вздохнул: – Что ты здесь делаешь?

Надорвавший пелену мертвой тишины вопрос прозвучал несколько хрипло и почти инородно, от чего стоявший перед ним богатырь, кажется, вздрогнул, наконец убрав до этих самых пор протянутую к спутнику руку, словно до последнего надеялся на то, что тот согласится на безмолвно предложенную помощь с раной.

Как если бы тот хоть кому-то мог позволить подобное.

– Выслеживаю убивца, – выдохнул юноша. По его лицу все так же гуляло выражение некоторой растерянности, совершенно не вяжущееся с той уверенностью, с которой несколькими мгновениями ранее ржавый, но от чего-то удивительно острый меч отсек руку вероятно единственного подозреваемого в череде произошедших в окрестностях Корчева смертей.

После услышанного здесь навряд ли оставалась хотя бы тень сомнения в том, кто именно был замешан в повергающей округу в ужас зверской расправе над местными девицами.

Более того, из всего прозвучавшего ранее было бы разумно предположить наличие вины и за самим Лелем.

Случись такое, последний бы, впрочем, не смел обижаться. Ситуация говорила сама за себя, однако паника и преждевременные оправдания определенно были не тем, что могло бы сыграть на руку даже самому неумелому лжецу.

– С утра опросили соседей того подмастерья и осмотрели избу, – в противовес мечущимся в голове духа опасениям голос Новьяра оставался ровным и ясным, словно бы тот не только не был разочарован, но и вовсе не видел в происходящем ничего необычного. До этих самых пор мальчишка отлично сдерживал данное им обещание не задавать вопросов, но отчего-то именно сейчас понять, что именно творилось в его мыслях, хотелось сильнее обычного. Последнее напрямую определяло сколь много в его присутствии мог бы рассказать наконец-то вышедший из тени Людота. – Кроме странного вида горшков с гнилью да трав уже и отчаялись что-либо найти. Однако тут к Пребыгневу донос пришел, дескать, некая девица на ночь глядя в одиночку с города вышла. Без вещей, провожатых... как ни смотри, а мне странным почудилось...

На лице богатыря отпечаталась некоторая задумчивость.

Лель мысленно отвесил себе подзатыльник. Воодушевленный согласием Морока и обеспокоенный собственным внешним видом в купе с расходуемой им силой, он начисто позабыл о прочих, куда не менее важных атрибутах. Даже для него, не слишком часто выбиравшегося в последние пару-тройку десятков лет духа, сейчас был совершенно очевиден факт того, что ни одна, даже самая безответственная, семья не выпустит собственную дочь разгуливать впотьмах средь поля, ставшего могилой уже по меньшей мере десятку чужих дочерей. Да что там... Если подумать, и последней сироте было нечего здесь делать, без маломальского лукошка, если бы даже ее целью и был сбор трав, коим в Русалии было заниматься и вовсе делом зазорным, если не опасным по сути своей.

Впрочем, зоркость глаз ни на миг не явившей себя стражи восточных врат, как и скорость, с которой та доложила о пусть и странном, но все же далеко не столь чрезвычайном происшествии Пребыгневу, поражали всякое воображение, заставляя задуматься о том, как истинный виновник убийств до сих пор не только не был обнаружен, но и имел ловкость не оставить после себя ни единой зацепки, заставив бравых воинов в отчаянии бросаться вслед за первой, показавшейся хоть сколько-то подозрительной, девицей.

– Так ежели странным казалось, отчего в одиночку рванул? – несколько нервно хмыкнул Лель, прикидывая в уме, сколь скоро стоящему пред ним богатырю вообще удалось его нагнать, ориентируясь во мраке ночи разве что на шум, издаваемый окружившими их с Мороком кикиморами и звуки их собственных, вполне возможно чуть более громких, чем казалось ему тогда, голосов.

– Оравой преследовать было бы странно, – вновь беззаботно улыбнулся Новьяр будто-то бы чему-то своему, настолько отдаленному от нынешней ситуации, что и вовсе позволяло искре веселья на мгновение заплясать в его глазах. – К тому же, решив напасть, чудище навряд ли бы выбрало жертву, за которой бы шло хотя бы и два дюжих война. Однако же я и подумать не мог... – впервые показавшаяся обманом зрения, неуместная веселость мальчишки смешалась с неловкостью, не позволившей тому должным образом окончить начатую им мысль.

– О чем же? – поторопил его Лель.

Желание прояснить ситуацию граничило с ясно звучащим в его тоне раздражением неизвестностью и всем происходящим в целом.

– О том, что талантливый лекарь вроде тебя окажется столь искусен еще и в искусстве маскировки. Какое-то время мне даже казалось, что волосы были длиннее...

– Веревка, – фыркнул ему в ответ дух быстрее положенного. – По пути потерялась. Не стал возвращаться.

Богатырь понимающе кивнул, совершенно очевидно удовлетворенный предложенным ему объяснением, тем самым заставив Леля издать нечто наподобие облегченного вздоха.

– Так, что... – попытался было вернуться к теме он, когда слева как гром среди едва успевшего проясниться неба раздался возмущенный рев:

– Да вы блядь что, оба слепые?!

Выступившим на повышенных, и слишком далеких от того, чтобы те можно было счесть дружелюбными, тонах, был доселе лишь чудом умудрявшийся сохранять молчание Людота. Последнее, однако, прекрасно объясняла теперь любовно прижимая им к груди когтистая рука, в какой-то момент перекочевавшая с земли в объятия своего законного хозяина.

– Кого ты опять подцепил, дурная твоя башка?! Неужто не видишь, что врет он как пить дать?! В какую же хрень ты опять ввязался, ублюдок, и отчего, ты скажи, вновь страдать должен я?! Кто он такой, черт возьми, и что...– продолжал распаляться мужчина, отчего его единственный выставленный на всеобщее обозрение глаз то и дело сверкал потаенным мрачным огнем, а острые зубы клацали друг о друга на каждом выплевываемом им слове. – Ты глянь на него! И бровью ведь не повел, как мне руку оттяпал! А ты словно вообще не у дел – щебечете будто и вовсе меня здесь нет! Что у тебя за дела с этим выродком?!

В ответ на негодование, с новой силой возгорающееся в тоне на удивление болтливой нечисти, богатырь продолжал стоически молчать, как если бы и вовсе игнорировал обращенные к нему слова.

Стоило признать, что подобная реакция разительно отличалась от вспыльчивости, продемонстрированной им в деревне, да или хотя бы у тех же городских ворот. Лель отвык удивляться, однако невозможность предсказать чье-то поведение и впрямь несколько усложняла дело. Впрочем, отмеченную им горячность натуры мальчишки красноречиво подтверждала до сих пор прижимаемая Людотой к груди отрубленная рука, чья кожа за время их небольшой перепалки из мертвенно бледной превратилась в нечто, напоминающее покрытую золой мягкую бересту.

– Те, что твоего ума никак не касаются, – в конце концов выдохнул заместо богатыря Лель. Голос духа звучал не в пример холоднее прежнего, а желание перейти к сути боле не оставляло надежды на проявление сочувствия к тому, кого он в силу привычки вновь счел никем иным, как неразумным ребенком. – Ближе к делу, Людота.

К несчастью, желание это разделять с ним никто не спешил.

– Так как же не моего, ежели окромя здесь иных умов и не сыщешь? – едко парировал наконец-то дождавшийся хоть какой-то реакции собеседник, словно голодный пес, готовый вцепиться зубами во все, что предложат. – У тебя отродясь ни ума, ни совести не наблюдалось. Даже семье оказался не нужен, а все что-то... – он запнулся, длинный язык его, мелющий прежде без разбору, столкнулся с невидимой преградой, тогда как яростно сузившиеся глаза вдруг расширились, полнясь лишь большим гневом. – А ты чего вылупился?! Если уж хочешь сказать мне чего, так на то была твоя очередь! – сейчас его речь вновь была обращена к стоящему чуть позади духа юноше, очевидно, все же проявившему толику внимания к происходящему. – Мало того, что преследуешь, так теперь еще добрых людей и калечишь?! Оба вы, черти проклятые, мне отныне по гроб жизней своих не расплатитесь! Чтобы теперь...

– Людота, – повторил Лель с нажимом. Пускай тот и был привычен к подобным встречам, однако поток граничащих с истерикой оскорблений в сторону имевшего ошибку вступиться за него и без того на удивление терпеливого сейчас Новьяра превосходил те шаткие нормы дозволенного, что еще существовали между ним и Людотой.

– Не зови меня так! – вполне ожидаемо взъерепенился тот, обращая взгляд глаза к духу. – Это лет сто уже как не мое имя и им никогда вновь не станет! Все твоя в том вина, оттого прежде прочих позабыть ты о нем обязан, да поганым своим языком не трепать где ни попадя!

Заведенная песня была не нова, однако с последним обвиняемый никак не мог согласиться: в отличие от его «поганого языка» язык стоящего перед ним молодого мужчины с каждым новым не являющимся пустым оскорблением словом уводил их все дальше и дальше, подгоняя к краю бездны, из которой даже кому-то вроде духа любви вероятно не удастся выбраться при помощи одних лишь шуток, усталых вздохов и закатанных глаз.

В конце концов проведенного подле мальчишки-богатыря времени было предостаточно для того, чтобы понять – дураком тот не был.

– Имя – не хлеба ломоть да не шапка, чтоб забрать у кого можно было, – несколько устало вздохнул он. – А коли уж сам от него отрекся, черте как называться удумав, так в том ни на кун вины моей нет. Ты сам...

Внезапно черная тень снова метнулась навстречу, в мгновение сокращая расстояние: – Ублюдок, – прошипела тьма. Лель приготовился столкнуться с полным яростного отчаяния взглядом, когда перед ним так же резко, как и прежде в деревне, выросла лишь едва прикрытая тонкой кольчугой спина, а из горла Людоты заместо ожидаемой брани послышался рваный хрип.

Лезвие немало повидавшего за последние дни меча на несколько дюймов вошло в район солнечного сплетения.

Впрочем, прожигающему даже в кромешной темноте взгляду это никак не мешало, напротив, наполняя его тем, что оказалось не высказано силой.

– А на главное все не ответил, – хрипло усмехнулся их насаженный на меч союзник, теперь не имевший возможности ворочать языком столь же резво, как несколько частей назад. – Что он такое, дери вас обоих черти, и какого он хрена с тобою приперся? Где ты пса подобрал, что на давних друзей твоих зубы скалит? Али припугнуть меня богатырем вздумал? Так сразу б сказал, что твоя он затея, а то сколько сосудов к нему одному я за эти лета перевел. Он как в Корчев ступил, я ведь сразу героя приметил – не знал лишь, что цепная он тварь, а не дикая шавка... Одного не пойму, что он именно есть и сколь скоро мне ждать твоего понижения в силах. Полель вообще в курсе, аль сюрприз для него ты готовишь?

– Недавно ведь сам богатырем нарек. Так в чем же вопрос, коли и без того тебе ведомо, – равнодушно пожал плечами Лель.

– Дурака из меня не делай! – остывший на мгновение, было вновь вскинулся тот, однако тут же, словно приняв на себя добрый ушат ледяной воды, застыл, ошарашено переводя взгляд с одного на другого. – Неужто ты сам к старости лет из ума начисто выжил?! Ты взгляни на его глазищи! А силу! Неужто не видишь?!

Это начинало надоедать.

– Глаза как глаза. Что я должен увидеть? – устало выдохнул дух, морозный зной невзначай столкнулся с всепоглощающей весенней зеленью, очевидно, в то же самое мгновение обращенного к нему несколько растерянного взгляда младшего юноши.

– Да не бывает таких у людей! – продолжал настаивать Людота, сменив, впрочем, прежний гнев на нечто сродни детскому упрямству. – Кроме того, я эти глазищи во век не забуду! Я ведь и сказывал в прошлом, что близ Анара за мною колдун увязался, а он тут как тут! Теперь и к тебе видишь вот ведь в доверие втерся. А ты сам, чего, язык проглотил? – по вновь приобретшему резкость тону стоило судить, что последнее было обращено уже к Новьяру. – Скажи ему, увалень! Ты еще ведь тогда мне, собака, на хвост сел! Так чего же теперь из себя тут невинность строишь?! Думаешь, если безмозглого этого вокруг пальца обвел, так и я молчать стану..?

Последние слова потребовали дополнительных сих, потому как нажим так и не покинувшего плоть меча заметно усилился. Как и прежде, из надреза не выступило ни капли крови.

На плечо Новьяра осторожно легка бледная рука, заставив его ощутимо вздрогнуть.

– Видишь, – изо рта Людоты послышался сдавленный каркающий хохот, тут же смешавшийся с кашлем. –На правду обиду не держат. Не твое это дело, юнец. А коли и правда с семейкой ты этой связался, так лучше беги, пока ноги да руки целы. Не знаю, что он говорил, и чего обещал, но вряд ли счел срочным сказать, что был проклят.

Не проронив ни слова в ответ, богатырь напряг челюсть.

– Не знаю, что ты такое, но, не ровен час, станешь подобен мне, – пользуясь повисшим молчанием тем временем продолжал мужчина. – Столько проходив за мной попятам, надеюсь, ты в достаточной мере понял, что я имею под этим ввиду? – тонкие губы его изогнулись в оскале.

– С Анара прошло лет, по меньшей мере, десятка два, – закатив глаза, вновь вступился за спутника дух любви, невольно окинув того беглым оценивающим взглядом. – Новьяра тогда и в помине-то быть не могло. А ты на охоту позарился... Небось лица все уж в одно смешались, а все туда же...

– Настолько я молодо выгляжу? – немедленно рассмеялся на его слова богатырь, будто бы не в его руках сейчас был до сих пор держащий нечисть поодаль меч.

– Ты возраста своего так назвать и не удосужился. Стало быть говорю, что сам вижу, – фыркнул в ответ на кажущуюся неуместной, но отчего-то привычной, веселость Лель.

– Со службой моей, почитай, похвала. Здесь год и за два, так бывает, сойдет...

– Заткнитесь, вы оба! – зарычал вновь потерявший внимание присутствующих Людота. – Неужто не видишь, что он не из Яви?! Сколько я еще повторить это должен, чтоб чугунок твой заставить варить?

Лель помотал головой.

Если в самом начале сомнения насчет прилипшего к нему словно банный лист юноши и вспыхивали в его мыслях, то теперь, спустя время, он мог быть уверен – стоявший рядом с ним паренек был всем, чем угодно, но никак не порождением первозданной тьмы Нави.

В конце концов он все так же, как и прежде, не наблюдал этой тьмы, тогда как сам давно принял свою сущность приманки для странных и лишенных всякого чувства самосохранения детей.

Расхаживающий за тьму верст от приютившего его княжества с одним, пусть и крепким, но довольно плачевного вида, мечом юноша, не имевший на деле, ко всему прочему, уже уйму раз приписанного ему титула богатыря, прекрасно подходил под описание.

– Значит он из твоих! – тем временем не сдавал позиций не на шутку раздраженный его спокойствием Людота. – Вслед за тобой дураком послали, а ты и рад дурнем быть. Помяни мое слово, где-то Даждьбог над тобой потешается, а ты и в ус не дуешь!

– То, что кто-то поставил тебя на место, еще не делает его злом, – все так же мирно продолжал отвечать ему Лель, теперь однако внутренне закипая от чужой безалаберности. Как вообще все это могло выглядеть со стороны? Пусть мальчишка и был безрассуден, но не был же он глухим в конце концов! – Прекрати нести чушь и рассказывай, где девица, – вновь попробовал он.

– Да черта с два при колдуне я чего говорить дальше стану! Коль мои слова тебе мимо ушей, так не думай, что сам я нас стану к проблемам вести. Что если Морены, а то Даждьбога посланник он будет?!

Лель устало обратился к Новьяру: – Тебя ко мне кто-то послал?

Юноша изумленно помотал головой, однако его изумление не шло ни в какое сравнение с ошарашенным выражением в ту же минуту исказившем и без того не самые приятные черты лица нави.

– Ты блядь серьезно?! – возмущение заставило не нуждающееся в воздухе создание задохнуться.

Дух закатил глаза: – У нас нет на это времени – он никуда не уйдет, а не за горами рассвет. Князь отвел времени только до Купалы, а потому отвечай четко и по существу. Ты и правда не убивал тех девиц?

На удивление, собственная честность в кои-то веки возымела на старого знакомца эффект – Людота нехотя кивнул, не спеша отводить пронзающего взгляда от лица приставившего к его горлу меч юноши.

– Княжья невеста жива? – воодушевленный наметившимися успехами в переговорах продолжил Лель.

– Давно ли ты ставишь под сомнения мои слова? – едко хмыкнул в ответ мужчина, что, впрочем, тоже вполне походило на ответ.

– Тогда что здесь происходит?

Лицо напротив сделалось еще более кислым. Скосив взгляд на упиравшийся в него клинок, а после обведя им округу, он усмехнулся: – Чем бы оно ни было и сколь радушна ни была наша встреча, это и впрямь для подобных толок место не лучшее. Чем быстрее мальчишка уберет от меня эту ржавую кочергу, тем быстрее я смогу поделиться всем тем, что мне удалось обнаружить. Тебе ли не знать, что даже у травы могут быть уши...

– Они уже давно засохли от твоей брани. За столько лет ты мог хотя бы попытаться вести себя...

С губ Людоты сорвалась новая порция хриплого каркающего звука.

– Не слишком ли поздно учить меня жизни?

Лель в ответ лишь в очередной раз закатил в глаза, перед тем дать Новьяру знак покамест умерить бравый пыл и отвести меч.

– Очень смешно, – выдохнул он. – Но у нас мало времени. Далеко ли нужно идти? Мо... мой брат будет ждать нас на рассвете.

Глаз нави опасно сверкнул, выражая заинтересованность непостоянством то и дело мечущегося меж предельной откровенностью и совершенно очевидной ложью духа. Однако, на этот раз он предпочел промолчать.

Воцарившуюся тишину не случилось нарушить и после.

Дома приближающейся по мере их хода деревни постепенно становились все выше и четче, не оставляя сомнений в том, что двигались они именно к ней. Стоило им покинуть территорию погоста, задавать какие-либо вопросы в присутствии мерно ступающего вслед за ним богатыря дух не решался, исключительно прокручивая каждый из них в голове, рассматривая их и весь предыдущий, к счастью или нет, чрезмерно эмоциональный диалог на предмет зацепок... а если быть точнее, на предмет слов, действий и взглядов, способных выдать юному воину правду об истинной сущности спутников.

Как он ни старался, выходило так, что, даже если Новьяр не слышал его собственного имени, все остальное было кристально ясным – оставалось лишь дождаться вопросов или... Лель невольно обернулся назад, рассматривая беззаботно глядящего по сторонам юношу, спустя несколько мгновений переводящего такой же непринужденный взгляд на него самого. Дух коротко кивнул, вновь отводя глаза – по крайней мере ему не приходилось оправдываться перед мальчишкой в присутствии только и ждущего возможности кого-нибудь поддеть Людоты.

Везде стоило искать положительные моменты.

Так, например, стоило визгам кикимор стихнуть, окружающее пространство вернулось к относительной норме, насколько Лель вообще мог судить о том, полагаясь лишь на смутные ощущения своего телесного воплощения, впрочем, за прошедшие лета испытавшего на себе немало явлений, свойственных и чуждых землям Яви. По крайней мере сейчас гуляющему по полю густому ветру все же удавалось время от времени колыхать кончики смоляных волос идущего впереди мужчины.

Последний, к слову, несмотря на их не слишком гладко прошедшую встречу, так же мог быть отнесен к событиям благостным, хотя бы ввиду того, что за неимением нужного количества сил, обнаружив в избе подмастерья чучело, Лель не питал особых надежд обнаружить Людоту самостоятельно – в конце концов само наличие наполненного откладывающими процесс разложения червями тела свидетельствовало о том, что оставивший его пустился в бега, а значит позаботится о том, чтобы без его собственного на то желания, добраться до него не смогли даже те, кто не представлял для него опасности.

Кто бы знал, что его побег будет спровоцирован появлением в городе показавшегося ему знакомым мальчишки-богатыря, приведенного самим духом любви.

Час от часу не легче...

Впрочем, с проблемами стоило разбираться по мере их появления. Запутывать три или четыре по крайней мере пока что не связанных друг с другом происшествия в плотный клубок не хотелось совершенно, однако некоторые вопросы все же стоили уточнения.

– Перед тем, как ты покинул Корчев, к тебе случаем не наведывался дюжий молодец с речами об исцелении младшего брата? – как можно более непринужденно начал дух. По крайней мере эту часть истории Новьяр знал и не проявил к ней особенного интереса, напротив, пообещав не чинить тому препятствий выполнением богатырского долга.

– Сколько бы лет ни прошло, а ты все такой же – наобещав людям с три короба переваливаешь проблему на чужие плечи. С чего бы кому-то подобному заявляться ко мне на порог, коли ты и сам в состоянии сделать все то же что и я, за исключением прямого отказа помочь? Этому юнцу ты тоже пообещал исцеление или... любовь? – Лель не видел лица идущего к нему спиной молодого мужчины, однако мог поклясться, что на бескровных губах заиграла ядовитая усмешка. – Поэтому так уверен в его верности? Что же, отчаянная вера это все, что осталось для такого как ты.

– Не говори того, о чем не знаешь. Так, глядишь, и за умного сойдешь.

– Умным я стану тогда, когда научусь не вестись на твои уловки и перестану верить всей той брехне, что выходит из твоего рта.

– Хоть раз я пытался тебя облапошить? – холодно отозвался Лель. Проблема обвинений Людоты была не в колкости слов, а в их количестве. Сколько он того помнил, меры юнец не знал совершенно.

– А как это еще назвать? – вопрос сопровождало неподдельное удивление. – Взять хотя бы этот самый раз. Сколько по твоей милости я торчу в этом жалком подобии города? Два лета. А когда ты объявлялся в последний раз? Правильно, три лета назад. Время бежит, лето – два, велика ли разница для кого-то вроде тебя, – голос рассуждающей вслух нечисти в ночной тишине звучал вполне отчетливо для того, чтобы шедшему позади Новьяру удалось расслышать последнее предложение. Совершенно очевидно, Людота и впрямь вознамерился раскрыть личность бывшего бога, причинив ему тем самым лишь больше хлопот, однако попытки заткнуть говорящего сейчас могли вылиться лишь в новую перебранку, тогда как остававшееся у них время не предполагало подобной роскоши. – А вот для меня практически каждый день несет с собой всяческие заботы и хлопоты...

– И, насколько я вижу, ты прекрасно позаботился об их решении, – выдохнул Лель. – Умудрился занять сразу два, а то и три теплых местечка и еще смеешь жаловаться? Могильщик-то местный хотя бы своей смертью умер?

– Будто заживо я когда кого ел. Обижаешь.

– Тебя-то обидишь, – дух цокнул. – Вопрос был другим, – повторил он с нажимом, однако дождаться ответа ему, по всей видимости, было не суждено – в этот самый момент их процессия из трех человек остановилась у хлипких ворот небольшого и такого же ветхого домишки, расположенного на отшибе глядящей в ночь заволоченными окнами деревушки. – Неужели это и есть место, где ты скрываешься от дружины? – с некоторым раздражением в голосе уточнил он, продолжая осматривать крохотный и, по всей видимости, заброшенный двор. – Лучшего места для поисков затесавшейся среди людей нечистой силы и не сыскать.

– Кажется, ты и впрямь решил, что с течением лет я лишился рассудка, – оскал, появившийся на лице Людоты, впрочем, не позволял слишком сильно уверовать в обратное. – Сказал бы, что тебе стоит справляться обо мне чаще, но видеть твою физиономию сейчас куда более тошно, чем я о том помнил, так что... переживу, – с губ нежити вновь сорвался звук, напоминающий скорее скрежет, нежели человеческий смех.

Лель закатил глаза. Шутка, повторяемая, пусть и на разный манер, в течение ста лет могла бы сойти за отдельную пытку.

Тем временем, осмотревшись по сторонам, Людота стремительно шагнул к дому и кое-как перехватив под подмышкой отрубленную Новьяром руку постучал по дверному косяку лишь в одному ему понятном ритме.

– Чей это дом? – немного настороженно произнес дух, когда спустя пару частей томительного ожидания ответа изнутри не последовало. – Ты ничего не перепутал? В таком месте...

Из горла мужчины послышался задушенный рык: – Ты меня совсем дураком считаешь?! – начал было вновь распаляться он, когда будто бы что-то услышав, уверенно повернулся к двери, и толкнув ее, прошел в узкие сени, больше похожие, впрочем, на застенок, чем на полноценную часть дома.

– Проходи. А, впрочем, неважно – сюда приглашение и не нужно, – не оборачиваясь проговорил Людота.

Изба встретила гостей кромешной тьмой и знакомыми глиняными сосудами, выставленными едва ли не у самого порога.

На долю мгновения Лелю стало интересно опознали ли дружинники содержимое похожих горшочков в доме подмастерья, однако спрашивать об этом у Новьяра было бы по меньшей мере глупо...

Новьяр.

Вспомнив о спутнике, дух поспешил как можно быстрее и незаметнее поджечь торчащую из светца лучину. Пусть его собственные глаза и были приспособлены к темноте, однако испытывать подобным навыком судьбу, вызывая лишь большее количество вопросов сейчас было бы лишним. К тому же...

Кажется, в последний час он уж слишком много думал. Или же чрезмерно расслабился в последние дни. Как посмотреть.

Впрочем, проблемой это перестало быть в тот самый момент, когда вновь наполнившая избу слабым светом лучина осветила, ранее принятую за простой не слишком плотно набитый соломой мешок, скрюченную в три погибели на скамье бледную фигуру, в коей при ближайшем рассмотрении угадывалась пожилая женщина сорока с небольшим лет.

– Только не говори мне... – выдохнул он, подходя ближе. Было совершенно ясно к кому были обращены эти слова.

– Она спит, – фыркнули в ответ. – Или что-то вроде того. Тебе ли не знать, что люди на пороге смерти склонны пускать к себе в дом и душу любого, кто обещает им спасение. Даже кого-то вроде меня.

– Ты ее чем-то опоил? Неужели нельзя было...

– Дать дожить спокойно? – Людота плюхнулся на скамью, словно на ней и вовсе не было тела старушки, принимаясь самостоятельно, очевидно со знанием дела, причинять руку к изрядно почерневшему куску обрубленной плоти. – Так разве ли это жизнь? Поверь, когда мы сюда пришли, дела обстояли многим хуже – теперь она хотя бы спит.

– «Мы» – это...

Однако договаривать не потребовалось. Стоило двери в избу вновь распахнуться, в небольшой, в том числе и из-за наваленного в ней кучами хлама, комнате стало значительно теснее.

– Ты... – выдохнул Лель.

За спиной чуть отставшего от них на входе Новьяра стояла девушка, точь-в-точь соответствовавшая образу, принятому Мороком в день их первой встречи в княжьих палатах.

– Где ты ее нашел?

На белесом лице лишь на миг взглянувшего в сторону вошедших Людоты отразилось раздражение, которое лишь от незнания можно было бы даже списать на болезненные ощущения от продолжавшей пронзать края его плоти длинной иглы.

– Да я и не искал особо, – юноша повел плечами, – сама из погреба вышла, – отчего-то он не выглядел слишком-то довольным собственной находкой, куда больше заинтересованный в осмотре избы, нежели в обнаруженной им беглянке.

«Впрочем», – подумалось Лелю, – «он ведь и понятия не имеет о том, кто именно сейчас рядом с ним». Стоило отдать должное Мороку – ни княжья дружина, ни слуги были ни сном ни духом об исчезновении будущей супружницы владыки.

– Для того, чтобы она вышла, его нужно было прежде открыть, – тем временем клацнул острыми зубами Людота, все так же, однако, не удостаивая ни одно из присутствующих взглядом сосредоточенного на руке глаза. – Лезьте, лезьте вперед батьки-то в пекло. Глядишь, одним днем и вам руки по самые бошки откусят.

– Она сказала, что ей нужно поговорить с... – проигнорировав брюзжание нечисти, начал было Новьяр, но на мгновение замялся.

– Со мной, я понял, – Лель сдержал нервный смешок, беда пришла откуда не ждали. – Ты знаешь язык аваров? – стараясь скрыть охватившее их владельца беспокойство, голубые глаза вопрошающе уставились на собеседника. – Список твоих талантов поражает.

Богатырь растерялся сильнее.

– Я знаю язык, – медленно, но все же довольно четко произнесла девушка, наконец выходя из-за спины теперь словно вцепившегося в нее взглядом юноши. – Я и мои братья были обучены... На самом деле, только они, но я... – довольно смело выступив в начале, и по всей на то видимости, ослушавшись прежний указаний Людоты, теперь девица отчего-то не решалась подойти к Лелю ближе, чем на разделявшие их шесть шагов.

– Это ведь ты приворожила местного князя? – не желая расхаживать вокруг да около, напрямую спросил тот, на удивление ощущая в свершившей преступление против истинного порядка вещей девушке лишь отголосок той тьмы, что обычно оставалась на людских душах после проведения колдовских ритуалов.

Еще с четверть часа назад дух и подумать не мог, что короткий кивок в ответ на его вопрос может лишь усложнить и без того запутанную ситуацию.

– Но мне ведь судьбой Велимир предназначен, не правда? – в голосе девушки не звучало ни капли насмешки или хотя бы одержимости, присущей многим из тех, кто отчаивался на подобный шаг. – Мне сказали, ты знаешь. Оттого и просила я Лихо о встрече.

Скосив взгляд ледяных глаз в сторону упомянутого, Лель невольно поежился, после чего несколько отрешенно покачал головой: – Брошенный на волю речных вод венец и тот скажет тебе больше. Откуда бы взяться в мыслях моих истине этой? Тот, кто сказал тебе это, возможно и ведает больше, да только, сама посуди, зачем же нужна предназначенным душам помощь? – последние слова юноша выдохнул практически шепотом.

Именованный ныне Лихом насмешливо хмыкнул.

– Я тоже так думала. Долго, – несколько затравленно улыбнулась в ответ аварка. – Сомнения сердце мне жгли. А сейчас даже легче мне стало. Судьбы не достоин тот юноша со мною схожей. Одно лишь печалит, что в свете одинокая кто-то останется другая... – на глазах девушки выступили крупные капли не спешащих срываться вниз по щекам слез.

Из-за несколько ломанных фраз и переходов на сдавленный шепот, Лель не слишком хорошо понимал смысл сказанного, а вместе с ним и происходящего вокруг: – О чем ты толкуешь? Кто князя к себе привязать надоумил? Не твоя ли заслуга во всем, о чем плачешь?

Обрушившийся на девушку шквал холодных и жестоких в своей простоте вопросов заставил ее приоткрыть губы, как если бы та попыталась заговорить. Однако стоило лишь сделать вздох, тело ее охватила дрожь. Дева зашлась в беззвучных рыданиях.

– Вот почему я тянул со знакомством вашим, – наконец отозвался со скамьи Людота. – Все, что она знает, тебе могу рассказать и я, а от нее толку никакого сейчас не добьешься. Так и будет до рассвета рыдать, только дай волю...

– Оттого ты девчонку в погребе держишь, что она тебе плачем мешает? – скептически и с некоторым нажимом в голосе уточнил Лель, не утруждая себя повернуться к нежити. Тогда как девица, едва метнув у тому взгляд растерянных карих глаз, вновь всхлипнула закусив нижнюю губу.

– Да будто ее кто силком из палат тянул, – выплюнул в ответ на вполне очевидное обвинение мужчина. – Сидела бы там со своим князем, пока бы все вместе не померли разом. А то, что ни день то в слезы: что ни спрошу – ревет, говорю ей в палаты вернуться – ревет, ем – и тогда ревет...

– Что же ты такого ешь, что девица на слезы исходит? – сузив глаза прервал его жалобы Новьяр.

– Уж точно не то, что мне причитается по праву, – злобно осклабился Людота, не поленившись метнуть насмешливый и по-звериному яростный взгляд к подавшему голос юноше. – Думаешь, отрубив мне руку, свел разговор и весь долг свой на нет? – обратился он следом к так и не удостоившему его взглядом за весь разговор духу. – Ан-нет, на том свете тебя ведь достану...

В тишине, нарушаемой лишь все больше и больше походящим на шипение голосом Лиха, раздался шепот вынимаемой из ножен стали.

– И не надо меня тут пугать!

Обстановка накалилась. В свете лучины сверкнул не изъеденной ржой участок меча.

– Не нужно!

Внезапно, перед успевшим лишь привстать со скамьи Людотой оказалась еще с пару частей назад заливавшаяся слезами иноземка.

– Он не хочет ничего дурного! Я сама попросила о помощи! Я не совсем понимаю, но... кажется, надвигается большая беда!

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Лель.

– Я... – девушка замялась, в мгновение ока вновь истратив свой запал, и покачнувшись, рухнула в объятия лишь чудом успевшего поймать ее здоровой рукой Лиха.

– Сказал же тебе не скакать тут козой! Смысл я тут с тобой шкандыбался, если сама себя, дура, напрочь изводишь?! – раздраженно проговорил он в лицо лишь на мгновение потерявшей равновесие девушке. – У вас тоже ума хватило, девчонку на сносях пугать!

В комнате повисло напряженное молчание.

– На сносях? – наконец повторил последнее Лель, сколько бы он не силился, а свободный покрой одежд иноземки не позволял разглядеть видимых признаков бремени.

– Да уж месяца с три как...

– Но ведь ее только в Корчев доставили месяц минул...

– Неужели ты уже и такую мелочь углядеть не способен? – огрызнулся Людота. – Видел бы дед...

– Сколько он еще собирается болтать? – обратился к Лелю Новьяр. – Уже скоро рассвет, а все ни слова по делу.

– Людота, – с нажимом повторил Лель.

На мгновение тот замолчал, переводя взгляд с девушки на гостей и обратно.

– Имя Кострома тебе о чем-то говорит?

Примечания автора:

Рад приветствовать всех в новой, пусть и довольно крупной, но все же значительно запоздалой главе. Время проведенное в разлуке с фикбуком (все же использование сторонних программ дается тяжело) заставило меня на время погрузиться в небольшую депрессию.  Тем не менее сейчас я могу сказать, что публикация данной работы продолжится на прежних ресурсах до тех пор, пока это остается хоть сколько-то возможным.

К этой главе не было проведено должного интервью, однако прошла волна поступлений, а потому, шутки ради, мне бы хотелось представить наших героев в контексте университетского AU.

Лель - Преподаватель русского языка и литературы.  Выглядит моложе своих лет, отчего его нередко путают со студентом (те кто путают, никогда не искупят своего греха). Довольно лоялен к студентам, потому как не ожидает от них многого, однако тех, кто проявляет откровенное неуважение к предмету заставит вспомнить, где раки замуют.

Новьяр - Студент юрист 1-го курса. Говорит всем, что поступил ради дальнейшей службы в полиции, много тренируется, законы знает так, что может дать жару старшекурсникам. Обладает подвешенным языком и харизмой, которые и помогают ему безнаказанно прогуливать большинство пар. Обожает сладкое, а потому прогуливает обычно в кофейне неподалеку.

Полель - Замдекана. Обожает порядок. В коллективе зарекомендовал себя как надежный и ответственный сотрудник. Является второй причиной, почему Лель до сих пор не уволился. Прикрывает косяки брата, многие из которых, однако касаются вопросов бюрократии. 

Лихо - Студент-медик. В прошлом брал академ, а потому сейчас не уверен, с кем именно и на каком курсе учится. Подружился с Лелем в курился главного корпуса, не сразу поняв, что тот преподаватель. Никогда не признается, что восхищен выдержкой тех, кто закончил университет с первого раза. Подрабатывает в морге.

Морок - Поступил в магистратуру на психолога потому, что взяли. Не знает кем станет, когда вырастет. Ранее отчислился с театрального, потому что преподаватели ***. Имеет множество братьев, а потому съехал из дома раньше всех. Работает барменом и берет мелкие заказы на фриланс.