Глава 20. В городе жить, по городу слыть

Пожалованные князем сопровождающему долгожданную жрицу храма Лады покои были достойны и куда более знатных гостей, без каких-либо сомнений, не идя ни в какое сравнение с отведенной ему, напополам со встречным богатырем и стогами сухой соломы, дочерью деревенского старейшины клуней. Пропитавший последнюю невыносимый запах травы, к счастью, тоже отсутствовал, хотя, кажется, еще совсем недавно мягкости постели в лучших домах добивались все тем же незамысловатым образом, от чего даже у прежде не слишком чувствительного к внешним раздражителям Леля едва ли не тут же начинало свербеть в носу и чесаться все, чего только могли коснуться несчастные пучки утратившей былую свежесть травы.

В кои-то веки спешное течение лет и влекомые им изменения радовали древнего старца в его лице. Перины в княжьих палатах были истинной отрадой для измученного тела бывшего бога.

Кровать, стоит признать, все же была менее роскошной, нежели та, что ему довелось опробовать в покинутой своей истинной хозяйкой, и вероломно занятой одним из его наиболее дальних, с точки зрения родства, братьев, светлице.

Впрочем, судя по состоявшемуся меж ними недолгому разговору, последний был не слишком воодушевлен ни приобретенным ложем, ни своим пребыванием в княжеской резиденции как таковым.

– Думаешь я в восторге от того, что уже дней пять к ряду сижу здесь как сыч, не имея возможности ни выйти, ни даже толком чего наколдовать? Чего там, я ведь с тобою связаться не смог! Где, черт возьми, тебя носит?! На свой страх и риск отправил к тебе двух воронов – хоть бы хны. Тишина! Я уж было и вовсе подумал – окочурился где. Ан-нет, здоровехонький, лопатой не прибьешь.

– Так как мышь или все-таки сыч? – устало протянул Лель, вызывая тем самым лишь больший поток негодования со стороны и без того не на шутку распаленного Морока.

– Какая, черт тебя за ногу, разница?! – едва ли не взревел тот. Образ загадочной аравийской девы окончательно растворился в куда более свойственной ему горячности натуры.

– Мыши прячутся по норам, дабы избежать нападения, сычи же, напротив, выжидают удобного случая для того, чтобы напасть, – с совершенно серьезным видом и некоторой нравоучительностью в голосе проговорил дух. – Так кто ты сейчас, Морок? Будь добр уточнить, что именно ты забыл в граде, где привороженный исчезнувшей иноземкой князь во всю строит храм во славу Прави?

– Леший бы драл тебя и твоего князя! – прекратив шатания из стороны в сторону, бог уселся на край кровати, но не прошло и двух частей, как тот снова взмахнул руками. – Я не мог с тобою связаться! И по всей видимости, не только я. Твой оборванец намедни направил весть, дескать здесь совершенно срочно требуется помощь. Червяк слов на ветер не бросит, сам знаешь. Тебя нигде не было и Мороз[1], как на зло, отлучился... Стало быть, так я сюда и попал. Кто ж знал, что срочная помощь заключается в сидении здесь и выслушивании всего того бреда, что изо дня в день перемалывает прислуга?!

[1] Мороз – бог зимней стужи.

– И что же она перемалывает? – сменив положение тела на сидячее с интересом спросил брата Лель.

– Ничего, мать их, путного, к слову. Из воспоминаний первой зашедшей старухи выудил внешность и кое-какие повадки девицы. Склочная баба, скажу я тебе. Едва ли не всю посуду, что приносили сюда побила, али и вовсе в окно вышвырнула. Наряды местные примерять наотрез отказалась, волосы только на свой манер собирала, языку пусть обучена, да более брани от нее и не слышали толком. Было дело, пыталась бежать, да то ли плохо пыталась, то ли стража хороша шибко – словили. С тех пор и бранилась. Поговаривают еще, будто князь то назло воеводе чинит. Дескать, не поделили они чего прежде, а тут вот девица под горячую руку попалась. Да только где ж это видано, чтобы князья с воеводами за девку грызлись? Да и сам ты уж знаешь, не в том ведь собака зарыта. Я б, глядишь, и еще чего может узнал, но сказывал парень, то дело секретное...

– А боле того ничего и не сказывал, значит?

– Да будто с него хоть бы слово выпытать можно! Я как пришел, говорит, оставайся здесь и не дай никому прознать, что девица пропала. Я хоть ваших дел и не знаю, но коли ко мне обратился по доброй он воле, стало быть, тут и впрямь шибко важное что-то...

– Мать твоя, может, чего говорила о Корчеве?

– Далась тебе мать, – выплюнул Морок, очевидно ожидавший от брата большей благодарности за принесенную жертву и пережитые им лишения. – У нее своих дел по горло, чтобы еще по Яви разгуливать да желторотых князей ко вздорного нрава девкам привораживать. На востоке бушует мор...

– Сам знаю, – оборвал его дух. – Был о том уж у нас разговор и полно.

– Прежде им бы у нас не окончилось.

– Не мое это дело, – вздохнув, Лель оправил на себе, как он надеялся, не слишком измятое платье. – И так невесть чем занимаюсь. Сейчас бы девчонку найти, да устроить все так, чтобы та ворожбу сняла собственноручно. Еще этот храм, будь неладен... А может и правда тебя заместо беглянки князю подсунем? Тут всего-то десяток-другой лет потерпеть придется, а там уж вдова, – наконец чуть расслабившись, усмехнулся дух.

– Слава Роду и матери слава, в моем создании не принимало участия ни единого бога, который был бы хоть сколько-то помешан на любви или же узах брака, – привычно едко парировал Морок, не упуская возможности всем своим видом продемонстрировать безграничное самодовольство. – Предложи Полелю. Сколько уж бедный мается на службе у Прави? Несколько лет семейного быта пойдут ему только на пользу.

За последним предложением бога тут же последовал средней силы тычок под божественные ребра.

Естественно, ничего из перечисленного Лель не собирался предлагать Полелю в качестве варианта решения сложившегося вокруг всей этой ситуации, как он предпочел называть это в собственных мыслях, «затруднения», как в общем-то не собирался и сообщать оному прочих его подробностей – не хватало еще втянуть в творящуюся суматоху и без того сбивающегося с ног в попытке угодить не только местному правителю, но и их не менее сумасбродному родственнику бога, чье основное предназначение было так же далеко от нынешнего, как и его старший брат от принадлежащего ему ранее статуса.

Впрочем, сейчас Полель выглядел куда лучше своей утренней версии, величественно восседая на стуле возле столь высоко оцененной и уже облюбованной Лелем, наконец избавившимся от женского обличия и не дававшей ему покоя вконец истрепанной многократными перекладываниями из стороны в сторону тяжелой косы, кровати

В отличие от той же светлицы, в отведенной лично духу комнате не было ни капли той, пусть и слабой, но все же болезненно горькой дымки, что, смешиваясь с тьмой поселившегося там Морока, плотно окутывала за наличием множества столиков, покрывал, подушек, и предположительно набитых преданным, сундуков и без того не слишком просторное помещение.

Выполненные из обработанный на современный, правда не слишком искусный, манер слюды окна были раздвинуты, пропуская в покои не только достаточное количество солнечного света, но и свежесть все более уверенно вступающего в свои права лета.

Дополнительный простор и легкость окружающему их пространству придавала относительная простота убранства: помимо кровати, пары резных стульев, и уверенно умостившегося в углу того же вида стола, здесь не было ровным счетом ничего, за что мог бы зацепиться лениво блуждающий по помещению взгляд серо-голубых глаз внезапно ощутившего в членах ни с чем не сравнимую усталость бывшего бога. Однако, даже такого рода обстановка, мастерски выполненная резьба, а также общая чистота и свежесть комнат для северного княжества означали наличие у правителя не только достаточного количества рабочей силы, но и средств, позволявших ее содержать.

Да и навряд ли Велимир мог бы обещать им столь большой храм, будь его казна и впрямь пуста, как о том ходила молва.

Последнее, Лель поспешил озвучить уже с полчаса рассуждавшему о событиях, произошедших за время их недолгой разлуки, брату.

В конце концов даже для отчаявшихся богов было бы подло отбирать у не помнящего самого себя мальчишки остатки скопленной предками казны...

– Честно сказать, я и сам не знаю ничего о том, как именно обстоят дела, – выдохнул, по всей видимости, немало опечаленный то ли внезапной сменой темы, то ли собственной несведущностью бог брачных уз. – Случалось в наши прежние разговоры Велимир нет-нет да и уводил все в сторону в сторону того, что заключение брачного союза может стать неплохим подспорьем для дальнейшего развития, а то и расширения границ Корч-Велского княжества. Торговый союз, за ним военный... Да только ничего конкретного, все больше бахвальства...

– Разве то не дочь простого тудуна? – насторожился Лель. – С чего бы речи о союзах подобных идти?

– Чего не знаю, того не знаю, – покачал головою бог. – Он ведь, сам видишь, без лишней надобности к ней и мухи не подпустит. Коли б хоть я ту в глаза раз видел, может чего и сказал бы, а тут...

– С чего бы такая любовь, – невзначай бросил дух. – Не сказывал он как сердечные муки те с ним приключились? Сдается мне, он из отказов все боле ее желает, а свадьбу сыграют, так и дело с концом. Стоит ли то тех усилий, да чести девичьей плененья...?

На лице Полеля отразилось то, что его брат с легкостью мог определить как невольные муки совести. Не каждый день младшему Сварожичу поручали подобное, а стало быть, не мудрено, что за мысли роились в голове того, кто, в отличие от самого Леля, и впрямь верил в святость семейных уз.

– А что думает на тот счет сама дева?

– Толком и не говорила со мной, – как можно более непринужденно пожал плечами дух. – Защиты на ней никакой нет, обетов и прочего тоже... Думалось мне, то сложнее, аль вовсе не нужно все будет...

– Остается надеяться не тот это случай, брат, – наконец тяжело вздохнул тот. – На то уповаю, да на то, что не менее брака с девицей, Велимира, как и князя любого другого, земли да люди волнуют, на них обитающие. Правь полагает, что то выгодной сделкой будет, коли храмы союзником власти открытым станут, а там уж как водится и прихожане с соседних земель потянутся. Простой народ мирной жизни ищет, защиты, земель плодородных да веру... Большего ведь и не надо....

– Вера, – единственное, с чем на севере дела обстоят лучше, – серо-голубые глаза вновь обратились к деревянному потолку. – Но насколько же плохи дела, если простой человек меняет на нее хлеб и последнюю рубаху? Т насколько же, черт возьми, плохи наши, ежели без храмов мы и носа не кажем туда, где от нас действительно прок есть? О чем вообще думает Даждьбог?

– Сложно сказать, – сложенные в замок пальцы в тяжелом задумчивом жесте коснулись очерченных светлой бородкой губ. – В последнее время он сам не свой. Как бы это ни выглядело со стороны, но поверь хотя бы мне, Правь прикладывает все возможные, и порой невозможные, усилия для того, чтобы избавиться от последствий... – его голос дрогнул, – восстановить мир на потерянных землях. Однако ни Морена, ни мать...

– Сама властительница Нави не знает, как сладить с ее порождениями?

– Ходят разговоры, что, как и тогда... тьма та иного толка.

– Тьма по сути своей одна. И если уж Морена не может дать ей имени, то вопросы здесь вовсе не в ее свойствах.

– Морена такая же богиня, как и мы, брат. Ей незачем...

– А ему значит было зачем? – холодно отозвался дух, все также упрямо буравя взглядом потолок.

На долю мгновения в комнате повисло неловкое, по крайне мере для бога, молчание.

– Как бы то ни было, – как можно более миролюбиво вновь попытался тот, – новый храм, новые прихожане и лояльный правитель нам не помешают. Алтари и капища – это, конечно, хорошо, но где как не в храме люди по-настоящему открывают нам свои сердца?

– Скоро Купала... – задумчиво проговорил Лель. Слова о капищах напомнили ему о том, что довольно долго мучало его по пути сюда, однако совершенно вылетело из головы, стоило событиям в лесу пойти в непредвиденной степени скверно. – Нормально ли то, что ты сейчас здесь, а не в храмах? Кто занимается ими? Неужто Припека?

С губ Полеля сорвался легкий смешок: – Скажешь же тоже, будто ему мать такое доверит. Там нынче Ослад на подхвате. Кто, как не радости бог да веселья, в праздниках столько смыслит, да еще к тому делу охоч по прошествии лет остается? Мать его с утра до ночи по оставшимся храмам да крупным селеньям мотает – он блаженный и рад. Как ни глянь, а распорядитель с него куда лучший, чем я. Разве только немногим тебе уступает.

– Оставь свою лесть при себе, – на губы старшего близнеца легла схожая с братской озорная усмешка. – Что бы дальше не думал сказать, а больше меня ты туда не заманишь – набегался я в сарафане сегодня. На сотню другую лет с меня хватит.

– Еще же ведь свадьба.

– Когда она, кстати?

– Так вот, за два до Купалы дня, князь порешил назначить, дабы народу побольше веселья было. Сегодня, глядишь, уж и гости какие пожалуют.

– Стало быть, три дня неполных... Припозднился я право, брат, нечего тут сказать...

– Главное, что успел, – благодушно похлопал его по плечу близнец.

В обращенной к нему благодарной улыбке читалось нескрываемое доверие и свойственное Полелю, едва ли не с самого момента их создания, обожание.

В очередной раз Лель чувствовал себя предателем.

И когда только у него стало столько секретов от единственного, кто на всем белом свете желал ему исключительно добра? Кажется, несмотря на убежденность столь многих в обратном, где-то в самой глубине естества у него все-таки была совесть.

Впрочем, стоило массивной деревянной двери захлопнуться за спиной брата, обнаруженная зараза никак не помешала ему спешно стянуть щедро подаренный Полелем, но уже до чертиков перед глазами опостылевший венец из цветов шиповника. Отпустившая совсем недавно головная боль, кажется, вновь не давала мыслить здраво, заставив духа, вновь откинувшись на подушки, в привычном жесте сжать переносицу.

Брату не стоило слышать его мыслей, как и видеть его состояния после, прежде столь незначительной, траты заимствованной у него же энергии. Времени и сил на новые увещевания не было совершенно.

Три дня...

Где, черт возьми, ему было искать девушку, что, по заверениям Морока, сбежала, по меньшей мере, пять дней назад? Способная сотворить столь долгоиграющий приворот, за это время она вполне могла бы уже скрыться из Корчева, оставив на присутствующих не только вопрос со свадьбой, но и с капля за каплей сводящим с ума молодого князя проклятием.

Само по себе ни одно, ни другое не было проблемой, в случае неудавшихся поисков беглянки. Однако находящийся под длительным воздействием чужой ворожбы Велимир с каждым новым днем имел все меньше и меньше шансов остаться в рассудке в случае вмешательства со стороны. С той же скоростью уменьшались и шансы Прави заполучить в окончании действа столь желанный ею храм.

Как ни посмотри, для наиболее благоприятного исхода девчонка непременно была нужна здесь. Снимут приворот, глядишь, князь и вовсе добрее станет, да жрецам за спасение тот храм таки вручит...

Однако, то дело десятое. Опыт подсказывал – просто не будет.

О том же твердило отсутствие в действиях аравийки банальной последовательности.

В детинце[2] об ее уходе не знали ни приставленные слуги, ни охрана, ни так рьяно отстаивавший ее честь Целибор. Стало быть, единственной зацепкой оставался тот, кто и подложил на место пропавшей девицы его не слишком довольного этим обстоятельством брата.

[2] Дети́нец или днешний град — центральная и наиболее древняя часть города, одно из названий внутренней городской крепости (цитадели), близко по значению к слову «кремль».

На счастье или на беду, этим человеком был тот же, к кому не ранее как те же пять – шесть дней назад, насилу выбравшийся из кишащего тьмой леса Лель отправил едва не лишившегося разума Деяна.

С последним, к слову, ему определенно предстоял непростой разговор – все же в Корчев дух явился без обещанного тому брата.

Голова ныла все сильнее, а проблем с каждым мигом его пребывания в стольном граде, да и в Яви в целом, становилось все больше и больше. Неужели все возможные и невозможные напасти только и дожидались того, когда и без того низвергнутый бог вновь покажет голову из межмирья, в коем ему, судя по всему, и следовало оставаться, не ведясь ни на какие уговоры.

В следующий раз он именно так и поступит. Осталось лишь разобраться с творящимся здесь балаганом.

Проще пареной репы.

Посчитав, что расспрашивать о месте обитания местного могильщика выставленную в коридорах и без того косящуюся на нового гостя стражу было бы по меньшей мере подозрительно, а по большей и вовсе могло бы добавить брату, очевидно, не нужных тому хлопот, Лель как можно более быстро постарался покинуть манящие уютом и мягкостью свежей постели покои, а вслед за ними и княжьи палаты.

Обещавшийся с утра дождь так и не собрался, предложив заместо себя стремительно нарастающую и совсем не ощущавшуюся прежде в помещении духоту. Предназначенная для проведения тренировок или же смотров дружины площадь в данный момент пустовала. Единственными видимыми обитателями детинца были лишь носящиеся из стороны в сторону слуги, что будто заведенные готовили резиденцию князя к приезду неведомых духу, да и, вероятно, им самим, гостей.

И ведь все насмарку.

Оставалось надеяться, что собственную жизнь и свободную волю Велимир в последствие оценит выше, чем затраты на свадьбу, коей при любом из возможных исходов было не суждено состояться.

По крайней мере с участием прежних действующих лиц.

Покинув княжеский двор и наспех преодолев недлинный ряд немного аляповатых, но совершенно очевидно принадлежащих не последним по знатности людям, теремов, составлявших большую часть верхнего Корчева, юноша наконец оказался на той самой улице, с которой и началось его знакомство со столицей северного княжества.

Как и прежде торговая улица пестрела разнообразием цветов, лиц и звуков, свойственных любому крупному городу. Впрочем, все это лишь усложняло дело – Лель понятия не имел, где во всей этой цветности мог отыскать того единственного, у кого на руках были хоть какие-то зацепки, касаемые местонахождения аравийки.

Сбавив шагу, дух принялся оглядывать незнакомые ему окрестности, под прицелом устремленных к нему отовсюду глаз, никак не способный примериться к тому, кого бы именно мог спросить о нынешнем пристанище довольно нелюдимого по натуре своей могильщика, да так спросить, чтобы тем не наделать ни шуму, ни толок досужих, способных дойти и до брата, что, в свою очередь, означало неминуемый шквал вопросов и... Об этом и думать не стоило. За прошедшие сотни лет он и так тому бед да волнений доставил.

Слухи же, судя по всему, по крайней мере в центральной части нижнего града, разлетались подобно пугливым синицам, отчего спустя пару десятков частей не питал Лель сомнений – половина таращащихся и чрезмерно громко шепчущихся горожан уже были наслышаны не только об инциденте с воротами, будь те неладны, но и о том, что захожий путник имел доступ в палаты княжьи, а следовательно представлял особый интерес для сплетен.

Надеяться на то, что его вылазка в город останется незамеченной уже не приходилось.

Внезапно до, кажется, лишь на мгновение погрузившегося в собственные раздумья Леля донеслось чудом перебивавшее полуденный гомон громкое: «Молодец! Путник добрейший!». Вернувшись в действительность тот заметил, что с противоположной стороны улицы к нему приближалась уже знакомая по утренней их встрече торговка сдобой, очевидно, оставившая свой прилавок ради теперь уже оставленной ею за спиной подруги.

– Гляжу, вижу – кудри знакомые. У нас ведь все больше у мужиков черте знает что на голове, а тут сразу приметила. Словно солнышко ясное. Одежды сменил, так теперь, кроме как по кудрям, не узнать. Прежде подумала, что распорядитель какой, а теперь уж и вижу, что брат ты вельможе. Сейчас-то ведь столько гостей набежит, но вы паче всех несомненно красавцы, – разлилась в похвалах торговка. – С утра не узнала ведь толком, кем вы с братцем-то князю приходитесь, коли раньше всех к свадьбе прибыли и со свадьбою той помогаете. Утром ведь дело такое, спешат все куда-то, да и кто не спешит – каждый свежего хлебу хочет. Потом уж опомнилась, людей поспросила, да что уж те знают...

– И много ли знают? – придав лицу наиболее благостное выражение поинтересовался Лель. Кажется, женщина приняла не малое участие в распространении слухов об их с Полелем пребывании во резиденции князя.

– Куда там, какой только дури не скажут. По вам то ведь видно – люди хорошие, а что языки злые мелют, то ветер снесет, да и ладно. Ты к нам какими судьбами, соколик? Братец-то твой не частым тут гостем будет, а ты то сюда – то туда, да обратно. Неужто надумал чего прикупить? Понравился пряник-то? Мед! Говорила ж!

На мгновение дух замялся. Общительная торговка вполне могла указать ему нужное направление, однако же слухи о том, что едва переступив порог княжий знакомец бросился искать по городу могильщика были бы не лучшим началом его небольшого расследования.

Прикрываться пусть и довольно зеленым богатырем, для которого подобные вопросы были неотъемлемой частью службы, было гораздо сподручнее, нежели, как сейчас, строить из себя черт пойми что, имея на уме лишь смутные представления о том, какая именно часть их новой легенды предназначалась исключительно для ушей Велимира, в какая имела право стать достоянием более широкой общественности.

– Вкусный, сестрица, вкусный. Золотые у тебя руки. Вот только на этот раз я, право сказать, вовсе и не сюда направлялся – заплутал. Искал вот кого бы дорогу спросить...

– Так верно, ты ведь не местный. Град-Корчев наш только на вид небольшой, а как ступишь, то... Ой! Не надо тебе никого просить, молодец. Млавка! Да где ж ее носит?! Поди сюда, Млавка!

На крик женщины из недавно покинутой ею лавки выскочила лет пятнадцати на вид девчушка, нагруженная, кажется, наспех всученными ей в руки корзинами всяческих видов ягод. Преодолев расстояние, на котором торговке удалось докричаться вначале до Леля, а теперь и до своей, по всей видимости, дочки, последняя, кое-как смахнув с лица некстати выпавшую из-под обруча прядь, приветливо улыбнулась.

– Млавушка, дочь моя средняя, – мгновение назад бросившая на девушку орлиный взгляд торговка, вновь расплылась в улыбке, стоило той обратиться вновь к юноше. – Об этом я молодце прежде тебе, дочка, сказывала. А сейчас вот ему и помощь понадобилась. Млавушка город прекрасно знает, да и в лавке пока важных дел нет – проводит. Все лучше слов, так ведь и вновь заплутать дело не хитрое.

– Ты же мне ягоды прежде нести велела, – растерянно оглянулась на мать девица. – А после ведь нужно...

– Сама отнесу, – оборвала ее та на полуслове. – Рук что ли нет? А вот ноги подводят. Гостя хорошего, глядишь, сама не провожу. Куда тебе, к слову-то, нужно молодец? Неужто то князя порученье какое?

С губ духа сорвалась беззаботная усмешка: – Много мне чести. Других я сластей закупиться хотел, пока вновь мы на земли родные с братом не отбыли. В палатах-то может того и много, да все ж он ведь в лавках весь вкус.

– И то верно молвишь. Все верно! Во палатах ведь княжих никто от традиций да кусов привычных и шага не смеет сделать. А то ведь искусство не хуже резьбы али...

Пожалуй, торговка могла еще долго восторгаться собственным ремеслом, если б не протянувшая той корзину юная Млава.

– Там Милад на хозяйстве, – с неким нажимом та.

– И правда! Совсем заболталась! Ступайте, родимые. С богом.

– Ты уж прости, что меня тебе так навязали, – молвила девица, стоило то и дело оборачивающейся на них ее беспокойной матери наконец скрыться за спинами лишь слегка поредевших прохожих. – Да лучше я путь укажу тебе нужный, чем и правда она тебя лично до самых детинца ворот проводит.

– То, полагаю, она из благих побуждений.

– Жених ей мой к сердцу не лег, – пожала плечами Млава. – Все никак не уймется, да добрых людей беспокоит. Сказал ты, тебе нужны сласти. Должно быть прошел не заметил – а городе верхнем засахаренных фруктов только дурак не откушал. У нас так-то тоже такое есть, но там же уж нынче и южной снедью торгуют, – не в пример эмоциональной матери, шедшая по левую руку дева была спокойна, словно легкий весенний бриз, но совершенно очевидно обладала ничем не уступающей матери хваткой, обещающей ей в будущем если не славное продолжение семейного дела, то послушного и верного супруга.

– Право сказать, я и вовсе не за покупками, – сбавив тона проговорил той Лель, ненароком сворачивая нам менее шумную улицу.

На лице девушки лишь миг отразилось замешательство.

– Сказывала матушка, дескать, дела у тебя с нашим князем. Его поручение, стало быть? – склонившись ближе также тихо произнесла провожатая.

– И тем паче тайное, – заговорчески подмигнул ей дух. – Так что матушке, чур, ни слова.

Девушка уверенно кивнула.

– Мне бы, Милава, могильщика местного. Знаешь ты, где такой обитает?

– Так помер последний месяцев с семь назад. С тех пор кто кого и хоронит, так либо своим разумением, либо с храмов обряды зовет...

На мгновение Лель призадумался.

– А может знаешь кого у вас тут тонкого да белющего словно кость. Волосы черные как смоль. Вечно сгорбленный...

– Так то не могильщик, – оживилась девица. – То – лекарь наш местный.

– Лекарь?

– Он, впрочем-то, как, и не лекарь вовсе, – тут же оправилась та. – Мало кого принимает. Не всех лечит. Раньше у плотника он подмастерьем был, а потом на север перебрался. Туда мало кто ходит, только уж те, кому нужно. С тех ворот ведь нынче всю смердь вывозят, оттого и поселиться там можно, коли соседство смущать не станет. Там в основном на заработки люди приезжие али еще кто во граде пожелал остаться... Неужто невесте княжьей вздурнулось, молодец?

– Все-то тебе расскажи, – улыбнулся в ответ ей Лель. – Только вот не моя это тайна.

Не слишком довольная отсутствием хоть сколько-то сквозившего намеками ответа, Милава все же вновь кивнула и тут же двинулась прочь.

– Наш уговор не забудь, смотри, красна девица, – кинул вслед девушке дух, пока та не успела и вовсе скрыться с глаз. – О свадебке лучше своей беспокойся да во будущем браке своем всех счастливее прочих будь.

Ответом ему была на долю мгновения мелькнувшая на тут же вновь отвернувшемся от него юном лице, благодарная улыбка.

Двинувшись в обход детинца, юноша достиг указанного дочерью торговки места лишь тогда, когда и прежде не слишком яркое солнце уже лежало одним из своих полных боков на внешних стенах стольного града, позволяя тем отбрасывать вниз растекающиеся по земле замысловатые тени. По мере продвижения на север, как то и было обещано, резные терема зажиточных торговцев, лавки и прочие свойственные среднего размера городам заведения сменялись домами, иной раз не дотягивавшими собственными размерами до порядочных изб, а то и вовсе представлявшими собой отдаленное подобие оной, о наличии жильцов в котором говорили разве что вывешенные во дворе сорочки, начавшие зажигаться лучины, и не смотря на опускающийся на Корчев мрак, снующие туда-сюда люди.

Не удивительно, что его старый знакомец выбрал для жизни место подобное этому.

Вопрос лишь в том, дошел ли сюда другой искомый им муж.

Поспрашивав местных, Лель без особого труда обнаружил жилище, облюбованное внезапно открывшем в себе лекарские таланты плотницкого подмастерья, вот только встречать, как он смел полагать, долгожданного гостя никто не спешил.

На удачу толкнув оказавшуюся, впрочем, довольно тяжелой дверь и перешагнув непривычно низкий порог[3], дух в мгновение ока оказался охвачен царившим в доме зловонием. Узкие сени были завалены многочисленными мешками, лишь по воле случая сохраняющими равновесие водруженными друг на друга глиняными сосудами, запах которых пусть и отличался от прежде ударившего в нос смрада, однако же был не менее тошнотворен, от чего у так и не притронувшегося к обеду Леля ощутимо свело на радость пустой желудок.

[3] В прежние времена подобная конструкция двери помогала сохранять в жилище тепло: высокий порог пропускал меньше холодного воздуха, а низкая притолока задерживала отток теплого.

– Что за чертовщину ты сюда приволок? – как можно более громко вопросил юноша, наконец оказываясь в находящейся в не меньшем бардаке избе.

Наглухо задвинутые окна не пропускали сюда ни единого луча угасающего снаружи солнца, однако бывшему богу и не нужно было источников света для того, чтобы уже спустя пару мгновений перестать ждать какого-либо ответа от негостеприимного хозяина.

Глаза юноши столкнулись с взирающим на него пустыми глазницами распластанного по земляному полу телу одетого в лохмотья мужчины, чьи черные, словно смоль волосы, кажется, были темнее даже царившей здесь тьмы.

– Вновь без единого путного лекаря Корчев остался, – раздался за спиной наполненнsй деланной досады голос.

Все-таки в доме он был не один.

Примечания автора:

Пока все живут я выживаю Т_т
Спасибо за вашу поддержку, соколики 𓅍 Надеюсь, совсем скоро мне удастся вас кое-чем удивить (◕‿◕)

Количество Лелевых братьев растет с каждой главой.

Ковыль: Так сколько же у тебя всего братьев, родимый? И с кем из них ты ближе прочих?

Лель: Мы даже не рождаемся в том самом смысле, что был бы привычен для Яви. Так какой толк считать хоть кого-то из богов взаправдашним родственником?

Полель: *горько усмехается, невзначай роняя скупую мужскую слезу*

Лель: Если так посудить, моими братьями и сестрами является все третье поколение богов.

Ковыль: И кто же тебе ближе? С кем ты проводишь больше времени?

Морок: *ухмыляясь выступает вперед* Естественно со мной. Прежде, у нас было гораздо больше общего...

Лель: Его подкинули.

Морок: (；￣Д￣)

Мороз: Так и было. Сам видел.

Морок: (ಥ﹏ಥ)