Глава 17. А все с милым по пути

Бывший бог любовной страсти не слишком часто обращал внимание на биение сердца в принадлежащем ему и лишь частично схожем с человеческим теле, однако сейчас он мог поклясться, что этот, несколько бесполезный для него, кусок плоти пропустил очередной удар, позволив тем самым образоваться в горле неприятному кому воздуха, который он, впрочем, тут же поспешил проглотить, надеясь, несмотря на услышанное, сохранить как можно более непринужденный вид.

Успех сего действа остался загадкой.

На переливающемся призрачной глубоководной синевой лице без каких-либо усилий и сомнений раскрывшей его личность русалки не мелькнуло и тени злорадства, насмешки или же надменного пренебрежения, с которыми на него обычно смотрели ее сестры. Изящные черты продолжали оставаться неподвижными, словно были высечены из такого же холодного и безжизненного, как и она сама, мрамора.

По всей видимости, назвав его по имени, она, и впрямь, всего-навсего обратилась к тому, от кого искренне, насколько могла та искренность плескаться в остатках породившей стоящую перед ним навь человеческой души, желала услышать ответ, разрешающий ворох тревожащих и без того болящее сердце сомнений.

«Стоит ли верить тебе, Лель?»

Честно говоря, он бы не стал. Ни себе, ни кому-либо еще.

– А разве тебя не Мироладом звать? – голос, в отличие от дочери, до сих пор пребывавшего в сознании Скурата прозвучал в повисшей на несколько частей гнетущей тишине, становящейся все более напряженной, и лишь сгустившейся, стоило догореть остатку лучины, тьме, инородно, однако в то же время несколько отрезвляюще, напомнив о присутствии ненужного, по крайней мере самому духу, свидетеля.

Лель отмахнулся, по привычке для пущего эффекта закатив глаза и фыркнув так, как если бы адресованный ему вопрос имел совершенно очевидный для всех и каждого ответ, не стоящий и упоминания в подобной ситуации: – Как будто сам сообщаешь свое каждому встречному поперечному.

– Д-да... – неуверенно предположил старейшина, из-за темноты упустив половину ужимок собеседника, свидетельствовавших о его желании поскорее завершить разговор. – С чего бы мне...

– А вот стоило бы, – отрезал юноша, пресекая любые попытки продолжить разговор, а то и докопаться до его истинной личности. – Вдруг то колдун али нечисть какая – проблем не оберешься, – стоя в паре локтей от одной из таких, крестьянин вполне мог поверить и в то, что по правую руку от него был никто иной, как пресловутый дух любовной страсти, почитаемый по весне особо охочей до плотских утех юнцами.

Впрочем, последнее было чересчур громко сказанным. Вряд ли мужик его возраста в этих краях вообще слыхал о бывшем боге.

Гораздо важнее сейчас было то, как именно его сущность отрылась темному существу, чье положение, даже при нынешних обстоятельствах, оставалось на порядок незначительнее того, что занимал дух природы[1][2]. Слухи о нем, если и были за пределами Яви делом чуть более частым, но не то чтобы настолько, чтобы без году неделю пребывавшая в новой ипостаси не упокоенная душа могла без колебаний назвать его по имени.

[1] Ощущение чужой энергии, как уже было вскользь упомянуто ранее, работает по принципу подобия. Сотканные из тьмы существа видят чужую тьму, тогда как для жителей Прави она совершенно невидима. Данное свойство никогда не имело ничего общего с борьбой между светом и тьмой, а оттого является скорее побочным эффектом, нежели способностью. К тому же, существа более низкого ранга вряд ли смогут оценить, а иногда и узреть масштаб энергии, распространяемой кем-то, кто находится на более высокой ступени. «Не увидеть леса за деревьями» — как раз про этот случай.

[2] Здесь Лель называется духом природы, в понимании той, как мироздания вообще: природа человека, природа явлений. Духи, как и боги, не подразделяются на тех, кто занимается исключительно бытом, погодой или же сферой человеческих чувств.

Тем не менее, он до сих пор не был уверен в последствиях и особенностях совершенного им путешествия вглубь предсмертного сна души, что, как оказалось, в отличие от тех, что впускали Леля в собственное сознание раньше, не была заключена в клетке собственной памяти, а довольно таки свободно разгуливала среди людей, обладая, пусть и сомнительно ясным, пониманием происходящего.

Что если она почувствовала его присутствие и все же узнала в нем того, кого нужно, за столь долгое время, проведенное ими бок о бок? Что еще о нем знала эта русалка?

От бездумно режущего правду-матку навьего языка стоило избавиться как можно скорее – в конце концов, кто знает, что именно мог выкинуть Скурат, стоит с него спасть оцепенению от встречи с мертвой снохой, а той сказать чуточку больше – люди всегда были не прочь использовать всякую нечисть в собственных целях.

Подтверждением этому была вся эта ситуация.

– Я не прошу тебя верить мне на слово, – юноша развел руками, наконец вскинув подбородок и с уверенностью отвечая на взгляд ледяных и ясно видимых в кромешной тьме лишь им одним глаз. – На каждое мое слово ты прекрасно слышала десять куда более веских из уст людей, знающих боле моего. Я всего лишь взял на себя смелость сделать парочку выводов и дополнить историю тем, что видят глаза и слышат уши.

– Словам этих людей я доверяю еще меньше, чем твоим глазам и ушам.

– Тем не менее, хоть мне и неизвестны все подробности, правда остается таковой: Дягиль единственный из всех присутствующих, обладая знаниями, достаточными для того, чтобы выставить все имеющиеся здесь барьеры, был способен провести столь хорошо работающие обряды насыщения земли. Разве что не учел последствия или же, и вправду, был намерен всех здесь угробить.

– Мало ли кто еще ими владеет.

– Мы говорим о тех, кто был в курсе обоих жертвоприношений. Думаешь, кто-то еще из присутствующих мог проделать подобное? Попросить соседей? Сейчас деревня полностью во власти тьмы, в ней нет ни единого рабочего барьера – кто бы, черт возьми, владея хотя бы элементарными вязями не позаботился о собственной безопасности? К тому же, без сторонней поддержки женщина вроде твоей золовки вряд ли смогла бы справиться с крепким мужчиной, а тем более дотащить того до леса и похоронить заживо.

– Ты ее недооцениваешь, – Вьялица еле заметно сжалась, непроизвольно обхватив все такими же тонкими, словно птичьи кости, но теперь куда более длинными и острыми пальцами собственное предплечье, на котором Лель будто бы и сейчас видел тень переливающейся синевой той ужасной ночи отметины, словно норовя вонзить их в сотканную из тьмы плоть.

Юноша поежился от всплывшего в голове неприятного видения: – Подговорить соседа взять силой слабую и не имеющую мужней защиты девицу, пообещав ему и его семье еды в преддверии голодной зимы, далеко не то же самое, что заставить того пойти на убийство сына старейшины.

Глаза русалки опасно сверкнули: – Так может тот и вовсе не с этих мест. Да и еда не единственное, чем могла она расплатиться... Волочайкой меня называла, а много ль у нее собственных детей от мужа-то нажито? Тут уж, поди, и говорить ничего не стоит – все все и так видят. Та еще енда[3]...

[3] Енда – распутная женщина.

– Что ты... – встрепенулся было Скурат, очевидно, порываясь выйти за пределы наспех сотворенного духом железного обруча, который, к его облегчению и некоторому удивлению, все еще был способен огородить двоих крестьян от гнева почившей родственницы.

– Еще шаг и она выпустит тебе кишки, – устало произнес Лель, лишь на мгновение придержав мужика за мощное плечо. – И я не имею ни малейшего желания ее останавливать. Несмотря на потерю сына ты все еще несешь ответственность за дела собственной дочери. Да и на тебе, к слову, вины не многим меньше, Скурат.

– Раз уж ты и сам это понимаешь, неужели так сложно отдать мне этих двоих?

Желавший было возмутиться его отповедью старейшина задержал дыхание.

– Если я соглашусь, ты оставишь деревню и здешние леса в покое? Страдают те, кто не имел к тебе никакого отношения.

– Да как ты, мать твою, смеешь?! – на этот раз в голосе старейшины полыхала куда более сильная ярость. Очевидно, ту неслабо подогрела перспектива поплатиться собственной жизнью за провяленную им безалаберность в вопросах воспитания потомства и управления семьей. – Какое право имеешь ты, черт, распоряжаться чужими жизнями?! Богатыря мы о помощи просим или змею подколодную?! За защиту, не за смерть мы тебе и мальчишке твоему платим!!!

Застилающая глаза темнота не позволяла мужику броситься на обидчика с кулаками, не потревожив спасительную ограду, однако Лель все же сделал шаг назад.

– Не припомню, чтобы лично мне ты хоть бы и сребреник пожаловал. А моего, как ты выразился «мальчишку», соседи твои наняли с просьбой прямой избавиться от повадившегося скот да людей задирать зверя неведомого. Чудится мне, будто, при подобном исходе, нет иных недовольных, кроме вашей семьи пропащей.

– Да как же так можно?! Ирод!

– Не ты ли сам говорил, что в вопросах всеобщего блага нет места личной приязни и жалости? Не минуемы, дескать, жертвы, а порой и вовсе необходимы, – юноша вздохнул. – В княжеских палатах сидит один лишь князь, да и тот, поверь, не ровня самопровозглашенному деревенскому божку. Я прекрасно знаю, как устроен мир, а потому в сложившейся ситуации полностью с тобой согласен – благополучие многих куда важнее пары никчемных жизней, к тому же, тех, что вполне заслужили возмездия.

– Но как же дети? – словно зацепившись за последнюю соломинку пораженно выдохнул Скурат. – Нет ведь на них вины нашей.

Не обращая особого внимания на их перебранку, девушка печально взирала на так и остававшуюся закрытой дверь.

– Детей я не трону, – вдруг промолвила она.

– Одного уже забрала, – выплюнул старейшина. – Так с чего бы других обошла?

Вьялица замолчала, будто бы на миг погрузившись в глубокую задумчивость, после чего все так же спокойно произнесла: – Не я.

– Врешь! – вновь разъярился Скурат. – Врешь, чертовка!

То покачала головой.

Лель начинал уставать как от криков, так и от ее холодной непоколебимости.

– Чего ты ждешь? – несколько раздраженно вопросил он. – Я прекрасно знаю, кого, но что именно вы с ним собираетесь сделать? В вязи на улице я заметил знаки Морены. На кой черт вам потребовалась богиня смерти и почему тебя не отвращает от человека даже факт того, что он собственноручно лишил тебя мужа, ребенка и наконец сделал тем, чем ты являешься сейчас? Неужели твое существо не подсказывает тебе, кто именно заслуживает мести? Ты сама...

– У меня есть шанс их вернуть, – тихо и будто бы даже пристыжено ответила русалка, все так же не желая смотреть в глаза. – Это важнее всего. Мне не нужна месть. Хочу вернуть сына, найти мужа...

– Твоего мужа я уже нашел – вернее то немногое, что от него осталось стараниями твоего же названного братца. Смею заметить, что его же молитвами ты с каждым днем становишься все дальше от своей так называемой цели. Сколько людей ты сгубила? Сколько еще планируешь погубить для того, чтобы вернуть к жизни тех, от чьих душ осталось не больше конопляного зернышка? С каждым новом убийством ты разрушаешь то, что осталось от тебя прежней.

– Я не...

– Никого не убивала? Согласен, за тебя это делал волк, возможно потерявшие последние остатки разума лесные духи, Дягиль... Но тьме наплевать, чьими руками вершится зло. Ты знаешь, твое нутро сгорает от жажды мести, и ты уже отомстила едва ли не половине тех, кому хотела. Или Гроданова сына в волка обернул тоже Дягиль? Герой. Но спешу огорчить, твои руки длинны, а зубы остры совсем не из-за того, что ты навь – это изменения, связанные с потерей человечности и однажды...

– Замолчи, – прошипела сквозь те самые острые зубы русалка. Не на шутку разговорившийся и бросающийся обвинениями Лель все же смог вывести ту из себя.

Ее взгляд в куда большем нетерпении, чем прежде, вновь метнулся к двери в избу.

– А он ведь даже не в курсе, верно? – не скрывая насмешки выдохнул юноша. – Потратив столько сил на то, чтобы огородить тебя от этой семьи и обеспечить безбедное существование, он и не догадывается о том, что, получив желаемое, ты собиралась отправиться на поиски оставившего тебя мужа... Теперь правда и того придется воскрешать... Думаешь, он поможет?

– Разве не ты сведущ в людских сердцах? Бахвальствовал, что разбираешься в любви получше многих, так вот и скажи, откажет ли он мне. Могу ли я отказаться от помощи, когда на горизонте наконец загорелся луч надежды? Могу ли я поставить собственную гордость выше чувств и что станется с моим сердцем, если я упущу, по твоим же словам, последнюю возможность вернуть того, кто ему мил?

– Ничего с ним не станется, – выдохнул Лель. – Нет у тебя его больше. То, что ты чувствуешь, лишь предсмертная боль, те чувства, что были с тобой у самого края, и они никуда не денутся. Неважно, сколько ты будешь мстить и сколько из желаемого получишь, ты никогда не уймешь эту боль, она будет расти, пока не поглотит твое сознание и душу.

– Если я вернусь к жизни...

– Не вернешься.

В глазах русалки отразилась растерянность. Едва поблескивающие во тьме обманчивыми призрачными огнями они заметались и вновь вперились в юношу: – У нас достаточно сил...

– Жертв. Ты хотела сказать «жертв», – поправил ее тот. На этот раз настала его очередь отводить взгляд. – Не знаю, кто и что именно тебе или Дягилю наплели об обрядах воскрешения, но кроме как превратив человека в навь, вернуть к подобию жизни его невозможно. Да и будет ли это жизнь? Все, что ты можешь создать сейчас, это подобные тебе сгустки тьмы, отдаленно напоминающие людей. Хочешь ли ты им такой участи? Желаешь ли ты тем, кого любила прежде той же боли? Во все времена способность даровать жизнь новым людям принадлежала телам человеческих женщин. Но ни один бог, путь бы и властитель одного из Царств, не обладает силами, необходимыми для того, чтобы вернуть жизнь тому, кто уже единожды с ней расстался. Морена – не исключение, будучи способной дать потомство в своем явьем воплощении, она не умеет воскрешать из мертвых. Подумай, имей она подобную возможность, сильные мира сего выстраивались бы в очередь, чтобы вернуть тех, кто был им дорог...

Из-за спины послышался тихий вздох. Судя по всему, упавшая ранее без чувств девушка постепенно приходила в себя, однако стоявший почти подле нее отец будто и вовсе старался не замечать этих звуков, не предпринимая ни единой попытки отыскать дочь в кромешной темноте.

– И что куда более вероятно, самим избежать ее объятий... – со вздохом подытожил дух.

– Почему я должна поверить тебе, а не ему и его... знаниям? – в голосе нави теперь совершенно четко звучало сомнение. Вероятно, она и раньше задумывалась об успехе предложенного Дягилем плана, однако, в отличие от Леля, не могла противопоставить ничего даже самой себе.

– В отличие от него я не убивал ни твоего ребенка, ни мужа. И своими «знаниями» не проклинал земли, которые якобы пытался напитать.

– Для духа сердечной страсти, – Лель сделал мысленную пометку опоить всех, кому удастся выжить, забудь-травой, – ты слишком хорошо осведомлен о делах Нави.

– Для нечисти ты слишком привязана к тому, что осталось в Яви. Я же имею ни малейшей причины обманывать или же защищать кого-либо из вас. Поверь, мне неплохо жилось и вдали от подобных склок.

– Тогда почему защищаешь их?

– Тебя я защищаю не меньше, – юноша решительно сделал шаг, окончательно выходя из-под защиты сотворенного им же барьера и оказываясь лицом к лицу с настороженно слушающей его Вьялицей, чье тело лишь едва заметно вздрогнуло, будто бы на мгновение возжелав сделать спасительный шаг назад. – Своими стараниями ты лишь уменьшаешь количество шансов воссоединиться с теми, кто тебе дорог. Мне же ничего не стоит покинуть это забытое Правью место.

– Ты можешь поклясться, что в этом мире не существует способа вернуть их к жизни? – наконец сдалась ему девушка.

– Могу, – Лель пожал плечами. – Однако впервые вижу, чтобы клятвы имели хоть какое-то значение для нави.

– Ты сказал, что знаешь, где похоронен мой муж.

– Это скорее догадка... Честно сказать, я все больше предполагал...

– Тогда эта, – длинный парень устремился в сторону пришедшей в себя, но так и не сдвинувшейся с места Братомилы, – идет с нами. Для того, чтобы поверить тебе, я должна увидеть все сама.

На этот раз, встретивший их все теми же сухими, напоминающими искореженные силуэты, корягами лес оказался чуть более снисходителен к своим гостям. Ветви и корни, хотя все еще и затрудняли путь, но в присутствии гордо шествовавшей позади путников русалки поумерили свой пыл, более не пытаясь заключить тех в свои смертельные объятия или же выколоть ненароком пару-тройку глаз.

Очевидно, с момента того, что лишь отдаленно можно было бы назвать похоронами племянника, Братомила, по стечению обстоятельств или же намеренно, так ни разу и не ступила на отравленные жертвоприношениями земли, а потому, едва стоило ей выйти за порог, темные журавлиные глаза изумленно распахнулись. За какие-то пару часов более не сдерживаемая барьером тьма окутала деревню плотной пеленой, превратив лето в пробирающую холодом до костей промозглую осень.

Впрочем, первое потрясение достаточно быстро сменилось апатией, охватившей ее еще в тот самый миг, когда очнувшаяся от недолгого забытья, решившая затаиться и не напоминать о собственном присутствии в избе девушка услышала о том, что ненавистная ей мертвячка решила забрать ее с собой в лес, а отец... отец не сказал ни слова против.

Сейчас, едва придерживаемая под руку Лелем, она молча перешагивала огромные корни и также молча наступала в мгновенно обволакивающую ногу болотную жижу.

Болото. Теперь природа царивших в лесу сырости и затхлости становилась куда яснее – весь лес постепенно превращался в чертово болото и скорее всего утягивал в свои недра всех, кому не посчастливилось задержаться на некоторое время в одной точке. Или же умереть в этих проклятых землях.

До этого самого дня Лель и подумать не мог о том, что русалка способна подчинить себе целый лес. Впрочем, он так же не имел и малейшего понятия, что несколько не слишком умело свершенных жертвоприношений в купе с истончившейся в Русальную неделю границей между миром живых и миром мертвых могли породить скопление в Яви столь глубокой и беспросветной тьмы, чтобы даже некто, подобный ему, смог почувствовать на себе ее влияние и не видел иного выхода, кроме как вступить в переговоры с той единственной, кому эта самая тьма подчинялась. Несмотря на то, что железный обруч смог на время огородить их от Вьялицы, наблюдая за масштабами лишь продолжающей распространяться скверны и уже испытав на себе ее силу, он не мог давать никаких гарантий, что простое железо в действительности нанесет вред тому, что было подпитано не одной, а десятками человеческих душ. К слову, последнее объясняло и разницу протекающих здесь энергий, ранее не позволившую духу выудить из их бесконечного потока нужную.

– Почему ты не снимешь полог? – не в пример идущей с ним рядом крестьянке, Лель то и дело скользил, цеплялся лаптями за корни, и определенно не собирался молчать об испытываемых им неудобствах. – Идти по траве было бы куда легче.

– Я не управляю тьмой, – бросила в ответ русалка. Совершенно очевидно, обладая скоростью, во много раз превосходящей человеческую, та не была в особом восторге от перспективы плестись по лесу, даже если теперь тот не был намерен водить их кругами. – Она живет сама по себе и была здесь до меня.

– Выходит ты – не она?

Девушка пожала плечами, с которых словно вот-вот норовили соскользнуть остатки висящих на ней лохмотий: – Она питает меня. Я чувствую ее, но я здесь, а она вокруг. Думаешь о том, удастся ли вам двоим заманить меня в ловушку? Не беспокойся, на это моих сил точно хватит.

Лель закатил порядком уставшие от темноты глаза: – Мы не находимся с говоре или чем-то подобном. Ты сама прекрасно слышала едва ли не каждый из наших разговоров. Когда бы нам удалось пообщаться по душам? Я всего лишь хотел узнать, не видела ли ты в здешних окрестностях гуля. Мальчишка лет четырнадцати на вид. Глаза красные, кожа бледная, жрет что ни попадя – все как водится...

– Как я и сказала, я не вижу всего, что происходит здесь. Мальчишку, которого ты описываешь, я видела лишь в тот единственный раз, когда тот напал на рыжего пса. Я не мешала его доедать и о нынешнем его местонахождении не имею ни малейшего понятия. Возможно, лес разобрался с ним собственными силами – по крайней мере я больше не чувствую присутствия его ни на что не годной тьмы на этой земле. Однако, за последние пару часов лес стал сильнее...

– Дягиль повел к барьеру отряд из нескольких мужчин, – внезапно подала голос доселе молчавшая Братомила. – Нужно было проверить и залатать, чтобы тьма...

– Не проникла в деревню, – закончил за нее юноша. – Скорее всего все они уже давно мертвы. Вероятно, это и задержало Дягиля, мы провели в избе чуть больше часа.

– Он не мог, – едва слышно прошептала в ответ крестьянка. – Он бы никогда... Все они были его друзьями...

– Разве некогда он не звал другом и твоего брата? Коль скоро это загнало его в могилу, к которой мы... почти пришли.

Вынырнув из объятий тьмы, грязи и сухих веток, спустя пару частей все трое оказались на подступе к слабо освещенной пробивающимися сквозь дымку густых облаков лучами солнца небольшой поляне.

Утро все-таки наступило, хоть и было довольно промозглым для первых дней лета.

Внезапно, завершавшая их небольшую процессию русалка остановилась. Задержавшись на мгновение у самой кромки отделявших поляну всего остального леса невысоких кустов, она сделала шаг назад, принимаясь несколько растерянно осматриваться вокруг.

– Что-то... не пускает меня дальше, – наконец пояснила она заминку.

Только сейчас Лель вспомнил об установленном здесь Новьяром в первую ночь их знакомства барьере.

Судя по всему, юнец действительно был неплох в подобном. Сдержать подобную сущность...

Тем временем, едва услышав заветные слова, Братомила тотчас же бросилась вглубь поляны и остановилась лишь тогда, когда убедилась, что находится на достаточном расстоянии от любого из ее краев. Обернувшись на оставленных ею спутников, она, очевидно, ожидала погони, однако двое продолжали стоять все там же, где и прежде.

По поляне, словно отражаясь о стволы деревьев, пронесся звонкий, в любой другой ситуации способный показаться перезвоном колокольчиков смех так и не сдвинувшейся с места русалки.

Лицо мгновением ранее завидевшей свет спасения девушки исказилось в помешанном с более не скрываемым ужасом непонимании происходящего.

– Думаешь, что сможешь спрятаться от меня там? – Вьялица не старалась говорить громче, однако была уверена, что звук ее голоса успешно достигал цели. – И как долго ты просидишь там без еды и воды? Сколько времени мне потребуется на то, чтобы сломать и эту защиту?

Лицо беглянки вмиг сделалось еще белее прежнего. Лишь сейчас она осознала, что собственным поступком не только пренебрегла оказанной ей милостью со стороны чудовища, которым стала ее невестка, но и показала давней врагине сдерживаемые до сих пор страх и отчаяние; беспомощность, которую та испытывала с первого дня ее пребывания в их доме.

– В любом случае мы на месте. Вы ведь под тем деревом его закопали?! – не обладая схожими с русалкой возможностями, криком обратился он к Братомиле, однако та, лишь испуганно посмотрев в его сторону, в следующий миг молча отвела глаза.

– Какое из деревьев ты имеешь ввиду?

– Его уже нет. Зато есть пень, – дух указал в сторону правого края поляны, так будто бы отсюда и правда можно было разглядеть скрытый травой бугор мха. – Кто-то срубил дерево прежде, чем его душа, привязанная к этому месту, иссякла. Остаток энергии, до сих пор питает поляну. Вероятно, при иных обстоятельствах он мог бы стать долгожителем...

– С такими родственниками на вряд ли, – покачала головой русалка, ни на миг не прекращая всматриваться в густую поросль травы. Однако, спустя мгновение, бросив скорый взгляд в совершенно ином направлении прошептала: – Мы здесь больше не одни.

Кусты в указанном Вьялицей направлении зашевелились. В следующий миг на краю поляны показался и сам гость.

– Дягиль! – радостно закричала Братомила. Сорвавшись с места, она что есть мочи бросилась к, мягко говоря, опешившему от подобной встречи мужу. – Ты здесь!

Заключенные супругами объятия выглядели неловко. Осматриваясь по сторонам, мужчина отстранился.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул он и лишь чуткий слух позволил Лелю разобрать его слова. – Почему ты не в избе? Разве я не велел тебе оставаться там, пока...

– Лекарь... – заполошно выдохнула ему в грудь никак не желавшая выпускать его из своих объятий девушка. – Лекарь раскрыл нас, привел с собой русалку и... Почему ты один? Где остальные?

Наблюдая за развернувшейся сценой, дух не смог сдержать слетевшего с губ гневного цыка – она не поверила ни единому его слову.

Даже будучи духом любви, Лель так и не мог до конца понять ход мыслей влюбленных.

Голос Дягиля сделался жестче: – Русалку? Где она сейчас? И почему ты здесь? – его взгляд еще раз окинул поляну, словно его владелец пытался убедиться в том, где именно они находились. – Почему ты пришла сюда?

– Я... – растерялась под напором мужа Братомила. – Она...

– Неважно, – не дожидаясь ответа, бросил тот. – Нужно уходить. Я слышал голоса. Возможно, здесь есть кто-то еще, кого...

– Дягиль, она...

Звенящая тишина, нарушаемая перешептываниями супругов, лопнула, обрушившись на тех осколками оглушающе звонкого «Не спеши».

– Вьялица, – лицо, мгновение назад настороженно взиравшего по сторонам мужчины, резко сделалось мягким и полным растерянного беспокойства.

Крестьянка сделала шаг назад, наконец и сама отпрянув от вмиг растерявшего к ней интерес мужа.

– Неужели... – в ужасе прошептала она. – Ты и правда...

Окончание фразы потонуло в раздавшемся куда громче: – Где ты? Сестрица?

Стоило Вьялице покинуть их небольшое укрытие в тени составлявших барьер деревьев, Дягиль тут же со всех ног устремился к ней.

– Зачем... – начал было он, еще издали осматривая ту с ног до головы, будто бы что-то, и вправду могло навредить сущности ей подобной, однако подойдя ближе наконец заметил стоящего подле, но все также наполовину скрытого в тени Леля. – Зачем он здесь?

– Он решил помочь.

Мужчина поморщился: – Разве не было уговора...

– Уговора?! – злые слезы брызнули из темных глаз более не способной сдерживать клокочущую в сердце обиду Братомилы. – Неужели и правда... С ней спелся?! – девушка бросилась к мужу, совершенно не ожидая, что в следующее мгновение тот с легкостью и не скрываемым более пренебрежением оттолкнет ее в сторону, заставив, не удержав равновесия, повалиться на немного жухлую на ощупь траву. – Как же... – растеряно зашептала она. Слезы лились из ее глаз сплошным потоком. – Неужто околдовала тебя чертовка?

– Зачем ты привела ее сюда? – продолжал вопрошать Дягиль, так будто бы речь жены была обращена и не к нему вовсе. – Разве не решено было все в избе порешить?

– Казалось мне, брат, мы и о большем с тобой разговоры вели, да куда более крепкие клятвы друг другу давали, – голос Вьялицы звучал все так же холодно и звонко, однако видимая лишь одному Лелю тьма вокруг нее ощутимо сгущалась. – Думалось, что хоть и не крови родной мы, а не обманешь ты сестрицу свою младшую. Не оставишь вдовой, не предашь дружбу давнюю...

С каждым ее обличительным словом лицо мужчины напротив все больше и больше наливалось краской.

– Вздор! – наконец рявкнул он. – Все, что несла она, все что тебе наговорила – из зависти то. Вздор и поклеп черный! Если и есть в нем какая правда, к тому ни на миг не причастен! Нет пред тобою вины моей, милая. Всю жизнь я тебе одной сердцем был верен и сейчас остаюсь я не братом, слугой твоим! Ты..! – его яростный взор прожег так и вставшую на ноги Братомилу. – Подставить меня решила?! Знал же, змеиный язык твой любого охает. Убить было надо – жалел дуру.

– Что ты такое... – рыдания девушки становились все более рваными. – Говорил ведь, что любишь... Что свет я очей твоих...

– Жалел ты скорее приданное да отца ее слова вес, – подал голос Лель. – Не кори ее, молодец. О месте сем да делах твоих Вьялице я поведал. Винить тебе стоит себя, да ту дурость, что в голову вбил, возжелав чужое заполучить... Страсть то али любовь, неужели в том она, чтоб любимого сделать несчастным, подле себя удержав?

– Заткнись! Ничего ты не знаешь, юнец. Ни о любви, ни о нас! Я один подле ней всегда был! Я один защищал и берег! – схватив за руки русалку, тот прижал их к своей груди, и кажется, воспылал лишь в сто крат сильнее, не чувствовав с ее стороны отказа. – Разве ж когда-то желал я плохого тебе, сестрица? Нет ничего мне важнее тебя. Одно лишь слово твое – целый мир положу к ногам. Хочешь сердце мое? Забирай. Ничего мне не жаль...

– Не могу на поляну ступить я, Дягиль, – наконец промолвила та в ответ. – Приведи ко мне Милу. Нет больше мочи ждать.

Мраморный и почти сверкающий в то и дело мелькавших средь облаков лучах солнца лик русалки все также не отражал ни единой эмоции, тогда как лицо Братомилы, напротив исказилось в небывалом ужасе, стоило мужу и правда направиться к ней.

– Отпусти! – завизжала она, что есть мочи, как только сильная мужская рука безжалостно ухватила ее за загривок, принимаясь волочить из последних сил сопротивляющуюся девушку к кромке кустов, за которыми ту ждала неминуемая расправа. – Нет! Отпусти! Умоляю, Дягиль.

Мужчина оставался безучастным, бросив ее к ногам той, что прежде, сидя на полу бани, сама умоляла ее о снисхождении.

Давно лишившиеся головного убора и спутанные в борьбе темные волосы, теперь совершенно безобразно спадали по сжавшимся в ожидании скорой боли плечам прямо на грязную землю. Ее неконтролируемые рыдания перемешивались кашлем, а когда-то привлекшие внимание Леля журавлиные глаза были устремлены вниз.

– Некоторые люди не достойны ни любви, ни жизни, – обратилась к юноше русалка.

На губах Дягиля заиграла легкая усмешка.

В следующий момент эти же губы исторгли поток кровавого кашля.

Поляну огласил женский визг.

Еще не до конца осознавая произошедшее, Дягиль ошалелым взглядом и совершенно очевидно приложив к тому неимоверные для него сейчас усилия, опустил взгляд туда, откуда по его телу мгновением ранее словно бушующий вал разлилась волна нечеловеческой и заставившей на короткий миг и вовсе потерять связь с реальностью боли. Рука мужчины дрогнула, очевидно, попытавшись коснуться торчавшего прямо из его живота окровавленного и покрытого мелкими кусочками зацепившейся за его кору плоти корня, что не прекращая двигаться в ране, теперь вызвал отошедшего от шока Дягиля все новые и новые приступы нестерпимой боли.

– Ааа!!!

Двинувшись выше, острый конец корня вонзился в плечо не способного пошевелиться мужчины, заставив того с невнятным задушенным хрипом выплюнуть на землю перед собой ещё один кровавый ком.

– Если уж, и правда, ничего тебе для меня не жаль, – речь русалки продолжала литься стройным потоком, будто бы воздух вокруг и вовсе не наполнял запах ржи, а меж деревьев не разносились с каждым новым движением корня все более болезненные стоны, – отдай жизнь, взамен той, что ты у меня отнял.

То тут, то там, все новые и новые отростки продолжали обвивать тело Дягиля, прорастая все глубже внутри его тела. Заставляя того то и дело терять сознание, но от чего-то никак не позволяя погрузиться в забытье.

– К-ха... Хгх... – слова никак не давались ему, то и дело застревая в горле и вырываясь из него новыми приступами кровавого кашля, -... говорила... кхг... до конца вместе будем...

– Не обещала я тебе ничего вечного, кроме любви беззаветной сестринской, – холодные длинные пальцы с легкостью весеннего ветра опустились на покрытую короткой щетиной и испариной щеку мужчины, заставляя того обратить взгляд затуманенных болью глаз к их владелице, – но вот как ты мне отплатил. И трех жизней тебе не хватит, брат, чтобы мне отплатить.

Покинув щеку, еще мгновение назад порхавшие крыльями бабочки, бледные пальцы вонзились в широкую грудь, вынимая из той обещанное Дягилем сердце.

Остекленевший взгляд мужчины все так же продолжал взирать на стоявшую перед ним Вьялицу.

– Последнее было лишним, – заключил до этих самых пор молча наблюдавший со стороны дух. – Я же говорил, что подобным ты только множишь зло и разрушаешь собственную душу.

– Он отнял мою жизнь, а я отняла его. Разве ли это не честно? – русалка продолжала с некоторым отвращением рассматривать покоящееся в ее руке сердце. – Однако, что делать с жизнями тех, кого я любила? Что делать с той болью, что им довелось испытать? Есть ли способ заставить его страдать дольше?

Лель поежился: – Они не испытывали боли.

– Врешь.

– По крайней мере я подобным не занимаюсь.

– С тобой был колдун, – продолжала настаивать та.

– Он тоже, – чуть более грубо отрезал юноша. – В тебе говорят растревоженный аппетит и жажда крови, а я больше никому не позволю вредить себе этим делом.

– Братомила сбежала.

– Что с ней? Отпустишь?

Русалка кивнула, наконец выпуская из рук ставший теперь совершенно бесполезным для кого бы то ни было кусок мяса. Приземлившись в вязкую грязь, тот тут же оказался оплетен многочисленными мелкими отростками, навсегда соединяющими его с теперь уже полностью сформированным множеством сложных переплетений.

– Ее судьба и без того незавидна. Преданная и оставленная мужем женщина без отца и дома. Нет ни единого шанса, что он отпустит детей с ней... Что, впрочем, и к лучшему...

– Ты отомстила. И что теперь? – Лелю не хотелось начинать проводить параллели. – Ты обещала оставить деревню и лес.

Взгляд ярко-зеленых глаз был устремлен к правой стороне поляны. Будто и не слыша обращенных к ней слов, девушка несколько потерянно прошептала: – Неужто и в этот раз распрощаться не сможем?

– Его там нет. И уже довольно давно.

– Тебе то неведомо, дух, однако ж для людей простых и могильный холм особую ценность имеет.

Лель тяжело вздохнул. Обойдя вокруг пару близ стоящих деревьев, он наконец обнаружил одно из тех, на которых ранее ржавым мечом своим Новьяр кое-как вычертил фрагмент вязи. Приложив раскрытую ладонь к все такой же податливой, как и в ту самую ночь, коре, юноша сосредоточился, через мгновение отдернув принявшуюся нещадно саднить руку. Тем не менее, пусть и лишь слегка оплыв по краям, знак поддался.

– Ступай, – поторопил он с нескрываемым интересом наблюдавшую за ним русалку.

Девушка сделала первый не слишком уверенный шаг.

– Этот барьер не действовал на тебя с самого начала, – в ее словах слышался обращенный к нему укор.

– Я не навь. Да и какая разница, если сейчас его нет? Ступай.

– Вокруг тебя только тьма.

Юноша отвел глаза, проходя вперед.

Русалка сделала еще пару шагов и, убедившись, что здесь ее боле ничего не сдерживает, ветром ринулась в указанном ей ранее направлении.

– Заслав, – стоило ей собственными глазами увидеть обещанный пень, по бледным, кажущимся на солнце почти прозрачными, щекам опустившейся на колени Вьялицы побежали слезы. – Вот и нашла тебя я. Долго же ждать нам пришлось с тобой встречи. Ни единого мига тебя не винила, свет мой, знала – не мог разлюбить. На моих плечах вся вина, ни на чьих больше. За твою и за сына нашего смерти... Встретил ли ты его на реке Смородине? Узнал ли родную кровь? – наполненный слезами взгляд русалки на мгновение вновь обратился к духу. – Не стал ведь он как... как и я? Ушел ведь, правда?

Лель кивнул: – Ушел. Но скорее всего потерял память.

– Вот и славно, – улыбнулась сквозь слезы Вьялица. – Нечего ему о таком помнить. Сама их обоих найду, а сердце родное, оно всегда подскажет.

– Что ты собираешься делать?

– То, что давно мне положено было – обрести покой.

Сверкающие на солнце подобно драгоценным камням слезы продолжали катиться по щекам девушки, обнимающей последнее, что осталось от ее любимого мужа. Ее собравшийся прежде из крупиц тьмы и пыли образ теперь постепенно таял, время от времени вспыхивая яркими переливами света в лучах пробивающегося сквозь толщу облаков солнца и наконец исчез, словно утренняя дамка, растворившись в чистоте и прозрачности летнего воздуха.

Сдержанный плач, не столько горький, сколько напоминающий спокойные переливы реки, тоже затих. Заместо русалки вокруг пня образовалось крохотное болотце, на котором однажды, вполне возможно, могли бы зацвести белые, словно кожа Вьялицы, цветы кувшинки.

***

Спавшая с леса пелена морока обнажила перед всеми, кто жил в его окрестностях или же только готовился ступить на его земли, истинный пейзаж: сухие деревья, лишь изредка перемежались с теми редкими стволами, на которых еще можно было обнаружить остатки некогда пышных крон, пожухлая трава, хоть отныне и не смешивалась с комками грязи и болотной тины, образуя вязкое месиво, однако все еще выглядела не лучшим образом, напрочь утратив былую сочность, летящие по небу птицы и скрип потревоженных наконец ворвавшимся сюда ветром ветвей оставались единственными звуками, наполнявшими лес, помимо слышимого лишь единицами недовольного ворчания расползающейся по углам тьмы.

– Это место еще долго будет гиблым, – заключил Лель, стоило местным окончить свое скромное празднование по случаю завершившегося малой кровью конфликта с царившей здесь прежде нечистой силой. – Если не хотите голодать и в эту зиму, ступайте к соседям. У вас еще есть время заработать к осени на кусок хлеба.

Впрочем, ни он, ни в конце концов поддавшийся на просьбы местных и выставивший вокруг деревни новый барьер Новьяр, в действительности не надеялись на то, что крестьяне, и правда, покинут едва обжитые ими дома и земли.

Старейшину с той самой ночи Лель больше не видел.

– Выходит ты просто оставил ее там? – несмотря на суть заданного вопроса, в голосе юноши не было осуждения – лишь чистый интерес, о котором, однако, куда лучше говорил блеск его изумрудных глаз.

– Она исчезла. От ее энергии не осталось ни единого следа. Думаешь, я не проверил все несколько раз?

– Думаю, что случаи, когда чуждые Яви сущности, соблюдают договоренности очень редки.

– Будто бы люди ярые поборники данного ими слова.

– Не подумай, я рад, что нам не пришлось убивать ее, – парень зажмурился, прикрывая глаза от внезапно показавшегося из-за ветвей не в пример вчерашнему яркого солнца. – Каждый заслуживает справедливости. Вряд ли я смог бы убить кого-то вроде нее после истории, что ты рассказал о ее жизни.

– Говоришь совсем не как богатырь, – усмехнулся Лель, неосознанно потянувшись к до сих пор отсутствовавшему на голове венку.

– Много ли ты встречал богатырей?

– Достаточно для того, чтобы понять, что ты странный.

– В таком случае ты не менее странный лекарь, – рассмеялся в ответ Новьяр.

– Вряд ли ты повидал на своем веку больше лекарей, чем я богатырей.

Несмотря на то, что обитавшая здесь нечисть сгинула, потоки темной энергии все еще в достаточно большом количестве продолжали метаться туда-сюда словно стремясь укрыться от навязчиво преследующего их солнца. Как бы то ни было – Лелю придется доложить Яви об этом месте, кто знает на что еще была способна проклятая земля даже без своих хозяев.

Впрочем, до Корчева было рукой подать, где-то вдалеке уже виднелись небольшие башни, едва отблескивающие в лучах закатного солнца.

– Думал он окажется дальше.

– Я тоже. Завтра к вечеру будем там.

– Зачем? К утру доберемся. Да и, придержи коней, в какой момент ты со мной снарядился?

– Я туда с самого начала шел.

– Ври больше.

– В любом случае – просто так ты от меня не избавишься.

Примечание автора:

Вот и подошла к концу арка проклятого леса, познакомившая нас двумя героями, путь которых еще только начинается. И ах да, первый том тоже еще не закончен!

Приношу сердечные благодарности всем, кто поддерживал меня и наших лучезарных героев на тропе свершений и надеюсь, что наше знакомство продолжится со следующей аркой ( ' ∀ )ノ～ ♡

Ковыль: Им еще столько предстоит преодолеть... Бедные мальчики.

Лель: Сколько? Сколько?! Я слишком стар для этого!!!

Новьяр: А сколько тебе? Я ведь до сих пор даже не знаю (╯_╰)

Лель: Столько не живут.

Новьяр: Эм... 30?

Ковыль и Лель: Отвали