Глава 6. Пчела на звон летит, а юнец к опасности спешит

[1] Бчела на звон летить, а мудрый на полезная словеса течет – надпись с обнаруженного в 1965 г. фрагмента фрески. В отличие от большинства древнерусских граффити, носящих не полный, случайный или отрывистый характер, – это полное завершённое предложение, которое можно перевести как: «Пчела на звон летит, а мудрый на полезные речи спешит». Данное предложение является цитатой из популярного в раннем Средневековье византийского сборника нравоучений и афоризмов – «Изречения Исихия и Варнавы», составленного примерно в VI в. нашей эры.

«Ты бы знал, как долго я тебя искал!» – на лице слишком уж довольного для оказавшегося в подобном месте юноши расцвела широкая и в то же время необычайно мягкая улыбка, кажущаяся в отдаленном свете костра и вовсе чем-то сродни дополнительному источнику тепла, рассеивающему вездесущую промозглую тьму.

На мгновение опешив и растеряв некоторую долю напряжения, сковывавшего его на протяжении пути сюда, Лель тут же осекся, осознав нечто, что вряд ли могло позволить ему и впрямь расслабиться в присутствии внезапно взявшегося из ниоткуда юноши – посреди леса, кишащего навьими тварями, взбешенными деревянниками[2] и одному Чернобогу[3] известно чем еще, не могло быть людей. По крайней мере живых. И уж точно настолько чистых, черт бы побрал эту тину!

[2] Деревянник – дух, отвечающий за крепость ствола.

[3] Чернобог – божество древних славян, олицетворение всех злоключений и бед, злой бог, приносящий несчастье. С ним, властителем подземного мира, связаны такие понятия, как «черная душа», «черный день».

Отступившая было настороженность вновь охватила все его существо, привнеся в и без того раскалывавшуюся голову целый ворох новых вопросов. Наиболее насущным и лаконичным из них был «Что ты такое?». Его то Лель, не найдя в себе ни малейшего желания вступать в долгие разглагольствования, и поспешил озвучить, не забыв, на всякий случай, парой быстрых и довольно широких шагов отступить в сторону чащи.

К теням он хотя бы привык.

Возникшая же перспектива задержаться здесь еще на несколько частей[4] не только не улыбалась ему самому, но и могла стоить подобия жизни парочке знакомых упырей. Кроме того, сбеги он сейчас, был велик риск и вовсе потерять тонкую, словно паутинка, едва нащупанную им нить энергии, оставленной здесь Еремеем. Однако, даже будучи созданием Прави и сыном великой дочери самого Рода, Лель и в лучшие дни был весьма ограничен в силах, коих хватало исключительно на разжигание в людях мимолетных страстей, и вступал в опасные предприятия лишь по причине того, что был глубоко убежден – одному духу ни к чему смерть другого. Теперь же, огонь его иссушенных лесом сил лишь едва искрился на кончиках пальцев и, как ни посмотри, не смог бы стать серьезным оружием в схватке даже с враждебно настроенной русалкой, что уж было говорить о куда более мощных противниках...

[4] 8 славянских частей = 5 современных минут.

Юноша напротив продолжал молчать, заставив Леля поморщиться под прикованным к нему изучающим взглядом изумрудных глаз. Нечто во всем этом с самого начала было странным, но лишь ответив на взгляд, в коем ему на мгновение почудилась растерянность, Лель наконец понял – от юноши не исходило ни капли темной энергии. Более того, он мог поклясться, что следов нави на поляне не было вовсе.

Все это могло означать лишь одно – израсходовав последние силы, он больше не видел темных потоков, а значит вряд ли теперь сможет найти мальчишку и выбраться с ним из-под власти водившего их кругами морока. На восстановление сил уйдет не меньше суток, а то и больше, если он вскоре не найдет подходящего источника света, или же не соберет себе новый венок, или...

Не успев сделать едва намеченный шаг навстречу, мгновение спустя незнакомец наблюдал лишь спину метнувшегося в лес Леля.

«Черт, черт, черт!» – истошно билось в голове беглеца. «Почему именно сейчас?! Неужели вы все настолько меня ненавидите...?!».

«Еще и ты!» – он из последних сил рванул из хватки обвившего его ногу мягкого, но от того не менее крепкого гнилого корня. Тот не поддался, потянув его в сторону, от чего Лель тут же потеряв равновесие рухнул на мокрую траву.

«Черт», – снова пронеслось у него в голове, однако в следующий миг перед глазами мелькнула тень.

«Вжух»

Вместе с разрубленным корнем надломилась тьма, едва задребезжав словно вода от брошенного в нее камня потоки энергии вновь разгладились и как ни в чем не бывало потекли прочь.

Лель снова их видел или же постепенно сходил с ума.

«Прости!» – сквозь толщу навалившейся на него тяжелой тишины до Леля донесся голос того самого юноши с поляны. «Я тебя напугал? Ты поэтому убежал?» – обеспокоено продолжал вопрошать он, на этот раз не спеша подходить ближе, но все так же пристально пялясь своими по-детски растерянными большими глазами. «Я следовал за тобой и твоими спутниками, а потом вы так внезапно исчезли и я...»

В попытках сосредоточиться на всем сразу, Лелю удавалось цеплять лишь отрывки путаного рассказа.

«...оказался в мороке...»

Что-то здесь было неправильным.

«...в темноте. Кое-как выбрался...».

Однако Лель никак не мог понять, что именно.

– Так что ты такое? – наконец повторил вопрос он, поразившись тому, как хрипло после долгого молчания прозвучал его собственный голос.

– Богатырь, – на этот раз, лишь на мгновение запнувшись, выдал юнец.

– И как же ты здесь очутился, богатырь? – в том, как Лель произнес последнее слово была явная насмешка, однако собеседник будто бы и вовсе не обратил на нее никакого внимания.

– Я с удовольствием все расскажу. Только давай поскорее уйдем отсюда дабы не нарваться на что-то похуже гнилого дерева?

И, леший его побери, снова улыбнулся.

В целом, помимо раздражения излишне дружелюбной манерой общения, предъявить ему было нечего.

На поляне их встретила все та же тьма. Вполне обычная для опустившейся на землю глубокой ночи, но так сильно похожая на тьму, окутывающую лес, что Лель в прошлый раз не сразу обратил внимание на изменения в энергии – на поляне действительно не было и капли удушающей тьмы, одна лишь ночь, словно некая сила отрезала их от кошмара, творящегося вокруг.

К тому моменту, когда Лель, закончив бегло осматривать поляну, обратил свой уже скорее заинтересованный нежели настороженный взгляд к недавно, вроде как, спасшему его юноше, тот уже вновь сидел у костра, смиренно ожидая того момента, когда на него обратят внимание.

Не спрашивая разрешения присоединиться к стоянке – в конце концов, раз его так усердно искали, то вряд ли бы могли отказать ему в гостеприимстве – Лель присел у разведенного из куда более крупных веток, нежели ранее насобирал для них Деян, пышущего жаром костра.

Возобновлять оборвавшийся еще в чаще диалог ни один из них не спешил. Не найдя лучшего способа забить пустоту, Лель принялся один за другим вытаскивать из калиты[5] не пострадавшие травы да эликсиры. Последние, к слову, с учетом того, сколько раз его за прошедшие сутки роняли и возили по земле, обнаружить целыми он особо не рассчитывал. Однако, открывая и вновь сворачивая небольшие кусочки ткани, набитые травами, проверяя целостность сосудов, Лель никак не мог отделаться от ощущения вперившегося в него взгляда, то и дело сам посматривая из-под светлых ресниц на освещенного светом костра паренька, мало чем в действительности напоминающего одного из богатырской братии. О таких как они говорили «косая сажень в плечах[6]», здесь же был, в лучшем случае, аршин, что тоже неплохо, но до «богатыря» как-то не дотягивало. Впрочем, ничего нового и отличного от увиденного при первой встрече после нескольких косых взглядов в сторону юноши Лель так и не заметил.

[5] Калита – кожаная сумка.

[6] Косая сажень в плечах – в старину на Руси до введения метрической системы мер, кроме обыкновенной сажени, равной трем аршинам, в быту существовала ещё малая сажень, равная двум с половиной аршинам, и косая сажень, равная расстоянию от конца большого пальца правой ноги до конца среднего пальца поднятой вверх левой руки. В наши дни «косая сажень в плечах» до сих пор используется для описания широкоплечих сильных людей.

Волосы цвета темного каштана, чуть более аккуратный, нежели типичный для местных, нос[7] и миндалевидные глаза выдавали в нем выходца из чужих земель. Просто скроенные, но хорошо пошитые из качественных тканей и, что самое важное, чистые одежды все еще настораживали Леля, однако одновременно с этим вызывали у него зависть. Только сейчас, пытаясь рассмотреть в образе нового знакомца что-либо странное, он осознал причину, по которой этот ясноглазый сокол до этих самых пор не отвел от него пристального взгляда, словно он сам был притаившейся в траве мышью – по сравнению с ним Лель сейчас выглядел как бродяга, который, к тому же, около года не видал ни бани, ни захудалой речки. О своей попытке умыться он предпочитал не вспоминать.

[7] Для восточных славян был характерен более крупный, по сравнению с прочими типами, нос (по высоте и ширине), большая толщина губ, а также менее интенсивный рост бороды.

– Мое имя Новьяр, – по всей видимости осознав, что Лель не собирается нарушать молчание первым, наконец подал голос юноша. – Я ученик палавского богатыря Военега. Вообще-то эти земли – не нашего князя территория, но шибко те крестьяне защиты просили, а тут еще и леший оказался, вот я и подумал, что работы...

– Сколько же детей у твоих родителей, что тебя посчитали достаточным наречь попросту новым? – с напускной задумчивостью прервал его Лель.

Впрочем, он ни капли не сомневался в том, что «-яр» на конце имени его новый знакомый приобрел лишь по факту поступления в подмастерья к именитому богатырю, и предполагало оно придание его образу необходимой их ремеслу воинственности и, возможно, оповещение всех окружающих о пылкости натуры[8]. Так поступали многие, чей путь славы начинался далеко не в резных палатах и чьим отцу с матерью прежде не было ведомо каких высот способно достичь их чадо. Взять того же Военега, или как его там, как бы могло совпасть, что таким именем наградили человека, в последствии, ставшего богатырем на службе у самого князя? Лель, конечно, не интересовался им лично, но был практически полностью уверен, что даже если его детское имя[9] не напоминало нечто вроде Невзор, имя, полученное им при повторном наречении, вряд ли ушло далеко от какого-нибудь Боденя или Репы.

[8] яр – огонь, гореть.

[9] Чтобы обмануть злых духов, новорождённых нарекали неприглядными именами Дурак, Неудача, Беда, Горе. Многие верили, что это поможет уберечь детей от сглаза и от возможности их подмены злыми духами.

Будто бы не сразу поняв смысл внезапно обращенного к нему вопроса Новьяр растерялся, однако спустя несколько мгновений его губы вновь озарила мягкая немного задумчивая улыбка.

– Я один у матери, – тон его голоса стал куда более спокойным и из быстро бегущего ручья превратился в подобие тихого и теплого потока, – так вышло, что отец покинул этот мир, когда оба они были еще совсем молоды. Полагаю, тогда они и подумать не могли, что время, отведенное их любви и семейному счастью, исчисляется далеко не годами... После его смерти, матушка так и не смогла залечить рану в сердце, да и отпустить отца как полагается, а потому до самой своей кончины так и не принесла в мир никого, кроме меня... если быть честным, я могу ее понять и в жизни не винил за отсутствие сестер или братьев... Хозяйства у нас так и так не было, сколько могли жили впроголодь, потому, как матушки не стало, я на службу подался... В общем, я не то чтобы очень новый...

В свете костра его лицо, даже источая неподдельную грусть и тоску по потерянным отцу и матери, выглядело невыносимо одухотворенным. Настолько, что Лель тут же отвел глаза, принявшись как можно более увлеченно рассматривать укрывшую их от тьмы поляну. Впервые за долгое время он действительно почувствовал себя неловко.

– Прости...– спустя несколько молчаливых мгновений все же, едва слышно и также не глядя в обращенные к нему зеленые омуты, произнес он. – На тебе небедные одежды и я подумал... – наглая ложь, он был почти уверен, что расслабленно примостившийся напротив юнец, в крайнем случае, какой-нибудь седьмой сын аварского тархана[10], женившегося на местной девушке и отправившего отпрыска набираться боевого опыта под руководством именитого война в союзном княжестве. Ему и в голову не могло прийти, что перед ним безродный сирота.

[10] Тархан — привилегированное сословие тюркской знати. Титул употреблялся у тюрков и монголов, а также у других степных народов.

Конечно, Палава, за счет того же союза с аварами была княжеством куда более богатым и влиятельным, нежели их Корч-Велские соседи, по территории которых, как он сам мог видеть, сейчас так свободно и непринужденно разгуливала разного рода нечисть и чей князь вряд ли готов бы был разориться на лишнюю рубаху для собственного сына, что уж говорить о подручном одного из дюжины служащих ему богатырей. Однако же, ресурсы любого княжества не безграничны и распоряжаться ими нужно с умом – так неужели вот так стали выглядеть палавские сироты?! Не иначе у их стола встал кудесник, творящий богатство из воздуха.

— Это не важно – первое впечатление всегда обманчиво. Главное, что сейчас все прояснилось. А ты ведь хотел у меня что-то еще узнать? – с той же улыбкой напомнил ему Новьяр.

– Верно, – Лель едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу – оказавшись здесь он, и правда, забыл зачем именно пришел. – Так что ты сделал, Новьяр? Почему на поляне... – слова, отличные от «тьма», «энергия» и те прочие, которые могли бы позволить не выдать себя окончательно, никак не шли на ум, – ...так спокойно?

– Барьере?

– Да! – гордо заключил собеседник. На его лице отразился настоящий восторг, тогда как Лель вновь потянулся пальцами к переносице, лишь в последний момент вспомнив насколько грязными те были. Диалог почему-то не вязался.

Лель вздохнул: «О каком барьере ты говоришь?»

Восторженное выражение вмиг сменилось виноватым. Очевидно, юноша и не подозревал, что кто-то вроде Леля и понятия не имеет ни о каких барьерах.

– Руны. Я вырезал их на деревьях там, там и там, – он поочередно указал пальцем в направлениях расположения меток. — Это самая обычная защита. Ее всегда устанавливают в походе. Леший в этом лесу довольно силен, так что пришлось немного изменить вязь, но в целом, вроде бы, все работает. По крайней мере за все это время сюда никто так и не забрался, да и дышать стало легче, правда?

Лель коротко кивнул, возможно, если бы тьма сдавливала его легкие также сильно, как у едва не потерявшего от удушья сознание Деяна, он бы чуть больше разделял воодушевление собеседника. Сейчас же его куда больше интересовала технология защиты. Сам он в рунах был несведущ, что называется, практически полностью.

Естественно, за долгие годы жизни ему удалось увидеть и даже освоить пару простых вязей, тем не менее будучи порождением сил своей великой матери, да и, в целом, сущностью Прави, а значит носителем сил естественного порядка, прежде он особо не утруждал себя освоением людских искусств взаимодействия с потоками сил, из которых и было соткано мироздание. Теперь же, ограниченный крупицами своих прежних сил, волею случая, он познакомился с большинством чудотворных растений и способами их применения, а вот ни до чего иного руки так и не дошли. Оттого было совсем неудивительно, что сложные сплетения и порядок их построения при ближайшем рассмотрении оказались ему совсем незнакомы.

Но все же, одно обстоятельство никак не вписывалось в историю Новьяра:

– Эти деревья при любом прикосновении плывут, что патока, а стоит на них оставить зарубку, как они тут же принимаются заживлять раны. Как тебе удалось вырезать на них хоть что-то?

Будто бы только и ожидавший этого вопроса, юноша тут же протянул ему в некоторых местах покрывшийся чем-то напоминающим ржу[11] и ранее так удачно пришедший на помощь Лелю клинок с, на вид, едва ли должным образом обработанной деревянной рукоятью.

[11] Ржа – устар. ржавчина.

— Вот, – торжественно провозгласил он, будто бы держал в руках нечто говорящее само за себя.

– Что это? – сменяющие друг друга яркие эмоции на лице Новьяра и вся его наивно-воодушевленная манера общения начали его даже забавлять. – Ты из чьей-то могилы эту железку выкопал?

– Это оружие богов, оно выковано самим Сварогом в божественной кузнице. Его имя Рассекающий небеса, – довольно спокойно пояснил он, выглядя при этом все же несколько разочарованным фактом того, что Лель не разделил его собственное восхищение продемонстрированной диковинкой.

Лель тем временем едва ли не задыхался от охватившего его возмущения напополам с внезапным раздражением глупостью встретившегося ему, казалось бы, в его годы уже должного разбираться что к чему, юноши. Сварог, и правда, славился умениями в кузнечном деле, однако оружие, им скованное, очень редко выходило за пределы Прави, будучи предназначенным богам и их многочисленным воплощениям. Эти мечи, луки и копья были созданы Правью для самой Прави, и лишь несколько изделий, до сих пор никому непонятным образом, перекочевали в Явь. Здесь даже не самые лучшие экземпляры почитались как нечто, способное уничтожить целое войско и скорее само владеющее достойным героем, нежели принадлежащее ему. И даже не будучи покровителем воинов, Лель мог поклясться, что ни одно из них не выглядело как старая кочерга. Ко всему прочему, Рассекающий небеса меч ему довелось видеть собственными глазами, так же ясно, как и то, что тот был уничтожен.

Мальчишку, наверняка, обманули недобрые сослуживцы, а то и вовсе наставник, все же не пожелавший раскошелиться на что-то более приличное, нежели этот кусок железа, посчитав, что с парнишки хватит уже и хороших одежд. В конце концов большая часть мелкой и посредственной нечисти, как и все обычные смертные, хоть и с некоторым трудом, но вполне могла быть повержена чем-то подобным. При большом упорстве, конечно, и кочергой...

Придя к неутешительной мысли о вооружении нынешних богатырей, Лель решил не вступать в дальнейшее обсуждение качеств и происхождения данного... меча. К тому же так ярко улыбавшийся ранее юноша теперь, хоть и продолжал улыбаться, выглядел все же несколько расстроенным. К подобным реакциям Лель привык куда меньше, нежели к спорам, что заставило его почувствовать себя виноватым уже во второй раз за прошедший час.

Он и сам не ожидал, что в следующий момент решит хоть как-то подбодрить поникшего юношу: – Уверен, в умелых руках он куда весомее и несокрушимее, чем выглядит на первый взгляд.

Звучало неуверенно и неумело, от чего, сам смутившись своих слов, он быстро отвел взгляд к лесу.

К его облегчению, Новьяр будто бы и вовсе не почувствовав и капли возникшей неловкости, в ответ заулыбался лишь шире, едва не заставив Леля пожалеть о собственном жесте.

Немногим позже, рассудив, что им обоим, по крайней мере разгуливавшему с самого утра по проклятому лесу Новьяру, при том, что тот оставался простым человеком, необходима хотя-бы пара часов сна, а барьер установленный последним достаточно крепок для того, чтобы на протяжении этого времени сдерживать любого лесного духа, путники решились на небольшой привал.

Естественно, насчет того, что причиной всей творящейся в лесу неразберихи был именно злой дух, Лель сомневался с самого начала своего пребывания здесь, о чем, хоть и очень размыто, а также стараясь не демонстрировать случайному знакомому своих глубоких познаний, касающихся порождений Нави, поведал своему спутнику.

К его последовавшему за тем раздражению, тот, убежденный в глубине уже собственных познаний, настоял на том, что ничего серьезного им в любом случае не грозит.

С дураками Лель не спорил, потому лишь молча отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Так грязный и раздраженный тем, что повстречавшийся ему на пути горе-богатырь слишком глуп для того, чтобы, и впрямь, понять, что именно здесь происходит, Лель пролежал на траве, по ощущениям, еще около получаса. Время текло, а ему все еще нужно было быть уверенным в том, что его новый знакомый крепко спит, чтобы без лишних объяснений отправиться на поиски Еремея. Вряд ли даже самый тупой богатырь, в чьи задачи входило истребление нечисти, узнай он куда отправился среди ночи Лель, радостно решит ему помочь.

Однако, все его опасения имели смыл лишь в том случае, если к этому времени нечто, контролирующее этот лес, не превратило и без того не самое крепкое и живое тело упыренка в удобрения для не менее, а то и более мертвых деревьев...

Дольше ждать было нельзя. С тех пор как Новьяр лег от него не было слышно ни звука.

Убедившись, что тот крепко спит, причем самым что ни на есть богатырским сном, Лель, стараясь быть как можно тише, встал со своего места, едва не забыв подобрать с земли котомку, которую непременно стоило после всего отдать хозяевам.

Сделав шаг за барьер, Лель еще раз обернулся на все также мирно спящего посреди всего этого кошмара юношу. Будет ли он в порядке, если оставить его здесь? В конце концов ни один из них не заслужил той же участи, что и пропавшие охотники.

Лель помотал головой. Он слишком много думал. Все же этот богатырь как-то сюда добрался, умудрившись даже не запачкать своих дорогих одежд, а значит и обратно как-нибудь выберется. Он не мог беспокоиться обо всех сразу, да и вряд ли Новьяр был столь же беззащитен, как его оказавшийся впервые один в проклятом лесу ровесник, даже будучи упырем, неспособный воспользоваться свойственной им силой.

Оказавшись за пределами выставленного Новьяром барьера, Лель почувствовал, как царившая все это время здесь и жаждущая живой плоти тьма тут же обволокла его тело. Остатки силы позволяли ему разглядеть путь сквозь густую мглу, но тишина, казалось, лишь плотнее окутала пространство.

Говоря на чистоту, он плохо понимал куда следует идти – используемая им в большинстве случаев стратегия движения в сторону, противоположную от тьмы, никак не могла помочь обнаружить создание, наполненное темной энергией. Разобрать же ее потоки ему удавалось куда реже.

Остановившись, он попытался прислушаться к собственным ощущениям. Обычно этот процесс напоминал распутывание клубка, сейчас же это клубок был будто бы скатан из нескольких несвязанных нитей и травы, после будучи щедро вымазанным в смоле – одним словом – задача представлялась неразрешимой.

После нескольких безуспешных попыток понять, какой именно из ткущих вокруг потоков является следами упыря, Лель решил вновь отправиться в направлении, лишь примерно определяемом им как правильное.

Однако же, сделав пару шагов, он услышал то, с чего и началось большинство его злоключений, что заставило его покинуть поляну, оставив мальчишку одного, что водило его кругами и никак не давало составить полноценную картину происходящего в этом чертовом лесу – пронзительный детский плач.

Примечания автора:

Фууууух. Если Вам кажется, что здесь ничего не проиходит, то Вам кажется ТТ

Мы начнем распутывать этот клубок!

Лель: Я тебе не верю. Пока что жизнь, в твоем лице,  только сталкивает меня с дураками.

Деян: ...

Еремей: ...

Новьяр: ...