Глава 18. Корчев-град всякому гостю рад
Дорога до слившихся на несколько часов с ночной тьмой и вновь, с наступлением рассвета, приобретших свои величественные очертания стен Корчева оказалась не то чтобы уж слишком легка.
Ступавшие по ней в путники были изрядно истощены развернувшимися в небольшой лесной деревушке событиями как в моральном, так и физическом плане. И если первое еще могло хоть как-то потонуть в непрерывном потоке их вяло текущей болтовни ни о чем, в последнем, по крайней мере относительно одного из них, сомневаться не приходилось – за прошедшие трое суток прилипший к Лелю мальчишка спал от силы три или же четыре часа, и не скрывая ребяческого отвращения, съел едва ли больше половины всунутого им в дорогу сердобольной крестьянкой начиненного щавелем куска калики - даром что богатырь. В противном случае, того определенно пришлось бы тащить на закорках до самой столицы.
Впрочем, по сравнению с разве что чуть менее сырым, чем прежде, и хоть теперь и не намеренно, но все же то и дело на протяжении их пути цеплявшим своими сухими лапами лапти и ткани рубах, теперь уже покинутым истинно навьей тьмой лесом, уверенно вьющаяся сквозь поля проезжая дорога и впрямь могла сойти за божественное благословение, если бы ни одно «но» - по пути им не встретилось ни одного маломальского источника, который бы смог обеспечить уже несколько раз пожалевшего о собственном отказе завернуть в какое-нибудь пригородное селение Леля достаточным количеством купальниц для сооружения нового венка и водой, что позволила бы смыть покрывший лицо слой дорожной пыли, явно не красящий все ближе подступающего к столице, а значит и неотвратимой встрече с местным князем духа любовной страсти.
Обнесенные частоколом деревни насмешливо продолжали темнеть на фоне окрашенного утренней зарей неба, достаточно близко для того, чтобы позволить путникам услышать крики разбуженных первыми лучами петухов, но слишком уж далеко для тех, кто и в самом начале пути не решился проделать этот небольшой крюк.
К счастью, чего-то подобного нельзя было сказать о стремительно растущих на горизонте стенах стольного града.
Будучи довольно-таки небольшим, по сравнению с городами восточных княжеств или же когда-то активно растущими, привечая на своих территориях все большее и большее количество людей, западными столицами, Корчев-град не обладал хоть сколько-то приличествующими современным стольным укреплениям окольными поселениями, отчего те вплоть до нынешнего времени так и не удостоились лучших наименований, нежели Верхний и Нижний Корчев, тем самым низводя столицу Велимира в глазах любого захожего путника до уровня рядового торгового поселения. Последнее, однако, было не так уж далеко от правды – дружины, на которую у того хватало средств или же попросту амбиций едва ли было достаточно для защиты границ. Тем не менее, той определенно стоило отдать должное – находясь в подчинении у не самого щедрого и, если верить слухам, обладающего не особенно легким норовом князя, дружина ответственно исполняла поставленную перед ней задачу – охраняла обнесенные рвом стены и самого правителя как от внешних, так и от внутренних врагов.
Впрочем, с учетом того, что сам Лель еще не встречал ни одного корчевского богатыря, который, подобно идущему по левую руку мальчишке, слонялся бы по чужому княжеству в поисках хоть какой-нибудь нечисти и с таким же аппетитом бросался на пироги с репой, стоило предположить, что собственную охрану Велимир содержал в куда большем достатке, нежели оставленные ему отцом земли.
По крайней мере порой те определенно перебарщивали с усердием несения службы.
- Почему ворота закрыты? – нахмурившись озвучил его собственные мысли Новьяр, стоило им подойти вплотную к одной из каменных веж[1]. – Сколько сейчас? Неужели еще так рано, что они и торговцам двери не удосужились открыть?
[1] Вежа — старорусское название башни или шатра.
Выйдя из-под навесы укрепления, дух еще раз окинул взглядом пусть и пасмурное, но уже порядком светлое небо, а вслед за ним и идущую по самому краю совершенно сухого вала стену. Сомнений быть не могло - сейчас за ней шумел проснувшийся город.
«Так какого лешего закрыты эти ворота?!»
- Быть может повезет с другим входом? – неуверенно предложил богатырь, очевидно, заметив во взгляде спутника не лучшие изменения. – Твой брат ничего не говорил о том, как именно мы можем попасть внутрь?
«Брат?» - Лель был уверен, что вздрогнул, стоило слову сорваться с губ юноши. Как сталось, что он напрочь позабыл о том, что говорил, и чего не говорил о себе, увлекшись непринужденной болтовней с едва знакомым ему человеком? Нечто подобное не должно было входить в привычку кого-то вроде него, тем не менее постепенно все больше напоминало оную.
В голове промелькнула досадная мысль: «Брат. Мой брат, очевидно, и помыслить не мог о том, что в пути сюда я не только потеряю свой венец, но и не найду того, чем мог бы его заменить».
Впрочем, Полель, вероятно, ожидал от него не столько предупреждения о подходе к городу, сколько потока жалоб на дорогу, коих в отсутствие какой-либо компании в прежние дни было в избытке. Однако же в этом дух не признался бы даже мысленно и самому себе.
- Думаешь, я бы стал скрывать нечто подобное и как дурак стоял здесь? – наконец выдал он, для большей убедительности закатывая искрящиеся непонятно кому адресованным раздражением глаза.
Новьяр улыбнулся. Сложившаяся ситуация и реакция на нее Леля будто бы забавляли его.
«Естественно!» - все больше распалялся про себя тот. «Это же не ты опаздываешь на черт знает сколько туда, куда и вовсе идти не хотел. И совершенно точно не тебе предстоит выслушивать нытье правителя, по каким-то причинам решившего будто Правь его личный совет волхвов, обязанный по первой прихоти исполнять любую взбредшую в его голову фантазию. Но неужели тебе, из конца в конец, не хочется хотя бы поспать?!»
Очевидно, немое возмущение духа оказалось излишне громким или же он и вовсе, сам за собой того не заметив, обронил последнее вслух.
- Уверен, что никто не осудит тебя за время, уделенное страдавшей от нави деревне. Как и за небольшую задержку у этих самых ворот, - словно прочитав на лице все волнующие его мысли, мягко произнес богатырь, подойдя ближе, но так и не решившись предпринять нечто вроде ободряющего похлопывания по плечу, произвел поднявшейся было для того рукой неопределенный жест в воздухе. – Ты не можешь держать под контролем все. Нет нужды винить себя в том, что никак от тебя не зависит.
- Я был бы и рад мочь, - выдохнул Лель и, несмотря на все такой же суровый вид, ощутил, как в горле расслабляется фантомный, завязанный пару мгновений назад им самим, узел. Взгляд голубых глаз вновь обратился к стене. – Как думаешь, сможешь меня туда забросить? Изнутри будет куда легче...
Внезапно до этих самых пор сохранявший сдержанное и даже чинное спокойствие Новьяр громко и заливисто рассмеялся, тем самым бесцеремонно оборвав попытку спутника изложить единственный пришедший на ум план действий и совершенно закономерно вызвал у того лишь новую волну недовольства.
- Я серьезно, - чуть громче обычного с нажимом произнес Лель. – Подсадить ты меня не сможешь, но вот если подбросишь...
И все же плану не суждено было быть озвученным.
Лишь на мгновение вернув себе самообладание, стоявший перед ним юноша снова прыснул со смеху, однако на этот раз сквозь с новой силой охватившую его веселость он хотя бы смог выдавить: - Прости... Я просто представил... как ты... - в изумрудных глазах заблестели слезинки. – Ты планируешь лететь как ядро, копье или все же где-то есть крылья?
- Ты... - дух опешил. Право сказать, его, не привыкшего к серьезным последствиям даже от самых серьезных ранений, прежде ни мгновения не смущала мысль о том, чтобы быть закинутым за стену подобно тому же ядру, но теперь... Если бы он и впрямь был способен на это, то наверняка бы уже покраснел, представив, насколько глупо мог бы смотреться в воображении хохочущего юнца. – Прекрати смеяться! Что с твоим отношением к старшим?
- Ты не шибко старше меня, - глаза наконец затихшего, но все также не скрывавшего широкой улыбки, Новьяра светились той самой радостью, что и в их первую встречу в лесу, когда тот хвастался еще совсем незнакомому Лелю своим «божественным» мечом и несомненно качественно возведенным на поляне барьером.
Несмотря на испытанное смущение и, кажется, отчасти составляющее само его естество раздражение, эта улыбка принесла с собой непонятное облегчение – несколько озадачивший его в деревне своей нелюдимостью и, стоит сказать, некоторой холодностью юноша снова был таким, каким и показался духу в самую первую ночь – полнейшим дураком.
– Какого именно отношения ты от меня ждешь?
Не сразу расслышав сказанное за собственными мыслями, Лель на мгновение растерялся. Устремленный к нему игривый взгляд спутника будто пронизывал насквозь, ожидая ответа.
- Ничего я не жду! Кому вообще...
Потерявшего всякое уважение и продолжавшего широко, и совершенно точно нагло, улыбаться богатыря определенно следовало поставить на место, однако, прежде чем он успел добавить что-либо еще, откуда-то сверху до них донеслось грубое: - Чего разорались?! Али плетей захотелось? Так это мы мигом, - вслед за угрозами из небольшого оконца, расположенного в самом верху проездной вежи, показалась голова в не слишком надежно закрепленном на ней, и кажется, вот-вот норовящем полететь вниз шлеме.
- Так ежели слышишь ты нас так ясно, отчего же двери не спешишь отворять?! – не растерялся Новьяр. Мгновение назад смеющийся взор его, обратившись к дозорному, вновь сделался прямым и упрямым. Впрочем, вряд ли он мог подействовать на того, кто, скорее всего, и не видел направленных на него, прежде так взбудораживших деревенских жителей, зеленых глаз «колдуна».
- Это кому же нам их отворять?! – в оконном проеме замельтешило лицо помоложе. – Вам что ли? Вы кто такие будете, оборванцы?!
Готовящаяся слететь с языка Леля колкость оказалась придавлена холодным: - Князь приказа не давал. Вход строго по пропускам!
- Каким еще пропускам?! – немного поутихшее за время короткой перепалки со спутником раздражение духа вновь принялось стремительно расти.
- Которых у вас, теперь уж ясное дело, нет, - загоготал младший дозорный. – Вертайте взад! Нечего здесь шастать. Как посмотрю, у вас ни товаров к продаже, ни свиты... Стало быть, милостыню у местных просить пожаловали.
- Али мечом своим еще какой разбой чинить, - поддержал его старший. – Ступайте себе подобру-поздорову. И без вас, проходимцев, князю забот хватает.
- Так затем и иду, чтобы князю вашему жизнь облегчить! - сохраняя остатки самообладания прокричал Лель. Оставалось надеяться на то, что его визит не был тайным, а то ведь черт их этих правителей знает. - Неужели не сказано было...
- Экая ты птица, - перебил его дозорный. – Это ж чем же помочь-то ты князю нашему можешь? С тебя ж, доходяги, и взять-то нечего – ни кожи, ни рожи, – очевидно, о нем, и правда, никто не предупреждал. – У князя свадьба на носу, некогда ему с деревенщиной возиться. Коли просить чего пришли – так это только под конец месяца, а до туда еще и палкой не докинуть!
- А до вас докинуть?! – в голосе Новьяра вновь зазвучала веселость, однако совсем не та, что прежде.
- Ну попробуй! – смех лишь все больше и больше расходившихся мужчин продолжал литься на путников с вежи, карканьем ворон разносясь в относительной тишине пустоши вокруг городских стен, и демонстрируя полное отсутствие у тех намерения спускаться к до сих пор накрепко затворенным дверям.
Недолго думая, получивший от зачинщиков спора прямое на то разрешение богатырь без особых усилий вырвал зарытый в землю у самого начала висевшего через ров мостка деревянный брус.
- Зашибешь ведь, - вздохнул Лель, впрочем, не поведя на то ни одной из своих светлых бровей и лишь мысленно отметив, что, несмотря на не слишком-то крупное, по сравнению с большинством богатырей, телосложение, юноша был и впрямь по-богатырски силен.
Тем временем с людей, наблюдавших за ними из вежи, этот жест его, напротив, согнал все прежнее равнодушие и веселость.
- Ты чего это, ирод, удумал?! – не на шутку всполошились дозорные. – Богатырь значит?! Из какого княжества будешь?!
- Как войдем, расскажу лично каждому! – пообещал им тот и на пробу сделал первый удар брусом. Окованные медью деревянные двери болезненно громыхнули.
- Думаешь, своих богатырей у нас нет?! Они тебя вмиг заломают, погань ты эдакая! Чего стоишь?! Подмогу зови! – последняя пара фраз дозорного была предназначена уже разделяющему с ним пост сослуживцу, а затем из все того же окна показался принявшийся опасно метаться между двумя стоящими внизу юношами наконечник стрелы.
- У вас жены есть? – внезапно обратился к ним Лель, однако вопрос его тут же потонул в сумбуре из необходимости увернуться от все-таки выпущенной, впрочем, не очень метко, в его сторону стрелы и грохоте нового удара, на этот раз оставившего на воротах довольно глубокую вмятину.
- Что?!
- Говорю, случалось ли вам прежде испытывать чувство внезапной и всеобъемлющей страсти? – чуть более громко вопросил дух, заставив вновь натягивавшего тетиву стражника на мгновение недоуменно застыть.
- Да он полоумный! – прокричали ему из-за спины. – Стреляй!
- Да ты-то сам чего на месте застыл?! – огрызнулся в ответ тот.
Лель вздохнул. Тонкие пальцы украшенной серебряным перстнем руки изобразили слабый щелчок.
В паре шагов от него рухнул на землю за ненадобностью выпущенный из рук лук одного из дозорных, заставив обернувшегося на звук богатыря так же повременить с новым ударом.
Из окна вежи до чуткого слуха донеслось прозвучавшее на выдохе имя: - Вертиг... - грубый голос старшего стражника теперь был значительно мягче.
Повернувшись спиной к окну и задержавшись так лишь на миг, тот решительно, позабыв о всех прочих бедах, шагнул вглубь расположенного над въездом и скрытого от глаз людей снизу помещения внутри укрепления.
Вслед за тем из того же оконца послышался новый вздох и смешавшийся в кучу поток прочих звуков.
Лель поежился: - Просто доломай их и все, - махнул он рукой все так же в некотором замешательстве глядящему на него Новьяру. – Чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше.
- Ты...
- Что? – голубые глаза выжидающе уставились в ответ.
- Что здесь происходит?! – на мгновение повисшее меж ними молчание разорвал раздавшийся сверху новый, но теперь уже до боли знакомый духу страсти любовной голос. – Что вы... - из того же окна, что и прежде, показалась быстрым и несколько обеспокоенным взглядом окинувшая местность светлая, увенчанная ярко-красными цветами шиповника, голова молодого мужчины. – Брат! – воскликнул тот, стоило глазам его сфокусироваться на стоящем внизу Леле.
Сомнений быть не могло – вновь скрывшаяся в тени голова принадлежала Полелю.
- Твой брат? – едва слышно уточнил оказавшийся вдруг совсем рядом Новьяр.
Юноша молча кивнул.
Полель был его близнецом, однако навряд ли хотя бы одной живой душе или же божественной сущности могло прийти в голову заикнуться о сходстве этих двух совершенно не похожих друг на друга сыновей великой Лады. Сравнивая их, знающие о столь близком родстве боги гораздо чаще упоминали различия братьев, коих, к удовольствию божественных сплетников, было в избытке.
Вот и сейчас, несколько растерянно глядящие на него из-за отрывающихся тяжелых дверей глаза брата казались вобравшими в себя всю синеву, стыдливо прикрывшего собственную серость тучами неба. Его золотые волосы, в отличие от лелевых, и не думали завиваться бараньими кудрями, при любой маломальской сырости норовя и вовсе превратить своего владельца в подобие пухнущего цветка одуванчика. Обтянутые обручем редкого и, несмотря на наличие шипов, не доставляющего своему владельцу ни капли неудобства, цветочного венца они чинно обрамляли украшенное аккуратной бородкой мужественное лицо, едва доходя длиной своей до подбородка и местами отблескивая на охватившем наконец покинувшего тень вежи мужчину свету. Поверх рубахи тонкого сукна на его плечах как всегда безупречно сидел такой же алый, как и украшавший волосы шиповник, кафтан, что, даже не будучи привычным Полелю свадебным нарядом, мало чем уступал тому в красоте или же качестве пошива.
Определенно, так и должны были выглядеть спустившиеся в Явь боги.
Не то что Лель, которого даже не блещущие отменным вкусом дозорные приняли за пришедшего попрошайничать оборванца.
Стоило младшему из близнецов поравняться со старшим, последний оказался заключен в крепкие, и кажется, мгновенно как рукой снявшие добрую половину его тревог родные объятия. Будучи сотканным из самого света, тело брата не излучало ни капли тепла, что не могло не радовать на долю мгновения приобнявшего его в ответ духа.
- Почему не сказал, что ты рядом совсем? – несколько приглушенно, очевидно, не желая быть услышанным посторонним, обеспокоено заговорил Полель. Разорвав объятия, он принялся по-отечески заботливо осматривать брата, словно вновь обретенного после долгих дней разлуки блудного сына.
Лель же, медля с ответом, рассеянно запустил пятерню в свободно рассыпанные по голове его золотые кудри.
- Что же, брат, вновь с тобой приключилось? – наконец заметив отсутствие венца, лишь с большим беспокойством вопросил бог брачных уз. -Неужто ни единой поляны, али куста на пути? Я уж искать тебя думал идти, право слово.
- Сам знаешь – сложно мне с ними. Коль то не купальницы, так и толку в них нет, - отмахнулся от брата тот. – Как назло, по пути ни реки, ни озерца единого.
- Говорил же, со мною следуй. Отчего ж отказался? – голос бога звучал виновато.
- Не дитя я чай малое, чтобы за руку то водить – своих дел небось у тебя по горло, коль семья и тебя гонять вздумала в местном наряде.
- Да какие дела там, - улыбнулся Полель. – Тебя мы все ждем не дождемся. Князь вот и места себе не находит. Шел я как раз ответ перед ним держать новый, а ты тут как тут.
- Так сильно заждались, что и ворота на трех замках? – усмешка слетела с губ Леля, а взгляд ледяных его глаз невольно окинул вежу.
Не скрылся сей жест от Полеля.
- Ну будет тебе, - мгновение помешкал он и вновь сбавив тона добавил, – сложное дело тут, брат, хоть сразу ведь так и не скажешь. Оттого и ждал я вестей о прибытье твоем. Встретить хотел, да без лишнего шума до князя дойти, а тут ведь сейчас, понимаешь...
- Да как же без лишнего шума, если на вежах проезжих себе вороны гнезда свили? – внезапно нарочито весело обратился к тому не издавший до нужной поры ни единого звука Новьяр.
- Так ты, стало быть, того шума причиною, молодец, служишь? – несмотря на укор во словах, в тоне бога семейных уз читались лишь интерес и почтение к незнакомому юноше. – Как звать тебя, воин? Чьих ты будешь земель? Кому служишь?
- Новьяр он, - вперед оного бросил Лель. – Богатырь, с земель южных родом. По пути оказалось нам в Корчев, подсобил мне в дороге. А эти, - дух небрежно кивнул на вежу, - сами на то напросились. Без повода добрых людей отсутствием стольных одежд и пылью дорожной срамят.
- Но разве же можно... - бессильно вздохнув и будто бы вновь в полной мере осознавав бессмысленность собственных увещеваний, начал было Полель, но тут же осекся, более не решаясь говорить при юноше ни шепотом, ни намеками.
На мгновение среди них троих воцарилось молчание.
- Видно здесь я тебя, Миролад, и покину, - наконец понятливо улыбнулся Новьяр. – Коль ворота теперь отрыты и тебя передал я брату, стоит мне о делах и своих бы справиться.
- Не больно я редьки мешок, чтоб меня из рук в руки нести, - незамедлительно, больше с насмешкой, чем недовольством, фыркнул в ответ ему старший из братьев. – И неужто и впрямь дела в Корчев тебя позвали? Чудилось мне, добрый молодец...
- Стал бы я тебе врать? – оборвал его речь богатырь. – Обещанье мое еще в силе, а коли помощь какая нужна...
Не желая и дальше расшаркиваться пред братом в слезных прощаниях и боле того опасаясь прибытия встревоженной учиненным здесь шумом дружины, Лель теперь уж и сам отмахнулся: - Ступай.
- Постой! – встрепенулся внезапно брат младший. – Неместный ты, сразу ведь видно, - настигнув в пару шагов готового было покинуть их молодца, бог легким движением выудил из-за пояса небольшую, размером с ладонь, пластину. – Что о брате моем позаботился, вот моя благодарность. Без этой вещицы сейчас никуда в стольном граде, печать же на ней и в детинец[2] двери откроет. Ну а коли стража какая дополнительный спрос иметь с тебя будет, говори, что охраной приезжим жрецам являешься...
[2] Дети́нец или днешний град — центральная и наиболее древняя часть города, одно из названий внутренней городской крепости (цитадели), близко по значению к слову кремль. К детинцу мог примыкать укреплённый окольный город либо неукреплённый посад.
- Благодарствую, брат, - улыбнулся в ответ богатырь. – Да не стольким помог я жрецу, - изумруд его глаз словно и правда невзначай на мгновение столкнулся с ледяным омутом взгляда напротив и тут же вернулся к дарителю. – Не желаю проблем я чинить.
Быстро раскланявшись, да поблагодарив вновь Полеля за щедрость, был богатырь таков.
- Жрецы? – скрестив на груди руки и не пытаясь скрыть собственного недовольства, обратился Лель к младшему брату, стоило спине прежнего его спутника окончательно раствориться в потоке уже вовсю снующих туда-сюда горожан.
- Миролад? – со столь же очевидным укором в голосе мягко парировал бог. – Что именно ты сказал о себе юнцу? Смею судить, вы дружны, однако кому, как не тебе, Лель, знать...
- Сказал, первое, что пришло в голову, - нарочито беззаботно пожал плечами юноша, предупреждая любые попытки младшего брата приняться за чтение ему нотаций. Все так же не желая оставаться здесь до прибытия стражи, он уверенно двинулся в сторону несколькими мгновениями ранее поглотившей Новьяра гущи людей. – Безымянным жрецам передвигаться по деревням и лесам значительно тяжелее, нежели простым людям.
- Оттого и говорил я со мною идти, - устремился за ним Полель, впрочем, не слишком спеша отходить далеко от проездной вежи. – Не кажется лишним тебе это, брат? – наконец поравнявшись и мельком взглянув тому в глаза, бог брачных уз устремил выразительный взгляд туда, где ранее сам, не имея иных вариантов, оставил в беспамятстве двух дозорных.
- Это - всего лишь урок любви к ближнему, - губ Леля коснулась кривая усмешка.
- Лель... - с мягким укором позвал вновь тот.
На лице духа вновь отразилась усталость.
- Они хотели бежать за подмогой, - страдальчески выдохнул он. – Что мне оставалось делать?! На что я еще гожусь? Они целились в нас из лука, а мальчишка... Да и будто тебе из темницы меня вызволять охота... А теперь уж, и сам знаешь, не в моей оно власти. Коли пламя душа не питает, само наважденье пройдет, ну а ежели питает, так еще пусть спасибо мне скажут. Сами-то, погляжу, не красавцы больно писаные...
- Брат! – приведенный в смятенье словами его воскликнул Полель, мгновенно привлекая к себе внимание кучковавшихся у лавки мелкого ювелира, по всей на то видимости, статных девиц. – Ну разве ж так можно... - чуть тише продолжил бог, за вежливой извиняющейся улыбкой молодого мужчины вслед им послышалась очередь вздохов. – Что скажет матушка, если узнает, что, Припекало подобно, посередь бела дня беспорядки творит ее сын? Опять.
- Давно ли великую Ладу дела мои в Яви трогают? Да и откуда бы ей о том знать, коли ни ты, ни я ей не скажем?
Слабо улыбнувшись, Полель покачал увенчанной цветами шиповника головой: - Твои дела, пуще многих других, Правь волнуют. О тебе да о своре твоей вот лишь намедни Даждьбог справлялся. Припекало журил, что с тобою в межмирье весну просидел, мороки смертным в сны насылая, да и сам ты мол носу наружу не казывал.
- Так, стало быть, брат наш, владыка, уже и о лесе проклятом наслышан? – несмотря на важность затронутой темы, прежде бесцельно гулявший по расписанным срубам лавок торговой улицы Нижнего Корчева, куда более качественным и разительно отличавшимся от тех, что носили в деревнях или же восточных княжествах, нарядам проходящих мимо горожан, и попросту выцепляющий из цветастой толпы все то новое, чего не встречал здесь прежде, был устремлен далеко не на брата, а на располагавшуюся у того за спиной лавку пекаря, а вернее, стоявший подле той небольшой прилавок, заставленный рядом сластей и чутко охраняемый от снующей то тут, то там ребятни средних лет женщиной в вышитом дикими утками переднике.
- О каком лесе ты говорить? – в спокойном голосе Полеля совершенно четко читалась несвойственная богам усталость. – Это он тебя так задержал? На что ты опять наткнулся?
Однако тот, кому были адресованы все эти вопросы, уже устремился к прилавку.
- Почем пряник печатный, сестрица? – улыбнулся торговке Лель, указав на тот, что был украшен не слишком-то аккуратным, но куда более привлекательным, нежели странной формы птицы и вытянувшие шеи олени, незамысловатым цветочным узором.
- Так девять кун[3], молодец.
[3] Куна — весовая и денежная единица.
- Разве ж не пуд[4] меда чистого десять стоит?
[4] Пуд = 40 фунтов = 16,38 кг
- Так то чистый мед, - мигом нахохлилась женщина. – А тут и мука, и коренья, и сок ягодный. Хоть все пятнадцать проси – разберут!
- Впервые я в Корчеве-граде, сестрица, - на лицо духа легло очаровательно растерянное выражение. - Быть может уступишь знакомства приятного ради, путнику доброму с дороги и ног не чующему?
- Да ежели и уступлю, - пусть и разрумянившаяся, бывалая торговка не теряла хватки. – сколько есть-то с собой у путника этого? Да и неужто хлеба краюшки не хватит, коль на сласти печатные денег нет?
- Сколько у нас с собой? – не сводя с женщины улыбающегося взгляда, обратился Лель к брату, совершенно уверенный в том, что тот уже пару частей стоял у него за спиной.
- Девять, - выдохнул тот. Без лишних слов протянув духу выуженную из-за пазухи калиту, он продолжил молчаливо изучать выставленный на прилавке ассортимент сластей.
- Коль прийти обещаете, молодцы, снова – восемь возьму, - улыбнулась женщина, очевидно, распознав по одеждам в Полеле мужчину, если не знатного, то точно зажиточного.
Лель довольно кивнул.
- Сдается мне, хлеб этот медовый не из муки, а из золота вылит, - улыбка покинула лицо юноши, стоило им только отойти на приличное расстояние от так и смотревшей им вслед торговки, - а сердце ее – то и вовсе кремень. Восемь кун, ты гляди...
- С каких пор ты на сладкое падок стал? – с нескрываемым интересом уточнил бог, наблюдая как вызвавшая столько негодования лепешка постепенно скрывается под слоем обматываемой вокруг ткани.
- Это не мне.
- Тот юноша, - будто-то бы разгадав какую-то важную загадку, Полель задумчиво кивнул сам себе. – Не в том ли лесу повстречал ты его, что, ты ранее сказывал, проклят? Не заметил ли в нем самом странностей? В прошлый раз будто бы тоже...
- Он человек, - фыркнул Лель, наконец убирая пряник в висящую на плече вышитую лентами котомку. Не давала забыть та – пришел он сюда не одной только помощи брату ради. – Я способен отличить тьму от света, а он... просто богатырь, ну и дурак в придачу.
- Ты все еще носишь его?
- Прекрасно видишь, что да. И мы это уже обсуждали.
- Я всего лишь хочу, чтобы ты был осторожен, - примирительно, улыбнулся духу близнец. – После того, что случилось...
- А что случилось? Насколько я помню, в последние лет пятьдесят я веду себя тише воды ниже травы или кто-то опять брату нашему в чашу плюнул? Так это не я...
- Перестань, - на узкие плечи Леля легла родная рука. – Это лично моя к тебе просьба и больше ничья. Вижу я то, сколько сил у тебя отнимает Явь, и хочу помочь всем, чем могу, как и прежде...
- ...
- Оставь дела с навью тем, кого напрямую они касаются. Наша ж волость сердца людские – ими мы, брат, займемся, а там глядишь мир и светлее для всех нас станет.
- Если уж Правь действительно обеспокоена делами Яви, - наконец выдохнул дух страсти любовной, - пускай отправят кого-то проверить лес на юге от города. Он до недавних пор мороком скрыт был, оттого и мне самому не сразу чем есть показался...
- Морок[5]? – в голосе Полеля зазвучало крайнее беспокойство.
[5] Морок — бог обмана и лжи, невежества и заблуждений. Способен управлять холодом и туманами.
- Нет, - покачал головой тот. - Просто тьма, но довольно плотная и слишком уж сильная даже для отравленного жертвоприношениями леса.
- Жертвоприношения? Так близко к столице?!
- Это проблема решеная, - отмахнулся от младшего старший. – Но те жертвы до пор недавних русалку питали. Она, впрочем, тоже уж всякую связь с этим миром утратила, но проверить не помешает...
- Русалка? – божественный брат его определенно не мог уловить суть обрастающей подробностями истории. – Я доложу об этом Прави, но ты обязан мне рассказать все в мельчайших подробностях... Великий Род... Лель... Как ты...
- Если бы Правь интересовало в Яви хоть что-то, кроме Припекаловых оргий, они бы тоже время от времени натыкались на нечто подобное...
- Они просто не смотрят на ту изнутри, как делаешь это ты.
- Но ты то здесь, - дух повел плечами. – Однако я не совсем понимаю, для чего здесь нужен я. Почему Велимир вдруг вообще попросил о подобном? Неужели девицу ни палаты, ни чин не прельщают? Сколь вообще он дурен собой, этот князь?
- Да будто и вовсе недурен. Но все же о просьбе его тебе от него и услышать стоит.
- Выходит могу отказать, коли та не по силам придется?
Полель замялся: - Велимир нашей матери храм обещал возвести в Верхнем городе...
- Не могу, стало быть, - дух вздохнул. – Что ж веди меня к князю, коль так. Чем быстрее начнем, тем скорее со всем покончим.
- Есть еще одно дело, брат, - бог старательно отводил глаза. – Настоятельно князь распорядился, чтоб к его невесте его во светлицу ни один мужчина допущен не был. Право сказать, я и сам оттого лично не был представлен девице той ...
- Даже не продолжай.
Примечание автора:
Эта глава должна была быть длиннее... но теперь их две и вторая почти готова!!!
P.S. Этот сюжет наконец-то перестает быть камерным и мы встречаем новых персонажей. Уху, даешь широкий мир (ﾉ'ヮ)ﾉ*: ･ﾟ
Ковыль: Это начало новой арки!!! О чем вы думаете ребята?
Лель: Моя жизнь была бы куда легче, если бы отпала нужда ходить пешком.
Полель: Жизнь брата была бы гораздо спокойнее, если бы он не братался с первыми встречными.
Новьяр: Он уже вот так щелкал пальцами в моем присутствии?
Ковыль: ┐('～';)┌