Глава 21. Старый знакомец

[1] Старый знакомец, впервые видимся! – посл.ирон.

В распластавшемся по земляному полу ветхой, и кажется, насквозь пропитанной гнилым зловонием, избы, укутанном в серые лохмотья теле не было ничего необычного: исказившая, прежде несомненно острые, черты молодого лица посмертная одутловатость, еле заметный в слабо освещенном пространстве комнаты, что, впрочем, никак не мешало исследующим покойника голубым глазам, зеленоватый оттенок, местами совершенно не скрывающей паутины вен, тонкой кожи, и наконец, испускаемая телом вонь, что лишь чудом не доносилась еще у внешней двери, судя по всему, удачно растворяясь в ароматах не имевшей возможности похвастаться большим количеством бань обители бедняков и не слишком успешных работяг, собранных на окраине стольного града Корчева.

– Он мертв уже порядка десяти дней, – взгляд до селе молчавшего, не желая впускать в легкие хотя бы и каплю трупного смрада, юноши упал на пустую глазницу покойника, в которой мгновение назад исчез тонкий темный хвост чего-то, что явно не было довольно внезапным приходом гостей и светом, что те так не кстати принесли с собой в самый разгар пиршества. – Или все же семи. Сложно сказать – жара и место навроде этого вполне могли ускорить скорость гниения. В любом случае – на этот раз я вне подозрений.

Свет, до сих пор не достигавший и середины небольшой избы, приблизился, позволяя рассмотреть мертвеца во всей красе, в чем, однако, уже не было какой-либо надобности – все, что не было укрыто ветхим сукном, Лель успел оценить в полной мере. Лезть под то, что лишь с огромным трудом можно было назвать одеждой, как и наблюдать копошащийся под ней рой еще не потревоженных светом насекомых, у духа не было ни малейшего желания. Да и вряд ли он мог обнаружить там то, что смогло бы его заинтересовать или же дать необходимые зацепки.

– Я... – задохнулись за спиной. – Я и не говорил, что это твоих рук дело!

– Еще бы именно от тебя мне услышать нечто подобное, – закатил глаза Лель, впрочем, не посчитав нужным оборачиваться к человеку, застывшему за его спиной с масляной лампой в руках. Тот совершенно точно и без того был способен уловить полнящее его осуждение. – Но ведь будет нужна информация. Делюсь. И заметь, богатырь, от чистого сердца.

– Ты узнал меня всего по одной фразе? – голос позади сделался в разы веселее, а его обладатель, несмотря на язвительность своего собеседника, наверняка засиял словно начищенная монета.

Желание оборачиваться пропало вовсе.

– Думаешь, я голоса не различаю? Плохого же ты обо мне мнения, – с еще большим укором вздохнул Лель.

В том, что из-за охватившего разум напряжения не услышал шагов, а очередное внезапное появление Новьяра вновь заставило духа страсти совершенно по-человечески вздрогнуть, последний определенно не собирался признаваться даже себе, а уж тем более не имел ни малейшего желания оповещать об этом стоявшего рядом мальчишку.

– Вовсе нет! – поспешил возразить Новьяр, наконец поравнявшись с Лелем и словно для пущей убедительности собственных слов уставившись тому прямо в лицо. – Я просто не ожидал, что за такое короткое время ты его запомнишь!

– Стоит нам остаться наедине, ты, как и сейчас, принимаешься болтать без умолку. Было бы странно, если бы я его не запомнил, – фыркнул в ответ дух.

– Я не настолько плох, – хмыкнул юноша, очевидно, даже не подумав воспринять его ворчания всерьез. – Я просто-напросто рад, что, едва расставшись, мы вновь сошлись в одном месте. Ну разве ли это не сама судьба?

– И снова не при лучших обстоятельствах, – чуть расслабившись, усмехнулся в ответ дух. – Однако же, если судьба не возражает, я бы предпочел иметь местом наших встреч куда менее зловонные и темные места. Впрочем, было бы совсем прекрасно, если бы там не оказалось ни единого мертвеца.

– По всей видимости, у нее на нас несколько иные планы. Но клянусь непременно сделать все для того, чтобы это пожелание исполнилось, – юноша сдавленно рассмеялся, от чего свет от лампы в его руке заплясал по удивительно чистым, в сравнении со всем остальным помещением, стенам.

Лель поморщился.

В нос с новой силой ударил запах гнили, напоминая двоим о том, где именно они находились.

– Вели уже, чтобы его выносили. Невозможно терпеть – глаза от вони слезятся.

– Откуда ты знаешь, что я не один? – в очередной раз удивился богатырь, невольно бросив взгляд туда, где, по его разумению, должно было бы находиться выходящее на поросший сорняками двор окно. – Да и нужно ведь все осмотреть. Что, если мы не первые здесь побывали?

– Для начала здесь нужно хорошенько проветрить. Трупный смрад не то, чем стоит дышать, а уж сколько здесь пыли – я вообще молчу. Что же касается твоих спутников... – Лель кивнул на глухой сруб, из-за которого в воцарившемся молчании отчетливо доносились низкие голоса по меньшей мере двоих мужчин, – надеюсь, перед ними не стояло задачи сохранить свое присутствие в тайне...

– Справляются они из рук вон плохо, – прыснул Новьяр. – На их счастье мертвец не из буйных.

Лель закатил глаза.

По всей видимости, вечер им предстоял долгий, и что куда важнее, совершенно отличный от того, каким его прежде рисовал себе дух любовной страсти.

Оставалось уповать на то, что брат, по собственному обыкновению, был с головой погружен в дела. Последнее бы означало, что тому не вздумается поговорить на ночь глядя со старшим, а значит хоть чьим-то планам не суждено будет рухнуть в этот возмутительно душный, а от того лишь более скверный вечер.

Духота. Разве боги, пусть и бывшие, должны ее чувствовать?

Юноша раздраженно взъерошил кудрявые волосы. Духота не отпускала ни во дворе, ни по пути в другую, даже почти пригодную для проживания избу, которая, впрочем, очевидно, была покинута своим хозяином гораздо раньше, нежели прежняя. Помещение, в которое пришедшим в компании с Новьяром дружинникам все уже удалось затащить лишь чудом не развалившееся еще в позаимствованной ими у соседей телеге тело безвременно почившего подмастерья, было расчищено, вероятно, как раз под такие нужды, от чего изба казалось особенно просторной.

О некогда жившем здесь могильщике напоминали лишь сваленные в кучу обрывки пыльной ткани, доски и местами побитые и как-то не слишком умело расписанные сосуды.

Лель мысленно пообещал себе найти чуть более симпатичный к тому моменту, как обнаруженное ими тело оставят в покое. Насколько он мог судить, покойный со своей работой справлялся и не ему было расплачиваться за ошибки бывшего бога.

Впрочем, у мальчишки имелась своя, далеко не пустая, голова на плечах. И черт бы его побрал – мог бы дождаться, а не прибавлять проблем и без того стремительно терявшему надежду на покой духу.

– Так как же так все же вышло, – из потока сокрушений и усталых мыслей его выдернул совершенно неуместно искрящийся довольством голос, – что, проследовав в палаты, ты оказался в подобном месте? Мне казалось, что родственник твой тебя теперь и на шаг не отпустит.

– Тебе казалось, – пожал плечами Лель. – Я не такой уж важный гость, чтобы задерживаться там долго. День-другой – и буду свободен словно ветер.

– Разве твой брат не жрец нового храма? Поговаривают, он здесь надолго – по меньшей мере, до завершения строительства, – слухи и впрямь расходились по Корчеву с небывалой скоростью, стоило признать, что с течением лет оставаться незамеченными выходило все хуже. – Думал, ты с ним – он был рад тебя видеть.

– Радость радостью, а коли ты сплетни внимательней б слушал, то понял бы то, что дел у него навалом и некогда, подобно наседке, над старшим кудахтать. Если останусь, он то за долг почтет, а мне и без того внимания шибко много. Устал я, богатырь, и, если б не просьба его, только б меня и видели в Корчеве, да и в местах, как ты выразился «подобных».

– Стало быть, уж в который раз, он судьбой у нас служит? – хмыкнул Новьяр.

Лель поежился: – Нет никакой судьбы. А была б она братом – не пришлось бы соломой ночами колоться. Князь с его легкой руки мне покои пожаловал – судьба ко мне, сам видишь, строже, – очертив жестом помещение заключил он.

– Звучит как укор в мою сторону. Разве не делим мы тяготы поровну?

– Воспользовался бы его приглашением, глядишь, ничего бы делить не пришлось. Что ты здесь сам-то забыл? Неужто и часа не можешь прожить без того, чтоб проблем голове и мечу не найти? Порядочный бы с дороги лег отоспаться. А ты? Чем ты вообще занимался, пока меня не было? Али и правда по всему городу маломальского мертвечонка искал?

– Караулил под стенами детинца в надежде услышать хотя бы еще толику твоих недовольств, – наконец, сдержавшись, тихо рассмеялся богатырь. – Так к ним привык, что не знал уж куда деваться.

– Оттого ли ты оказался в избе на окраине города, едва мне стоило переступить ее порог? – не спешил оставлять расспросы дух. – Что за дела у тебя здесь такие, что с дружиною вместе рыскаешь? Неужто на службу решил к Велимиру податься?

– Скорее уж долг уплатить, – голос Новьяра враз сделался тверже.

Очевидно, Лелю наконец удалось задеть что-то внутри юноши, однако именно сейчас он осознал, что не имел ни малейшего желания разговаривать с тем на серьезные темы – проблем и без того было навалом; мальчишка же позволял на долю мгновения отодвинуть их на задний план.

– Ты хотя бы ел?

Внезапный прилив беспокойства разрушил едва успевшую зародиться неловкость, одновременно становясь причиной новой, впрочем, уже чуть более легкой, отразившейся на лице непривычно посерьезневшего богатыря сперва удивлением, а затем и куда более привычной широкой улыбкой.

– Забудь, – фыркнул дух, когда спустя пару частей ответа не последовало, а поблескивающие в неясном свете лучины изумрудные глаза собеседника, казалось, почти что протерли дыру в тысячу раз пожалевшем о своем вопросе юноше.

– Погоди! – наконец ожил тот. – Я всего лишь пытался вспомнить, но сейчас, когда ты спросил, я отчетливо осознал, что со вчерашнего дня на моем языке не побывало и макового зернышка! – лишь на мгновение показавшийся ему взрослым и твердым, голос мальчишки наполнился страдальческими нотками. – Так был занят поисками, что совсем не успел поесть. Неужели ты спрашиваешь потому, что умыкнул мне что-то с княжьего стола? – удивился собственной догадке Новьяр. – Надеюсь, тебя не заметили? Не хотелось бы доставлять...

– Не неси чепухи! – наконец расправившись с внезапно решившей воспротивиться ему котомкой, прервал поток болтовни Лель. – Кто бы стал что-то для тебя воровать у князя?!

В руках богатыря оказался тканевый сверток с еще утром купленным у торговки пряником.

К счастью, проделав весь этот путь вместе с духом, тот не потерял пристойного вида – каша из теста и повидла за восемь, почти что кровных, кун стала бы для духа ударом.

Получив свой пряник, Новьяр и впрямь замолчал. Зеленые глаза наполнились поистине детским восторгом, принимаясь разглядывать незамысловатую цветочную печать будто бы та была по меньшей мере образчиком ювелирного искусства. Сейчас, юноша, как никогда прежде, был далек от образов, рисующихся у простого люда при слове «богатырь».

«И впрямь как ребенок,» – мысленно заключил Лель.

– А с чем он? Ты и правда его из палат принес?

– Сказано же тебе – не брал я у них ничего! Купил у торговки. Знал ведь, что кроме сладостей не ешь ни черта. А коли и правда голодный, какая в том разница, с чем? Хоть бы спасибо сказал, прежде как зубы дареному коню разглядывать.

– Спасибо, – в очередной раз проигнорировав все претензии в свой адрес, выдохнул богатырь. – Рад, что это ты запомнил.

– Забудешь тут, – чуть поумерив свой пыл, фыркнул в ответ Лель. Сложив руки на груди и, прикрыв глаза, с чувством выполненного долга он почти расслабленно оперся спиной о сруб. – Ты ведь за все эти дни и не ел ничего толком. Как только силы ноги-то волочить остаются, ежели так к еде привередлив?

Юноша пожал плечами и в очередной раз одарил собеседника улыбкой.

– Ты хоть попробуй, – поторопил дух, когда спустя еще несколько частей пять частей не услышал ни единого звука со стороны мальчишки. – Мало ли, каков он на вкус. Не понравится – отдашь кому-нибудь еще. Слышал, во граде Верхнем фруктами в сахаре торгуют...

В сенях раздался скрип.

– Тут не слышать – тут пробовать нужно!

Последовавший за скрипом бас напомнил о том, что в доме, они были не одни.

– Фрукты те и впрямь паче хороши, да вот место вы выбрали, братцы, для трапезы и разговоров сих не самое располагающее. Все же ж то хлеб насущный – ему особое уваженье нужно. Хотя, я на этого глядючи, считай, с аппетитом на месяц простился.

– Настолько все плохо? – удивился Новьяр.

– Брешу уж – какой там! Привыкший. Да память былого спасает. Прежде ж какие пиры князь-то наш во палатах устраивал: там и стерлядка, и лебедь и печень гусиная в меде... Где же та печень сейчас, братцы, а?

– С жалованием дружины в Корчеве, пожалуй, разве что во снах... – удивительно дружелюбно выдохнул в ответ богатырь.

– И то верно, брат, и то верно.

Появившийся в сенях мужчина был на порядок старше его спутника, однако же в разговоре оба держались так, будто разницы в их летах не было и в помине.

Впрочем, ежели не брать в расчет седину волос и испещрившие лицо напополам с полосками шрамов морщины, знакомец Новьяра ничем не уступил бы и иному молодому воину. Его тело полнилось энергией, в членах виделась потаенная мощь, а в ярких, пусть и несколько уставших под вечер, глазах тлели искры чего-то, что га поле боя совершенно точно могло разгореться самым настоящим огнем.

«Богатырь,» – вскользь заключил про себя Лель. «Этот куда больше похож».

Рост мужчины на голову, а то и больше, превосходившего его спутника лишь подтверждал его догадки. От мысли от том, как он выглядел на фоне этих двоих сделалось неуютно.

– Да только куда от мыслей-то, братцы, деться? – тем временем удрученно продолжал мужчина. – Душа ведь болит, что с занозою палец.

– В таком случае может быть стоит поговорить о мертвеце? – выпрямившись, Лель устремил взгляд на вновь закрывшуюся за спиной старшего богатыря дверь. – Зачем же лишний раз травить душу?

– Да чего о них скажешь?! – исполненный охватившей его досадой мужчина взмахнул ручищами, в узости сеней, едва не задев ими собеседников. – Мерзость. Мерзостью и остается. Гнилая кожура – вот то, что мы есть без печалей и счастий всяческих. А вы все, ребятушки, в бой. До боя у вас один аппетит – а надо ведь дать себе и о счастии думать. Еда та же – вот разве ли не счастье? Я ведь, как встретились, этому говорю: «Обожди, откушай прежде – час, он погоды не сделает». Ан нет, туда же – все в бой!

– Прождали б больше, глядишь, и вовсе б кусками несли, – насупился Новьяр, очевидно, не слишком довольный проповедью старшего.

– Да с него, что с такого, что с цельного – один спрос, – вздохнули в ответ. – Но я ж, не подумай, – хвалю. Я, значит, слово, а он мне – идею, – внимание мужчины скакало от одного юноши к другому, отчего Лель иногда не сразу понимал, к кому именно тот обращается на сей раз. – Пускай спроса того и нет, а все ж дело ясное – нечисто оно, как ни смотри. Сначала девицы, теперь вот и этот. Похоже, а все ж выпадает. Высокий – один хрен... Вот думаю, могли ли с девицей спутать? За лохмотьями ведь и не видно чего, а волосня располагает – еле отцепил; длиннющие, как у кикиморы... Куда только... Но прибить ведь и не жениться, братцы... Может и спутали, черт его знает.

– Девицы? – не слишком вслушивавшийся Лель задал вопрос прежде, чем осознал причину собственной заинтересованности.

К счастью, объяснять последнюю ему не пришлось.

– Они самые, – тут же охотливо отозвался богатырь, не выказав ни капли недовольства или же недоверия по отношению к незнакомому юноше. – Сколько с ними пляшем, а ни на шаг не сдвинулись. Оно ведь и с ними уже было странно, а теперь и этот еще. Ты скажи мне, ну как он в картину-то общую впишется? Вот и я говорю: никак! Никак, братцы! Только сбивает, а меж тем и иным-то вовсе отличен...

Честно сказать, из похожего более на размышления, нежели на дельный ответ, потока слов Лель так и не смог понять, о чем именно шла речь. Однако в обнаруженном ими трупе, очевидно, крылась проблема большая, чем то, что сейчас покойный не имел возможности предоставить нужную информацию ни одному из присутствующих.

– Чем же отличен? – вновь предпринял попытку он.

– Да вот, значится, девицы-то все со вспоротыми животами как одна были. Состояние разное, правда: кого звери подрали, пока не нашли, – на них ведь-то ведь мы и пеняли вначале, – а там уж и другие – окромя внутренностей, почти и нетронутые...

– Сколько же было девиц этих, коли и счета ты им не ведешь, богатырь?

– Да уж почитай, штук шестнадцать с середины зимы набралось. Не сказывал разве Новьяр? Затем он ведь к нам и пожаловал, что о помощи я попросил со всем этим. Одной лишь удачею с ним повстречался. Иначе б, глядишь, не узнались бы вовсе.

По видимости, заводить знакомства на пустом месте было у юного богатыря чем-то вроде привычки. Тем не менее подробности собственных дел тот раскрывал куда менее резво, нежели его старший товарищ.

Впрочем, даже сейчас находящийся под выдуманной личностью, Лель определенно не был в числе тех, кто имел право обвинять кого-то в скрытности. С момента, когда он в последний раз представлялся кому-то своим настоящим именем, прошло порядка ста лет, тех людей попросту не было в живых... Новьяр не доверял ему ровно в той мере, в коей дух того заслуживал.

Но даже так его отчего-то кольнула обида.

– Не пришлось оно как-то к слову, – просто выдохнул юноша, не подозревая, что вызвал тем самым лишь новую волну негодования.

«К слову? Какое, черт возьми, число выпотрошенных девиц тебе нужно, чтобы за неделю они хотя бы раз все же пришлись к этому пресловутому слову?» – раздраженно подумал тот.

Однако на деле произнес совершенно иное: – Мне, богатырь, и без того проблем хватает, да по миру спокойно не ходится. Знает о том этот молодец, вот страстями меня всяческими лишний раз и не потчует. Да и какой бы был толк – ни силой, ни умом я, дурак деревенский, не вышел. Только воздух бы зря сотряс.

– Неужто и впрямь оно так? – задумчиво коснувшись короткой седой бороды, мужчина прищурился. В его внезапно сделавшемся пытливым взгляде отчетливо угадывался интерес и, Лель мог поклясться, искры хитрецы. – Мне вот совсем все иначе сказывали. Говорят, язык хорошо подвешен – дозорных умаслил, да так, что и слова дурного у них о тебе не вытянешь. Во княжьих палатах тебя привечают, и сам главный жрец провожатым туда служил...

Лель напрягся. Кажется, подобная осведомленность заключалась совсем не в полнивших Корчев слухах. Сейчас он был даже рад тому, что большую часть своих дел имел в палатах под ликом жрицы.

В противном случае, вопросов было бы больше.

Ледяные глаза сверкнули в сторону будто бы намеренно отведшего взгляд Новьяра.

Вот почему он предпочитал ходить в одиночку.

Мужчину же напротив его напряженный вид, кажется, лишь позабавил: – Да все правильно, молодец, правильно! Как говорится, не знаешь – молчи, а знаешь – помалкивай. Не слова человека хорошего красят. Дела, братцы, вот она суть в чем! – внезапно разразился хохотом он, а огромная ручища принялась похлопывать острое плечо с силой, заставившей его обладателя в миг переключиться с терзавших его мыслей на думы о крепости собственных костей. – Ты на него не смотри так, – наконец отсмеявшись, продолжил тем временем богатырь, – одно лишь хорошее сказывал сокол. Остальное уж сам я для общей картины добавил. Дураком бы был я, почитай, деревенским, коль б не знал, что у князя в палатах творится, да без должных причин о делах бы болтал государственных. Да, впрочем, все равно болтун, сколько б отец его меня ни корил, да и этот, глядишь, вскорь корить станет.

Впервые за долгое время Лель не поспевал за чьей-то сменой тем и эмоций.

-Чей отец? – растерялся он.

– Так этого же, – вновь махнул рукой тот, – Новьяра нашего. Добрым он малым был. А я вот, так вышло, по молодости глубокой под его началом служил. Много с тех пор воды утекло – думал, с концами расстались...

Бойкий доселе голос наполнился нотками грусти. Словно споткнувшись о собственные воспоминания, мужчина резко замолчал.

Молодой богатырь, чьи мысли сейчас выдавала лишь едва заметная морщинка меж хмурых бровей, так же не проронил ни слова.

– Да чего ж мы стоим-то тут, братцы?! – внезапно спохватился мужчина, стоило паузе излишне затянуться. – В ногах правды нет. Да и место здесь к разговорам да добрым знакомствам не располагающее. А знакомства-то право добрые. Добрее и не придумать! Идемте, ребятушки. Толку от нас здесь боле не будет.

– А как же покойник? – не сдвинувшись с места, Новьяр все так же хмуро посмотрел на дверь в избу, из-за которой в полной тишине теперь отчетливо раздавались голоса оставшихся подле тела дружинников.

– Не боись – не сбежит, – невесело хмыкнул воин. – А я на него, говорю ж, насмотрелся. Отдохнуть бы мне старому, да и вам двоим лишним не будет. Успеете еще повоевать, а встречу радостную ее надо, как и любое приятное в жизни мгновенье, ценить.

В отличие от до последнего продолжавшего сверлить взглядом закрытую дверь юноши, Лель с удовольствием покинул узкие сени, шагнув навстречу немного охладившемуся ночному воздуху, пусть и не необходимому ему в той же мере, сколь и обычным людям, но отчего-то позволившему ощутить некоторую легкость.

Только сейчас он почувствовал, что гудевшую по пути сюда от чуждых ему сил голову полностью отпустило.

– Меня, кстати, Пребыгневом звать, – немного запоздало представился он Лелю уже успевший сделать несколько шагов от крыльца богатырь.

– Меня Мироладом.

– Сжечь его надо бы, Преба, – в дверях позади показался Новьяр. – Еще, чего доброго, встанет.

– Не встанет, – махнул рукой тот. – Я свое дело знаю. А коли глазком на него еще хоть бы и раз взгляну, так и правда, ребятушки, ни крошки ведь в рот не возьму – попомните слово.

На удачу Пребыгнева, поминать ничего не пришлось.

Добравшись до Верхнего Корчева, юноши оказались в тереме, а еще через несколько мгновений на столе перед ними возникли кубки, предположительно, с медом и разогретый в печи самим же богатырем курник.

– Жена-то, голубка, здоровьем была слаба, дочерей я давно всех пристроил, вот и готовлю маленько. То ведь, чем в гриднице[2] кормят, толком и едой не назовешь – ни тело, ни душу не радует. А еда она не только для голода, она для жизни полноты нужна...

[2] Гридница – большое помещение в княжеском дворце для дружинников, палата для гридей.

Лель подобного отношения к еде не разделял, однако с благодарностью принял протянутый кубок.

– Сказывал батюшка, ты и по молодости готовил знатно. Так чего же теперь прибедняешься? – рассмеялся Новьяр.

Сейчас он разительно отличался от себя в деревне, название которой дух так и не потрудился узнать. Впрочем, и это скромное застолье казалось ему в разы гостеприимнее пестрящего яствами стола.

– Да разве ж мужское то дело, – покачал головою воин. – Меня уж и дочки ругали, что потчевать им себя старика не даю. Да вот что им – мужьям да детишкам еще наготовить успеют, а мне ведь и в радость варганить что было. Теперь уж и правда все больше по мелочи – некому, братцы, и есть-то, и некогда больно. А тут, если б знал, что сегодня вы явитесь, так и путного бы чего учинил – не каждый день выдаются такие встречи, да, впрочем, и вовсе почти не бывает. Отец твой был другом, каких и не сыщешь больше. В огонь с ним, и в воду. Надеялся, он и по-прежнему жив, а тут оно вон что...

– Жаль, что не свиделись вы напоследок, – понурил голову Новьяр, ломая в руках непонятно откуда выуженный многострадальный пряник. – Вспоминал о тебе, да о службе он вашей рассказывал. Жаль мне, что я...

– Да полно, – добродушно прервал его мужчина, наконец и сам усаживаясь за стол. – Судьба меня с сыном его напоследок свела, как две капли воды похожим – вот старику и отрада. Я ведь как увидал тебя в раз тот, словно сам лет на тридцать моложе сделался. Радостно знать мне, что ни сила, ни ум тот пытливый в омут не канули. Нет мне плохих вестей, братцы, все мне счастие. Выпьем!

Стоило первым каплям меда смочить ему горло, Лель и сам вступил в разговор: – Выходит вы не встречались прежде? – наконец задал он свой вопрос.

– Куда там! С тех пор как ушел он с зазнобою прочь, так и пропал ведь с концами. Прятались, ясно дело, но так хорошо, что я грешно иное подумал. Уж как он ту лебедь любил, все – бросил. Да пока и не бросил, ведь все разговоры о ней были. Светокол нас гонял, а тот все равно на свидания бегал. А как приходил, то опять разговоры – любил в общем, вот что. Жаль их конечно, да так, что обида берет, но сын удался на им на славу. Его как увижу, скажу, что достойный отца вышел молодец. Как есть, говорю, достойный!

– Негоже себе раньше времени планы посмертные строить, – тепло улыбнулся тому Новьяр. – Не думаю, что и отец тебя там в времени скором жаждет увидеть. Не чтил отец те владения, так и ты не стремись, пока час не настал последний. Все слова уже сказаны, да и слезы все пролиты. Не ты ли говорил о мгновениях ценных? Так отчего же сейчас нам о прошлом скорбеть, попусту время от встречи потратив?

– Все верно сказал ты, Новьярушка, верно. Это мне старику все неймется. Выпьем! – вновь поднял кубок вверх Пребыгнев. – За дружбу, что времени счета не знает!

– Выпьем! – поддержал его Лель, вслед за всеми вскидывая едва не расплескавшийся на рукав порцию меда.

– Честно сказать, поначалу встревожен я был не на шутку, – очевидно, и впрямь отпустив печали со вторым кубком, вдруг проговорил хозяин дома, – путь ты опасный для жизни подобно мне, да батюшке своему славному, выбрал. Но коль скоро с тобою друг добрый путь этот делит, так и сердце мое спокойно... Лекарь толковый в друзьях он всегда пригодится. А если...

– Неужто и это во гриднице сказывают? – хмельно усмехнулся дух.

– Нет, это уж он, – не менее радостно возразил мужчина. – Руки, говорит, золотые. И волосы тоже. Я было и думать стал, что весь ты из золота сделан.

Лель улыбнулся.

Справа раздался кашель.

– Коли б был сделан – не вышел бы спутник.

– И то оно верно, а без спутника доброго нынче пропасть! Вместе оно ведь всегда будет споро.

Послышался новый тост.

– Так а что же в нем все-таки странного было? – спустя время, стоило русой голове коснуться его плеча, припомнил былой разговор их дух. – Говоришь, выбивается. Чем же?

Пребыгнев отмахнулся: – Не время. Зачем же нам вечер хороший тем портить? Утром, все утром, соколик. Утром я и на стол накрою как надо, утром решим.

– Так зачем же обед ладный портить, да и в день новый старые беды нести? Глядишь, до утра и скумекаем что, али утро со знанием новым встретим.

– Это ты верно говоришь, – куда быстрее прежнего согласился порядком захмелевший мужчина, пригубив уже пятый по счету кубок. – Тому ведь уважение нужно. А мальца я как вспомню... не до стравы мне в общем от вида его. Хорошо сирота и смотреть на то некому.

Лицо Леля приобрело задумчивое выражение: – Кажется, что и о разных телах мы с тобой, Пребыгнев, говорим. Тому, что я видел – дней десять от силы. Распухло конечно, но с кем не бывает. Я право решил от болезни, аль загошки[3] какой помер молодец. Раз уж лекарем был, стало быть, и до леса ходил он часто.

[3] Загошка (загошья вошь) – клещ.

– Да какой уж там лекарь, – вздохнул богатырь. – Названье одно, да и только. Какой к нему гридник не сунется, так и помочь ему нечем – всех в шею гнал. Так то ж разве лекарь?

– Отчего же тогда его звали так?

– Да кто звал? То только слухи ходили, будто он в травах разумеет. И то из-за леса все больше. Туда он и правда захаживал часто.

– Оттого вы к нему и наведались значит?

– Он был тем, чего нет в деревнях.

– В каком смысле нет?

– Ох хорош же был мед, – с сожаленьем вздохнул мужчина, отставляя в сторону кубок. – Девицы те, большей их частью, и не с Корчева вовсе ведь были. Деревенские в общем, порядка десятка. Находили на подступе к дому аль к стенам нижним. В городе разве что двое нашлись. И все как одна без единого органа. Вот и вдумались мы, что им здесь, медом намазано что ли? Что им здесь было-то нужно и в зиму, и в слякоть одним-одинешенькам?

– Лекарь...

– Вот то-то.

– Так выходит, те все же ходили к нему?

– Кто бы знал. На окраине шибко за этим не смотрят. Но вот сам выходил, в том сомнения нет – оттого то тем паче странно.

– Так а с телом-то что? Не пойму я никак. Говоришь выпадает. Так чем же?

– Ни единого шва али раны на нем... – поморщившись, богатырь вновь подтянул к себе кубок, – но внутри ни единого органа снова... одни черви... клубками... да все те не плоть, а друг друга уж жрут... Нет там плоти почти, лишь наружность.

Лель сглотнул.

Пребыгнев осушил остатки меда: – Сам просил. Я то зрелище в жизнь не забуду.

– Лекарь он или нет, – собравшись с силами выдохнул юноша. – Одного не пойму – зачем то мальчишке? Тут бы нечисть какую искать: волколака аль зверя иного.

– Мы искали. Сомнения были. Он ведь тощий как палка, да бледный как кость был парнишка. Людей, да все больше с дружины, шугался. Вот Новьяр и подумал. Да я, впрочем ведь, сразу сказал, что давно он у нас, а девки лишь с несколько месяцев мрут...

– Проверить-то стоило, – сонно отозвался Новьяр, после чего тяжесть его головы покинула успевшее порядком затечь плечо Леля. – Я только учусь. Да и то не в пустую ведь было. Тело нашли – вот уже хоть какая зацепка.

– Думаешь связано?

– Думаю. Просто нам план новый нужен.

– Только о планах тебе бы и думать. Ночь на дворе – все туда же! Уж ноги не держат, а думы все думает. Хватит! – массивный дубовый стол жалобно скрипнул от пришедшегося по нему удара богатыря. – Как старший командую – на боковую. Вы оба. В бою мы мух сонных не жалуем! – поднявшись на ноги, он и сам был намерен приказ свой исполнить.

– Оба? – встрепенулся дух, однако тут же вернул лицу прежнее его выражение. – Рад я, други, приему оказанному, да вот дел во палатах скопилось. С утра не начну – не управлюсь, – сна не было ни в одном глазу.

– Ночь на дворе, – повторил вслед за старшим Новьяр, невзначай ухватив его руку. – Куда ты пойдешь? Вдруг не пустят тебя во палаты. Что тогда? До утра стоять будешь?

– Я же в город нашел для нас путь, так чего б не найти и в палаты? – хмыкнул Лель отстраняясь и все же вставая с насиженного им места. – А тебе бы, пред думами тяжкими все же поспать, – рука Леля невольно потянулась ко всклоченным с неудобного сна волосам, однако юноша, не заметив жеста, уже во весь рост растянулся на освободившемся пространстве лавки. – Спи, богатырь. Коль и правда судьба – еще свидимся.

Дух улыбнулся. Задерживать его не стали.

Примечания автора:

Отчего-то глава показалась мне грустной. Возможно все дело в ее концовке. Хотелось бы позволить Лелю расслабиться. Он весь на нервах, а это определенно грустно. ( ; ω ; )

Лель: Не грустнее, чем осознавать, что кого-то зовут Пребыгнев.

Пребыгнев: На самом деле я милый! Куда милее этих поедателей пряников! В курника ведь ни куска не отведал. Вот что поистине грустно! ( ﾟ，_ゝ｀)

Новьяр: Грустно то, что мне вечно пытаются сунуть то, что я не хочу, и забирают то, что мне нужно.

Пребыгнев: Курники так-то в лудших домах лишь на свадьбы готовят!

Новьяр: ...

Новьяр: Где там твой курник?