Глава 10. Деревня большая: четыре двора, восемь улиц

[1] Деревня большая: четыре двора, восемь улиц – насмешливое выражение о маленьком населённом пункте, используемое с целью высмеивания, так как на деле улиц никак не может быть больше, чем дворов.

– Куда среди ночи исчез этот дурной мальчишка? – пробурчал себе под нос Лель, выходя из темной клуни на залитый озером лунного света пустынный и немного прохладный из-за невесть откуда взявшегося ветра двор. Местами ночная тьма смешивалась с той, что проистекала из совершенно другого мира, однако же и не думала обдавать полуночников, скорее всего, до сих пор царившим с лесу могильным, иссушающим силы холодом. Напротив, лишь обволакивая того единственного, кто сейчас мог ее видеть, сшитым из лоскутов множества жизней и тревог, удивительно мягким одеялом, она позволяла ему чуть подольше задержаться в чуждом его природе спокойствии ночной тиши.

К несчастью, распахнутые объятия давно растворившейся в самой сути возведенного Родом мира Дивии[2] были ничем иным как крохотным участком земли посреди неспокойных вод, кишащих всеразличной навью. Будь то русалки, оборотни или те же самые лешие – нечто, заполонившее раскинувшийся на несколько верст вокруг лес, было враждебно людям и Лель не хотел обманываться временным затишьем, позволившим им перевести дух.

[2] Дивия — славянская Богиня Луны.

Впрочем, то были лишь мутные воды, не грозящие перерасти в полноценный шторм. В былые времена герои усмиряли стихии, а боги вроде него разжигали в их героических сердцах огонь, куда там какому-то волку...

Однако же находящийся в доступной близости герой, похоже, поубавил свой изначальный пыл, а теперь, и вовсе, как сквозь землю провалился.

На дворе не было ни души и ни единой зацепки о том, куда мог запропаститься умудрившийся оставить свой уход незамеченным Новьяр. Последнее стоило считать отдельным пунктом в списке раздражающих его в данной ситуации вещей – он ведь почти не спал! Разве что время от времени прикрывая глаза, проваливался в неглубокий сон, из которого его в итоге и выдернул тот непонятный шум, источник которого до сих пор оставался неясен.

Вновь обведя взглядом двор и так и не почувствовав ничего нового, он тяжело вздохнул, невольно направив взгляд к окружавшему деревню черной стеной лесу.

«Если окажется, что тебя унесла толпа русалок, я буду считать тебя самым бесполезным воином из всех, что когда-либо знал,» – мысленно пригрозил пропавшему донельзя раздраженный Лель.

Все, до чего мог дотянуться его взгляд, было недвижимо, а ветер не был достаточно силен для того, чтобы повалить на землю нечто, способное издать столь сильный грохот. Соседние дворы, как и подобает времени суток, были также пусты, от чего он на мгновение почувствовал себя слоняющимся в одиночестве по ночам средь домов жердяем[3].

[3] Жердяй – дух из славянских мифов, нечистая сила, монстр. В славянской мифологии жердяй выглядит очень длинным, настолько, что может греть руки в печной трубе и худой как ветвь дерева. Похожий на человека дух, который слоняется по ночным улицам и пугает людей. Так и ходил жердяй один по улицам и, подкрадываясь к окнам домов, заглядывал в них, наблюдая за людьми. Бывало, стучал в окно словно ветка дерева.

По всей видимости, у него не оставалось иных вариантов, кроме как сейчас же выдвигаться на выручку горе-богатырю.

«Уж с русалками то как-нибудь справлюсь,» – решил про себя Лель, на пробу высекая из пальцев искру, лишь на мгновение озарившую пространство вокруг него слепящим светом, – «или договорюсь».

«Шурх»

Позади послышался шорох, однако глазам тут же обернувшегося на него юноши не удалось уловить ничего, кроме быстро исчезнувшей за срубом покинутой своими временными постояльцами клуни тени.

– Вот черт, – прошипел он, бросившись за той следом. Кем бы тень ни была, ей определенно не стоило видеть того, что здесь только что было. Однако же, стоило ему зайти за клуню, тень, чуть больше аршина[4] высотой, скрылась за дальним углом. Эта беготня могла продолжаться еще очень долго, тогда как Лель не был намерен играть со случайным свидетелем «чудес» в салки.

[4] 1 аршин = 71,12 см

Решительно зашагав в противоположную направлению движения тени сторону, он почти не был удивлен, обнаружив притаившегося у сруба уже знакомого ему ребенка. Тот был никем иным, как одним из внуков местного старейшины, что по неизвестным причинам, в своем малом возрасте, разгуливал по двору без какого-либо присмотра. Это никак не вязалось с образом его, очевидно, взволнованной происходящим в деревне матери, тем не менее факт оставался фактом.

– Что ты здесь делаешь? – окликнул того Лель, заставив наблюдавшего за совершенно другой стороной ребенка подскочить на месте.

Не зная куда себя деть, оглянувшись по сторонам, тот испуганно воззрился на стоящего перед ним взрослого.

– Почему не спишь, а по двору бродишь? Не боишься?

– Ты колдун? – внезапно уверенно выпалил Рядко. – Я тебя не боюсь – ты же не злой.

– Тогда чего убегал? – покачав головой, Лель присел на корточки рядом с все больше вжимающимся в стену позади себя ребенком. – Меня и правда не нужно бояться, я вообще про русалок говорил, – как можно более мягко улыбнулся он.

– Русалок я не видел ни разу... А сейчас просто стыдно стало, – тихо отозвался его маленький собеседник, как и в первую их встречу вперив глаза в траву под ногами. – Я не хотел подсматривать и будить не хотел..., – мальчик вновь вскинул взгляд к Лелю, – но тот свет...

– Это не колдовство, – оборвал его Лель, – это огонь из пыльцы жар-цвета[5]. Ты ведь знаешь, что это такое?

[5] Жар-цвет (свети-цвет, царь-цвет, Перунов цвет) – мифический цветок папоротника). Когда он цветет, ночь бывает яснее дня и море колышется. Рассказывают, что бутон его разрывается с треском и распускается золотым или красным, кровавым пламенем, и притом столь ярким, что глаз не в состоянии выносить чудного блеска; показывается этот цветок в то же самое время, в которое и клады, выходя из земли, горят синими огонькам. Всякий, кто достанет Жар-цвет, становится вещим человеком, знает прошедшее, настоящее и будущее, угадывает чужие мысли и понимает разговоры растений, птиц, гадов и зверей. Сверх того, он может по собственному произволу насылать в сердце девицы горячее чувство любви.

Лишь на мгновение задумавшись, Рядко кивнул – какой ребенок не знал о легендарном цветке папоротника, поиск которого был едва ли не главной забавой в ночь на Купалу[6]. Неудивительно – сам цветок поистине обладал невероятной и до боли знакомой силой, а приукрашенный бахарями[7] и вовсе представлял собой сказочное сокровище, обнаружив которое ты едва ли не ровнялся с богами, поколения эдак четвертого.

[6] Иван Купала — народный праздник восточных славян, отмечаемый 24 июня (7 июля), посвящённый, по мнению исследователей, летнему солнцестоянию и наивысшему расцвету природы.

[7] Бахарь — рассказчик, сказыватель басен, историй, сказок в древней Руси. Чаще всего это были слепые старцы.

Глаза мальчишки широко распахнулись.

– Это всего лишь пыльца, – поспешил осадить его восторг Лель, ухватившись за возможность запутать несмышленого ребенка тонкостями произрастания папоротников. – Я травник, а поэтому ношу с собой немного для таких темных ночей как эта. Так, говоришь, это ты тут шуму навел?

Тот вновь кивнул: – Прости, я не хотел вас будить, но я когда за клуню зашел, в темноте о мотыгу споткнулся, та упала и...

– Это ничего, – похоже мальчик, и правда, переживал о благополучии гостей. – Скажи лучше, почему ты вообще здесь один ходишь.

– Я не один! – тут же запротестовал он. – Я с братом.

На мгновение Лель опешил. На ум приходил лишь надрывавшийся в люльке перед их уходом младенец, который определенно был слишком мал для ночных прогулок.

– Братом? – на всякий случай уточнил тот. – Его сегодня не было за столом?

Мальчик решительно замотал головой: – Он тогда спал. А сейчас мы в хоронушки[8] играем. Летом матушка в клети[9] разрешает спать, чтоб не шибко жарко было, мы иногда выходим, если не спится. Только ей не говори, – будто бы внезапно вспомнив, что говорит со взрослым, поспешно добавил вмиг встрепенувшийся ребенок, – выпорет ведь опять.

[8] Хоронушки – прятки.

[9] Клеть — в обычном жилище клетью называется, как правило, неотапливаемое помещение, примыкающее посредством сеней к избе.

– Не скажу, – пообещал Лель. – Но вы осторожнее будьте, слышал же, время сейчас непростое – боится за тебя матушка. Что же они все будут делать, ежели одного из вас схватят и в лес утащат.

На удивление, Рядко не выглядел особо напуганным.

– Дед все время в лес ходит. Он сильный, – в его голосе читалась неприкрытая гордость. – Он обязательно меня спасет, да и...

Дед.

О нем определенно стоило узнать побольше.

– Твой дед, и правда, очень сильный, – согласился с мальчиком Лель. – Он в лес от русалок вас охранять ходит?

Малыш замялся: – Не знаю. Мне не говорят.

Лель мысленно цыкнул – этого стоило ожидать.

– Знаешь, мы ведь с богатырем и сами из леса пришли, – предпринял он новую потыку. – еле ноги унесли, а твой дед настоящий храбрец.

– Да – да, – радостно закивал воодушевленный чужим согласием мальчик.

– Сегодня, видимо, на что-то особенно сильное наткнулся. Не говорил кто его так? Часто он вообще с такими ранами приходит? А то бы я мазь ему какую дал.

– Нет...– Рядко задумался, – только иногда. Сегодня он злой пришел, ничего не говорил, да и матушка меня сразу в клеть отослала.

Лель вздохнул.

– А богатыря моего ты случаем не видел?

Мальчик покачал головой. Очевидно, добиваться чего-то дальше было бессмысленно – тот ничего не знал.

– Тогда поспеши обратно – мало ли что здесь может бродить.

– Хорошо, но я сначала Юшку найду и... – глаза ребенка неуверенно обратились в сторону избы.

– Что такое?

– Пока туда нельзя.

– Почему?

Маленький пальчик указал в направлении взгляда темных глаз. Посмотрев туда, сначала Лель не увидел ничего необычного, однако же спустя несколько мгновений понял, на что именно указывал Рядко – из-под задвинутого на ночь окна просачивалась тонкая полоска слабого света.

– Они пока встали – дверь точно услышат. Вот как лягут, так можно, – со знанием дела проговорил малыш. Похоже улепетывать из дома в ночь уже давно вошло у него в привычку.

Но что могут делать добрые крестьяне посреди ночи?

Оставив мальчику наставление не ступать никуда дальше собственного двора и как можно скорее возвращаться с братом в дом, Лель, будучи не в силах усмирить собственное любопытство, направился прямо к окну, из-за которого, едва стоило тому подойти ближе, послышались голоса.

Говорящие звучали, мягко сказать, напряженно. Стараясь понизить тон, те определенно спорили, и не будь он духом, вряд ли бы смог разобрать хоть слово из их приглушенной разделявшим их плотным срубом речи. Несмотря на попытки быть тише, мужчина и женщина ругались столь самозабвенно, что, похоже, не слышали ни шума, наделанного ранее Рядко, ни подкравшегося вплотную к стене их дома Леля.

– ... проблем не оберешься, – заключил грубый голос, однако начало фразы Лель уловить не успел.

– Отец! – сдавленно воскликнула женщина.

Говорящими были никто иные, как местный, и по всей видимости, единственный в поселении старейшина и его принявшая их с Новьяром на постой дочь.

– Головой нужно думать, прежде чем кого ни попадя у себя принимать.

Последнее, судя по всему, было с ее стороны поступком опрометчивым.

– Они люди князя – я по одеждам сразу увидала, – возразила Братомила, – проблем не обрались бы мы, если б не пустили. Да и они – какая-никакая помощь.

Ответом ей было напряженное молчание.

– Богатырь он на то и богатырь, чтобы с нечистью бой вести, – продолжала настаивать она. – Нас обвинить ему не в чем. Мы такие же жертвы, как и соседи наши. По своему они здесь делу, не мы их позвали.

– Со своими делами мы без них справлялись. Одежды говоришь? А не больно ли зелен он для богатыря? Да и этот с ним щуплый... – Лель поежился, – Вот, скажи, стал бы князь таких куда отправлять?

– Так чего бы не стал то? Сам знаешь, иных он близ себя только держит. Давно ли вообще кого путного посылал? – в голосе женщины проскользнула насмешка. – А щуплый этот – знахарь. Давеча ткань просил, да место, где перевязаться могут. Бутыльками звенел, да и видел бы ты их утром – небо и земля. Как есть волшебными травами пользует. Может ему и тебя...

– Еще чего, – резко оборвал ее отец, – я со своими недугами сам разберусь – хватит с нашей семьи чертовщины этой.

Не то чтобы Лель рвался на помощь, однако же раны мужчины и впрямь вызывали у него интерес, правда, не тот, о котором толковала женщина за стеной. Куда важнее были обстоятельства их появления.

– Но, отец...

– У тебя дела вечно вперед думы идут.

– Но ведь она...

Окончание фразы потонуло в раздавшемся у самого уха: «Чем занят?»

От неожиданности Лель едва ли не подскочил на месте. За его спиной, улыбаясь, стоял пропавший в ночи богатырь.

– Чтоб тебя! Где ты был?! – не менее надрывно, нежели подслушиваемые им ранее крестьяне зашептал он, однако же в следующее мгновение, схватив юношу напротив за рукав, все же оттащил того в сторону от избы, опасаясь быть услышанными, теми, кто был внутри. – Куда тебя посреди ночи понесло? – продолжил он, стоило им отойти на более или менее безопасное расстояние.

Новьяр молчал, глядя на него словно баран на новые ворота.

– Я уже с полчаса по всему двору тебя ищу. Думал за тобой в лес идти.

– Зачем? – растерянно произнес юноша, все также вперившись в него изумленным взглядом миндалевидных глаз.

«Чтобы убедиться, что русалки надругаются над тобой прежде, чем утопить, а не наоборот,» – хотел прошипеть он, но вид опешившего от его напора Новьяра несколько остудил пыл.

– Мы с тобой, вроде как, вместе решаем это дело. Да и неужели я не должен беспокоиться о том, кто несколько раз спас мне жизнь? Ты ранен и слаб, с тобой могло случиться буквально что угодно, – Лель скрестил руки на груди. – Так, где ты был?

Растерянность в глазах юноши в мгновение ока сменилась былой веселостью, и Лель мог поклясться, что на протяжении всей его речи, в них постепенно все сильнее разгорался задорный изумрудный блеск.

Огонь в глазах перекинулся на губы, зажигая на его лице еще более ослепительную улыбку.

– Не забивай голову. Утро вечера мудренее, – радостно произнес тот и чрезвычайно гордый своей откровеннейше глупой выходкой, направился в сторону отведенной им для сна клуни.

Лель закатил глаза.

На спутников ему явно не везло.

Наступившее утро, казалось слишком уж ранним. Даже сейчас, в Русальную неделю, когда в силе был запрет на некоторое количество обыденных для крестьян работ, стоило прокричать первым петухам, а первым лучам солнца ударить им в глаза, после медленно заливая собою все поселение, жизнь в нем зашумела и забурлила будто бы назло так и не сомкнувшему с момента возвращения Новьяра глаз Лелю. Восполнив силы, тот уже не нуждался в сне так сильно, как прежде. Тем не менее, будучи вынужденным более не спускать глаз с одного мирно спящего рядом богатыря, так и не предпринявшим иных попыток уйти, он особенно остро ощущал бесполезность потраченного времени.

Мысли о случайно подслушанном им споре также не вылились ни во что конкретное, то и дело прыгая от нанесенной неведомо кем старейшине раны к его словам о творящейся здесь чертовщине и предмету спора в целом. Неужели местные и впрямь так сильно не доверяли своему князю, что были готовы отказаться от якобы отправленной к ним помощи?

Впрочем, с наступлением утра его думы прервала постучавшаяся в двери клуни вместе с первыми лучами солнца хозяйка, в чьих руках он мгновенно заприметил небольшую крынку и сверток.

Несмотря на раннее пробуждение и бессонную ночь, женщина выглядела свежей словно весенний луг, тогда как безупречно собранные под кикой[10] волосы и нежная улыбка и вовсе позволяли усомниться в услышанном им ранее.

[10] Кика — древнерусский женский головной убор с рогами. Этот головной убор был привилегией только мужних жен.

– Со вчера немного калиток[11] осталось, так что решила принести подкрепиться, – льющимся словно ручеек голосом проговорила она, оставляя принесенное на узкой скамье. – Хорошо ли спалось вам, молодцы?

[11] Кали́тки — небольшие открытые пирожки из ржаного пресного теста с различными начинками, наливками, намазками или припёками. Традиционное блюдо карельской, вепсской и северорусской кухни.

– Лучше и быть не могло, сестрица, – улыбнулся в ответ ей Лель, продолжая ненароком рассматривать ту на предмет вьющейся вокруг тьмы. Хотя бы намек на присутствие нави мог пролить свет на происходящее в этой деревне, однако же, как и в последнюю их встречу, та была чиста словно первый снег.

– Вы уж простите, что гостей где попало кормим, – посетовала Братомила, вмиг сделавшись многим печальнее. – Отец не оправился за ночь от раны, а потому велел никого покамест не пускать...

– Может помощь какая нужна? – Лель постарался придать голосу большей взволнованности. Ответ он и так знал.

– Благодарствуем. Да все же отец охотник опытный – сам привык оправляться. Не убедишь.

– В таком случае и на том спасибо, – потянувшись к оставленному ею свертку, юноша бросил грозный взгляд в сторону так и молчащего всю дорогу Новьяра.

– Спасибо, – словно эхом отозвался тот.

– Что я тебе говорил о вежливости? – устало выдохнул Лель стоило дверям закрыться за спиной поспешившей удалиться хозяйки. – Даже если они тебе не нравятся, нас кормят и поют, поимей совесть.

– Пялиться на замужнюю женщину тоже не слишком-то вежливо, – пробурчал в ответ тот.

– Я... Что? – его лицо в мгновение залила краска. Предпринимая попытки уловить тьму, он предполагал остаться незамеченным!

– Неужели так сильно понравилась? – продолжал подначивать его юноша.

– Не неси чепухи! Коли сам в женщинах ничего не смыслишь, так и на других не пеняй. Говоришь, не нравится она тебе, а сам ходишь как воды в рот набрал. Засмущался. В лесу и то разговорчивей был. Не иначе влюбился?

Довольный вызванным его словами ответной тенью румянца на лице богатыря, Лель раскрыл оставленный им сверток, в коем обнаружилась смачно начиненная щавелем калика.

В свою очередь, бросив на ту лишь взгляд, Новьяр демонстративно поморщился.

– Неужели не голоден? – светлая бровь приподнялась в недоумении.

– Я не ем щавель. Он кислый.

Лель закатил глаза: – И что же ты тогда ешь? Одно лишь мясо да рыбу? Так вчера и миску ухи не доел. Чем вас таким в дружине кормят, что и простые крестьянские блюда уже не по вкусу?

– ...

– Прости, – выдохнул он, так и не дождавшись ответа. – Но тебе нужно есть. Умерший в расцвете сил от голода богатырь совсем не то, что сейчас нам нужно.

– Пастилу, – неуверенно начал тот, – пряники, мазуню[12], смокву[13]...

[12] Мазуня —кондитерское изделие, чаще всего из измельчённой сушёной редьки, заваренной в белой патоке.

[13] Смоква – десерт из сушеных рябины, сливы, айвы или яблок.

Ему не стоило извиняться!

– Ты перечисляешь одни сладости! – один из ярко-голубых глаз ощутимо задергался. – Ты не можешь питаться лишь ими!

– Почему? Мед хлебать, что губы целовать[14], – гордо и со знанием дела возвестил Новьяр.

[14] Несолоно хлебать, что немилого целовать – в тексте используется заведомо неверно изложенная пословица.

Лель сошел с лица: – Ты... – он во все глаза уставился на сидящего напротив вновь улыбающегося во весь рот юношу. По телу прошел неприятный холодок. – Ты откуда это взял?

Тот пожал плечами: – Так говорят.

– Что это вообще за бред? Никто так не говорит, – вспылил мгновенно вскочивший на ноги Лель. – И вообще, как долго ты планируешь пререкаться? – вернув себе прежний цвет лица заворчал он. – Мы тут не в игрушки играем. Насколько я понял, ты по собственной воле ввязался во все, что здесь происходит, так не создавай ни себе, ни мне лишних проблем. Не ешь, не говоришь мне куда уходишь, на местных волком смотришь...

Будто ошпаренный жаром его слов, мгновение назад веселый юноша, вскинул на него взгляд по-детски растерянных изумрудно-зеленых глаз.

– Я создаю проблемы? – хриплым голосом повторил он.

Лелю стало не по себе. Он почти и забыл, что имел дело с простым человеком.

– Я не то хотел сказать, – вздохнув, он запустил пальцы в свои вновь чистые и кудрявые светлые волосы, с непривычкой осознавая, что сейчас на нем не было венка, который воспринимался им едва ли не как часть головы.

«Самый сезон, а собрать не из чего,» – посетовал он, немного скривившись.

– Не слушай меня, я растерян и терпеть не могу не понимать того, что творится вокруг. Я просто хочу, чтобы ты не вызывал у местных лишних подозрений и косых взглядов – ни к чему оно нам. Ты улыбался кому-то вроде меня несколько часов подряд, сидя в набитом нежитью лесу. Так что же случилось теперь? Ты ранее ходил на задания один? Или это твой первый раз?

Новьяр затих, уставившись в покрытый соломой пол, полностью подтверждая выдвинутые Лелем догадки, однако же в следующий момент выдал тихое:

– Нет. Я просто ожидал немного иного.

– Так сильно надеялся на то, что здесь будет леший?

Юноша хмыкнул: – Вроде того.

– Впрочем, знаешь, вилами на воде все с этими русалками писано... – поспешил продолжить воодушевленный сработавшей шуткой Лель. – Как я и предполагал ранее, старейшина, да и дочь его, знают куда больше, чем говорят. Я ведь как тебя искать ночью вышел, ссору меж ними застал. Хоть мы дурного и думать не думали, а он всяко против того, чтобы мы поблизости были. Кроме прочего, внук его проговорился, якобы тот едва ли не каждый день в лес ходит. Зачем спрашивается? Зачем соваться туда, где нечисти как травы, особенно если с ней сладить не можешь? Да и не припомню я, чтобы русалки своих жертв ранили... о волке и говорить нечего – он тебя едва вместе с твоим мечом не сожрал. Если бы не Еремей, еще неизвестно, что...

– Так кто такой этот Еремей?

Лель вздохнул, понурый вид юноши напротив вынуждал говорить его все больше и больше, однако, пожалуй, этой частью истории, за исключением участия в ней собственных сил, с непосредственным участником большинства последующих событий он все же мог поделиться.

Рассказ занял не больше трех десятков частей[15], по истечении которых он ожидал от сосредоточенно слушавшего Новьяра практически чего-угодно: непонимания, насмешек, рассуждений о необходимости покончить с темной опасной для людей сущностью... однако же, стоило прозвучать последнему слову, с губ богатыря сорвался, очевидно, гложущий того с самого начала истории вопрос:

[15] прим. 19 современных минут.

– Ты всем подряд помочь стремишься?

Он фыркнул: – Нет, исключительно круглым дуракам. Мое необъятное сердце не способно не жалеть тех, кого боги обделили умом, – на его губах расцвела наигранно мечтательная улыбка.

– Выходит, все в этой истории круглые дураки? – со смехом в голосе произнес богатырь.

– Выходит, – равнодушно пожал плечами Лель, в глубине души чрезвычайно довольный тем, что рассказ будто бы взбодрил до этого потерявшего былую веселость парня, а его собственные страхи не оправдались. – Так или иначе, теперь мы здесь и не может такого быть, чтобы то, что мы наблюдали в лесу никак не было связано со всеобщим помешательством на русалках. Мы не видели ни одной. но уж есть как есть и было бы неплохо проверить эту версию тоже. Ну там, знаешь... опросить местных... Вы таким, богатыри, конечно, не занимаетесь, но как видишь, рубить напропалую не наш вариант – чем бы оно ни было, оно принимает множество форм, и я, честно сказать, понятия не имею, что поможет его одолеть.

– Я бы и рад их россказням поверить, – выдохнул вдруг Новьяр, – да только по всему периметру деревни защита стоит. То не вязь, конечно, какая, но от русалок да упырей помогать должно. Стало быть, остается неясным, как те сквозь нее прорывались до сих самых пор и почему, способные на такую мощь, до сих пор не поглотили деревню.

– Что? – Лель на мгновение опешил.

– Я ночью к лесу ходил, решил осмотреть округу, так и на руны наткнулся. Такое нам, богатырям, дело привычное, – юноша усмехнулся. – Ты говоришь как самый настоящий стратег, а значит дополнительная информация лишней не будет.

– Уже хорошо, но не льсти так явно.

– Это чистая правда!

– Да – да, – протянул Лель, принявшись отрешенно поправлять наспех повязанный с ночи пояс. – А вот план нам бы, и правда, не помешал.

В теории поставленная ими перед самими собой задача казалась, что ни на есть пустяковой – много ли ума было нужно, разузнать о нечисти у тех, кто жил с ней бок о бок. Вот только на деле, все оказалось гораздо сложнее и выходя уже с четвертого по счету двора несолоно хлебавши* юноши знали лишь то, что в недавно образованной здесь деревне, по случайности или нет, собрались чрезвычайно молчаливые люди.

Ссылаясь на головную боль и множество дел, те, не пуская их дальше двора, старательно избегали любых вопросов о старейшине, и все как один твердили о том, что русалок то в целом и видом не видывали, все больше толкуя о них как о чем-то само собой разумевшемся. Судя по их рассказам, ни один не встречался с русалкой лично, разве что те с некоторых пор коров доить по ночам у них приучились, да ткани всякие воровать, коли те плохо лежали.

Очевидно, несмотря на общую тревожность, о которой твердила Братомила, никто не воспринимал двух не слишком зрелых на вид юношей, устроивших днем ранее в их деревне переполох, в качестве потенциальных избавителей от нечистой.

– Спасибо на честном слове, – в очередной раз попрощался с не слишком улыбчивым крестьянином, отвесив поклон, Лель, выходя со двора, где его уже некоторое время ждал опросивший, судя по скорости его возвращения, не слишком успешно, соседей Новьяр.

– Ничего, – выдохнул тот, стоило им поравняться. – Они даже говорить не хотят. Как на прокаженного смотрят.

Лель смерил его взглядом.

Похоже, даже без кольчуги, но все еще на перевес с едва не зарубившим их соплеменника мечом, тот не вызывал у народа теплых чувств. Впрочем, помимо этого, ничего, что могло бы вызвать у них столь явного отторжения в юноше не было, разве что те и правда почитали колдуном простого полукровку.

Но какой из него был колдун? Сейчас с далеко не детского лица на него смотрели изумрудные глаза побитого щенка, которому хотелось разве что кинуть лакомство, но уж никак не прогнать того взашей.

– Со мной говорят, но что толку, – поспешил успокоить его Лель. – Никто ни одну русалку не видел, только и делают, что причитают, дескать, в округе ни одной березы, что даже толком обрядов не провести. В остальном немногим больше, чем у тебя.

– Это странно, – задумчиво протянул богатырь.

– Здесь все странно, – немного раздраженно бросил Лель.

– Это да... Но я как я и говорил, те руны не должны пропускать лишь русалок, да прочих заложных. Так куда девается навь? Почему ни один ту не видел?

– Неужели все врут? – раздосадовано взмахнул руками Лель, тут же ощущая, как задевает что-то справа от себя.

«Чем-то» оказалось мигом слетевшее с коромысла ведро воды, с ног до головы окатившее несущего его мужчину. Однако же самым неловким в сложившейся ситуации оказалось то, кем именно он оказался.

– Черти! – воскликнул пробиравшийся мимо по краю дороги знакомый им с прошлого утра крестьянин. – Вам простой народ, что в траве муравьи?

– Прости, – лицо Леля в мгновение ока приобрело виноватое выражение. – Я случайно, – продолжил оправдываться он, тем не менее стекающая с одежд мужчины вода ни капли не остужала его пыл.

– Какой прок от вас?! Только под ногами мешаетесь. Встали посреди дороги как вкопанные – ни пройти ни проехать!

– Мы извинились, – куда более холодно процедил Новьяр, похоже еще со вчера затаив на того обиду. – Это всего лишь вода.

– Для вас всего лишь – а для нашей глуши она может в любой момент течь перестанет! Прокляты мы, как есть прокляты – русалки засуху нагонят. Всего лишь вода! Вы, я смотрю, из знатных будете, небось воду чарками подносят. А ты поноси с мое, – обратился он прямо к Лелю, – вмиг вся холеность спадет.

Голубые словно озерные воды глаза покрылись коркой льда, а с лица сошла растерянная улыбка.

Крестьянин на мгновение замялся.

– Гродан! – внезапно окликнула того вышедшая на порог соседнего дома женщина. – Чего орешь как хряк резанный? Сам-то, коль не Русальна неделя, кажись, часто воду то носишь?

– Они... – покраснел от гнева мужик.

Впрочем, слушать его никто не стал.

– Ты что ли беду поскорее накликать хочешь? Не иссушили еще русалки источник, так и неча им идеи подавать. Тебя спасать пришли, а тебе козлу старому все неймется!

– Сварливая баба! – плюнул тот через плечо.

– Да уж не в подметки твоей – ей-то и слово сказать боишься!

– Тьфу на вас! Бабий ум короток – дальше красы не видать. Погубят нас черти, как есть говорю!

– Что у кого еще коротко!

Окончательно рассвирепев, униженный женщиной крестьянин, было бросился к ней, однако в следующий миг споткнулся о позабытое под ногами ведро, уже дважды растянувшись на земле на глазах у давно растерявших всякий гнев, смеющихся юношей.

– Матушка, – из-за спины, грозной женщины показался лет двадцати отроду дюжий паренек, – не нужно с ним речи вести. Что толку.

Едва ли обратив на сына внимание, крестьянка перевела взгляд к виновникам спора.

– А вы и правда посреди дороги не стойте, лучше на взвар[16], молодцы заходите. Мы к Русалиям пирогов с репой напекли. Отведайте, коль не шибко торопитесь.

[16] Взвар — напиток, получаемый с помощью длительного нагревания воды или пива с травами, кореньями, фруктами или ягодами.

Не мешкая, Новьяр уже было сделал шаг в сторону двери, но тут же перевел взгляд на Леля. Тот лишь покачал головой и кивнул первым прошествовав в избу.

Честное слово, как ребенок.

– Я смотрю из окна, вы все по соседям ходите, – заговорила женщина, стоило им пройти в сени. – Помощь какую сыскать пытаетесь, али еще что? Так я слышала для вас охотников снарядили.

– Откуда? – вновь приняв доброе расположение духа, улыбнулся ей Лель.

– Так это... муж-то у меня охотник. С Сиваком дружбу дружит. Стало быть, тот вчера как от старейшины вышел, так сразу к нам с новостями, дескать, со дня на день отправитесь к озеру русалок бить.

– К озеру? – удивился Новьяр, из чьих рук на глазах исчезал кусок выставленного на стол пирога.

– Неужто напутала чего? Сказывают, вы за тем к нам и прибыли.

– Все верно сказывают, – поспешил успокоить ту Лель. – Просто план до конца не готов – дело то серьезное, русалки то тут, то там. Возможно кого и в деревне для защиты оставить придется.

Крестьянка взмахнула руками: – Стало быть, все так серьезно? Я-то сама их не видывала ни разу. Неужто из леса решили сунуться? Говорила я мужу, смех один их обходы.

– Матушка, – подал голос, стругавший в углу нечто напоминающее ложку юноша. – Зачем же так про отца при гостях.

– Да что я про него-то сказала? – мгновенно встрепенулась та. – Я ж говорю, что сколько ни ходи – всех не переловишь. Что толку круги день за днем наворачивают. Дома уж мяса никакого не стало, а все, ишь ты, охотник. Лето за летом напасти преследуют...А старейшину-то нашего как жалко, столько мужик сделал, чтобы мы посвободнее жили, а все без толку...

– Уж не о засухе ли той разговор? – утонил Лель.

– Да если бы только о ней, милки, там ведь кошмар полный у них... Что беда ему на голову...То сын, то сноха. Одна Братомилка подле него осталась. Та девка с детства бойкая, да и той с мужиком тщедушным жизнь не в радость. Чего только за него ухватилась...

– Матушка, – чуть с большим напором повторил юноша.

На этот раз, та и правда на миг смолкла.

– Я-то дура мелю, что ни попадя. Вы, молодцы, ешьте, да, коли нужно чего, спрашивайте. Да вот в дела их семейные мне, и то верно, лезть не стоит.

Смерив сына недовольным взглядом, та принялась разливать по чашам новую порцию взвара, но все же не выдержав нагнувшись особенно близко прошептала: – Я вам одно скажу, если проклятье о котором Гродан талдычит и есть, то не на деревне оно, а на семье их несчастной. Невзлюбил их Полель, ох, невзлюбил.

Примечание автора:

Неужели в истории появится новый действующий персонаж?

Ковыль: Полель, в чем конкретно ты замешан?

Полель: Да я просто браки одобряю. Там вроде как печать ставишь и все.

Ковыль: Ты типа регистратор?

Полель: Я типа бог © Полель - славянский бог-регистратор