Глава 16. Куда б дорожке ни идти

Когда из-за покорно расступившихся веток растущих на опушке высоких кустов и куда более мирных, казалось бы сбавивших свой убийственный, до боли сдавливавший даже не нуждающиеся в постоянном притоке кислорода легкие, напор, потоков тьмы, прежде пеленой застилавших взгляд любого, кто осмелился бы ступить на пораженную навьим естеством территорию, показались смутные очертания уже знакомой путникам деревни, на дворе стояла глубокая ночь. По их примерным подсчетам, она уже вот-вот должна была преодолеть рубеж, и под громкие крики надрывающих горло петухов смениться долгожданным рассветом, оповещающим всю, или по крайней мере наиболее слабую и пугливую, нечисть, о необходимости отхода в межмирье. Как минимум, до тех пор, пока сумерки вновь не коснутся занятых людьми земель.

Не будь всех тех поручений Прави, что время от времени поступали к от матери, брата али еще какого бога, задумавшего свалить на него собственную работу и не касаться лишний раз подошвами своей сотканной из того же благословенного и чистейшего света, что и он сам, обуви явьей грязи, Лель бы и сам, с преогромным на то удовольствием, отсиживался бы где-нибудь на границе миров, не рискуя попасть хоть бы и под один из лучей ярко-желтого небесного светила, палящего тем жарче, чем добрее было расположение прибравшего к своим рукам Правь Даждьбога. Оное и в лучшие времена не предвещало для бывшего бога любовной страсти ничего хоть сколько-то столь же светлого.

Стоило ли говорить о положении нынешнем, когда единственным, что помогало расслабиться была лишь твердая уверенность в том, что Явь не заслуживала пристального внимания его глубокоуважаемого брата, как, впрочем, и он сам.

За время их сравнительно недолгого и на порядок более легкого обратного пути Лель успел вкратце изложить Новьяру, несшему на своем здоровом плече бессознательно болтающего конечностями, словно плетьми, мужчину, события, свидетелем которых ему довелось побывать в пространстве посмертного сна, кажется, совершенно нетипичным для подобного явления образом, принадлежавшего сразу двоим безвременно почившим людям.

Благодаря этому небольшому, хоть и показавшемуся юноше бесконечным, путешествию на границу мира живых и мертвых прижизненная личность установившей на этом небольшом участке земли собственные порядки нечисти, как в общем и ее связь со многой прочей творящейся здесь чертовщиной, не вызывала более сомнений, позволяя в очередной раз прийти к выводу о том, что подавляющее большинство людей не признается в собственных злодеяниях, даже если от этого будет зависеть их жизнь.

В противном случае все было бы гораздо проще.

Двое суток, наполненных пустыми разговорами и досужими толками, насмарку.

Лель успокаивал себя тем, что если он и опоздает в Корчев к назначенному сроку, в том несомненно будет и вина самого князя, неспособного обеспечить контроль за собственными территориями... Хотя вряд ли подобное объяснение вдохновит кого-то, кроме и так в жизни не сказавшего ему и единого грубого слова Полеля.

А ведь он так и не нашел мальчишку-упыря. После нападения на них зверя тот словно сквозь землю провалился... Что тем не менее, принимая во внимание состояние леса, нельзя было исключить как совсем уж невероятный исход.

Оставив позади установленный местными барьер, Лель издал тяжелый вздох, несколько устало и даже чуть раздраженно вглядываясь вновь непривычно мутным после длительного пребывания под влиянием морока взглядом в кромешную темноту окутывающей селение ночи.

Что не удивительно, первым на пути юношей хоть сколько-то четкими очертаниями показался тот самый, пару дней назад принявший их не самым радушным образом, двор. Залитый несколькими часами ранее остывающей патокой заходящего солнца и полнящийся гомоном множества голосов, сейчас он встречал уже знакомых ему чужеземцев бесстрастно взирающими на них пустыми глазницами так и не задвинутых наспех покинувшей это место хозяйкой на ночь окон. Таким же пустым был направленный в небо последний взгляд Гродана.

Впрочем, как и тогда, в самое первое утро, деревня была лишена каких-либо признаков жизни. К счастью, потоки знакомой от чего-то особенно настороженно вглядывающемуся в них Лелю, не принадлежащей проклятому лесу, первозданной тьмы, были теми же, что и прежде, плавно обтекая все сущее и с особым наслаждением оплетая его тонкими нитями.

Ничего лишнего.

Однако смутная тревога никак не желала отступать.

Лель поежился.

Несмотря на то, что основные детали и события кое-как удалось установить на положенные им места, получив приблизительную картину происходящего, та все еще не выглядела достаточно ясной для того, чтобы хотя бы один из них мог предложить план действий, гарантирующий благополучный исход.

Главной проблемой все еще оставалась сущность твари, оказавшейся способной подчинить себе целый лес и вытворять все то, что она вытворяла в последние несколько месяцев.

«Это точно русалка?» – поспешил осведомиться Новьяр, стоило Лелю закончить свой небольшой и местами не слишком приятный рассказ.

Ответа на данный вопрос он не мог найти с того самого момента, как пришел в сознание на поляне возле жертвенного дерева. Личность Вьялицы, ее смерть, желание называвшихся прежде ее семьей людей поскорее разобраться со всем этим без лишнего шума и даже исчезнувшие в лесу тела составляли прекрасную канву, тогда как наполнение...

Почему бы людям, сведущим в ритуалах и озаботившимся установкой барьера, попросту не предупредить становление покойника мстительным духом? Были ли они настолько глупы или все же самонадеяны? Зачем русалке кормиться, если она и без того обладает силой, достаточной для того, чтобы свершить желаемое возмездие? Чего она ждет? Почему охотится не на тех?

– У тебя есть иные идеи? – отозвался Лель.

Богатырь покачал головой: – Чем бы это ни было, навряд ли оно собирается ждать завершения Русалий, иначе бы и дальше не подавало виду.

«Если только план не изменился с нашим появлением здесь,» – подумал про себя дух, но так и не решился озвучить собственную мысль – не хватало еще, чтобы мальчишка начал винить себя за спонтанное желание помочь.

Хотя привычка и не из лучших.

Достигнув первого, показавшегося ему достаточно большим для того, чтобы вместить сразу несколько укрывавшихся от возможного нападения нечисти семей, дома, Лель нетерпеливо постучал в дверь, надеясь обнаружить за ней хотя бы пару крестьян, наконец отогнав от себя все больше нараставшее по пути сюда беспокойство.

Ответом ему стало воцарившееся на несколько ощутимо вязких мгновений молчание, лишь усугубляющее тишину затянувшейся летней ночи.

– Тц.

– Быть может другая изба? – предпринял попытку подбодрить его Новьяр, тут же принимаясь оглядываться в поисках иной, выглядевшей хоть сколько-нибудь просторной, постройки поблизости, однако ни одна из них так же, как и выбранная ими ранее изба, не подавала видимых признаков жизни. Плотно закрытые окна не пропускали даже слабого света, казалось бы, в подобной ситуации должных сжигаться одна за одной в надежде отогнать хотя бы видимую тьму лучин.

– У нас нет на это времени, – резко развернувшись, Лель устремился к следующему двору. – Разве я не велел им собраться вместе и организовать хоть какую-то охрану? Почему вечно...

За новой дверью, как и прежде не было слышно ничего кроме все больше нагнетающего обстановку молчания.

– Неважно, – прямо перед его носом, оставив свою не спешащую приходить в себя после сонного взвара ношу, возник из-за столь близкого положения особенно явно, на добрые четыре дюйма [1], превосходящий его в росте богатырь. Послышался треск. Лишь на мгновение воспротивившаяся рывку деревянная дверь распахнулась, пропуская юношей в самое нутро еще более густой тьмы.

[1] 4 дюйма = 10 см

Стоило им оказаться внутри, в темноте послышался мученический вздох и лязг упавшего наземь метала. Щелчок и от расположенного на ближайшей к незваным гостям стене избы крохотного остатка лучины полился слабый, но все же достаточный для того, чтобы осветить несколько уставившихся на них во все глаза мертвенно бледных лиц, свет.

– Чтобы я еще хоть раз ... – сквозь зубы прошипел Лель.

– Это не чудище, это дядя богатырь! – первой отмерла, лет пяти на вид, растрепанная со сна девчушка, завидев за его спиной, скорее всего, выглядевшего на порядок добрее, Новьяра.

По избе пронесся ропот. У самой двери, вмиг встрепенувшись и осоловело взирая на них, потирал до сих пор не привыкшие даже к такому тусклому свету глаза горе-охранник, чье единственное оружие, еще при входе спихнутое Лелем на пол, сейчас совершенно жалко валялось в двух аршинах[2] от своего владельца.

[2] 2 аршина = 142 см

Против реальных чудищ у них не было бы и шанса.

Не пытаясь пройти дальше, Лель окинул взглядом помещение, тут же развернувшись к застывшему в дверях, с некоторым облегчением и даже толикой радости взирающему на него Новьяру, очевидно, куда больше его собственного переживавшего о благополучии местных жителей.

– Занеси Сивака в избу, найди остальных и установи на дворах какие-нибудь барьеры или что ты там умеешь, а я – в дом Скурата. Сдается мне, в случае чего, это место будет первым на очереди к расправе, – он задумчиво пожевал губу.

Расправа с одной единственной русалкой – задача посильная даже не слишком опытному в подобных делах охотнику. Вне зависимости от того, является ли дева озерной, лесной или же полевой, всякая как огня страшится железа, не хуже оного обжигающего полностью сотканное из тьмы подобие плоти. Для того, чтобы прогнать, а возможно и сильно ранить, простую и давно не питавшуюся русалку порой оказывалось достаточно и булавки, отчего те были практически у каждого, кто в силу своего ремесла вынужден был время от времени пересекать типичные их места обитания.

Некоторые, конечно, использовали мак.

Практически черные от затопившего светлую радужку зрачка глаза продолжали метаться по комнате. – Знать бы, конечно, с чем придется столкнуться. Есть подозрения, что простая иголка или же лопата ее не возьмет. Если это вообще русалка, а не...

– Ле... – открыл было рот богатырь, но тут же резко его захлопнул.

Лель закатил глаза: – Еще одно слово про лешего, Новьяр, и я лично отдам тебя на съедение одному из них.

Тот насупился: – Я и не собирался говорить ничего подобного. Кроме того, лешие не едят людей, – взгляд особенно ярких в желтом свете лучины изумрудно-зеленых глаз столкнулся со льдом во взгляде напротив. – Я всего лишь хотел сказать, что прежде, в лесу, тьма ведь уже отступала перед моим мечом и, хоть и не веришь в его силу, ты мог бы взять его с собой.

В подтверждение его слов Лель невольно вновь скептически осмотрел якобы божественное оружие, несмотря на все свои прошлые заслуги, все еще напоминающее переплавленную и успевшую покрыться ржой кочергу, заставив прежде довольно уверенно предлагавшего его юношу, нервно пройтись по рукоятке пальцами.

– Тебе он и самому не помешает, – наконец выдохнул Лель, – в конце концов, при плохом исходе тебе придется в одиночку защищать всех этих людей, – на мгновение выразительно скосив взгляд на так и валявшееся под лавкой оружие, он двинулся к выходу. – В общем, сделай что-нибудь с этим, – бледная рука описала в воздухе абстрактный круг, очевидно, стремясь охватить все происходящее в деревне мракобесие, – а я постараюсь обойтись меньшей кровью.

– Без крови никак нельзя?

Лель пожал плечами. Навряд ли желание Новьяра получить ответ на этот вопрос было больше его собственного.

«Насколько могут быть сильны эти чертовы дочери, подпитываясь тьмой оскверненного человеческими жертвами леса?!» – возмущенно продолжал прокручивать в голове всевозможные варианты значительно прибавивший шага на пути к дому старейшины дух.

Прежде русалки, если и топили захожих в свои владения молодцев или же терзали тела не менее юных девиц, то делали это все больше от помутнения давно утратившего былую ясность разума, и уж тем более не отлавливали своих жертв по деревням при помощи волколаков[3].

[3] Волколак – человек, способный превращаться в волка.Волколаком можно стать добровольно и против своей воли. Колдуны частопревращают себя в волколака, чтобы обрести силу зверя. Они способныпревращаться в волка и обратно в человека по собственной воле. Человек также можетобратиться в волколака и после проклятья, тогда проклятый не способен самвернуть себе человеческий облик.

Куда, черт возьми, смотрят боги?! Неужели барьер межмирья после падения Элеуса настолько истончился, что отныне навь могла спокойно разгуливать по Яви, творя бесчинства направо и налево? Возможно ли, что отныне Русалии были небезопасны даже для такого как он?

Если же конкретно этот участок земли было решено отдать в угодья различной нечисти, им стоило хотя бы предупредить имеющего особый талант влипать в подобного рода дела Леля! Если только в этом и не была основная задумка.

Если он снова станет причиной...

Однако вряд ли его могут сослать еще дальше.

Думать об этом, как и о том, что не только они столкнулись в Русальную неделю с чересчур агрессивными для своего вида мертвецами, решительно не хотелось.

Возможность обнаружить в доме старейшины лишь окоченевшие или же и вовсе разорванные на части, подобно телу Гродана, трупы, не сумев просчитать дальнейшие действия отчего-то до сих пор медлившей девчонки, с каждым новым шагом и проплывающим мимо пустынным двором волновала его все больше и больше.

Рассвет никак не наступал.

Впрочем, оказавшись на принявшем ранее их на постой дворе, Лель несколько сбавил темп своего бьющего через край потока мыслей.

Едва тот вошел, в глаза бросились лежащие то тут, то там ветви можжевельника и сосны, и что самое главное – вычерченные на земле, хоть и не складывающиеся в хоть сколько-то известную ему вязь, но все же смутно знакомые символы.

Входная дверь, как и в предыдущих домах, оказалась заперта и не поддавалась не способному похвастаться богатырской мощью духу любви, отчего тот, раздраженно цокнув и отринув какие-либо приличия, принялся изо всех сил стучать в нее кулаками.

– Открывайте! – что есть мочи прокричал он, будучи совершенно уверенным в том, что несколько мгновений назад услышал за дверью характерное копошение не спешащих впускать его хозяев. – Это Миролад! Лекарь! Мы вернулись из леса, и черт возьми, это срочно! Самим вам с нею не сладить!

Копошение за дверью стало громче. Судя по звукам, стоявшие за ней вступили в короткую перебранку. Спустя мгновение та распахнулась. В грудь Леля тут же уткнулось древко направленного на него несколько встрепанным и с очевидным подозрением взирающего на него из-под густых белесых бровей Скуратом топора.

– Выходит она все еще жива? – заполошно и немного растерянно, произнесла нетерпеливо выглянувшая из-за плеча отца Братомила, даже в кромешной темноте, разрываемой лишь слабым светом, льющимся сквозь щели внутренней двери, умудрившись обжечь его взглядом, казалось бы, еще более темных, чем сама ночь, глаз. Отлипнув от нежданного гостя, ее взгляд несколько мгновений продолжал бегать по пространству за его спиной, после чего женщина сделалась куда более нервной, чем прежде.

– Где Сивак? А богатырь твой где? Неужто... – ее лицо побледнело.

– С деревенскими они, – опередил любые предположения юноша. – Рассудили, что надобно какое-никакое укрепление на дворы поставить. А вы, как я вижу, – его взгляд метнулся ко двору и тут же вернулся к людям в дверном проеме, окатывая тех, словно из ведра с холодной водой, не менее леденящей порцией нескрываемого осуждения, – уже обо всем позаботились.

– С чего бы нам вообще верить, что это действительно ты, а не нежить какая, – уткнувшийся в грудь черенок и едва ощутимый край лезвия усилили напор, заставляя сделать полшага назад. – С лучшим охотником я тебя отправлял. А теперь ни его, ни молодца, что богатырем звался. Сдается мне не так прост ты, парень, коли теперь в одиночку сюда явился.

– А с русалкой, с русалкой-то что? – игнорируя недовольный вид попытавшегося прежде отодвинуть ее локтем в сторону старейшины, продолжала женщина. – Неужто так сильна она, что и барьер не поможет? Мы свой-то ведь только из страха за деток малых поставили да от близости к лесу пущей. А вдруг уж и этот ей нипочем будет, батюшка?! – в ее голосе звучала очевидно уже давно подступавшая к горлу истерика. Смуглые пальцы сжались на белоснежном рукаве Скурата, заставив того повести плечом, сбавляя напор.

– Коль столько держался, с чего бы ему и лишнюю пару дней не простоять, – в свойственной простому мужику манере поспешил успокоить он дочь. – А коли и рухнет, мужей мы не зря на подбор всех набрали дюжих. Уж с девкой-то всяко сладим. Нашла кого слушать, дура. А без опасу лишь глупый да малый живут. Неча перед ним оправдываться.

– Барьер-то, и вправду хорош. Да только разве ли не от одних лишь русалок он защищать призван?

– От чего же еще? – в тоне Скурата послышались ноты сомнения. – Коли с русалками-то воюем, стало быть, и защита под стать им нужна.

– Так-то оно так, – миролюбиво согласился Лель, изобразив на своем лице выражение растерянной задумчивости. – Однако же из леса как вышли, всех троих нас сомненье взяло – простая ли то русалка али нет. Сколько по свету богатырь наш хаживал, а подобных ей, говорит, не видал.

– Стало быть встретили вы ее? – в голосе крестьянки плескался благоговейный ужас. – Жива чертовка?

Лель еле удержался от того, чтобы закатить немного уставшие от напряженного вглядывания в темноту глаза: – Тут уж что-что, а это точно – нет. Зависит, конечно, от того, что считать жизнью.

– Хватит с меня недомолвок! – гораздо грубее прежнего выплюнул старейшина. – Своими глазами то тут, то там я тварь эту видел. Нет тут сомнений и быть не может. Русалка она, как есть!

– Выходит все же одна? – словно невзначай уточнил дух. – Помнится ранее мы говорили о нескольких девах.

– Какая разница? – огрызнулись ему в ответ. – Нежить она и есть нежить. Одна она, много – все один лик и сущность у них одна!

Юноша хмыкнул: – Не хочешь ли ты мне сказать, Скурат, что снохи не признал?

На несколько мгновений между тремя так и стоявшими у порога людьми повисло напряженное молчание.

Воспользовавшись сложившимся замешательством, Лель обогнул потрясенно застывшего и будто бы вмиг лишившегося полнивших его тело сил старейшину, беспрепятственно оказываясь в объятиях окутавшей сени тьмы.

– Что ты имеешь ввиду, лекарь? – голос Скурата резко стал на порядок холоднее, однако блеснувший в свете зажженной в избе лучины топор не позволял обмануться захлестнувшим его внешним спокойствием, отчего принявшийся бегло осматривать комнату юноша все же решил не затягивать, кажется, уже и без того достаточно выразительную, паузу.

– Уверен, вы оба осведомлены обо всем куда лучше, чем я, – Лель повел плечами. К его удивлению, сейчас в избе было гораздо меньше железа, нежели он помнил из сна. – И было бы очень умно с вашей стороны поделиться всем с теми, кто пытается спасти ваши шкуры, не теряя ни драгоценного времени, ни наших, с позволения сказать, не менее ценных сил, – в его руках оказался внушительного вида ковш, который тут же перекочевал на середину комнаты. – С самого начала вы все твердили: «Русалки, русалки...», тогда как по пути сюда мы не встретили ни одной. Вы ведь знали, что прячется в лесу. Видели ее, оттого и поставили этот барьер. Оттого вы сейчас и прячетесь в защищенном со всех сторон тереме. Вы ведь сразу узнали в ней Вьялицу, не так ли?

— Это всего лишь русалка, – наконец несколько сдавленно произнес до сих пор наблюдавший за его сумбурными перемещениями старейшина. – Стоило ли нам бередить собственные души и смущать чужих людей прошлыми связями, тогда как итог остается прежним? Кем бы она ни была при жизни, кого бы ни знала, все это уже не имеет никакого значения для дела. Сейчас она представляет опасность не только для нашей семьи, но и для всей деревни и потому скрепя сердце мы обязаны во что бы то ни стало уничтожить поразившую наши земли заразу. И если ты или кто-то еще...

– Потрясающе, – с губ Леля, так и не прекратившего раскладывать на полу найденные им иглы лишь в одному ему известном порядке, сорвался рваный смешок. – Похоже ты и сам в это веришь, старик. Пожалуй, это и есть самое главное в хорошей лжи. Вот только несколько моментов из сказанного тобой были неверны сами по себе. Вьялица не простая русалка. Она гораздо сильнее подобных ей, оттого мы и не можем обойтись чем-то вроде железа или же даже обычного барьера, до сих пор не пропускавшего в деревню мелких тварей, коих в лесу сейчас пруд пруди. Земля действительно заражена, но никак не русалкой. Скорее, напротив, то, что заразило землю и сделало ее той, кто способен на подобные зверства. Человеческие жертвы не самое лучшее удобрение в долгосрочной перспективе.

– К-какие еще жертвы?! – заикаясь воскликнула Братомила. В ее глазах отразился ужас, а вскинутые к груди руки заметно подрагивали.

– Что за бред ты городишь?! – взревел старейшина, очевидно готовый броситься на него с кулаками. – В моей деревне я бы никогда...

– Никогда бы не допустил подобного? Не прибедняйся, Скурат, – фыркнул юноша, понимаясь с пола. – Ты тоже был здесь, когда якобы почитаемая тобой за родную дочь Вьялица лишилась единственного ребенка. Стоит признать, что подобная жертва действительно куда более богатый источник подпитки, нежели взрослый человек, чьей жизненной энергии хватит в лучшем случае месяца на два – на три. Но если земля и правда пуста, почему бы не бросить эту затею или не выбрать иное место? Неужели поддержание собственного статуса оказалось важнее жизни внука?

– Мальчишка не был нам родней! – встрепенулась женщина. – Но даже так, сколько лет поили, кормили – мы бы никогда...!

Поток речи был резко прерван скрывшим ту за своей спиной отцом: – Даже если и так, – подбор слов совершенно очевидно давался ему с трудом, – иногда следует пожертвовать одним ради блага многих. Вы служите в дорогих палатах, своим трудом вы обеспечиваете себе жизнь, а таким как мы нужно выживать. Как ответственный за жизни многих, я не могу ставить одну выше прочих. Испокон веков людям приходилось чем-то жертвовать. Никакая милость не будет дана просто так...

– И кто же нынче раздает милости за тела младенцев?

– Так ведомо кто... – замялся явно не ожидавший такого вопроса мужик. – Тот же, что и прежде... Всем же ж известно, кто над лешими и иной поганью властен...

Лель застыл, на его губах промелькнула горькая и вероятно еще больше озадачившая собеседника усмешка: – И много ли милости вам принесла сия жертва? – память вспыхнула изумрудными искрами, вырвав и его груди нервный смешок. – И коль скоро вы столь в ритуалах да богах черных сведущи, неужто ума не хватило как следует руки на себя наложившую девку схоронить?

– Что ты имеешь ввиду?

– Лишь то, что, не будучи похороненной должным образом, твоя сноха не просто обернулась навью – она впитала и продолжает впитывать в себя силы, порожденной множеством неуспокоенных душ тьмы. И поэтому я спрошу лишь раз: где именно находится ее тело? Если мы его не найдем, ничего не закончится, пока ваши разодранные тела сами не удобрят почву. И даже так...

– Откуда бы нам знать?! – охватившая ее паника не позволяла более сдерживать ни гнева, ни рвущихся наружу злых слез. – Если ж она подохла где-то посреди леса, неужто кинулись б мы рыскать?! Чертовка сгинула уже после того, как покинула это место. Никто и о смерти ее не знал, пока самолично не явилась, пока...

Старейшина обхватил готовую бессильно упасть на пол дочь своими особенно огромными по сравнению с ней руками: – То, что ей было нужно, она уже забрала, – холодно бросил он Лелю. – Неужели жизнь одного ребенка не равна жизни другого? Сполна отплатили мы ей, да и не принял Чернобог нашей жертвы. Есть ли за что нам нести еще большую плату?

– Как я и думал, – успев немного успокоиться от первого наплыва непрошенных эмоций, выдохнул Лель. – Просто хотел удостовериться. Ни один из вас ведь ни шиша путного не знает о Нави, верно?

Стоило ему замолчать, комнату наполнила гнетущая тишина, нарушаемая лишь короткими приглушенными всхлипами уткнувшейся в плечо отца крестьянки и еще более тихим треском почти догоревшей лучины.

– Так где твой муж, Братомила?

– Отряд на дозор к барьеру повел. Тебе-то какое дело? Только языком трепать и можете, что ты, что богатырь твой хилый...

– То ли дело твой суженый, верно? – усмехнулся ей в ответ дух. – Это ведь он ваш и лесной барьеры установил?

– Хоть на что-то годен, – выплюнул Скурат, заставив отстранившуюся дочь уязвленно сжаться.

– Какие отношения связывали его с Вьялицей?

– Брат он ейный.

– Не брат! – в глазах Братомилы зажегся тот самый огонь, что горел там и в ту роковую ночь. – Сосед, да и только! О каких отношениях ты толкуешь, когда родная жена его прямо перед твоим носом стоит?! Жили они прежде забор к забору, а как отец его помер, семья-то ее и скумекала, что лишними руки в доме не будут. У них ведь своих сыновей навалом, под шумок и двор, оставшийся, к себе прибрали.

– Тоже мне – нашла руки, – пробубнил Скурат. – Только на дрянь всякую и способен, и сам ведь лишь языком молоть горазд. Что толку мне с его грамоты да советов пустых, коли он за пять лет ни одной борозды не вспахал, да ни фунта[4] дичи в дом не принес? Еще одну бабу завел себе на голову...

[4] 1 фунт (гривна) = 0,41 кг

– Где бы мы без него сейчас были, – фыркнула ему в ответ дочь. – С голоду бы еще прошлой осенью померли, али с соседями насмерть передрались.

– Да был бы толк, – отмахнулся тот. – Будто б сейчас от еды столы ломятся. Чего его толки стоят, если уж и чадо сгубив, урожая с гулькин нос собираем, – давясь последними словами и схватившись за грудь старик резко и громко закашлялся.

– Так это он сына твоего с Вьялицей свел?

– Тут уж как посмотреть, – еще не успев отойти от приступа кашля Скурат немного нервно повел плечами, очевидно, эта история не была одной из его любимых. – Сын ведь тогда в их деревню приторговывать ходил. Там Вьялку и увидал. Мотался словно медом ему там мазали, а в один из разов и этого с собой притащил, дескать, работа какая нужна, да и место свое. Так и остался. Этой ведь дуре много не надо.

– Разве не ты твердил ранее, что сын твой жениться отказывался, только в последний момент спохватившись?

– Дак разница-то какая. На нормальной с приданым жениться не хотел, почитай, что так и гулял бы, коли б мы уходить не надумали. Я ведь хотел ему прежде девку покраше, поздоровее да с приданым хорошим найти. А у этой что? Все по братьям родители роздали. Мы как с отходом решили, так я и добро дал – чай в лесу-то сложнее девку сыскать. Кто ж знал, что ему интерес лишь и нужен был.

– Да то небось сама она в него вцепилась, как узнала. А то ты не видишь – сколько кормили, поили, а она все из нашей семьи крови никак не напьется. Что тогда, что сейчас – змея подколодная. Была бы у девки совесть, давно бы ушла, а не на чужом горбу выродка своего выхаживала. Отец с матерью есть, уж нашли бы ей место какое.

– Тебе, стало быть, нашли, теперь и о других судишь? – покачал головой Лель. – Вот только не каждый способен родного брата в могилу свести, лишь бы мужа в глазах отца краше сделать, да отцовский двор к рукам прибрать. Неужто действительно стоили того этот двор да защита отцовская. Разве жить вы здесь зановь на начали?

Сказанное им заставило женщину на мгновение задохнуться, поперхнувшись еще не успевшими слететь с ее губ словами. Темные журавлиные глаза расширились от охватившего ее ужаса.

– Что ты... – наконец смогла вымолвить она, однако Лель не был намерен выслушивать в свой адрес новый поток брани.

– Отпираться нет смысла. Место, где тело его лежит, я своими глазами видел. С него начались ваши беды, Скурат. Вот только ни урожая, ни милости божьей такие дела уж давно не приносят...

– Врет он все, батюшка, врет! – запричитала тут же крестьянка, хватая мужчину за руки.

«Хлоп»

В избе раздался шлепок, вслед за которым потерявшая дар речи женщина звучно рухнула на пол, тут же прижимая ладонь к горящей от удара и стыда щеке.

– Отец! – возопила она. – Как скоро ты на слово чужакам верить стал?! Какой бы мне прок с его смерти, коли ты и без того о нас дюже заботился всех без разбору?! Стала бы я...

– Это ты мне скажи... – шумно выдохнул тот. – Стала бы, аль не стала, коли Дягиль тебе за неделю до пропажи его сказал, что надумал я взад вас с дитями вертать, коли здесь ни еды, ни ремесла ему подходящего не найдется...

– Он...

– Он не сказал тебе, верно? – Лель вздохнул. – Зато, полагаю, упомянул, что богатый на снедь лес обрадует твоего отца, уже послушавшегося прежде его совета, перебраться подальше от прошлого места, а после предательства мужа Вьялица сама освободит вам свое место, вернувшись к родне?

– Ты не можешь всего этого знать, – сквозь зубы прошипела Братомила.

– Ох, поверь, я знаю гораздо больше твоего, сестрица. По крайней мере о том, на что люди способны ради любви...

– Какой еще любви?! – взвизгнула та, мигом поднимаясь на ноги и подлетая к даже не попытавшемуся отойти с ее пути Лелю. – Дягиль любит меня! С этой... с ней...

– Именно поэтому, он предложил убить твоего брата. Именно поэтому ничего не сказал тебе о смерти Вьялицы. Именно поэтому натравил на ваш дом игошу и именно поэтому сейчас все мы совершенно беззащитны, стоя буквально посредине навьей вязи, совершенно точно не имеющей ничего общего с защитным барьером.

– Что ты такое несешь?! – совершенно ледяная женская рука поднялась для того чтобы отвесить пощечину по его лицу, однако тут же была заключена в куда более сильную, чем ожидалось от этих рук хватку.

– Если бы не было барьера, мы наверняка уже давно были бы мертвы, – глядя ему в глаза сурово заявил старейшина. – Если все и впрямь так, как ты говоришь, нет ни малейшего смысла оставлять нас в живых.

Притянув так и не сумевшую высвободить руку женщину ближе, Лель ответил Скурату не менее серьезным взглядом: – Тебе лучше тоже подойти, стоя у края круга, рискуешь быть задетым.

– Чем? – удивился мужчина, невольно попятившись и оглянувшись вокруг.

– Кем, – поправил его Лель. – Той, что отчего-то действительно не спешит нападать. Чего же ты ждешь? Сколько бы ты не пряталась, из-за тьмы здесь едва ли есть место воздуху. Не знаю, что конкретно вы задумали, но разве ли ты не услышала достаточно для того, чтобы больше не ждать и не верить ему?

– С кем ты, черт возьми, говоришь? – Братомила забарахталась в его объятиях сильнее прежнего, однако обернувшись она, как и ее отец, уже не смогла отвести глаз.

В самом темном углу между стеной и печью, в том самом, где сейчас располагалась, очевидно не слишком часто используемая прялка, словно вопреки обыкновению вновь принимающий свою светлую и нежную форму растрепанный ветром одуванчик, из мельчайших крупиц отражающей слабый свет огня пыли и уже давно запримеченных Лелем сгустков инородной тьмы медленно формировался человеческий силуэт. Теряя свою эфемерность его округлые и в то же время изящные формы темнели, наливаясь, впрочем, чем-то совершенно иным, нежели приходящий при виде их очертаний на ум легкий девичий румянец. Кожа явившейся им девушки и раньше была бледна, однако теперь, куда больше походя на тонкий лед, та отливала глубиной озерных вод, навсегда сокрывших под собственной толщей все ее телесные и душевные шрамы.

«Значит все-таки озеро,» – сокрушенно подумал Лель. Достать тело со дна им определенно не удастся.

Появившаяся в гробовом молчании посреди избы Вьялица, а находившийся с ней бок о бок около месяца, а то и двух Лель никак не мог ошибаться в том, кем именно та являлась, была удивительно похожа и в то же время разительно отличалась от себя прежней. На ее наконец до конца сформировавшемся теле, едва прикрытом обрывками, скорее всего, прежде целой и целомудренно надетой на нее еще мертвую белой рубахи, не было ни единого изъяна и ни одной из отвратительных отметин, уродливыми узорами покрывавших ее кожу в момент смерти.

В новом обличье она была куда выше своей прижизненной формы за счет свойственных виду русалок удлиненной шеи и ног. На первый взгляд ничем не отличающиеся от человеческих руки при ближайшем рассмотрении были так же длиннее обычного. Эта непримечательная непропорциональность становилась тем выразительнее, чем ближе босые ступни приближали ее к собранному из железного черт пойми чего и кое-где подплавленному для верности кругу.

Уже не единожды видимые Лелем прежде, не приличествующие добропорядочной крестьянке, растрепанные светлые волосы, хотя и сейчас не выглядели слишком аккуратно, казались чем-то совершенно естественным и невыносимо прекрасным, тогда как их сменившийся грязно-болотным, прежде теплый золотой оттенок, лишь подчеркивал застывшие, но будто бы ставшие несколько ярче того же цвета глаза.

Они, как и весь ее образ, излучали бесконечное спокойствие и даже некоторое безразличие к стоявшим напротив людям. К тем, кто ее породил, пропитав прежде живое сердце тоской и болью Редкая навь могла похвастаться подобной выдержкой, особенно та, чья сущность сама по себе состояла в постоянной, и с прошествием лет все сильнее заменяющей разум, жажде отмщения.

На своем веку и все больше в силу своих занятий Лель встречал множество русалок. Некоторые из них безустанно плясали, перепрыгивая с ветки на ветку, какие-то пытались обольстить и заманить в свои убийственные объятия все живое, за исключением презираемого ими духа ставшей им ненавистной одной своей сутью любви, другие же были настолько изуродованы заменившей их сущность тьмой и потеряны в чреде сменяющих друг друга иллюзий, что и вовсе переставали напоминать людей, превращаясь в нечто более схожее с болотными тенями, чьей единственной целью было поглощение чужой жизненной энергии... Тем не менее ни одна из них не была настолько холодна и ни одна не излучала подобной силы. Возможно, все дело было именно в ней, хотя Лель и не был до сих пор уверен, что поглощенная ею, а точнее неразрывно связанным с нею лесом, тьма не свела ее с ума раньше срока.

– И правда ты знаешь, где мой муж ими был похоронен? – раздавшийся в тишине звонкий, словно переливы ручья, голос русалки, заставил доселе не смевшую сделать и лишнего вздоха Братомилу в его руках окончательно лишиться чувств.

Встретившись в ошарашенным взглядом так и не успевшего вновь схватиться за оружие старика, Лель нехотя кивнул.

– Говоришь мне не верить ему. Но стоит ли верить тебе, Лель?

Примечание автора:

Мне безумно сильно хотелось стабилизировать выход глав, выкладывая их раз в две недели, но она все росла и росла ТТ На данный момент это самая большая глава (5142 слова) с самым меньшим количеством примечаний!

P.S. Ну это все оттого, что вы и так все прекрасно знаете, умнички мои ~

P.P.S. Я ни в коем случае не гонюсь за объемом, а даже наоборот, немного его боюсь, но есть как есть.

На самом деле в черновике к этой главе было больше Новьяра, но его текстовое время в какой-то момент съела не способная сдержать терзавших ее переживаний Братомила.

Новьяр: Разве я не один из главных героев? Почему у меня до сих пор меньше реплик, чем у пушечного мяса из первых глав? Да даже мертвые говорят больше меня!

Ковыль: Вот умрешь, тогда посмотрим.

Новьяр: Но я не умру, так ведь?

Ковыль: ._.

Новьяр: Так ведь, да??!?!!!?

А еще в моем тг канале (https://t.me/koval_mimimi) появился проект будущего ловца солнца с изображением Леля (￣▽￣*)ゞ Там рады всем~