Глава 99. Финал. Город памяти (7)

В тот миг, когда Чу Хуай задумался, мальчик, которого вела за руку ведьма-призрак, вдруг механически повернул шею и посмотрел в его сторону.

Спрятаться было уже поздно, у Чу Хуая внутри всё сжалось, он был готов к любой опасности — но мальчик вдруг улыбнулся ему.

Он может видеть меня!

Это осознание заставило у Чу Хуая побежать мурашки по коже, но в чёрно-белых глазах мальчика светились любопытство и доброта.

Ведьма-призрак накрыла мальчика тканью, на груди у него в области сердца расплывалось большое мокрое пятно. Он вдруг поднял руку, приложил к пустой груди, опустил голову и пробормотал:
— Здесь так пусто, так больно...

Если приглядеться, в чертах мальчика проступала некая привлекательность.

Ведьма-призрак решила, что внук говорит с ней, ласково потрепала его по голове:
— Тяньи, не бойся, это бабушка виновата, бабушка найдёт тебе сердце.

Чу Хуай, услышав это имя, не мог поверить своим ушам, почувствовал, как кровь застыла в жилах, будто его пригвоздили к земле — он не мог пошевелиться.

Этот мальчик... это был Цзинь Тяньи в детстве?

Пальцы Чу Хуая невольно сжались, побелели, сердце сжалось от боли.

Сознание оставалось ясным, он понимал, что всё это — сон, и теперь начал догадываться, что он здесь лишь наблюдатель.

Чу Хуай очень хотел знать, правда ли всё, что он видит.

Сон был слишком реален, дышать становилось трудно.

Цзинь Тяньи ещё до рождения был убит собственной бабушкой, у него вырезали сердце...?

Потерял мать...?

Стал живым мертвецом...?

Это и есть та часть воспоминаний, которых не хватает Цзинь Тяньи...?

Когда Чу Хуай снова поднял голову, ведьма-призрак и мальчик были уже далеко, лес закончился, впереди открылся чёрный, как бездна, портал, по поверхности которого струились потоки времени.

Ведьма-призрак повела мальчика в этот портал, и они исчезли у Чу Хуая на глазах.

Чу Хуай больше не колебался: даже если вероятность, что всё это правда, одна на десять тысяч, он обязан идти за ними.

Это — утраченная память Цзинь Тяньи, его начало, его суть, причина, по которой Чу Хуай его любит.

Чёрная дыра постепенно исчезала, Чу Хуай, ругая себя за слабость, изо всех сил рванул вперёд и успел прыгнуть в неё в последний момент.

Всё закружилось.

Когда он открыл глаза, оказался в живописном месте среди водорослей и рыбок.

Ведьма-призрак с внуком стояли у ворот дома. Во дворе мальчик примерно возраста Цзинь Тяньи ловил кузнечика, из кухни доносились голоса и запах еды.

По дороге мимо ведьмы-призрака и Цзинь Тяньи проходили люди, не замечая их.

Цзинь Тяньи выглядел встревоженным, пытался вырваться из грубой бабушкиной руки, глаза покраснели от слёз, слёзы катились по щекам. Он отчаянно строил гримасы и кричал мальчику во дворе, хотя знал, что это бесполезно.

Тот мальчик не видел его.

Ведьма-призрак управила кузнечиком, тот выпрыгнул за ворота, мальчик оглянулся на кухню, тихо открыл калитку и выбежал на улицу за кузнечиком.

На маленьком лице Цзинь Тяньи застыло отчаяние.

Чу Хуай вдруг понял, что происходит, и похолодел.

Ведьма-призрак, с лицом, полным безумия, боли и раскаяния, не колеблясь, рукой пронзила грудь мальчика и, как когда-то у Цзинь Тяньи, вырвала бьющееся сердце.

Радость и восторг застыли на лице мальчика, он повалился на землю, раздались крики ужаса, паника, рыдания его семьи.

Никто не видел ведьму-призрака и Цзинь Тяньи.

Ведьма-призрак, дрожащими руками держа сердце, опустилась на корточки, в её мутных глазах стояли слёзы, полные вечной скорби.

Чу Хуай с трудом мог представить, что на таком маленьком лице может появиться выражение печали, но в глазах Цзинь Тяньи он действительно увидел именно это.

Ведьма-призрак хотела, чтобы её внук жил.

Солнце уже клонилось к закату, лучи освещали тела ведьмы-призрака и Цзинь Тяньи, а также ещё не остывшее тело мальчика, лежавшее в луже крови.

Призраки явно боятся света.

Тело ведьмы-призрака казалось эфемерным, ноги в некоторые моменты почти становились прозрачными.

Она напоминала русалку из сказки, заключившую сделку с ведьмой: судьба сыграла с ней злую шутку, и она была вынуждена заплатить совестью за возможность ходить под солнцем, за короткую жизнь Цзинь Тяньи как призрака.

Она должна была найти для Цзинь Тяньи... подходящее сердце, прежде чем сама умрёт и тело Цзинь Тяньи исчезнет.

Цзинь Тяньи был в сознании, но не мог убежать, не мог сопротивляться — он был лишь пустым скелетом без сердца.

Сердце Чу Хуая начало сжиматься от боли, пустота и печаль в глазах Цзинь Тяньи жгли его душу.

У Цзинь Тяньи даже не было сил отказаться от того сердца.

Чу Хуай попытался поставить себя на его место и вдруг понял — это была воля к смерти.

Цзинь Тяньи, очевидно, хотел просто умереть, чтобы бабушка не причиняла больше вреда невинным детям, но он знал, что это бесполезно — у бабушки была своя одержимость, она жгла свою жизнь, считая, что делает ему добро.

Умершие не могут даже покончить с собой.

Они лишь могут трезво наблюдать, как бабушка, отдавая сердце, всё больше погружается в безумие, её тело становится всё более эфемерным, словно ветер вот-вот унесёт её.

Это была безвыходная ситуация.

Чу Хуай следовал за ведьмой-призраком и Цзинь Тяньи, проходя через один чёрный портал за другим, наблюдая, как ведьма убивает одного ребёнка за другим, а живое сердце в груди Цзинь Тяньи бьётся с ритмом жизни, но в его прекрасных и глубоких глазах уже не осталось ни искры, ни жизни.

В последний момент перед смертью ведьма-призрак наконец нашла подходящее сердце, она посмотрела, как оно идеально сливается с телом Цзинь Тяньи, с удовлетворением закрыла глаза — искупая грехи и находя освобождение.

Но живой Цзинь Тяньи уже не мог освободиться.

В заброшенном храме, заросшем сорняками, боги и святые сидели на алтаре, их золотые тела были содраны бедняками и брошены как мусор.

Бедные нищие, больные и немощные, лежали на соломе в храме, издавая тихие стоны — жизнь была настолько жалка, а существование — невыносимо тяжело.

Семилетний Цзинь Тяньи прятался в углу, обхватив колени руками, свернувшись калачиком, глядя на иссохшие, грязные лица, и никто не знал, о чём он думал.

Чу Хуай невольно подошёл к нему. Хотя он и понимал, что это сон, глаза его невольно наполнились слезами.

Ночной ветер пронзал до костей.

Двадцатипятилетний Чу Хуай стоял перед семилетним Цзинь Тяньи, пристально смотря на этого слишком рано повзрослевшего красивого мальчика.

Мальчик, опустив голову, вдруг поднял глаза, увидел вежливое лицо Чу Хуая, неловко улыбнулся, но тут же спрятал улыбку и тихо сказал:

— Я не достоин.

Не достоин улыбаться, не достоин быть счастливым.

Чу Хуай, услышав эти слова, почувствовал, как сердце разрывается на части, словно комок застрял в горле.

Но мальчик всё же жаждал надежды и тепла. Он, казалось, боялся, что молодой человек с чистым лицом увидит его тяжкие грехи, и сжался от страха. Затем осторожно сделал шаг вперёд, взгляд был смиренным, голос дрожал:

— Брат, ты можешь меня обнять?

— Мне так холодно.

Никто не хотел его, никто не любил, никто не прощал.

Но он должен был жить.

Иначе всё, что сделала бабушка, потеряло бы смысл.

Чу Хуай дрожащими руками без колебаний поднял мальчика, словно он был величайшим сокровищем на земле.

Маленький Цзинь Тяньи моргал, глядя на близкое тёплое лицо, и казалось, что даже запущенный храм засиял.

— Брат, ты такой красивый.

А Чу Хуай думал: если всё это правда, то тогда у Цзинь Тяньи, вероятно, не было даже этого малого тепла — он одиноко бродил в темноте, пытаясь уйти из мира страданий и найти край блаженства.

Как жаль, что они не встретились.

Нежный поцелуй, лишённый всякой двусмысленности, коснулся лба мальчика, и в его чёрных прозрачных глазах мелькнул страх и мечтательность.

Когда Чу Хуай опустил его на землю, мальчик всё ещё стоял, растерянно глядя перед собой.

Чу Хуай присел на корточки, улыбнулся ему и поправил одежду:
— Я буду ждать тебя через двадцать лет.

Мальчик вдруг поднял глаза, в них мелькнула надежда на жизнь, он смущённо улыбнулся, протянул Чу Хуаю мизинец и твёрдо сказал:
— Дай слово.

Это была его последняя, детская наивность.

...

Цзинь Тяньи исчез.

Чу Хуай смутно понял, что происходит.

Это явно не испытание для него, или, точнее, это вообще не была вторая стадия.

Он не знал, что случилось, но, возможно, тот андрогинный хозяин храма просто хотел рассказать ему историю.

Он признаёт: его единственное сожаление после выхода из первой стадии Города памяти — что он не купил воспоминания Цзинь Тяньи.

Чу Хуай стал целостным, и теперь он хотел увидеть целого Цзинь Тяньи.

Похоже, та статуя... исполнила его желание.

Чу Хуай не знал, зачем материнское существо Храма памяти делает это.

Может, это связано с той первой строчкой в рейтинге, где фигурирует имя Цзинь Тяньи?

...

Снова всё закружилось, но Чу Хуай уже привык — он понимал, что сон ещё не закончился и очень хотел узнать, что было дальше.

Голова перестала кружиться, и теперь он стоял у ворот даосского храма.

Всё уже казалось знакомым, и Чу Хуай сразу стал искать внутри Цзинь Тяньи.

Наконец он услышал знакомый, приятный голос в западном флигеле. Цзинь Тяньи, кажется, с кем-то разговаривал. Чу Хуай не хотел мешать, осторожно сделал дырочку в тонкой бумажной перегородке и заглянул внутрь.

В комнате клубился дым, Чу Хуай мог разглядеть старого даоса напротив Цзинь Тяньи, а из самого Цзинь Тяньи видел только изящную кисть руки и на предплечье... живую, чёткую небесную метку.

Цзинь Тяньи вырос, его выбрала небесная метка.

Вот почему он говорил, что раньше был жильцом, а потом перестал им быть.

Вот почему он уже проходил через Храм памяти, и его рекорд до сих пор никто не смог побить.

— Небесная метка? — в голосе Цзинь Тяньи прозвучало сомнение.

— Да, — старый даос вздохнул и кивнул, — боюсь, это знак, что ты обременён тяжкими грехами.

Этот разговор был знаком Чу Хуаю: когда-то он сам приглашал старого Юэ, и тот долго объяснял ему происхождение небесной метки.

Цзинь Тяньи молчал.

Даос продолжил:
— За всю жизнь я не встречал человека с таким добрым сердцем, как у тебя, и всё же... вот такая беда.

Цзинь Тяньи встал, кажется, улыбнулся:
— Я только этого и хотел.

Страдать в аду, чтобы искупить вину.

Он только этого и хотел.

Он тысячу раз готов принять смерть, не может оправдаться, несёт на себе непомерную вину — неудивительно, что его выбрал этот страшный мир.

Заслуженные девять кругов ада.