Глава 97. Финал. Город памяти (5)

Полное совпадение.

Глубокой ночью, когда всё стихло, Чу Хуай тихо поднялся, открыл окно и, подставив лицо ледяному ветру, позволил сну окончательно улетучиться.

Он задумался: если подумать, все перемены в Цзинь Тяньи не были плохими — даже наоборот, он стал именно таким, каким Чу Хуай всегда хотел его видеть.

Раньше Чу Хуай часто упрекал его в скрытности, в излишней серьёзности, в том, что тот слишком много несёт на себе, из-за чего всегда казался немного подавленным. Даже его улыбка была наполнена какой-то тяжёлой нежностью, а в шутках всегда скрывался смысл, который Чу Хуай не мог разгадать.

Он и вправду мечтал, чтобы Цзинь Тяньи стал легче, свободнее.

В последнее время, пока Чу Хуай был занят поисками улик и общением с другими жильцами, он почти не уделял ему внимания. Теперь, оглядываясь назад, он чувствовал тревогу, словно невидимые путы сжимали его всё крепче.

Казалось, что вокруг шеи обвились тонкие, как волоски, нити — и с каждым днём их становилось всё больше, они душили его.

Правда была уже совсем близко.

Чу Хуай закрыл глаза, крепко сжал губы.

Цзинь Тяньи — именно тот, кем он его представлял.

Ещё один ответ.

Он открыл глаза: в его чёрно-белых зрачках отражались смутные тени деревьев под окнами, и не было ни капли растерянности.

Только так всё становилось объяснимым.

Почему, стоит ему захотеть, чтобы появился Цзинь Тяньи — тот тут же оказывается рядом. Почему Цзинь Тяньи незаметно становится всё ближе к его ожиданиям, почему его жесты, привычки, даже манера говорить — неизменны.

Почему в Городе памяти появляется дочь Вэй Ху, покончившая с собой, почему именно на вечеринке по спариванию повторяется сцена из прошлого.

Почему тот домосед, когда ему становится одиноко, вдруг встречает красивую женщину, готовую утешить его.

Все эти люди и события — это материализация скрытых, неосознанных желаний самих жильцов.

Чу Хуай неловко усмехнулся.

Как он мог забыть, что человек может переписывать свою память, делая её такой, какой хочется?

Разве память всегда абсолютно правдива? Всегда ли это точная запись фактов?

Нет.

Субъективное восприятие влияет на память, незаметно подгоняя её под наши ожидания.

Фраза, сказанная кем-то значимым, при многократном воспроизведении в голове может обрести совершенно иной, несуществующий смысл.

Иногда, чтобы вызвать сочувствие, человек намеренно усиливает в памяти мрачные моменты: скажем, в детстве кто-то однажды сказал ему что-то обидное, а потом он рассказывает, будто тот мальчик его постоянно обижал, отбирал деньги, бил.

Стоит повторять это снова и снова — и ложь становится правдой.

Порой даже сам человек уже не может отличить вымысел от реальности.

Особенно если эта ложная память годами укрепляется.

Память — вовсе не объективна.

Раньше Чу Хуай не мог понять, почему Вэй Ху говорил, что на теле Сяо Юнь была небесная метка, а теперь вдруг всё стало ясно.

Вэй Ху так хотел, чтобы Сяо Юнь была жива, что, чтобы поверить в это, он бессознательно переписал свою память: «Сяо Юнь жива», «эта девушка и есть Сяо Юнь» — и это стало для него истиной.

В реальности изменение памяти — процесс медленный, но здесь... это Город памяти.

В мире памяти возможно всё.

Желания усиливаются до предела, а переписывание воспоминаний становится простым и незаметным — человек даже не осознаёт, что сам изменил свою память.

Если бы Чу Хуай не проверял свою память по три раза в день, он бы и сам не заметил, как меняется в деталях поведение Цзинь Тяньи.

Путаница в памяти после её изменения — это нормально, но со временем ложные воспоминания вытесняют настоящие.

К счастью, он успел заметить неладное, пока процесс не зашёл слишком далеко.

У него ещё есть возможность всё остановить.

Чу Хуай оглянулся на спящего Цзинь Тяньи.

Собственные желания породили вора, крадущего его память, — значит, старик не обманывал, просто не рассказал всей правды.

Дело не в том, что потеряв 50% воспоминаний, нельзя покинуть Город памяти.

На самом деле — нельзя уйти, если потеряно 50% изначальных, подлинных воспоминаний.

Хотя и это «подлинные» — понятие относительное, ведь речь идёт о воспоминаниях, а не о фактах.

Желания, усиленные до предела, порождают этих воров памяти, которые незаметно пожирают настоящие воспоминания, подменяя их более красивыми, но ложными.

Это как конфета в красивой обёртке, внутри которой — не сладость, а зловонная гниль.

На кровати лежит созданный им призрак.

Эти призраки, кажется, частично подчиняются Городe памяти, и незаметно, неосознанно мешают жильцам узнать правду.

Чу Хуай вспомнил, как в тот день он собирался поделиться своими догадками с другими жильцами — и именно тогда Цзинь Тяньи его перебил, напомнив, что пора платить налог.

И ещё тот момент, когда Чу Хуай спросил у Цзинь Тяньи, не кажется ли ему подозрительной Сяо Юнь, а тот ответил, что нет. Тогда это показалось странным, но не вызвало тревоги, а теперь по спине пробежал холодок.

Нельзя больше тянуть.

Вэй Ху даже если узнает правду, не сможет убить Сяо Юнь. А вот он — сможет.

Чу Хуай элегантно улыбнулся, медленно и спокойно закрыл окно, накинул пальто и вернулся к кровати.

Их кровати были сдвинуты вместе.

Чу Хуай встал на колено, наклонился и легонько потряс Цзинь Тяньи.

Тот открыл глаза, в них мелькнул тёмно-фиолетовый отблеск. Он сел, посмотрел на Чу Хуая, чей бледный профиль был освещён лунным светом, и без раздражения спросил мягко:
— Что случилось? Не спится?

— Угу, — кивнул Чу Хуай, голос был немного гнусавым.

— Поболтать хочешь?

— Не надо, — упрямо покачал головой Чу Хуай.

— Тогда...

Чу Хуай перебил его, взгляд стал сложным:
— Обними меня, пожалуйста.

Цзинь Тяньи удивился, но тут же с радостью согласился.

В тёплых объятиях Чу Хуай тихо попрощался с этим созданным им невинным, добрым призраком.

Он не хочет фальши, ему нужна только правда.

Если это человек — значит, огнестрельное оружие должно сработать.

Чу Хуай прикрыл глаза.

Раздался щелчок спускового крючка, холодный металл упёрся в тело Цзинь Тяньи.

Выстрел прогремел, у Чу Хуая онемели пальцы.

Он молча наблюдал, как Цзинь Тяньи падает, бросил оружие, уже собирался думать, как выжить оставшиеся восемьдесят дней, как вдруг перед глазами всё потемнело.

Перед тем как потерять сознание, Чу Хуай увидел, как тело Цзинь Тяньи исчезает, превращаясь в облако туманной дымки.

Где-то рядом послышался тонкий хруст разбивающегося стекла.

Барьер вокруг общежития начал трескаться и искажаться.

...

Сколько времени прошло — неизвестно. Чу Хуай вдруг резко очнулся и обнаружил себя в тёплых, реальных объятиях.

Он на миг застыл, потом поднял голову и встретился взглядом с Цзинь Тяньи — только тогда облегчённо выдохнул и заметил, что всё это время спал у него на груди, в очень близкой позе, голова лежала у него на плече.

Чу Хуай только теперь понял, как покраснел.

— Проснулся? — Цзинь Тяньи усмехнулся, ничуть не удивившись.

Его Чу Хуай слишком умен и спокоен, чтобы застрять в иллюзиях и не пройти первую стадию Города памяти.

— Проснулся? — переспросил Чу Хуай, вывернулся из объятий, огляделся — на полу огромного зала спали люди.

В огромном зале были только они двое бодрствующими.

Чу Хуай наконец осмотрелся.

На чёрных, как смоль, стенах кое-где золотом были выведены надписи, на мягком ковре под ногами — странные узоры, а сам зал был так велик, что конца не было видно. Всюду на полу спали люди.

Чу Хуай и Цзинь Тяньи оказались в юго-восточном углу зала, а в центре стояли четыре разноцветные статуи: три маленьких и одна огромная, высотой в три метра.

Чу Хуай растерялся:
— Где мы?

Цзинь Тяньи встал, взял его за руку и вывел из зала. Чу Хуай поднял голову и увидел над входом золотые иероглифы: «Храм памяти».

— Бог? — пробормотал он.

Цзинь Тяньи с улыбкой объяснил:
— Можно считать это храмом призраков памяти, просто название приукрасили.

— Ты только что сказал «проснулся»? — Чу Хуай насторожился, вгляделся в него. — Значит, вся жизнь в Городе памяти — это был всего лишь сон?

Цзинь Тяньи кивнул.

— Прямо как в «Начале»... — вздохнул Чу Хуай. — Значит, нас опять обманул этот мир. В кровавой надписи было сказано: «Игрок может покинуть Город памяти, если пробудет здесь сто дней». Это специально заставляло игроков считать, что Город памяти — это только то пространство внутри барьера вокруг общежития, и ошибочно думать, что единственный способ выбраться — любой ценой продержаться там сто дней...

— На самом деле, — Чу Хуай задумчиво опёрся на руку, — игроку нужно пройти несколько испытаний, чтобы выйти. Сто дней — это, скорее всего, крайний срок, после которого наступает смерть.

Цзинь Тяньи указал:
— Посмотри на те статуи — всё станет ясно.

Раньше статуи стояли спиной к Чу Хуаю, и он не мог их разглядеть, но теперь, увидев их лица, всё понял.

Три маленькие статуи были совершенно одинаковы, отличались только цветом. Это были те самые маленькие призраки, что питались памятью, которых Чу Хуай уже встречал в Городе памяти: одна красная, одна фиолетовая, одна чёрная.

Чёрного Чу Хуай уже видел — это был сборщик памяти, которого люди носили в одежде. Но он не ожидал, что в Городе памяти есть три вида таких призраков.

На постаменте чёрной статуи было написано: «Механический сборщик налога».

Описание механического сборщика: всегда найдутся те, кто хочет избавиться от тяжёлого прошлого, забыть болезненные воспоминания. Механический сборщик рождается именно для этого — он может даровать людям радость. За сто дней — 45% налога, механический сборщик создаёт ощущение срочности, заставляет игроков бороться со временем и с самими собой. Уплата налога неизбежна. Сумеет ли игрок вырваться из кошмара?

Рядом была пометка, от которой у Чу Хуая по спине пробежал холодок:

Примечание: при сборе болезненных воспоминаний механический сборщик доброжелательно внедряет в мозг жильца часть ложных счастливых воспоминаний, одновременно стимулируя выработку дофамина, чтобы подарить человеку максимальное удовольствие.

Оказывается, если отдаёшь болезненные воспоминания, это не просто 5%.

Ведь реальное условие провала — потеря 50% настоящих воспоминаний, а если механический сборщик внедряет ложные, то потеря настоящих превышает эти 5%.

Красный призрак называется Искуситель-сделочник, его держат рыночные торговцы, он создаёт для игроков различные иллюзорные товары. Мягко соблазняет, медленно убивает.

Фиолетовый — это... Невидимый пожиратель, рождается из человеческих желаний, питается памятью своего создателя. Память, как и время, может исчезать незаметно, и почти никто не замечает его присутствия.

Увидев это, Чу Хуай всё понял.

Раньше Цзинь Тяньи, который был рядом с ним, был именно таким Невидимым пожирателем, созданным его фантазиями и желаниями. Поэтому, когда тот был рядом, Чу Хуай чувствовал, что его память постепенно тускнеет — ведь тот питался его воспоминаниями.

А сто дней — это не срок пребывания в Городе памяти, а максимальный лимит: если игрок не выберется за это время, даже если не потеряет более 50% настоящих воспоминаний, он останется здесь навсегда.

Это ловушка.

Само существование механического сборщика намекает на это: чем дальше, тем больше приходится отдавать воспоминаний, поэтому нельзя просто ждать — нужно пройти испытания и искать выход, иначе тебя медленно поглотит время.

Первое испытание — уплата налога, и важно, что именно отдаёшь.

Второе испытание — соблазн: готов ли ты обменять реальность на иллюзию.

Третье испытание — желание.

Под статуей Невидимого пожирателя была ещё одна надпись: если убить Невидимого пожирателя, провалы в первых двух испытаниях можно не учитывать.

То есть, если до того, как потеряешь 50% настоящей памяти, осознаешь, что рядом с тобой Невидимый пожиратель, и уничтожишь его — ты проходишь первую стадию Города памяти.

Поняв это, Чу Хуай почувствовал, как невидимые нити, сковывавшие его, наконец оборвались.

Цзинь Тяньи когда-то подошёл к нему:
— Все, кто попадает в Город памяти, имеют свои демоны, свои недостатки, сильные желания.

Чу Хуай посмотрел на спящих людей и рассеянно подумал, что, наверное, сам был таким же, а первым очнулся именно Цзинь Тяньи, который и вытащил его наверх.

Вспомнив это, он на миг покраснел, но тут же спросил невозмутимо:
— А ты почему так быстро выбрался?

Цзинь Тяньи смутился:
— ...Мой Невидимый пожиратель оказался слишком слабым.

— В каком смысле? — Чу Хуай с интересом посмотрел на него.

Цзинь Тяньи отвернулся, явно не желая рассказывать, и потянул Чу Хуая к стене с золотыми надписями.

— Ну расскажи!

— ...Не хочу, — Цзинь Тяньи отстранился, явно не желая рассказывать, и уши у него даже покраснели.

Чу Хуай тоже занервничал, решился и сказал:
— Если расскажешь, я тебя поцелую.

Цзинь Тяньи посмотрел на него. Чу Хуай захлопал глазами.

— Ладно, сдаюсь. На самом деле, ничего особенного, — Цзинь Тяньи отвернулся, ему было слишком неловко, даже стыдно говорить. — Тот Чу Хуай, которого я встретил, как только увидел меня, сразу сказал...

— Сказал что? — поторопил его Чу Хуай.

— Сказал...

Цзинь Тяньи кашлянул, не решаясь посмотреть на него:
— Сказал: «Я тебя люблю».

Выражение Чу Хуая застыло, сердце забилось сильнее, лицо начало пылать, он даже забыл, как дышать.

Невидимый пожиратель отражает самые настоящие желания создателя — как он хотел, чтобы Цзинь Тяньи стал более открытым и искренним.

А Цзинь Тяньи, оказывается, хотел, чтобы...

Хотя Цзинь Тяньи говорил об этом спокойно, на самом деле это была прямая демонстрация его желания.

Вот почему ему было так неловко.

Слова «Я тебя люблю» застряли между губ и зубов, время будто остановилось.

Цзинь Тяньи заметил, что Чу Хуай замер, нахмурился, собираясь перевести разговор, но Чу Хуай вдруг поднял глаза и, будто между делом, спросил:
— Ну... если он такой хороший, даже говорит красивые слова, тебе... не жалко было его убивать?

Цзинь Тяньи на миг задумался, потом покачал головой:
— Если это не ты — это не то.

Чу Хуай задышал чаще, но, упрямо отвернувшись, пробормотал:
— Но ведь ты сам этого хотел, тебе это нравилось, иначе он бы не появился... Ты просто врёшь.

Сказав это, он тут же пожалел — звучало слишком по-детски и нелогично.

Но Цзинь Тяньи не рассердился, напротив — на его губах появилась лёгкая улыбка, и если Чу Хуай был напряжён и смущён, то он, наоборот, расслабился.

— На самом деле, желаний у меня много. Например, — Цзинь Тяньи наклонился ближе, голос стал низким, с лёгкой хрипотцой, — например, я бы хотел с тобой... ну, всякое.

Чу Хуай весь напрягся, поднял глаза и разозлился, в глазах заплясали искорки.

— Но если передо мной настоящий ты, — улыбка Цзинь Тяньи стала по-настоящему счастливой, — любые желания могут стать реальностью.

Например, однажды Чу Хуай сам скажет ему эти слова.

Он не хочет фальши — только правду.

Голос Цзинь Тяньи щекотал душу Чу Хуая, тот долго смотрел на него, потом вдруг улыбнулся, поманил пальцем:
— Иди сюда.

Цзинь Тяньи чуть наклонился.

Чу Хуай обнял его за плечи, холодные губы приблизились к уху, в голосе слышалась неловкость:
— Я скажу только один раз.

— Что?

— Я... — на самом деле ему было ужасно стыдно, поэтому он выкрутился: — Я... немного тебя люблю.

И тут же, будто ничего не случилось, отошёл, повернулся спиной:
— Угу, посмотрю, что там на стене написано...

Цзинь Тяньи застыл, как статуя, а чистый голос Чу Хуая ещё долго звучал у него в ушах, становясь всё отчётливее.

Он мысленно вычеркнул слово «немного» между «я» и «люблю», и его губы сами собой расплылись в улыбке.

Желание так быстро сбылось.