Глава 21. Жертвоприношения (4)
Чу Хуай, глядя на нож с множеством сколов, почувствовал себя в выгодном положении. Он долгое время жил с паразитом, и его тело стало очень устойчивым к боли. Размышляя об этом, он даже рассмеялся, ощутив интерес.
Его отправили в психиатрическую больницу родители, и он сделал это добровольно. Он не знал, когда именно этот призрак начал жить в нем, но это произошло до семи лет. С детства у него было слабое здоровье: он часто болел, но родители не обращали на это внимания.
Семь лет стали поворотным моментом. С тех пор его психическое состояние стало неконтролируемым, и его память начала прерываться. Каждый раз, когда он приходил в себя после таких эпизодов, его уши заполняли крики и стоны.
Он ранил других. В первый класс он впервые проявил себя, вставив длинный острый карандаш в нос своей соседки по парте. Кровь лилась рекой, и она стекала по карандашу на его руки, постепенно исчезая в рукаве — как зловещий кровавый многоножка.
Когда он пришел в себя, ужас в глазах окружающих остался с ним навсегда. Он чувствовал жгучую боль от этой "кровавой многоножки". Беременная учительница испугалась до такой степени, что у нее случился выкидыш.
Это происходило снова и снова... Но больше четвертого раза не было. Его родители сказали:
- Хуай Хуай, мы отправим тебя в место, где не нужно учиться.
Чу Хуай знал, что это за место. Он услышал себя говорить:
- Хорошо.
Он спросил:
- Мамы и папы, вы будете навещать меня?
Они ответили:
- Да.
Но в следующие пятнадцать лет он больше их не видел. Даже после того как он попал в психиатрическую больницу и больше не проявлял агрессии, сможет ли кто-то простить ребенка, который кричал "Волки!"?
Боль была реальной. Если это его грех, то он признает это. Что такое девятый уровень? Боится ли он смерти? Боится ли он боли? Он уже тысячу раз "умер" в новостях.
Когда он только попал в психиатрическую больницу, старший врач с "большим коммерческим умом" привлек множество журналистов в ранее никому не интересную больницу и снова и снова брал у него интервью. Позже их репортажи называли его "дети демонов".
Дети демонов.
В течение некоторого времени поток туристов, стремящихся к новизне, не прекращался, и старший врач, считая деньги, улыбался от счастья.
Поскольку не было уверенности в его агрессивности, его руки и ноги чаще всего были связаны.
Его борьба напоминала червей в туалете.
Теперь Чу Хуай с благодарностью вспоминает это время: если бы он не приносил деньги старшему врачу и не стал бы существом, похожим на панду в зоопарке, мог бы ли он жить в достатке до того момента, когда у него появится возможность изменить все?
Родители той девушки, которую он ранил, также приходили к нему и упрекали: "Почему ты не можешь умереть?"
Да, почему он не может умереть?
Его родители несколько раз искренне извинялись по телевизору, а затем не выдержали давления и переехали.
Он остался совершенно один.
У Чу Хуая был секрет, который он никогда не рассказывал старшему врачу.
Он не может умереть.
Пока призрак внутри него не решит оставить его в покое, у него нет даже права на самоубийство.
Он когда-то тоже, как сегодня, держал нож и направлял его на запястье.
Семилетний Чу Хуай резал снова и снова, глубоко и жестоко; он почти отрезал себе ладонь, ведь... он так ненавидел себя.
Как же он хотел искупления, прощения; хотел услышать от кого-то: "Это не твой грех".
Он пытался оправдаться, но его страстные эмоции всегда воспринимались как предвестники очередного приступа; в ответ ему давали все более сильные дозы лекарств.
Он научился быть послушным; это было так тяжело.
В тот день кровь заливала пол.
В конце концов он потерял сознание.
Он думал: "Когда люди увидят мое тело на следующий день, появится ли у них хоть капля жалости?"
Луна погружалась в ночь, а солнце поднималось; он проснулся.
Запястье было целым, а пол чистым и блестящим.
Как будто ничего и не произошло.
Медсестры по-прежнему настороженно и с легким страхом приносили ему еду и делали уколы.
Это было беспрецедентное отчаяние.
......
Просто еще раз попробовать.
Чу Хуай спокойно взял нож.
Он думал, что тупой нож нужно будет провести несколько раз, как при нарезке мяса, чтобы разрезать его; однако ожидаемая боль не пришла — он уже отрезал половину своей руки.
Не больно.
Совершенно не чувствует боли.
Никаких ощущений.
Как будто... режет лотос.
Без сил. Чу Хуай усмехнулся.
Вот оно — легендарное прощение.
Не больно. Это всего лишь обман.
Поэтому когда его нога задела человеческую кость и рука коснулась края черной кастрюли, это могло быть не случайностью; возможно, мир хотел сбить его с толку и заставить бояться резать себя из-за предвкушения боли.
Место разрыва на руке выглядело так, будто на него наложили пленку, и ни капли крови не вытекло.
Оказалось, что резать себя — это без затрат.
Не нужно прикладывать усилий.
Он бросил 120斤 женского тела и свою руку в кастрюлю.
......
В апартаменте Ло Цзыян обнял подушку и начал всхлипывать.
- Боже, смотреть на это так больно, у меня даже моя рука начинает болеть, Цзяо...
На экране девушка в белом платье без эмоций держала ржавый нож и отрезала себе руку.
Раздался звук "бадо", когда рука упала на пол.
На протяжении всего процесса она даже не морщилась.
Ее белое платье было запачкано кровью жертвы, пятно за пятном, грязное, но она оставалась чистой и невозмутимой, излучая холод.
Это действительно... "он"?
В глазах Цзинь Тяньи сверкнул странный свет.
Ло Цзыян не знал почему, но его глаза начали слезиться.
На экране девушка подняла свою отрезанную руку и бросила ее в кастрюлю, только потом вспомнив — ее друзья смотрят на нее по телевизору.
Она подняла голову и улыбнулась в камеру успокаивающей улыбкой, и все сразу стало теплее и уютнее.
Она шевелила губами, как будто говорила:
- Со мной все в порядке, не больно .
Похоже, она боялась, что не сможет выразить свои мысли ясно, поэтому начала показывать жесты.
У нее была только одна рука, но жесты были очень ловкими.
Ло Цзыян не понял ни губной речи, ни жестов, но прочитал эту улыбку; не зная почему, он вдруг разрыдался.
Цзинь Тяньи молча улыбнулся; его длинные белые руки сделали жест "Я хочу 'защитить' тебя" для Чу Хуая на экране.
Его движение было медленным, как древний ритуал, смысл которого понимал только он сам.
Защита — это судьба защитника.
- Босс, Цяо не видит, — сказал Ло Цзыян с легким всхлипыванием.
- Я знаю, — ответил Цзинь Тяньи спокойно.
Как же он может позволить ей это увидеть?
В кастрюле началось кипение; девушка поправила свое платье другой рукой и тихо села на электронные весы в ожидании призрака.
Сун Чэнь смотрела на Чу Цзяо с трудным выражением лица и горьким вкусом во рту.
С того момента, как Чу Цзяо нанесла себе удар ножом, она поняла: Чу Цзяо выиграла.
Ей стало стыдно.
Ранее она говорила много лишнего; сейчас проиграть новичку было слишком унизительно.
Разум говорил ей, что победа Чу Цзяо — это хорошо, но эмоционально она несколько раз даже надеялась, что Чу Цзяо проиграет Ло Мину.
Если она проиграла Ло Мину, а Чу Цзяо выиграла его — что это значит...?
- Босс, Джиао очень похожа на безрукую девушку из сказки братьев Гримм, — сказал Ло Цзыян.
- В конце концов девушка вышла замуж за короля, — ответил Цзинь Тяньи.
Ло Цзыян немного замер и затем рассмеялся сквозь слезы:
- Вы действительно умеете приукрасить ситуацию.
......
Чу Хуай не подозревал, сколько слез Ло Цзыян пролил из-за его случайного поступка.
Он действительно не чувствовал боли.
В это время за пределами камеры наконец послышались знакомые шаги и звук глотания слюны.
Чу Хуай сосредоточил взгляд, в то время как Ло Мин выглядел уверенным в своей победе.
Призрак был худым и уродливым, его тело имело бронзовый оттенок, напоминал зомби: он сутулился, а длинные руки были похожи на серпы, ноги напоминали лягушачьи, а его рот занимал две трети лица, глаза и нос были сжаты вместе, что делало его крайне уродливым — он напоминал японского мифического существа — каппу.
Он, как собака, обнюхал обе камеры и, наконец, под прикрытием удивленного взгляда Ло Мина... коснулся двери соседней камеры.
Он вошел.
Чу Хуай увидел его.