ЭКСТРА 2. 🔞

Можно читать отдельно, но если хотите понять, что произошло заходите в новеллу КАПЛИ ДОЖДЯ МЕЖДУ НАМИ. Во избежания спойлеров на эту новеллу, полная экстра там.

Слова автора: строго для

!!!СОВЕРШЕННОЛЕТНИХ!!!

Не забываем, что это просто ЭКСТРА, СПЕШЛ. А не полноценная история. Поэтому кому покажется слегка обрезано, или быстро, я прошу прощения.

Ю Нин

— Как ты, лучик? Тебе лучше? — спросил я Вина, открывая дверь кабинета.

Ключи, как всегда, были у меня. Я включил свет и кивнул ему в сторону кушетки.

Мы решили не ехать домой. Здесь, в кабинете, были лекарства, бинты — всё, что нужно, чтобы осмотреть его. И от дома недалеко, всего десять минут ходьбы. Вин не сопротивлялся. Он вообще молчал всю дорогу в такси. Просто держал меня за руку. Я гладил его ладонь, иногда целовал в щёку — осторожно, почти незаметно. Там было не место и не время для разговоров.

А здесь мы были одни, под ярким светом потолочной лампы. И я мог наконец по-настоящему посмотреть на него.

Вин подошёл к кушетке.

— Подожди, надо постелить, — сказал я.

Я застелил осмотровый стол одноразовой простынёй, нажал на педаль — кушетка плавно опустилась. Вин кивнул и без улыбки сел. Я поднял её на удобную для меня высоту и встал напротив.

Выглядел он... Я стиснул челюсть.

— Уроды, — вырвалось у меня. — Надо было всё-таки вызывать полицию.

— Всё хорошо, — нахмурился Вин.

Губа была рассечена, под скулой уже наливался фиолетовый синяк. Я видел — ему больно. У меня самого были ушибы, но это даже смешно сравнивать. У меня тянуло угол рта — и всё.

— Обработаешь — и всё будет хорошо, — добавил он тише.

Он поднял глаза, попытался улыбнуться, но вышло криво. Поморщился от боли, когда дотронулся до губы кончиком пальца.

Я выдохнул. Кивнул. Поцеловал его в лоб.

Я переживал. Но не из-за этих ран. Не из-за тех, что видно.

Прошёл год... Но, как оказалось, не всё зажило до конца.

А заживёт ли вообще? Или он останется с этим шрамом навсегда?

Но шрамы ведь не болят. Болят раны, ожоги, язвы — но не то, что осталось после них. Шрамы — это просто рубцы. Напоминание. Память.

Пусть будут. От них не избавиться. Главное — чтобы они не мучили его. Не выползали ночью, как тени из под кроватью. Как монстры в шкафу.

Вин сложил руки на коленях и не поднимал на меня глаз. Пальцы сжимались, тёрлись — он содрал кусочек кутикулы. Нервничал.

Я стиснул зубы, подошёл ближе и осторожно поднял его подбородок, второй рукой накрыв его ладони своей.

— Лучик... — тихо сказал я. — Ты в безопасности. Ты со мной. Эти пьяные уроды могли напасть на кого угодно. Нам просто не повезло.

— Мы их спровоцировали, — глухо сказал он. — Заигрались в баре.

— Нет, — жёстко ответил я и даже покачал головой. — Вы их не оскорбляли. Не приставали. Вы им просто отказали. Так что даже не думай, что ты виноват.

— Я не думаю, — тихо сказал он. — Но эти слова... — он запнулся, сглотнул. — Они были как тогда. Тогда... я же...

— Две сволочи, — процедил я сквозь зубы, не сдержавшись.

— Как и Шэн... — усмехнулся он криво.

Я внимательно посмотрел на него. Его голос стал твёрже, собраннее. Мы могли уже говорить об этом. О том, что было год назад. Он уже мог смотреть прямо, рассказывать не запинаясь — и я не должен был искать обходные пути.

— Но в этот раз ничего не произошло, — сказал я чётко. — Ты был смелым. Ты был сильным.

Он не отвёл взгляда. Смотрел прямо. Молчал. Я уже подумал, что он не ответит, когда он едва заметно кивнул.

— Я знаю... — выдохнул он. — Но там... если бы вы меня не остановили, я мог...

Он сжал губы.

Я взял его ладонь, поднял. Вся в ссадинах, в засохшей крови. Наклонился и поцеловал костяшки. Потом каждый палец — медленно, почти благоговейно.

— Это нормальная реакция, — сказал я мягко. — Они напали первыми.

— Нет, — упрямо покачал он головой. — Я чуть не забил его ногами. Это не нормально.
Если бы вы меня не остановили... я мог...

Голос всё-таки дрогнул.

И тут я понял: его пугают не тени той комнаты, как я подумал сначала. А он сам. Его собственная реакция.

Я взял его лицо обеими руками — осторожно, будто он был из стекла. Он закрыл глаза, словно ему было стыдно смотреть на меня.
Я поцеловал его в лоб. Потом в веки — почти не касаясь. Кончик носа. Подбородок.
Разбитые губы пропустил — остановился в миллиметре, на выдохе.

— Нет, — уверенно сказал я. — Ты бы остановился.

— Откуда ты знаешь? — он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Потому что я знаю тебя, — ответил я спокойно. — Да, ему бы досталось. Он бы потом еле ходил. Возможно, ты бы сломал ему рёбра. Но ты бы остановился. Потому что это ты.

Он хотел возразить, но я покачал головой.

— Мой лучик. Ты не сорвался. Ты нас защищал. Меня. Моего брата. Харуки.

Я улыбнулся чуть теплее.

— И мы тебе благодарны. Я тебе благодарен. Мой парень — сильный. Смелый. С таким и ночью гулять не страшно. Не то что мы... три ботана. Учёные.

Я подмигнул, провёл рукой по его бицепсам, по широким плечам.

— Смотри, какой ты сильный. Не зря в спортзал столько ходишь. И в бассейн.

Он наконец улыбнулся — сначала осторожно, потом увереннее.

— Ну да... — хмыкнул он с лёгким превосходством. — Вы, наверное, вообще никогда в жизни не дрались. Только в библиотеках сидели и учились.

Это было не совсем правдой. Но если ему так легче — пусть это будет его правдой.

— Да-да, — усмехнулся я. — Три ботана. Что с нас взять.

Он гордо поднял голову. Я поцеловал его в щёку.

— А теперь я должен осмотреть своего смелого парня, — добавил я. — Разрешишь?

— Разрешу, — тихо ответил он.

Я кивнул, надел халат и открыл ящики с медицинскими препаратами. Натянул перчатки.

— Надо обработать раны, — пробормотал я, доставая перекись водорода и бинты.

Я повернулся — и замер.

Вин смотрел на меня странно. Да, он был весь побит, но даже в таком виде умудрился сесть, опираясь на правую руку, раздвинуть ноги и медленно провести ладонью по животу, приподнимая футболку.

— Доктор Линь... — он приоткрыл рот, облизал потрескавшиеся губы. — Вылечите меня. Я болею.

Я нахмурился.

Это не заводило меня. Ладно. Почти не заводило.

Сейчас главное — его здоровье. Я был врачом. Не его парнем.

Но взгляд всё равно скользнул ниже.

Эти слова. Этот голос — низкий, тёплый, вязкий, как мёд.

Мы никогда не занимались здесь любовью. И почему, интересно? Какое досадное упущение...

Вин — на кушетке. Я — в халате.

В кабинете вдруг стало слишком жарко.

Нет. Хватит, Ю Нин.

— Лучик, — сказал я как можно жёстче. Почти строго. — Потом. Когда приедем домой.
Сейчас я должен тебя осмотреть.

— Доктор Линь, — протянул он. — Я как раз и хочу, чтобы вы меня осмотрели... Мне что-то мешает. Давит. Жжёт. Жарко... слишком жарко.

Он потянул футболку выше. Ещё выше.

Я очнулся.

— Чёрт... — пробормотал я, нахмурившись. — У тебя синяк на ребре. Он бил тебя в рёбра?

— Нет, — ответил он, не отрывая взгляда. — Не успел. Просто задел.

Я всё равно осторожно приподнял ткань выше — уже не играя, сосредоточенно.

— Больно? — спросил я, профессионально, надавил. —Нужно проверить на трещины и переломы. Поехали в больницу. Здесь я сам не справлюсь.

Он усмехнулся — медленно, тягуче.

— С чем это доктор Линь не справится? — томно произнёс он. — Не вылечит меня?

Боли в его голосе не было. Или... не той. Он расстегнул пуговицу джинсов и медленно провёл ладонью по ширинке.

— Вин, — сказал я резко. — Я серьёзно. Иногда отсутствие боли вообще ни о чём не говорит.

— Я уже ответил. Он не бил меня в рёбра. Я ему не позволил. Вылечи меня, Ю Нин, — добавил он медовым голосом. Тем самым, которым умел доводить меня до грани.

Просто голосом...

Сколько раз мы уже занимались сексом по телефону, когда я был далеко? Много. Нам это нравилось, очень.

Он знал, что сказать. Как дышать. Где сделать паузу.

Я до сих пор помнил наш первый раз. Я тогда был на дежурстве. Нельзя этим заниматься на дежурстве. Нельзя.  Но я его не остановил. Не хотел.

Нас спасло только то, что в ту ночь было тихо. Очень тихо. В больнице. Не в кабинете, где я закрылся и слушал его.

Хватит. Не сейчас. Иначе ты сам уже не остановишься.

— Я весь горю... — простонал Вин. — Проверь тут.

Он схватил мою руку — ту, в которой я держал бутылочку с перекисью, — и резко потянул к себе. Жидкость выплеснулась на кушетку, часть попала ему на брюки, мне — на халат.

Вин застыл. Будто очнулся.

Он выругался вполголоса и поспешно опустил футболку.

— Всё у меня через одно место, — сердито выдохнул он. — Вон... всё испачкал.

Он смотрел колюче. Зло.

Обернулся в поисках салфетки, оторвал край одноразовой простыни и начал лихорадочно вытирать. Я быстро поставил всё на стол, подошёл и схватил его за руки, останавливая. Прижал к себе.

— Вин. Мой любимый, — тихо сказал я.

Он дёрнулся, пытаясь вырваться. Я держал крепко, гладил по спине, по волосам — медленно, ровно, как будто возрашал дыхание. Его, тут сейчас.

Мне показалось, что он успокоился, и я чуть отстранился.

— Чего ты, Ю Нин? — огрызнулся он. — У меня всё отлично. Смотри, улыбаюсь.

Улыбка вышла кривой. Почти оскалом.

— Сейчас доктор Линь меня трахнет — и сразу станет лучше. Ты такой сексуальный в этом халате... А эта кушетка... И почему ты раньше меня сюда не приводил, а?

Он говорил будто по сценарию. Как будто так надо. Но в голосе уже не было игры — только слова. Пустые, отрепетированные. Он прятался за флиртом, за сексом — от того, что его мучило. Возможно, сам этого не осознавая.

Я стиснул зубы. Секс — как бы заманчиво это ни звучало — казался мне сейчас худшим из возможных решений.

— Лучик, — начал я осторожно. — Давай всё-таки сначала обработаем раны. Поедем домой. Сани, наверное, скучает. А потом... потом займёмся любовью.

Он нахмурился.

Я аккуратно отпустил его, сделал шаг назад и внимательно посмотрел на лицо. Цвет кожи. Взгляд. Коснулся осторожно — сначала скулы, кончиками пальцев, потом виска.  Проверил, не горячая ли кожа. Не дрожит ли.

Взял ватный тампон, смочил перекисью. Поднёс к рассечённой губе — медленно, предупреждая прикосновением. Он едва заметно дёрнулся, сжал челюсть, но не отстранился.

Я промокнул кровь, сменил тампон, обработал край раны. Затем — скулу. Аккуратно. Методично. Без спешки.

Он морщился, но терпел молча. Пару раз сжал зубы, выдохнул через нос.

— Умничка, — тихо сказал я, наклеивая пластырь на скулу.

Снял перчатки, выкинул.

— Синяк, конечно, не исчезнет. На работе придётся объяснять, откуда он. Но через пару дней ты снова будешь таким же красивым, как всегда.

Он натянуто улыбнулся. Всё так же молча слез с кушетки, поправил футболку, застегнул ширинку.

— Лучик, — осторожно спросил я. — Что-то не так?

Он был слишком тихим.

— Ничего, — ответил он, не глядя. — Пошли кормить кота.  И что ты там хотел потом? Заняться любовью в темноте? Чтобы ничего не было видно?

Всё. Понятно.

Его всё ещё трясло после случившегося. Шок никуда не делся — просто затаился. Память вытащила наружу демонов. Ту комнату.
И мой отказ в сексе он сейчас воспринимал не как заботу — а как отказ ему нормальному. Такому, каким он был до.

— Вин, — мягко сказал я, — можно и не выключать свет.

Я улыбнулся.

— Ты же знаешь, мне всегда нравилось смотреть на тебя. Ты... очень красивый.

Я потянулся к нему. Не стал целовать. Просто притянул к себе, обнял. Провёл губами у уха, едва касаясь.

— Ты красивый, — повторил я тише. — И желанный.

— Докажи, — усмехнулся он. — Докажите, доктор Линь.

Этот голос. Бархатный. Низкий, ласковый. А сейчас — с вызовом.

Хорошая ли это идея?

У него синяки на рёбрах. Он только что пережил сильный стресс. А я — врач. Сейчас я должен быть разумным.

Но если это именно то, что ему сейчас нужно? Если это поможет ему почувствовать, что он здесь. Со мной. В своём теле. А не в том переулке. И не в той чёрной комнате.

Год назад он не мог даже позволял мне дотронуться до себя. А сейчас — он сам просит.

Я вдохнул глубже. Прикрыл глаза, провел рукой по волосам.

— Раздевайтесь, пациент.

Он усмехнулся разбитыми губами и снова забрался на кушетку. Я закрыл дверь и провернул замок — коротко, без звука.

— Раздевайтесь до пояса. Футболку можете оставить, — произнёс я ровно, профессионально, как на приёме.

Эта игра заводила до дрожи. Он быстро стянул джинсы, потом трусы. Я невольно сглотнул.

Его член уже стоял — плотный, напряжённый. Лобок выбритый. Кожа гладкая, тёплая, почти вызывающе беззащитная.

— Встаньте на четвереньки, — сказал я.

Мне хотелось взять его сразу — жадно, без остатка. Но мы играли в доктора. А значит — контроль.

Он послушался.

Я видел всё: округлые мышцы, тёплую кожу, то, как он держится, как замирает в ожидании. Сердце ударило глухо, тяжело, будто в груди стало тесно.

Я подошёл ближе. Медленно надел новую пару перчаток — растягивая момент. Выдавил немного вазелина на пальцы, растёр, ощущая скользкий холод.

— Расслабьтесь, пациент, — произнёс я строго.

Коснулся его — сначала едва, кончиками пальцев. Медленно. Уверенно. Как врач, который знает, что делает. Круговое движение. Мягкое, настойчивое давление.

Он вздрогнул всем телом.

Я провёл ладонью по ягодице, выше — по пояснице, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. Потом, уже тише, почти обычным голосом:

— Как рёбра? Всё ещё болят?

— Доктор... не отвлекайтесь... — выдохнул он.

Я усмехнулся.

Палец вошёл медленно. Я чувствовал, как он сжимается, как постепенно поддаётся, как тело шаг за шагом учится доверять.
Второй рукой я взял его член — не лаская, просто удерживая, ощущая вес, пульсацию, жар.

Он застонал и подался назад, сам насаживаясь на палец, теряя терпение. Руки согнулись в локтях.

— Стойте ровно, — сказал я холодно, так, будто он и правда был моим пациентом.

Он рассмеялся и поднялся с локтей, спина выгнулась сильнее.

— Доктор Линь... вы очень расстроитесь, если я испачкаю ваш стол?

— Очень, — ответил я спокойно. — Я буду крайне недоволен.

Моя рука заработала сильнее — ритмично, точно, без суеты.

Я убрал ладонь с его члена и сосредоточился на простате: нажимал, массировал, заставляя тело реагировать и подчиняться. Он задохнулся.

Широкая, мускулистая спина дрогнула, поясница выгнулась, мышцы плотно сжались вокруг моих пальцев.

Чёрт... как же хотелось его поцеловать. Но врач не целует своих пациентов. Нет. Не вот так.

(Автор: простите, а тем чем вы занимаетесь, врач занимается с пациентом? Вы в какого доктора играете?😆)

Я снова сжал его член — крепко, властно. Стал гладить, доводя до края.

Хватило минуты.

Он кончил резко, почти с криком. Сперма легла на мою ладонь и на кушетку. Я медленно вытащил палец.

— Хорошо, — выдохнул я. — Очень хорошо.

Тяжело дыша, он упал на живот, уткнувшись лицом в предплечье. Его ягодицы были красными, горячими, ещё подрагивали.

— Раздвиньте ноги, пациент, — приказал я.

Он послушался и повернул ко мне голову с хитрой, наглой улыбкой.

— Вам нравится смотреть, доктор. Вы хотите этого. Вы течёте.

Я сглотнул.

Красивый... Мой...

Я опёрся на стол напротив кушетки и расстегнул ширинку. Он смотрел, не отрывая взгляда: зрачки тёмные, щёки красные — то ли от ударов, то ли от только что пережитого.

Я сжал член.

Он похабно усмехнулся и соскочил с кушетки — в одной футболке, с членом, свободно свисающим между ног, с каплями спермы на бёдрах.

— Моя страховка закончилась... — он опустил голову. — Мне нечем платить.

Я усмехнулся.

— Тогда чего ты ждёшь?

Я медленно гладил себя, не спеша, наблюдая, как он стоит, проводит рукой по животу, по вялому члену, собирая капли, а потом, не отрывая взгляда от меня, облизывает ладонь.

Мне стоило всех моих сил не развернуть его тут же и не войти. Но я лишь кивнул — нагло, без слов.

Он всё понял.

Развернулся, раздвинул ноги и опёрся локтями о край смотрового стола, выгибая спину, открываясь мне всем телом. Я видел всё. И хотел — всё.

Его дырочка уже была влажной, раскрытой.

Я подошёл ближе, не прекращая движения руки. Дрочил на него: на кожу, на изгибы, на своего парня, который всегда сводил меня с ума.

От него шёл жар — от разогретой кожи, от напряжённых мышц, от возбуждения, которое он даже не пытался скрыть. Бёдра мелко дрожали, спина прогибалась глубже, дыхание сбивалось, становилось рваным.

Я провёл ладонью по его пояснице, ниже, сжал ягодицы, ощущая, насколько он уже готов.

Он тихо выдохнул, когда я вошёл — не резко, не грубо, а медленно, до конца, позволяя телу принять меня, раскрыться, подстроиться.

Сначала я двигался спокойно, размеренно, чувствуя, как он сжимается вокруг меня, как мышцы отвечают каждому толчку. Он упирался локтями в мягкую поверхность, бессознательно подаваясь назад, прося глубже — и я давал.

Возбуждение накатывало волнами — густо, тяжело, без спешки. Но в какой-то момент я всё-таки ускорился.

Я начал вбиваться — толчки стали резче, глубже. Кушетка под нами скрипнула. Он застонал глухо, хрипло, утыкаясь лицом в белую бумагу. Тело напряглось, спина выгнулась, дыхание сорвалось — коротко, рвано.

Я почувствовал, как его мышцы сомкнулись сильнее, почти судорожно, как он на мгновение застыл, теряя контроль.

Меня накрыло сразу следом.

Я прижал его к себе крепче, чувствуя, как под руками дрожит всё тело. Кончил глубоко, тяжело, рвано. Вышел, шатаясь. Капля спермы упала на пол между нами.

Я сделал шаг назад и, потеряв равновесие, опёрся о стол.

— Бля... лучик, это было...

Он приподнялся, всё ещё опираясь на кушетку. Дыхание неровное, тело расслабленное, взгляд тёплый, довольный.

— Я оплатил лечение?

— Да, — засмеялся я.

Секс, в итоге, оказался хорошей идеей.

***

— Мне так понравилось, — улыбался он потом — светло, почти невинно.

Учитывая, чем мы занимались и как, это выглядело чертовски соблазнительно — так, как умел только он.

— Давай ещё раз придём сюда.

— Хорошо. Мне тоже понравилось, — кивнул я, вытирая его живот, собирая простынь и выбрасывая всё в мусор. Подал ему трусы. — Одевайся. Идём.

— Пошли. Кормить кота, — согласился он. — А то будет мстить нам завтра целый день.

— Почему завтра? — засмеялся я. — Уже сегодня.

Он снова улыбался — и пусть демоны всё ещё живут в нём где-то глубоко внутри... но у кого их нет?

Мои тоже иногда возвращаются. Но я умею их прогонять. Иногда — просто разговариваю с ними.

Я их больше не боюсь. А он?..

***

Вин

Мы шли домой, держась за руки. Я болтал. Смеялся. Говорил обо всём подряд — будто ничего и не было.

Будто вечер просто закончился, как сотни других.

А внутри... я вспоминал. Не с тревогой — нет. Скорее как фиксируют факт: было.

В подворотне мне стало страшно. По-настоящему. Не «я боюсь», а так, что тело решает раньше головы.

Будто чернота накрыла меня целиком. Будто воздух стал густым. Будто я снова оказался привязанным к тому стулу.
Беззащитный. Оскорблённый. Униженный.

А потом — щёлкнуло.

Я вдруг понял, что руки не связаны. Что я могу двигаться. Что я могу ударить, защититься.

И в этот момент я будто перестал быть собой.

Я не чувствовал боли. Не чувствовал страха. Только силу. Тяжёлую, глухую, почти пьянящую.

Власть.

Я не мог себя остановить. И, что страшнее всего, — не хотел.

Когда они оттащили меня. Когда я начал дышать. Когда вернулся звук, свет, лица —
меня накрыло.

Я ужаснулся своей реакции.

Я правда мог его убить? Я был настолько далеко от себя?..

Но самое странное — не это.

Самое странное, что вместе с этим безумием, с этой жестокостью, ко мне пришло что-то ещё.

Осознание, мысли.

Год назад я ничего не сделал. Не смог. Я был просто игрушкой для него. Жалким телом.

А сейчас — я защитил себя. Своего парня. Остальных.

И это... будто сделало темноту той комнаты чуть светлее.

Не стерло её. Не переписало. Но изменило.

То, что до сих пор иногда приходило ко мне во сне, стало тише. Не исчезло — но отступило. Как звук, который всё ещё слышен, но уже не оглушает.

Может, жестокость не всегда рождает только жестокость. Может, иногда она — способ вернуть контроль. Показать телу: теперь иначе.

Как секс. Как его слова. Как то, что я делаю выбор — а не подчиняюсь.

Я заулыбался шире.

— В следующий раз, доктор Линь, — сказал я, глядя на него, когда мы открывали дверь нашей квартиры, — я хочу, чтобы вы провели полный осмотр.

Он рассмеялся, включил свет, разуваясь.

— Конечно. Весь. С головы до ног.

Он чмокнул меня в кончик носа, и оглядывась позвал:

— Сани! Мы пришли.

Кот вальяжно вышел в коридор. Ю Нин нагнулся, чтобы погладить его. Я даже не пытался — этот комок шерсти обычно меня не жаловал.

Но Сани замурчал, потёрся о ноги своего любимца... а потом вдруг подошёл ко мне. И стал ласкаться.

— Это что с ним? — удивился я. Наклонился и осторожно погладил его.

— Сани очень умный кот, — сказал Ю Нин. — И он тебя любит.

— Вот ещё, — фыркнул я. — Он любит тебя и еду. Всё.

Но я уже улыбался, поднимая его на руки. Кот замурлыкал и позволил себя гладить.

Он почувствовал? Говорят, животные чувствуют, когда хозяевам плохо.

Я гладил его и улыбался.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал я.

И мне показалось, что он ответил. По-кошачьи.

— И я