ГЛАВА 37.

Вин.

Я лениво открыл глаза и зевнул. Кажется, я наконец-то выспался. Впервые за последние дни. Впервые мне не снился он — его руки, его смех.

Я не сжимался во сне, не просыпался в поту, не пытался дышать тише, чтобы не разбудить Ю Нина, спящего рядом.

Мы уже третий день как дома — у его отца, — но меня до сих пор не отпускало. Я думал, что стоит просто лечь с ним в постель, заснуть в его объятиях — и всё пройдёт, как по волшебству. Он поцелует — и я забуду серую комнату. Но нет.

Мы спали в его спальне, теперь уже не на узкой кровати: отец сменил её на нормальную. Хотя мог бы и не менять. Я не отпускал Ю Нина ни на миг. Засыпал, уткнувшись в него, вцепившись. Если он вставал ночью — я тут же просыпался. И не мог уснуть, пока он не возращался.

Заметил он это? Не знаю. Он не спрашивал. Просто молча обнимал меня, целовал в висок, шептал что-то тихое, успокаивающее, если видел, что я проснулся.

А я — молчал. Я даже не мог думать об этом, не то что говорить. Только отворачивался от картинок, которые всё равно возвращались, стоило закрыть глаза в темноте.

Но этой ночью всё было иначе — наконец, тихо. Я проснулся свежим, как будто впервые за долгое время дышалось свободно. Словно всё выдохлось за ночь — и страхи, и воспоминания. Даже тело не ныло так, как раньше. Я потянулся, и понял, что возбужден.

Мы не занимались сексом уже четыре дня. По нашим меркам — целая вечность. Я был не готов, слишком болел живот, тело вспоминало удары, и Ю Нин терпеливо ждал. Не торопил.

Я повернулся к нему.

Он спал рядом — на спине, раскинувшись, с едва слышным, спокойным дыханием. Я скользнул ладонью по его животу, чуть ниже, под резинку. Его кожа была тёплой, живой, и внутри меня что-то дрогнуло. Желание, нежность, голод по нему.

Я опёрся на локоть, навис над ним и прошептал прямо в губы:

— Зая... просыпайся. Я хочу тебя.

И сразу поцеловал. Медленно, лениво, почти не касаясь, но с намёком. Он шевельнулся, сонно вздохнул, потом тут же ожил — открыл губы, ответил языком. Его ладони нашли мою спину, скользнули по ней, гладя меня, уверенно, но осторожно, как будто убеждаясь, что я действительно хочу этого.

— Тебе точно не больно? Всё хорошо? — спросил он между поцелуями. Я уже лежал на спине, и он склонился надо мной, лаская губами мою шею, дотрагиваясь до сосков, проводя по ним языком.

— Живот ещё ноет, — выдохнул я, дрожа от удовольствия, — но мы не будем спешить...

— Конечно, мой мальчик, — шепнул он и улыбнулся.

Он устроился рядом, не давя на меня весом, обнял с боку, а я сам чуть повернулся, прижался к нему. Мы целовались — уже глубже, уже с жадностью, со смаком. Его рука скользнула мне под трусы, и я выгнулся навстречу — мой член уже пульсировал, налитый до дрожи. Я тоже нащупал его — через ткань, тёплый, плотный. Он откинулся, стянул с меня бельё, а я заскользил ладонью по его бедру, поглаживая, наращивая ритм. Тело отзывалось — влажным дыханием, стоном, дрожью в пальцах и под ложечкой.

Он перевернул меня мягко, будто во сне, оказался между моих ног. Его губы скользнули вниз, обводя поцелуями мой живот, обходя чувствительные зоны. Его дыхание щекотало кожу, разогревая всё внутри. Он стянул с себя бельё, встал на колени — и я облизнулся, предвкушая, уже ощущая, как будет хорошо.

Но в этот момент...

...его член, спущенные трусы...

Вспышка.

Сердце рвануло — будто удар током. Я моргнул, но это не ушло. Перед глазами вдруг — он. Шэн.

Его ухмылка. Его рука, дрочащая на меня. Его голос.

— Смотри.

Звук ударил по ушам, как эхо. Я зажмурился, будто мог выдавить из себя эти картинки.

Это Ю Нин. Это не он. Это мой любимый. Здесь. Со мной.

Ю Нин наклонился. Осторожно, трепетно, коснулся низа живота, потом провёл языком по головке. Потом — ниже, к основанию.

Тело отзывалось, откликалось на ласки. Мой член вздрогнул, пульсируя в такт его движениям. Я дышал часто, тяжело.

Но в голове... в голове — вспышки.

Он. Шэн.

Его лицо в полумраке, вонючее дыхание, смех. То, как он смотрел, как кончает, как вытирает об меня руки.

Отвращение подступило резко. Живот сжало, в горле забурлило, как от тошноты. Я крепко зажал губы, сглотнул. Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Уйди. Уйди.

Ю Нин целовал дальше, медленно спускаясь к мошонке. Я чувствовал его дыхание. Его язык. Он был нежен. Он был мой.

Палец скользнул ниже, аккуратно коснулся моего входа. Я вздрогнул.

— Любимый, подай смазку, — пробормотал он, приподнимая мои бёдра, чтобы было удобнее.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Меня как будто не было.

Тело — отдельно. Оно дышало, стонало, отзывалось на ласки, хотело.

А я — Вин Самарат — был не тут. Я был в той серой комнате. И паника уже шла по спине, сжимая сердце ледяной рукой.

Я выдохнул.

— Подожди, зая... — сказал я, стараясь звучать спокойно. Вышло не очень. Но кажется, он решил, что я дрожу от желания. — Давай на четвереньках.

— Тебе не будет больно?

— Нет.

Он кивнул, поцеловал меня в бедро, я протянул смазку, и повернулся к нему спиной.

Он был аккуратен, нежен. Его движения были точными, ласковыми, тёплыми.

Я не видел его лицо, было легче. Закусил губу до боли. Сгибался под ним, вдыхал, задыхаясь.

Я здесь. Я с ним. Это он. Это любовь.

На мягкой кровати, в светлой комнате. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо.

Но когда он кончил в меня, когда стонал моё имя, целовал в шею, в лопатку — я увидел его. Шэна.

Чётко, словно он стоял рядом. Его лицо. Запах пота. Запах спермы. Смеётся. Смотрит. Смеётся.

Меня вывернуло внутри. Я вцепился в простыню, как в спасательный круг.

Я тут. Я с Ю Нином. Это он. Это не Шэн.

Повторял про себя, отчаянно, снова и снова, как молитву.

Но лицо Шэна не уходило. Оно слилось с реальностью.

Я рухнул на живот, не чувствуя ни боли, ни тела. Главное — чтобы Ю Нин не заметил.

Чтобы не подумал, что меня тошнит от него.

Он аккуратно перевернул меня на спину, взял в рот. Я кончил. Просто потому что тело решило, что пора.

Но в голове — обрывки, тень, крик, запах, смех.

Я тут. Я с ним. Это Ю Нин.

А Шэн... всё ещё смеётся.

***

Ю Нин

Мы были дома чуть больше недели.

Мама Вина сначала грозилась увезти его, но на деле уезжать сама не спешила.

Договорилась на работе взять ещё одну неделю за свой счёт — сказала, что уже лет пять не брала отпуск и теперь может себе позволить немного отдохнуть.

Я был только рад. Не хотел отпускать его. Не мог. Не сейчас. Не после всего, что произошло.

Ночью я просыпался и тянулся к нему — проверить, рядом ли. Сжимал крепче, пока снова не засыпал.

Он тоже держался за меня, как будто боялся отпустить.

Я видел, в каком он состоянии. Такое не забывается за пару дней.

От этого не отмахнуться. Не отвернуться.

Меня самого до сих пор трясло — стоило только вспомнить, как я бежал,

как молился успеть... и понимал: я не успел.

Не уберёг. Не защитил.

Ещё в первый день, для дела о Шэне, провели судмедэкспертизу — нужно было зафиксировать побои, определить степень насилия.

Судмедэкспертом оказался мой старый знакомый, бывший одногруппник. Мы вместе проходили практику, когда-то.

Я отвёл его в сторону, подальше от посторонних. Я не имел права спрашивать. Но спросил.

Не мог иначе.

Я боялся услышать ответ.

Настоящий. Страшный.

— Скажи... — голос дрожал. — Было...

Я не смог договорить.

— Изнасилование? — закончил он за меня. Сухо, просто.

Для него это была работа. Не чувства, не боль — просто факты.

— Да.

— Нет, — уверенно ответил он. — Никаких признаков проникновения нет.

Я выдохнул. Будто вернулся в своё тело.

Облегчение... Хоть так. Хоть в этом ему удалось уцелеть.

Я поблагодарил его. Он ушёл.

А я вернулся в палату, к Вину. Улыбался. Болтал ни о чём.

Словно всё в порядке.

Словно небо вчера не рухнуло.

Но потом, когда мы уже вернулись домой, когда я заснул с ним, обнимая, когда он прижался ко мне так сильно, что я не мог пошевелиться — да и не хотел, — я понял: было что-то ещё. Не только побои, не только серая комната и страх.

Но я не спрашивал.

Ведь если я боюсь спросить его. Если мне страшно услышать это... то каково ему — рассказать?

И даже если что-то случилось —

какая, к чёрту, разница?

Я всё равно с ним.

Я всё равно буду рядом.

Я просто... хочу знать, чтобы ему стало легче.

Чтобы он мог сказать — и не бояться, что я отвернусь.

Чтобы знал: я останусь. Всегда.

Он сам захотел секса — и я обрадовался, подумал, что ему стало легче.

Но уже на следующий день он стал другим.

Тише. Замкнутее.

Всё те же объятия перед сном, всё те же поцелуи...

Но стоило моим рукам скользнуть по его спине, попытаться обнять крепче — или губам коснуться его так, как раньше, чтобы возбудить —

он тут же сжимался, отводил взгляд, говорил, что устал, что болит живот.

Я знал — это неправда.

Но делал вид, что верю.

Закрывал глаза, притворялся, будто сплю.

Хотя на самом деле лежал рядом и ждал, пока он наконец уснёт.

Мы оба делали вид, что всё в порядке.

Что просто устали.

Что просто ночь.

Вот так и «спали» — делая вид, что спим.

А днём всё было легче.

Шутки, болтовня, разговоры о расследовании. Даже имя Шэна не было табу.

Дело Чанга должны были закрыть на днях. Адвокат готовил последние бумаги. Я уже смотрел билеты — домой. К нам.

В наш, казалось бы, уже потерянный мир

Всё выглядело почти нормально.

Как будто мы перешагнули через тот день.

Как будто только тьма приносит нам его обратно с ветром воспоминаний.

И вот сейчас — ужин. Все вместе.

Мы сидели за одним столом, разговаривали, ели, смеялись.

Словно ничего не произошло.

— Лэй, — обратилась мама Вина к моему брату. Он сегодня тоже пришёл к нам. — Что вы собираетесь делать теперь? Вин сказал, вас уволили.

— Не знаю, — Лэй небрежно пожал плечами, хватая палочками кусок спаржи. — Сейчас найти работу в университете почти невозможно. Середина учебного года, надо ждать лета.

Она понимающе кивнула:

— А вы не думали переехать в Таиланд? Говорите вы без акцента, и у вас двойное гражданство.

— Я... — начал брат, но его перебил отец:

— Вам мало одного моего сына? Ещё и второго хотите забрать? — буркнул он, хмурясь.

— Папа, — встрял Лэй, — я и не собираюсь пока никуда уезжать. В Таиланде та же проблема: середина учебного года, надо ждать лета.

— И не нужен мне ваш второй сын, как и первый, — хмыкнула мама Вина, усмехнувшись и посмотрев на отца. — Я просто предложила вариант, а не попыталась украсть у вас ребёнка. Если уж на то пошло — это вы у меня Вина забрали.

— Как это — я? — отец был явно не в духе. Впрочем, он таким был все последние дни, что мама Вина жила с нами.

Они постоянно пререкались — по малейшему поводу. Сегодня утром, например, когда отец завтракал перед работой, мама Вина пекла блины, напевая что-то себе под нос. Он попросил её вести себя поскромнее — всё-таки она не у себя дома.

Она не осталась в долгу: ответила, что дом ей не чужой, раз тут живёт её сын. И если он хочет блинов, то мог бы просто вежливо попросить.

Отец в ответ только молча допил кофе, поставил чашку у раковины и хмыкнул: мол, раз так хозяйничаете на чужой кухне — можете заодно и чашку помыть.

Чашка, кажется, до сих пор стоит там. Грязная. И, подозреваю, её всё-таки в итоге помоет отец. Потому что мама Вина строго-настрого запретила нам к ней прикасаться.

— Как это я у вас забрал Вина? — переспросил мой отец, хмурясь.

— Да, мама, почему ты так говоришь? — неожиданно вмешался Вин, до этого молчавший.

— А что, нет? Сколько ты тут уже живёшь? Почти месяц? А ко мне когда в последний раз приезжал больше чем на пару дней?

У Вина вытянулось лицо, но он тут же взял себя в руки.

— Мама, ты хочешь, чтобы я приехал к тебе на месяц? Целый месяц? Тебе моего брата мало?

Она задумалась на секунду. Наверное, и сама поняла, что перегнула: месяц — это всё-таки много.

— Вот как будто ты приедешь, — нашлась она, махнув на него рукой, и снова посмотрела на моего отца. — Так что вам грех жаловаться. Все ваши сыновья при вас.

— Один скоро уедет, — буркнул отец, махнув в мою сторону. — А второго вы тоже уговариваете уехать.

— Бангкок — в двух часах лёта, — небрежно бросила она. — Можно хоть каждые две недели видеться.

— И что, мне туда-сюда мотаться? — хмыкнул он, поджав губы.

Она отвела взгляд, уставилась в тарелку и почти буднично сказала:

— А почему бы и нет? Я вот, например, живу в часе езды от столицы.

— И мне зачем эта информация? — прищурился отец, с усмешкой.

Мама Вина подняла глаза и совершенно серьёзно произнесла:

— Мне показалось, вам будет интересно.

Отец открыл рот... и завис. Так с открытым ртом и остался.

Мы с Вином переглянулись, закашляли, уткнувшись в тарелки, лишь бы не смотреть на них. Один Лэй смотрел с нескрываемым интересом и расплывался в широкой ухмылке.

— Смотрю, отец, ты не зря тайский не забыл, — с усмешкой заметил он и подмигнул.

Отец так на него посмотрел, что любой другой на его месте просто замолчал бы, а Лэй только сильнее расхохотался.

— А я бы с удовольствием приехал бы к вам в гости, тётя, — сказал Лэй. — Вы так вкусно готовите.

Она кокетливо махнула рукой:

— Спасибо, милый. Приедешь — я тебе приготовлю као че*.

— О! — воскликнул Лэй, повернувшись к отцу. — Это же твоё любимое тайское блюдо!

— Могу и вам приготовить, если приедете, — с улыбкой добавила она, глядя прямо на моего отца.

Он нахмурился ещё сильнее:

— Зачем мне куда-то ехать, чтобы его съесть? Тут в округе полно тайских ресторанов. Захочу — схожу.

Она пожала плечами:

— Конечно. Зачем?..

...И вдруг посмотрела на него.

Он — на неё.

На пару секунд в комнате стало непривычно тихо. Даже столовые приборы никто не тронул.

В её взгляде было слишком много. В его — неожиданная растерянность.

Они просто смотрели друг на друга, будто забыв, что в комнате, кроме них, кто-то есть.

Я нахмурился. Вин тоже.

Это был флирт. Открытый. Заметный.

Но, чёрт возьми, они же наши родители.

Неловкость расползлась по столу, как тёплый пар над миской риса.

Кто-то отставил стакан, кто-то неловко кашлянул. Но никто не решался заговорить.

— Лэй, — Вин оказался самым смелым, — сейчас в университеты не устроиться, ты прав, середина года всё-таки. — Он ловко сменил тему, и отец, кажется, тут же выдохнул, старательно не глядя в её сторону.

Вин отложил палочки и повернулся к моему брату:

— А как тебе идея поработать в компании? У нас в отделе аналитики почти все с академическим прошлым. Настоящие учёные.

Лэй нахмурился, покачал головой — с каким-то упрямым разочарованием.

— Почему? — удивился Вин.

— Потому что мой брат считает, что работать в частной сфере — это продавать науку за деньги, — усмехнулся я. — А таких, сейчас большинство. Поэтому, мол, и нет великих открытий. Правда, братик?

Он кивнул, не мигая:

— Да. Мы вкладываем в студентов, учим их, надеемся, что лучшие останутся на кафедре, посвятят себя науке. А они выпускаются — и бегут на биржу, в IT, куда угодно, где платят больше. Нет уж. Я учёный. — Он поднял подбородок с гордостью.

— А разве нельзя совмещать? — удивлённо спросил Вин.

— Наука не терпит компромиссов, — отрезал Лэй.

— Вин, не дави, — вмешался я. — Он пока не готов.

Вин кивнул, но по нему было видно — отступать он не собирается.

— Я просто подумал... У нас в компании отдел аналитиков, его возглавляет кхун Винчай. Он, кстати, тоже учёный. Хотел спросить, есть ли у него сейчас открытые вакансии...

Он не успел договорить.

— Кхун Винчай? Который работал в Японии над методами Монте-Карло в стохастической оптимизации? — Лэй поднял брови, в голосе мелькнуло живое любопытство.

— Я не знаю, над чем именно он работал... но да, вроде он действительно жил в Японии, — подтвердил Вин.

— И теперь он работает у вас? — переспросил Лэй, недоверчиво.

— Да.

Брат разочарованно застонал и отбросил вилку.

— Вот ещё одни мозги продались. А я-то всё ломал голову, почему он ничего не публикует последние время.

— Вы его знаете? — Вин удивился.

— Лично нет. Но мы пару раз переписывались по поводу его статьи. Она тогда произвела фурор. Я очень хотел попасть на его конференцию. Но, судя по твоим словам, теперь он... офисная мышь.

Вин засмеялся.

— Кхун Винчай — офисная мышь? — фыркнул Вин. — Ну, ты явно никогда его не видел.

И насчёт конференций — он до сих пор сотрудничает с университетами.

Я могу узнать, когда он будет читать лекцию, достать тебе билет.

Но, если ты считаешь таких людей предателями науки... может, и не стоит?

Лэй нахмурился, но на этот раз без злости — скорее с внутренней борьбой.

— Ладно. Если будет конференция — съезжу, — сдался он.

— Всё равно собирался в гости. Совместим.

Все рассмеялись.

Всё было легко, просто.

Как бывает в дружной семье...

Давно я такого не чувствовал.

Может, и никогда.

Я посмотрел на отца, который в очередной раз, что-то сказал маме Вина. Задумался.

Отец... Ты изменился? Или всё это — обман? Игра на публику, чтобы выглядеть в глазах Вина и его матери любящим, заботливым?

Я не знал.

Ты теперь мягкий, терпеливый. Но раньше ты был другим. Ты ушёл от нас, когда мы были маленькие. А когда мама умерла — ты не стал нам опорой. Не стал тем, кем должен был быть . Любовь? Поддержка? Где ты тогда был?

Так что это сейчас? Запоздалая совесть? Попытка наверстать?

Только как наверстать то, что нельзя вернуть? Те годы, когда мы особенно нуждались в тебе, а ты был далеко?

Можно ли это простить? Забыть? Перешагнуть?

Я не знал. Снова не знал.

Поэтому я просто отмахнулся.

Сейчас важнее другое. Важнее — Вин. Мой мальчик. Мой лучик. Он улыбается, он шутит, он говорит, что всё хорошо.

Но каждую ночь он сжимается в моих объятиях.

И я держу его крепче — боясь отпустить.

Надеясь, что моё тепло согреет его...

Что он сможет рассказать.

Поверить.

Переступить.
******

Примечание автора:

Кхао Че (ข้าวแช่) — традиционное тайское блюдо, популярное в жаркие сезоны, особенно в королевской кухне.

Это охлаждённый жасминовый рис, поданный в ароматизированной ледяной воде, обычно с жасмином или свечным дымом,

в сопровождении набора изысканных закусок: карамелизированных фаршированных перцев, сушёной рыбы, редиса в сахаре и пр.

Блюдо требует длительной подготовки и тонкого вкуса, поэтому считается показателем кулинарного мастерства хозяйки.

Его часто готовят для особых гостей.

Подходит идеально для сцены: "Я приготовлю тебе као че" = не просто еда, а знак внимания, заботы и утончённости.