ГЛАВА 34.

Ю Нин

4 января 2018 года

19:00

Осталось три часов. Из шести.

Успеть. Обязан успеть.

Тик-так. Тик-так.

Кровь стучит в висках. Тело дрожит.

Остаётся только разум — единственное, что ещё работает, когда всё остальное уже отключилось.

***

16:00

Я ехал домой после допроса. Со мной был адвокат — сидел рядом, рассказывал, делился мыслями. Я молчал, изредвка вставляя фразы.

Допрос тянулся бесконечно.

Долгий. Изнурительный.

Но, кажется, последний — по крайней мере, так считал он.

Под конец даже следователь начал путаться. Повторял одни и те же вопросы. Перебирал бумаги, мял пальцами край протокола. Потом просто захлопнул папку и устало махнул рукой:

— Всё. Идите.

Мы попрощались.

Адвокат довольно улыбнулся, выходя из участка.

Когда мы сели в машину, он произнёс:

— Всё это — из-за того видео.

Я молча кивнул.

Он пристегнулся, завёл мотор.

Я тоже потянулся за ремнём. Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть — почти незаметно.

Но я это чувствовал.

Чувствовал, как напряжение, копившееся днями, постепенно уходит...

Я не думал, что видео вызовет такую реакцию.

Я надеялся — конечно. Хотел, чтобы люди услышали, чтобы поняли. Но не верил по-настоящему.

А оно взорвало всё.

Моментально.

Начались споры, обсуждения, слёзы и — неожиданно — поддержка.

Наша история, моя правда — стала чьей-то болью, отражением, катализатором. Люди писали не "убийца", а "я могу его понять". Не "урод", а "как мне его жаль".

Сменился тон даже у журналистов возле дверей участка.

Вопросы остались острыми, прямыми — но в голосе появилась капля сочувствия, доля эмпатии.

Давление ослабло.

Улик по-прежнему не было, и кажется наконец я начал видеть конец всему этому.

Я впервые выдохнул.

Остался Шэн.

Но он... притих.

Три дня — тишина. Ни угроз, ни сообщений.

...

Новый год прошёл спокойно.

Вин утром уехал в аэропорт — домой. Я — на допрос.

Всё хорошо. Всё налаживается. Всё...

Адвокат высадил меня у дома отца. На прощание ещё раз заверил: конец близко. Хлопнул по плечу.

Я кивнул — неуверенно. Что-то внутри не отпускало. Я всё ещё боялся поверить.

Отстегнул ремень. Вышел.

Хотел как можно скорее позвонить Вину. Рассказать, как всё прошло.

Он как раз должен был уже выйти из аэропорта. Наверное, едет сейчас в такси к нам на квартиру...

Я открывал калитку — Когда зазвонил телефон.

Экран мигнул: мама Вина.

Я замер.

Она никогда мне не звонит. Никогда.

— Алло... — осторожно вымолвил я, чувствуя, как в груди что-то поднимается, тяжелеет, давит на дыхание.

— Где Вин? — спросила она без всяких приветствий. Голос — напряжённый, сбивчивый, как будто дрожал.

Я машинально взглянул на часы. Если рейс не задержали, Вин уже должен быть в Бангкоке.

И только сейчас осознал: он мне не написал, что прилетел.

Может задержка, и он ещё в небе?

— Как где? — попытался я говорить спокойно. — В аэропорту.

— В каком?

— В Бангкоке... Разве нет?

Я начал лихорадочно прокручивать варианты: что могло случиться? Где он может быть? Почему молчит?

— Самолёт приземлился сорок минут назад, — произнесла она. — Он не написал. Не позвонил. Я звоню — он не берёт трубку.

— Может, телефон разрядился? — осторожно предположил я. — Он иногда забывает зарядить.

— Сигнал идёт.

Два слова. И мне хватило.

Я весь сжался внутри. Сердце бешено стучит.

Пытаясь не поддаться панике, я произнёс максимально спокойно:

— Он иногда выключает звук. Может, досмотр какой-то. Или багаж не выдали сразу. Вы же знаете, как бывает: забегался, телефон в карман — и не слышит.

— Точно? Ю Нин... ты меня не обманываешь?

Обманываю?..

Я сам не имею ни малейшего понятия, где он.

И сейчас просто говорю, чтобы успокоить — и её, и себя.

Но вслух — только одно:

— Конечно нет. Если телефон включён — значит, всё в порядке.

Пауза.

— Ю Нин... ты его сажал в самолёт?

Холодный пот выступил у меня на лбу.

Мы так и не сказали ей об аресте. Вин просил: «Я сам. Лично, как приеду».

По нашей версии мы просто решили отпраздновать Новый год с моей семьёй. Тихо. Без драмы.

— ...Нет, — я не смог соврать. Я не провожал.

— И чем ты был таким занят, — её голос стал ледяным, колючим, — что не мог проводить в аэропорт собственного парня?

Я растерялся. Шум в ушах. Мысли спутались. Сказал первое, что пришло в голову:

— Он... наверное, просто забегался. Знаете, когда теряется багаж — очереди, нервы, волокита...

— Он тебе писал, когда сел на рейс?

Грохот внутри.

Я напрягся всем телом.

Нет.

Не писал.

Не скинул фото.

Не сказал ни слова.

Такого не бывает.

Это же Вин.

Он всегда пишет.

Всегда.

Я сглотнул. Сердце билось, как двигатель на взлёте.

— Я... я сейчас узнаю, где он. Перезвоню вам.

Она хотела что-то сказать — но я отключил. На полуслове.

К чёрту вежливость. Потом извинюсь.

Сейчас мне нужно понять одно — где Вин?

Я заставил себя не дрожать.

Не думать о Шэне. О толпе. О тех, кто до сих пор ненавидит нас — пусть их меньше, но они есть. Сумасшедшие, громкие, опасные.

Вдох. Другой.

Пожалуйста, Вин, ответь.

Я даже не буду тебя ругать — ни за то, что не написал маме, ни за то, что не скинул сообщение, как сел в самолёт. Наверное, просто играл в телефоне. Как всегда.

Гудки.

— Пожалуйста, любимый... пожалуйста, мой мальчик...

Щелчок.

Он ответил.

Я выдохнул.

Губы сами растянулись в облегчённой улыбке.

— Наконец-то... — прошептал я.

Полсекунды.

Тишина.

— Привет, Ю Нин, — сказал голос.

Не его.

Его

Холодный.

Сухой, как сталь.

Я замер. Всё внутри оборвалось.

— Думал, ты уже и не позвонишь своему мальчику...

***

Вин

11:3

Как я мог так попасться.

Как последний идиот, по-другому не скажешь.

Я ведь видел его фотографию. Старая, мутная, неудачный ракурс — но Ю Нин нашёл снимок, где был Шэн. Мы рассматривали его, обсуждали, даже шутили. Я запоминал лицо. Или думал, что запомнил.

Но я не узнал его. Даже хуже — сам подошёл к нему.

А может, просто хотел верить.

Верить, что всё закончилось. Что теперь можно выдохнуть. Что никто не следит, никто не желает зла. Что можно уже не бояться. Не прятаться.

Хейт утих.

Подарков больше не было. Тех жутких напоминаний из прошлого...

И я, как дурак, решил: ну всё. Пронесло.

Решил, что он тоже простил. Что увидел видео Ю Нина, расплакался — как я, когда смотрел его ночью. И простил.

Боже, какой же я был наивный.

У него ведь... с головой не всё в порядке. Там видео не поможет.

Разве что воскресший брат — и то, не факт.

Ю Нин должен был проводить меня. Сам.

Но утром его вызвали на допрос. Он хотел отказаться. Но я настоял.

— Я не ребёнок, Ю Нин. Я доеду. Такси от самих ворот до аэропорта — что тут может случиться?

Ю Нин всё равно колебался.

— Я подожду, пока ты сядешь в такси. Отца ведь тоже нет...

— Хорошо, — сдался я.

Мы сели у порога, рядом с чемоданами, и стали ждать машину.

Такси долго не было. Мы болтали — о мелочах.

Ю Нин всё время посматривал на часы. Он уже опаздывал в участок.

Наконец подъехала машина. Я даже обрадовался — подумал, что это такси.

Но это был всего лишь адвокат.

— Господин Линь, пора ехать, — напомнил он.

Ю Нин выдохнул, нехотя поднялся и подошёл к воротам.

— Иди уже, — сказал я. — Я сяду в такси и спокойно доеду.

Он сморщился, хотел что-то возразить.

Но я уже открыл дверцу пассажирского сиденья и, почти силой, втолкнул его внутрь.

— Вон такси уже, — сказал я, указывая на машину, выезжающую из-за поворота.

Я наклонился, чмокнул Ю Нина в щеку, не обращая внимания на адвоката.

— Как прилечу — сразу напишу.

Он схватил меня за руку, притянул ближе и поцеловал в губы. Адвокат вежливо застонал и отвернулся.

— До пятницы, мой лучик, — произнёс Ю Нин по-тайски.

— Пока.

Я отстранился. Машина тут же уехала — им действительно нельзя было опаздывать. Полиция — не то место, где такое прощают.

Я повернулся к подъехавшей машине.

Серый, невзрачный седан.

Водительская дверь открылась. Мужчина — молодой, невысокий. Вышел, обошёл машину, открыл багажник.

— Аэропорт? — спросил я. Он кивнул.

Обычный кивок. Как у всех таксистов.

Я подошёл. Наклонился, чтобы поставить чемодан...

И всё.

Свист.

Удар.

Тьма.

***

14:00

Ещё до того как я открыл глаза — я почувствовал боль.

Тупая, гудящая в затылке. Режущая — в запястьях и на икрах. Судороги в плечах, затёкшие лопатки, дёргающиеся пальцы ног, которые я даже не ощущал сразу.

Я открыл глаза медленно — слишком медленно.

Веки будто прилипли. Света почти не было — серый сумрак, расползающийся пятнами.

Попытался пошевелиться.

Ни один мускул не слушался.

Только тогда я понял: руки связаны. Плотно.

Ноги — тоже.

Грудь и спина прижаты к деревянной спинке.

Во рту — кляп.

Грубая ткань, скомканная, мокрая от слюны. Горчит.

Запах — сырость, пыль, пот и ещё что-то...

Что-то кислое, мерзкое.

Повернул голову — затылок прострелило болью.

Комната. Пустая.

Задёрнутые плотные шторы. Тени от окон.

Стены — серые, с разводами. Гулкая тишина.

Стул, на котором я сижу, — всё, что здесь есть.

Паника — как волна. Поднилась из живота, ударила в горло, в уши. Сердце заколотилось, будто выламывается наружу. Пот катился по вискам, в уши, за ворот.

Я не герой.

Не тот, кто смеётся в лицо опасности.

Я даже не прошёл военную службу.

Я обычный. Двадцатидвухлетний парень. Слишком обычный, чтобы справиться с таким.

И мне страшно.

Но даже сквозь панику...

Даже в этом липком, вонючем, выжигающем всё страхе — я знал.

Я знал, кто это сделал.

Шэн.

Он что, собирается убить меня в отместку за брата?

Убить...

Я не хочу умирать.

Я закричал в кляп. Тут же захрипел, захлёбываясь собственной слюной.

Стал дёргать головой, всем телом, вырывался изо всех сил.

Стул качнулся — тяжело, неуверенно — и ударился ножкой о пол.

Глухой, тупой звук.

Где дверь?

Как выбраться?..

И тогда она открылась.

Слева. Деревянная, старая.

Свет из коридора скользнул внутрь раньше него.

— Вин, я же говорил: он не стоит того. Смотри, до чего ты себя довёл.

Я понимал каждое слово. Английский с чудовищным акцентом, но вполне разборчивый.

Свет из коридора резал глаза. Его лицо терялось в контрасте — только смутный силуэт на фоне яркого прямоугольника двери.

Он вошёл, не торопясь. Дверь оставил открытой.

В руке — телефон. Мой. Я узнал его сразу.

Сколько времени?

Как давно я здесь?

Вопросы пробивались сквозь липкий страх, дрожали на грани сознания.

Я мотнул головой, застонал в вонючую, мокрую от слюны тряпку.

Он усмехнулся, легко, почти весело:

— Ничего не понял, что ты там бормочешь.

Он подошёл и сел рядом, на корточки.

Я смог его разглядеть.

Он был похож на фотографию, которую показывал мне Ю Нин. Черты вроде те же — правильные, аккуратные. Но тогда лицо казалось мягким, спокойным. Сейчас — искажённое злобой и ненавистью. Те же черты, только теперь — как у чужого человека.

Как у урода.

— Мне жаль тебя, Вин. Ты красивый, молодой.

Он провёл рукой по моей щеке. Меня передёрнуло — отвращение накрыло с головой.

Рука скользнула на затылок, он тронул волосы, потом — кожу на шее, там, где футболка слегка сползла.

Движения могли бы показаться ласковыми, но меня чуть не стошнило. Я сглотнул желчь.

Его глаза блеснули — и он резко сжал волосы.

Боль пронзила затылок, слёзы выступили сами собой.

Он потянул мою голову ближе. Смотрел прямо в лицо. Затем другой рукой дёрнул кляп. Грубо, со злостью. Ткань рванулась, зацепив уголок рта. Больно.

Я хотел закричать, выругаться, но рот — онемел, не слушался. Наверное, я просидел с кляпом не один час.

— Шэ... — хрипло выдавил я и тут же закашлялся.

Он рассмеялся — всё так же держа мою голову в ладонях.

Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но был крепко привязан к спинке стула. Бесполезно. Только сильнее натёр себе запястья.

Заскрипел дыханием. Всхлипнул.

— Тише, мальчик, — снова засмеялся он и погладил меня по щеке большим пальцем.

Наклонился ближе. И... впился в мои губы.

Я сначала даже не понял, что происходит. Замер. Он прижался плотнее, коснулся языком, пытаясь раскрыть мой рот.

Тошнотворный запах. Слюни.

Меня чуть не вывернуло.

Я открыл рот на долю секунды — и, изловчившись, укусил его. Сильно. До крови.

Металлический вкус — кровь на губах. Его крик.

— Твою мать! — заорал он на китайском, отскочил и ударил меня.

Пощёчина была такой силы, что голова отлетела вбок. В глазах потемнело.

Пока я приходил в себя, он снова наклонился — и вцепился в губу зубами. Укусил. Сильно.

Оторвался. Усмехнулся. Помолчал пару секунд, как будто что-то решая.

— Я смотрю, ты собрался куда-то свалить... — протянул он наконец, с издёвкой глядя на меня. — Чемоданчик, аэропорт... Одни сюрпризы. Сначала его лживое видео, теперь вот это... — Он усмехнулся. — Ты думал, я это просто так оставлю? Молча проглочу?

Цокнул языком.

— Это хорошо, что я подъехал так вовремя. Подарочек занести... А ты тут сам выходишь. Улыбаешься. Прям удача. Пришлось действовать быстро, импровизировать. И вышло даже лучше, чем я думал.

Я ничего не ответил.

Он и не ждал.

Пальцы снова легли мне на подбородок. Сжали. Я смотрел на него, полыхая глазами.

— Сиди тут. Если твой принц не успеет — я тебя трахну.

— У тебя что, совсем ебанулся?! — я выплюнул это ему в лицо, срываясь на крик. — Думаешь, тебя не найдут?! Не посадят?! В Китае, блядь, смертная казнь есть, урод!

Я едва выговаривал слова — голос срывался, пересыхал. Но я продолжал.

Пытался достучаться. Хоть как-то.

Хотя бы до здравого смысла.

Но его глаза...

Они пугали сильнее, чем верёвки на моих запястьях.

— Пусть ищут, — спокойно пожал он плечами. — Меня не так просто найти. Да, и нет никакой статьи за изнасилование гея*.

Он усмехнулся.

— Скажу, что ты мне просто с парнем своим изменил. Вы же все такие. Трахаетесь направо и налево.

Он снова наклонился. Я отвернул голову, сжал губы, уже зная, что он собирается сделать.

Но он не поцеловал.

Вместо этого подался ближе, почти к самому уху. Одна его рука легла мне на колено. Другая — скользнула ниже, между моих ног. Сдавила грубо, с силой.

Я вздрогнул. Внутри всё сжалось. Он коснулся моей ширинки.

— Так что мы просто хорошо проведём время, — прошептал он. — Возьмёт тебя обратно Ю Нин, такого разорванного? Не побрезгует?

Я резко повернул голову и ударил его лбом. Изо всех сил, насколько позволяли верёвки.

Он не ожидал — пошатнулся, выругался.

Лоб тут же пронзила боль. В глазах потемнело, но я не жалел. Его руки уже не были между моих ног, а его вонь больше не лезла в нос.

Он выпрямился и, ничего не сказав, с размаху ударил меня по щеке.

Пощёчина была сильнее прежней — резкая, звонкая.

Голова мотнулась вбок, стул подо мной качнулся. Я не удержался — и стал заваливаться.

Он пнул сиденье ногой, и я полетел на пол.

Плечо ударилось первым. Затем — голова.

Резкий хруст, вспышка перед глазами, крик внутри. Боль. Настоящая, тупая, давящая. Голова закружилась. Воздуха не хватало.

Я хотел закричать. Но смог только зажмуриться и прохрипеть сквозь зубы:

— Сука... — на тайском.

— Лежи тут, урод, — сказал он, усмехнувшись. — У твоего принца время до вечера есть. А потом можешь сам снимать трусы и становиться раком...

Он громко заржал.

Я открыл глаза. Лежал на боку, запястья ныли от верёвок, плечо пульсировало.

Он стоял в нескольких шагах, повернувшись ко мне.

***

⚠️ Внимание.⚠️

Ниже следует сцена, содержащая эмоционально тяжёлый эпизод. В тексте присутствуют моменты психологического и физического насилия.

Всё описано с точки зрения жертвы и без излишней графичности, но всё же может вызвать сильную реакцию.

Пожалуйста, читайте с осторожностью.

(Если вам тяжело — можно пропустить сцену.)

***

Похабно засунул руку в свои спортивные штаны — и стал водить ею под тканью. Медленно, с наслаждением.

Я зажмурился. Зрелище — отвратительное.

Но уши... уши я не мог закрыть.

Я слышал, как он водит ладонью, как тихо постанывает, как убыстряется его дыхание.

Становилось всё хуже. Даже страшнее, чем от ударов.

Я стал напевать. Какую-то дурацкую, рваную мелодию, лишь бы заглушить эти звуки.

Тихо, сбивчиво. Словно ребёнок в темноте.

Он услышал. Подошёл и со всей силы пнул меня в живот.

Воздух вышибло из лёгких. Я закашлялся, согнулся, но выдохнуть до конца не мог — тело было стянуто верёвками, и это делало каждое движение пыткой.

— Открой глаза. Смотри на меня.

Я не мог. Просто не мог.

Ещё один удар. Резкий, в бок. Меня чуть не вырвало.

Он нагнулся, схватил меня за подбородок, сжал пальцами щёку так сильно, что я застонал. С усилием разжал мне веки.

— Смотри.

Он опустился на колени прямо передо мной. Штаны спущены, член — напряжённый, мерзкий, всего в нескольких сантиметрах от лица. Я тут же отвернулся.

Он снова сжал мою челюсть и повернул лицом к себе.

— Как тебе размерчик? Подойдёт?

Он начал мастурбировать, глядя мне прямо в глаза. Я зажмурился — он ударил кулаком в живот. Я не смог согнуться — ремни стягивали тело, но боль пронеслась от солнечного сплетения до затылка.

Запах его тела — пота, спермы, вонючей дешёвой одежды — всё смешивалось с тошнотой. Страх... даже он уступил место отвращению.

Он кончил мне на лицо.

Тепло. Липко. Омерзительно.

Я задохнулся. Меня вырвало почти сразу. Рвота залила мне подбородок, воротник. Я закашлялся, захлёбываясь — а он хохотал.

Смеялся в голос. Вытирая свой член о мои брюки. Ладони — о мои плечи.

— Такой нежный... Член Ю Нина ты, наверное, с удовольствием берёшь в рот.

Удар. Опять. По лицу.

Во рту вкус желчи, крови. Сначала я думал — его. Но нет. Моя. От рассечённой губы.

Он встал. Натянул штаны. Захохотал громче, на весь коридор, и вышел, хлопнув дверью.

Я остался лежать на боку, вонючий, избитый.

И вдруг понял...

Я обмочился.

Просто... не выдержал. Не почувствовал.

Моча пропитала брюки, скользнула по бедру.

Было отвратительно. Стыдно. Не оттого, что "нельзя", а потому что больше ничего не оставалось — ни гордости, ни защиты, ни контроля.

Я просто лежал — униженный, в рвоте, в моче, в его сперме.

Ю Нин...

Пожалуйста...

Спаси меня...

Найди... меня...

Мир поплыл. Сознание отключилось.

⚠️ Примечание автора:

Некоторые слова Шэна звучат шокирующе, но, увы, не выдуманы. До 2015 года в Уголовном кодексе Китая не существовало понятия сексуального насилия в отношении мужчин. После — была добавлена статья о «непристойных действиях», но в реальности такие дела почти не расследуются, особенно если жертва — гей.

В случае с Вином ситуация ещё сложнее: он иностранец, не гражданин страны, и это делает правовую защиту почти невозможной.

Это не оправдание насильника, а отражение той беспомощности, с которой действительно сталкиваются жертвы.

Пусть даже в романе, но говорить об этом — важно.