ГЛАВА 29.

Вин

Я почти не спал всю ночь. После разговора с Лэем и их отцом я позвонил маме. Я всегда так делаю, когда становится по-настоящему страшно.

О случившемся — не сказал. Зачем её пугать? Просто соврал: мол, решили остаться здесь подольше, на работе отпросился.

Она удивилась, но расспрашивать не стала. Болтала, задавала обычные вопросы. Именно это и помогло — выдохнуть, перестать себя накручивать.

Надо было бы сообщить на работе, но я не знал, когда вернусь. Когда его отпустят. Предъявят ли обвинения. Сможет ли он уехать.

Если нет — как я его тут оставлю?

Даже сама мысль об этом вызывала отвращение, гнев.

Я ему нужен.

Он мне нужен.

Без него там я просто сойду с ума. Хотя, кажется... уже схожу.

Лэй ушёл на работу, отец тоже. Я остался один.

Поднялся в его комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Сколько так пролежал — не знаю. Может, час. Может, всего пару минут.

Но только когда отец Ю Нина заглянул, чтобы позвать на ужин, я понял: всё это время не двигался. Только лежал и думал...

Нет, не думал — варился.

В жалости к себе, в страхе. В каком-то глупом, беспомощном страдании.

И ничего не мог с этим поделать.

Мы ужинали в тишине.

Я спросил, как Ю Нин.

Отец ответил, что его отпустят завтра. Обвинения не предъявили, но дело открыто.

Я выдохнул. Улыбнулся — скорее из вежливости, чем от облегчения. Поблагодарил, сам не зная за что.

А потом просто ел. Механически, не чувствуя вкуса.

Я не стал расспрашивать про Чанга. Про то, что случилось четыре года назад.

И так весь день перед глазами стояло его лицо — плачущее, отчаянное.

После ужина я поднялся наверх, зашёл в его комнату и без сил упал на кровать. Достал телефон.

И... сдалал ошибку, я открыл приложение с видео и стал смотреть. Зачем? Я же знал, что нельзя... я же знал ,что не увижу ничего хорошего... и не увидел.

Кроме видео от его бывшего, было ещё несколько с аэропорта...

и одно... одно со мной.

Мои испуганные глаза, то как я убегаю через толпу, как паникую, как дрожащими пальцами листаю телефон... Как заламываю руки перед полицейскими. Я выглядел жалко... ужасно, мерзко. В какой-то извращеном самобичевании я открыл коментарии. Мало на китайском. Они знали что я с Таиланда? Они знали что я не говорю, и решили "перевести" мне? Обливая меня грзью так чтобы я мог понять? Что я педик, что я сплю с убийцей, что Ю Нин изменил со мной своему бывшему.... Пару комментариев, что бы я был острожный с эти уродом. Но даже в них сквозило осуждение , желчь .

Я закинул телефон, накрылся одеялом, пытаясь отмахнуться от прочитанного, но слова уже впились в меня, жили внутри.

А потом — звук сообщения.

Обычный, как на любое другое. Но я знал: это — он. Ещё не глядя на экран, знал.

From: Вин, как тебе спектакль в аэропорту? Вышло немного драматично? Честно, я тут ни при чём. Кто мог знать, что его именно там арестуют...

Бля. Урод.

Я чуть не швырнул телефон в стену.

To: Я всё сохранил. Напишу заявление в полицию.

From: На основании чего? Я просто общаюсь с другом. С человеком, который мне небезразличен. Хочу, чтобы он не закончил так же трагично, как Чанг.

To: Кто ты, мать твою?!

From: Я же сказал — друг, Вин. Твой друг.

Я тут же набрал его номер. Он сбросил. А потом — выключил телефон.

To: Трус. Только и можешь писать гадости из-за спины.

Ответа не было.

Урод. Урод.

Повторял я, зажмурившись, стиснув зубы. От ярости. От бессилия. От боли.

А потом... снова заплакал. Из-за жестоких слов. Из-за переживаний дня. Из-за Ю Нина. Из-за обиды. Глупой, обыкновенной обиды.

Почему ты мне не сказал?

Я ведь не посторонний.

Мне больно, что ты решил — мне не нужно знать. Как теперь тебе доверять, если ты даже не подумал, что я выдержу?

Но даже с этими вопросами, даже с обидой, которая сидела во мне — я не мог по-настоящему на него злиться. Это была тихая злость. Больше для приличия.

Потому что на фоне ареста, травли, позора в аэропорту — моя обида? Пустяк.

Переживу. Проглочу. Выдержу. Прощу... легче простого.

Если он доверял мне... Если его молчание было попыткой защитить, уберечь... Если это всё — из вины, а не из недоверия...

Тогда всё будет хорошо.

Уговаривал я себя... почти уговорил.

***

Он переступил порог. Отец шёл рядом, что-то говорил — но я видел только его.

Он поднял глаза. Встретился со мной взглядом.

Я вобрал его за один-единственный миг:

Синяки под глазами. Потухший, виноватый взгляд. Опущенные плечи. Помятая футболка.

Такой уставший. Такой чужой.

Такой — мой.

Я сделал шаг. Ещё один.

Обида?.. Подождёт.

Не обращая внимания на отца, шагнул вперёд и обнял его. Крепко. Почти грубо.

— Как ты? — прошептал я, прижимаясь к нему.

Он не отвечал. Сначала просто стоял, опустив руки, не шевелился.

Будто решал — можно ли меня обнять.

Будто сам у себя спрашивал разрешения.

Потом его руки медленно поднялись и обвили мою талию. Крепко.

Он зарылся лицом в мою шею.

— Вин... Извини. Прости меня.

Я молча кивнул.

— Прости за всё. За то, что заставил тебя это пережить. За позор в аэропорту. За неизвестность.

— За то, что ты плакал. За то, что не спал.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

Я молчал. Не этих «прости» я ждал.

Я ждал объяснений. Про Чанга. Про молчание.

— Ты тоже, — наконец сказал я. — Тоже не спал. Видно по глазам.

— А ты сам попробуй заснуть в камере на железной койке, — хмыкнул отец, который всё это время молча стоял рядом и слушал нас. — Удовольствие ещё то.

Я натянуто улыбнулся.

— А я спал в твоей кровати. У тебя милая комната.

Ю Нин тоже попытался улыбнуться. Но вышло... так себе.

Мы застыли, глядя друг на друга. Потом разом отступили.

Он разулся, мы прошли вглубь дома. Я ждал, когда он заговорит. Он должен начать, не я.

— Пошли наверх, — наконец сказал он.

Я кивнул.

Мы поднялись, держась за руки, и вошли в его комнату. Закрыли дверь. Он сразу отпустил мою ладонь и отошёл к окну.

— Я слушаю, Ю Нин. Я не буду упрекать. Не буду злиться. Я просто хочу услышать правду. Хочу понять тебя.

— Ты уже знаешь... о Чанге?

— Твоём бывшем?

— Да, — ответил он, не оборачиваясь.

Я тихо подошёл ближе. Остановился за его спиной.

Мне нужно было прикоснуться к нему. Как доказательство. Что он — здесь. Что он — мой.

Я обнял его со спины. Он напрягся, но я не отпустил.

Пусть знает: я рядом.

Пусть чувствует, что меня не пугает ни страх, ни запах, ни прошлое.

Меня может испугать только он сам. Только если отвернётся от меня.

— Я знаю, что он умер. Что он оставил то сообщение... обвиняя тебя. Больше — ничего.

Я вздохнул, увереннее:

— Ю Нин, повернись ко мне.

Я почувствовал, как его спина напряглась, как будто он сжал живот. Ему стыдно? Страшно?

Он выдохнул... и медленно развернулся в моих руках.

— Это правда? — спросил я, глядя прямо в его глаза. — То, что было в видео. Это правда?

— А что там? — голос у него стал острым, колким. Видно, говорить об этом ему тяжело. Может, он вообще не хотел.

Но я не мог позволить ему уйти в молчание. Я не выдержу ещё ни одной минуты в неведении.

— Его слова. Что ты его забыл. Что хотел бросить. Что разлюбил...

— Это всё... — он горько усмехнулся, отводя взгляд куда-то в сторону. — Это всё правда.

Я вздрогнул. Глубоко вдохнул, а он продолжил:

— Я любил его. И да, я действительно его соблазнил. Почти так же, как тебя. У него даже невеста была — он ушёл от неё ради меня. Мы жили вместе. Он переехал в другой город... всё ради нас.

— А потом как-то не срослось. Не получилось. Любви не хватило. Или я её слишком быстро сжёг. Он начал меняться. Тихо, по чуть-чуть... А я... я не видел. Не хотел видеть. С ума не сходят за один день. Он страдал. И я ничего не заметил.

Он замолчал. Плечи сгорбились.

— А когда наконец открыл глаза... было уже поздно.

Я сжал губы. Опустил голову, стараясь не поддаться эмоциям, не судить.

Он и так сам себя рвёт на части.

Он винит себя. Он страдает.

Не добавляй боли. Даже если сейчас ты не всё понимаешь... не осуждай.

— Я ужасный человек, Вин, — его голос дрожал. Он опустил руки мне на плечи и резко встряхнул. — Я такой же, каким был с Харуки, когда мы познакомились. Эгоист. Человек, который не умеет любить. Который не заслуживает ничего хорошего. Человек, который убил. Даже если я не нажимал на курок. Даже если не я дал ему таблетки. Всё равно — я.

— Нет, Ю Нин, — твёрдо сказал я. — Ты не убийца. Даже если ты сам в это веришь. Даже если все вокруг в это верят. Все эти сообщения, комментарии — это просто шум. Это чужие люди, они не знают тебя. А я знаю.

— Ты что, не смотрел видео?! — он снова встряхнул меня сильнее. — Ты не слышал, что я сказал?! Он звонил мне, Вин! Он звонил! А я стоял в коридоре больницы, после смены... болтал с коллегами... и сбросил вызов. Бля... я сбросил!

Он кричал. Его голос захлёбывался от вины.

— Потом... я пошёл выпить с ребятами. Только потом прослушал его сообщение. И побежал к нему. Я мог спасти его! Я мог! Как ты не понимаешь — я мог! Я не успел.

Он кричал, а я стоял, глядя прямо в глаза. Заставляя себя не сорваться. Не заплакать.

Он сжал мои плечи до боли. Я задыхался — и выкрикнул:

— Нет! Нет, перестань! Перестань говорить такое о себе. Я не хочу это слышать! Не хочу!

— Даже ты плакал... из-за меня, — выдохнул он. — Даже ты...

Он резко отстранился, оттолкнул меня и шагнул вперёд — прочь.

Но я не дал ему уйти.

Подошел, обнял со спины, прижался к его лопаткам, уткнулся носом в футболку.

— Если бы ты был чудовищем, ты бы так не страдал, — прошептал я. — Просто бы переступил и пошёл дальше.

Он молча взял мои руки — те, что сжимали его талию, — и медленно, с усилием, разжал.

— Вин... перестань отрицать очевидное, — выдохнул он. — Даже если меня не посадят, в глазах всех я всё равно убийца. И ты хочешь, чтобы я позволил тебе жить с убийцей?

Я стиснул зубы, проглотил ком в горле.

— А ты чего хочешь, Ю Нин? Оставить меня? Вычеркнуть из своей жизни просто потому, что испугался? Ты и так скрывал своё прошлое. И так не доверял мне. А теперь что — просто отвернёшься?

Он помолчал, тяжело дыша.

— А как такое сказать? — выдавил он. — Типа: "Кстати, сегодня хорошая погода, а мой бывший покончил с собой из-за меня"?

— Да хоть так! — упрямо сказал я. — Но я не должен был узнавать об этом из видео в сообщении. Если бы тебя не арестовали, ты бы вообще мне рассказал?

Он отвёл взгляд. Замолчал.

И вот тут — меня прорвало.

— Блядь, Ю Нин! — я подошёл ближе и с силой толкнул его в грудь. — Кто я для тебя?! Ты называешь меня "мальчик", "лучик", шепчешь нежности... любишь... Но ты мне не доверял?

Я сделал шаг вперёд. Он не отступил. Смотрел потерянно, загнано.

А я — наступал. Внутри всё клокотало.

— Скажи сейчас же, Ю Нин. Кто я для тебя?

Он поморщился, выдохнул. Я подумал, что сейчас уйдёт. Убежит, как всегда...

Но вместо этого тихо вымолвил:

— Человек, которого я не имею права любить.

И, ещё тише:

— Но люблю.

Я замер. Дышал тяжело, готов был сорваться снова... но его слова выбили почву из-под ног.

Любит?

Он ни разу ещё этого не говорил.

Я сглотнул. Весь накал сдуло ветром.

— Любишь?

— А ты не знал? Ты что, слепой? — раздражённо выдохнул он. Ю Нин снова стал колючим, резким. — Вроде всё очевидно.

— Вот... бля, Ю Нин. — Я фыркнул и мотнул головой. — Ты даже признаться в любви нормально не можешь? Только после ночи в тюрьме?

— Это не тюрьма была, — зачем-то поправил он.

Я шагнул к нему. Схватил за грудки. Притянул. Поцеловал — сильно, грубо.

Чувствуя его несвежее дыхание, запах усталости, пота.

Но мне было плевать.

Это был он.

— Я тоже тебя люблю.

— Я знаю, — уверенно ответил он.

Я зашипел, укусил его за губу. Он тут же схватил меня за плечи и оттолкнул.

— Вин, это не игра. Не флирт, не приключение под луной. Это — смерть, травля. Это — Китай, где гомофобия жива и сильна. Ты должен уехать.

— Не говори чепуху. Я тебя не кину, — отмахнулся я, скривившись. — Я не ребёнок. Справлюсь. Я не вру себе — да, в хейте нет ничего приятного. Но переживу. А вот если ты отвернёшься от меня — нет. Без тебя — я не смогу. Ты не имеешь право, сейчас отворачиваться от меня.

Он шумно втянул воздух сквозь зубы, будто каждое слово царапало его изнутри.

— Ты тоже? Шантажируешь? Манипулируешь? Ставишь ультиматумы? — его голос был колким, а слова — как лезвия.

Я знал — он говорит не обо мне.

О себе. О нём. О прошлом.

О том, как говорил подобное другому.

Тому, кого уже нет.

Именно это разрушило их. Его в буквальном смысле.

Но я — не он.

Я сжал кулаки.

— Ты сейчас на эмоциях. В гневе. Я не буду реагировать на твои слова.

— А я должен на твои? Ты правда уверен, что всё это выдержишь? Косые взгляды. Шёпот за спиной. Сегодня я вышел из участка — и на меня накинулись. Не в интернете. Вживую. Может, это уже в сети. Может, все это видят. И все — осуждают. Абсолютно все. Скажешь, тебе всё равно? Что ты переживёшь?

— Мы уедем в Таиланд, и ничего этого не будет, — тут же парировал я.

— Ты уедешь, и ничего не будет, — тихо, почти с сожалением поправил он. — А я — нет. Я под следствием. Я никуда не денусь.

Он сделал паузу и добавил почти холодно:

— У тебя работа. У тебя жизнь.

Мне это надоело.

Он упрямый, уставший, раздражённый. Но он — мой. Только мой.

Только что признался в любви — а теперь отталкивает?

— Не неси чушь, Ю Нин. Я никуда тебя не отпущу и сам не уеду. Твой отец меня не выгоняет — будем жить здесь, пока идёт следствие. А сплетни... ты же не айдол, чтобы на тебя пальцем в магазине тыкали. А интернет отключим, если надо будет.

— Ты уверен?

— А что, ты и это скрыл? — я фыркнул. — Звезда кино? Или айдол?

Шутка вышла глупая, но, кажется, удачная. Он закатил глаза — раздражённо, но губы дрогнули.

— Не неси чушь.

— Это мои слова, — немедленно парировал я.

— Вин, мой мальчик, — угрожающе протянул он, — не испытывай моё терпение.

— А что тогда? Накажешь? — я хмыкнул. — Уже наказывал. И знаешь... было не страшно. Даже приятно.

Он застыл. Его губы снова предательски дрогнули. Он уже собирался что-то сказать, но в этот момент зазвонил мой телефон.

— Бля. Снова он...

— Кто? — резко спросил Ю Нин.

— Эм... — я запнулся.

— Кто это, Вин? — повторил он уже угрожающе. — Мой мальчик... я жду.

Я взял телефон, разблокировал экран.

— Он прислал мне видео, когда тебя арестовали. А до этого... писал. И вот — снова.

Я открыл мессенджер и протянул ему экран:

— Вот, смотри.

From: Ты думаешь, он стоит того, чтобы страдать из-за него? Думаешь, он оценит?

Мы вместе прочитали сообщение. Я заметил, как на лице Ю Нина сначала мелькнуло раздражение... а потом — гнев.

— Кто? Как давно он тебе пишет? — спросил он глухо.

Я отвёл взгляд.

— Понятие не имею кто. Пишет с октября.

— И ты мне ничего не говорил, потому что? — его глаза наконец горели. Уже не болью. Злостью. Настоящей.

— Потому что не поверил, — пожал я плечами. — Ну... в такое разве поверишь? Подумал: тролль, спам. Он не каждый день писал. Всего три сообщения.

Он шумно выдохнул, провёл руками по волосам. Отступил на шаг.

— Я сейчас тебя придушу, Вин. Так что лучше отойди от меня.

Я не двигался. Он сделал два глубоких вдоха.

— Такое... надо говорить, — прошипел он.

— Как и то, что твой бывший покончил с собой, — парировал я. — Но что-то я не помню, чтобы мы сидели на диване, укутавшись в плед за чашкой чая, и делились всем.

Он сжал кулаки. Но я не отступал. Это была не злость. Это было живое — настоящее, настоящее чувство. Гораздо реальнее той вины, что душила его.

— Это другое, — отрезал он. — Тебе угрожали.

— А у тебя — твоё прошлое. Ты.

Я хмыкнул.

— Если уж выяснять, кто кому чего не рассказал — я всё ещё выигрываю.

Он застонал, стиснул зубы. Я знал, что вывожу его из себя. Делал это специально. Чтобы не вернулся к начальной точке: «уезжай, это опасно». Да знаю я. И лукавлю, конечно, когда говорю, что хейт не задевает. Задевает. И страшно, до жути.

Но ему — хуже. И он мне нужен.

— Вин, мой мальчик... — он поднял на меня глаза. — Дай мне телефон.

— Ты же сам сказал держаться от тебя подальше. Как я тебе его тогда дам?

— Бля, Вин... — он шагнул ко мне, и просто выхватил смартфон.

Телефон был заблокирован.

— Разблокируй.

Я не стал спорить, ввёл код. Он снова перечитал сообщение. Затем нажал кнопку вызова.

Придурок не ответил.

Ю Нин выругался сквозь зубы, достал свой телефон, набрал тот же номер. Позвонил.

Я подошёл ближе.

...и тут я услышал: ответили.

Ю Нин вздрогнул.

А в трубке раздалось тихо, почти ласково:

— Привет, Ю Нин. — на китайском, но я понял.

Мы оба застыли.

Он — с телефоном у уха. Я — с прижатым сердцем.

Ю Нин ответил, и тогда я понял.

Он узнал его.