ГЛАВА 40.
Вин
Мы наконец были дома. В Таиланде.
Как же я был рад.
Я соскучился по всему — по жаре даже в конце января, по влажному воздуху, по родной речи, по толпе на улицах. Даже пробки казались милыми.
Когда мы ехали в такси в нашу квартиру, я почти подпрыгивал от нетерпения, прижимаясь к окну, вглядываясь в знакомые улицы. Ю Нин посмеивался, наблюдая за мной.
— Не знал, что ты такой патриот, — пошутил он.
— Любой станет патриотом, если проведёт месяц так, как провели его мы, — фыркнул я.
Он ничего не ответил. Только кивнул — с лёгкой, усталой улыбкой.
С мамой мы попрощались в аэропорту.
Ю Нин предложил ей преночевать у нас перед отъездом, но она категорически отказалась:
— Завтра на работу, договоры сами собой не составятся, — сказала она, поцеловала нас и села в своё такси, которое везло её на автовокзал.
А мы — в своё.
— Ю Нин, — прошептал я, когда до дома оставалось минут пятнадцать. — Как думаешь, наши цветы ещё живы?
— Сомневаюсь, — хмыкнул он. — Мы же никому не оставили ключей. Месяц без воды — даже не все кактусы выдержат.
Я кивнул, немного погрустнев:
— Ну ничего... Может, получится их спасти. Жалко будет. Я же за ними так ухаживал. А над орхидеей сколько мучился, чтобы она зацвела...
— Новые купишь, — легко бросил Ю Нин.
Я нахмурился, посмотрел на него:
— Какой ты бесчувственный. Они же живые. Хотя... чему я удивляюсь? Если бы не я, твоя квартира до сих пор была бы просто красивой коробкой с мебелью. Без души.
Он засмеялся, покачал головой:
— Это невозможно. С тех пор как ты переехал ко мне, дом сразу стал домом — даже без цветов.
Я замер — не ожидал услышать такие нежности в такси. Стало неловко, и я тут же отвернулся, уставился в окно. Не знаю, почему смутился... Наверное, всё было слишком близко. Слишком вдруг.
Он сжал мою руку — ту самую, что держал всю дорогу, — и мягко потянул.
Я обернулся. Он, не обращая внимания на водителя, поцеловал меня в щёку.
— Мой нежный цветочек... — мурлыкнул он.
Кажется, я ещё больше покраснел.
— Ю Нин, ты чего такой игривый?
— Я всегда такой, — тут же отозвался он, совершенно серьёзно.
Я засмеялся:
— Не правда. Ладно... считай, что всегда.
Я повернулся и тоже поцеловал его в щёку. Она была колючей — он утром не успел побриться, но мне это нравилось. Нравилось всё: его небритость, лёгкая усталость после почти бессонной ночи и двух часов в самолёте, его улыбка, тёплые пальцы... Как же я соскучился.
Мы были рядом всё время, но после Комнаты — так я звал про себя тот день — я отдалился. Я знал это. И не мог ничего с собой поделать.
Но тут, дома — я чувствовал: получится. Смогу. Я слишком его хотел.
Сегодня утром даже просыпаться было больно. Я открыл глаза — а он лежал на моём животе, обнимал меня так крепко, что я не мог пошевелиться.
Мой член... Я хотел его.
Но...
Я зажмурился, провёл пальцами по его мягким волосам. Погладил.
Зря.
Мой член дёрнулся. Он был в нескольких сантиметрах от его головы. От его рук, которыми он меня обнимал.
Я закрыл глаза. Представил, как он наклоняется ниже. Как сжимает меня, лижет, сосёт.
Прикусил губу.
Блядь...
Я даже не заметил, как начал гладить его сильнее — по плечам, по спине.
А он уже открывал глаза. Смотрел на меня снизу вверх...
Эти глаза. Эти губы — которые тут же опустились на мой живот и поцеловали кожу. Тёпло. Медленно.
Я смотрел на него.
Он — тут.
Ю Нин.
Я с ним.
Но... было страшно. Я боялся, что если мы зайдём дальше, он снова придёт.
Он. Шэн.
Он никуда не делся.
Он снился почти каждую ночь. А если не снился — моё тело напоминало о нём в самые неожиданные моменты.
Не каждую минуту. Днём он не приходил.
Но ночью. Вечером. Когда я ложился. Когда раздевался...
Откуда-то возникал запах. Его. Его похоти. Моей рвоты. Его спермы.
Я морщился. Отмахивался. Иногда помогало. Но не всегда.
Сейчас было утро. Может, сейчас получится?
Но я не смог.
Когда Ю Нин стал опускаться ниже — медленно, нежно — я остановил его.
Пошутил, что пора вставать, ехать в аэропорт.
Он не спорил. Просто поднялся.
Поцеловал меня в губы — так сильно, что закружилась голова.
Но страх не ушёл.
И сейчас, сидя в такси, я чувствовал, как всё внутри дрожит от нетерпения. Настроение было приподнятое, почти эйфоричное. Меня переполняли чувства.
Я хотел его. Очень. Не так, чтобы прямо сейчас — не физически, не из-за стояка в штанах. А глубже. Головой. Сердцем. Ожиданием.
День. Солнце. Наш дом — в котором только хорошие воспоминания. Никаких Шэнов. Никаких верёвок. Никакого ужаса.
Только мы.
И всё будет хорошо.
Обязательно будет.
***
— Я хочу тебя, зая, — прошептал я в лифте, прижавшись к нему почти вплотную.
Он чуть выдохнул, горячее дыхание скользнуло по моей шее. Его рука легла на спину под легкую куртку, притягивая ближе. Он не просто обнял — вжал в себя. И, прежде чем ответить, прикусил мочку моего уха — чуть, едва ощутимо, но у меня подкосились колени.
— Я тоже, — хрипло сказал он.
Мы поцеловались — не нежно, не лениво. По-настоящему. С жадностью. С голодом.
Двери лифта открылись, и мы не выпуская друг друга из объятий, как-то вслепую дошли до двери квартиры. Я не сразу попал ключом — пальцы дрожали, и сердце колотилось так, будто бежал всю дорогу. Но вот — щелчок. Мы входим.
Чемоданы упали где попало. Дверь хлопнула. И в следующую секунду я уже оказался прижат к нему телом, и наши губы снова слились в поцелуе. Я не мог надышаться. Не мог насытиться. Его запах, его кожа, его пальцы, которые уже скользнули под мою футболку...
Я только успел бросить взгляд в сторону: вроде в квартире всё на месте. Всё знакомое, родное.
— Пошли в гостиную, — прохрипел я, хватая его за руку, не прекращая целовать. — Быстрее, Ю Нин, пожалуйста...
Он кивнул, тоже почти без воздуха, и, не отрываясь от моей шеи, начал поднимать мою футболку, на ходу целуя кожу, обжигая. Я почувствовал, как руки дрожат. У него — у меня — у нас обоих.
Сколько мы ждали этого?
Наощупь добрались до дивана, споткнувшись о чемоданы. Мы упали вместе — не разбирая, кто сверху. Я оказался на нём, придавив его телом, уже рвал рубашку, не думая о пуговицах. Мне хотелось его. Кожа под тканью — горячая, знакомая, любимая. Я целовал— шею, ключицу, грудь. Поцелуи становились влажнее, глубже.
Ю Нин провёл рукой по моей спине, нащупывая край футболки, потянул вверх, и я на секунду отстранился, скинул её куда-то в сторону. Он приподнялся, рванул остатки пуговиц. Его рубашка улетела следом.
Мы глотали воздух, будто после бега. В глазах у него — голод. Отчаянный, настоящий.
— Ю Нин... — простонал я, накрывая его губами, снова толкая его к дивану. Он лёг, а я опустился на него, стирая расстояние между нами. Соприкосновение — грудь к груди, кожа к коже. Я потерся о него, наш стояк к стояку, горячее трение заставило меня застонать. — Ты такой твёрдый... такой мой...
Он выдохнул, улыбаясь, но в этой улыбке уже не было лёгкости — в ней была жажда, соскучившееся тело, любовь, сдерживаемая слишком долго.
— Ты тоже, лучик, — хрипло прошептал он, и его ладони скользнули по моим ягодицам. Он сжал их, поднимая меня ближе, сильнее. — Я так скучал... по тебе, по нам...
Я не ответил — просто спустился ниже, расстёгивая пуговицу его брюк. Быстрее. Мне хотелось заполнить им рот. До глотки. До боли. Чтобы отключиться. Чтобы всё исчезло — кроме него: его запаха, его вкуса, его члена в моем рту.
Я мечтал сесть на него. Почувствовать, как он входит. Сильно. Без пощады. Разрывает. Заполняет. Стирает.
Я спешил. Пальцы дрожали, сердце колотилось в горле. Мне нужно было это — срочно.
Потому что... в тот миг, когда он откидывался назад, стягивая рубашку, что-то мелькнуло — и я увидел его.
Шэна.
Я выругался про себя. Сжал зубы, пытаясь вытолкнуть образ. Отмахнуться от этой мерзкой, самодовольной улыбки. Не сейчас. Только не сейчас. Это Ю Нин. Мой. Родной. Безопасный.
Я зажмурился и стал целовать его сильнее, торопливее, с нарастающим отчаянием. Мне нужно было успеть — прежде чем он вернётся. Прежде чем страх перехватит дыхание.
— Вин, давай я, — мягко сказал Ю Нин, заметив, как дрожат мои пальцы. Он улыбнулся — не дразня, не играя — просто тепло, спокойно. Сам расстегнул ширинку, стянул брюки, остался в одних трусах, под которыми отчётливо выделялся его член.
— Всё же хорошо? — спросил он осторожно, когда я сел между его ног.
— Конечно, — ответил я слишком резко. Слишком быстро. Внутри всё сжималось. Надо просто... сделать это. Трахнутся. Он уйдёт. Если мы это сделаем — он уйдёт.
Я вытащил его член. Наклонился. Не смотрел на Ю Нина — не мог. Не хотел, чтобы он увидел мои глаза.
Его плоть была такой... знакомой. Большой. Тёплой.
Собрал слюну во рту. Она медленно скатилась на головку, смешалась с прозрачной каплей. Я провёл по ней рукой. Всё выглядело возбуждающе. Красиво.
— Вин, мой хороший, — Ю Нин тихо позвал. — Посмотри на меня.
Я нахмурился, поднял глаза:
— Ты не хочешь, чтобы я тебе отсосал? — спросил грубо. Почти бросил. Сжал его сильнее, рука сама пошла вверх-вниз.
Мой собственный член давил в штанах, готовый взорваться, но я даже не чувствовал его. Паника подкатывала к горлу, и я просто пытался заполнить пустоту, вытеснить его. Шэна.
Он стоял рядом. Я чувствовал его. Его запах — мерзкий, липкий.
Он был здесь.
— Конечно хочу, — Ю Нин выдохнул с трудом, но не от страсти, как я. — Только если ты готов.
— Почему я не готов? — взорвался я. — С чего ты решил?
— Может, потому что ты даже не заметил, что делаешь мне больно, — сказал он тихо. И положил руку на мою.
Я замер. Посмотрел вниз — и только тогда понял, насколько сильно сжимал.
— Бля... — прошептал я, сразу убрал руку. Вся волна возбуждения схлынула, осталась только злость. На себя. На воспоминание. На свое тело, которое слушалось не меня.
— Извини... — пробормотал я, отвёл взгляд и снова потянулся, чтобы взять его в рот.
— Вин, ты не обязан, — спокойно сказал он, но руки уже легли мне на плечи. Твёрдо. Нежно.
— Хватит болтать, — сорвалось у меня. Почти крик. — Дай мне сделать тебе минет!
Я наклонился. Раскрыл рот. И...
Запах.
Не его.
Не Ю Нина. Не его мускатный, тёплый, родной аромат.
Не наш дом. Не это утро.
Запах рвоты. Спермы. Вонь чужого тела.
Я замер. Сглотнул. Закрыл глаза.
Это — в голове. Это просто в голове.
Надо переступить. Надо просто сделать это — и потом станет легче.
Просто вдохни. Просто...
Его руки легли мне на плечи. Крепко. Нежно. Остановив всё.
— Лучик, не надо, — прошептал он.
— Почему?! — взорвался я. Вскинул голову. Глаза горели, тело дрожало. — Ты меня не хочешь? Теперь, когда я такой? Тебе противно?!
Я знал, что это не правда. Я знал.
Ю Нин любит меня. Поддерживает. Он не боится.
Но я...
Я боялся. Я защищался.
Шипел. Кусался. Как раненый зверёк, загнанный в угол.
— Мой хороший, — Ю Нин не разозлился.
Он сел и притянул меня к себе, усадил на колени. Его член уперся мне в бедро, но он будто и не замечал этого. Просто держал. Крепко. Спокойно.
— Что ты делаешь, Ю Нин? — выдохнул я, пытаясь вырваться. — Дай закончить. Дай мне... просто закончить.
— Вин, мой лучик... — он провёл ладонью по моей спине, — тебе не надо заставлять себя.
— Я не заставляю! — вырвалось из меня. — Ты что, не чувствуешь, как я тебя хочу? Мой член сам вырывается, мне... мне просто нужно это сделать, и он уйдёт!
Он вздохнул. Глубоко, медленно. Его руки всё так же держали меня, никуда не отпуская — будто говорили: я здесь, ты в безопасности.
Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Он здесь? Сейчас?
Я хотел уже снова ответить — что-то резкое, колючее. Сказать, что если он меня не хочет, пусть так и скажет, а не выдумывает всякое.
Но в этот момент в голове засмеялся Шэн.
Громко. Грязно. По-своему.
Как тогда.
И будто бы прямо сейчас — снова хватает меня за затылок. С силой.
Заставляет смотреть.
Я весь сжался. И тут же накрыл лицо руками.
Не видеть. Не слышать. Не быть.
— Да... — произнёс я, не глядя на него. Тихо, обречённо. — Как только ты стал раздеваться... я его увидел. Почему снова? Почему я его вижу...
— Потому что он ранил тебя. Сильно, — его голос уже не был мягким. В нём звенела сталь. Ненависть, направленная на него.
На Шэна.
— Но я не хочу его видеть, Ю Нин. Я хочу просто забыть. Почему не получается?..
— Слишком мало времени прошло. — Голос стал мягче. Осторожнее. — Может, нужна помощь. Психолога.
— Нет, — тут же отрезал я. — Я не смогу. Не смогу никому это рассказать...
Он молча взял меня за подбородок. Осторожно.
Внимательно посмотрел в глаза. Тихо. Долго.
Я выдержал взгляд. Хоть и очень хотелось отвернуться.
— Вин... — тихо сказал он. — Мне ты можешь рассказать. Что бы там ни произошло.
Я замотал головой.
— Чтобы тебя потом так же выворачивало? Чтобы ты смотрел на меня с жалостью и отвращением?
Я даже не заметил, как начал плакать. А он — взял моё лицо в ладони. Осторожно провёл пальцами по щекам, наклонился и собрал слёзы своими губами. Тепло. Мягко.
— Никогда, слышишь меня, Вин. Никогда я не посмотрю на тебя с жалостью. И уж тем более — с отвращением.
Он говорил ровно, спокойно, но в голосе звенело что-то большее, чем просто поддержка.
— То, что произошло, случилось с тобой. Но ты в этом не виноват. Это не делает тебя другим. Не меняет тебя для меня.
Он прижал ладони к моим щекам, как будто хотел удержать, не дать снова спрятаться.
— Если бы я мог забрать твою боль, стереть этого ублюдка из твоей памяти — я бы сделал это в ту же секунду. Но я не могу. Я могу только быть рядом. Любить тебя. Только это. Но всегда.
— Он испачкал меня. Испортил, — прошептал я почти неслышно. — Я не могу отмыться.
— Я тебе помогу, — сказал Ю Нин. — Скажи как.
— Я сам не знаю как...
Я всё же смог поднять руки и обнять его. Он убрал пальцы с моего лица и крепко прижал к себе. Лёг на спину, а я устроился на нём, уткнувшись носом в его шею. Смотрел в ткань дивана за его плечом.
— Он... — начал я, еле слышно, — Он...
— Тише, тише, любимый, — прошептал Ю Нин, гладя меня по голове.
— Нет, — остановил я. — Не перебивай. Пожалуйста. Я хочу... попытаться рассказать. Может, если я спрячусь вот так, на тебе, будет не так стыдно...
Он не ответил. Просто замер — одна рука лежала на моей голове, другая — на спине. Он слушал.
— Он не изнасиловал меня, если ты так думал. Он хотел. Собирался. Но ты успел...
Я заставил себя выговорить это. И в тот момент понял — теперь не смогу остановиться. Пока не скажу всё.
— Раз он не изнасиловал меня, то почему... почему я всё равно сжимаюсь? Он даже не тронул мой член. Ни разу не прикоснулся ко мне... туда. Он не трахал меня. Так почему я чувствую себя испорченным? Почему?
Я сделал паузу. Ещё сильнее вжался в его грудь.
— Я сидел привязанный к деревянному стулу. В серой, пустой комнате. Всё тело болело. Каждый миллиметр. Особенно голова. Он смеялся. Он смотрел...
Я сглотнул. Но продолжил:
— Потом он поцеловал меня. Ю Нин, он меня поцеловал. Его вонючий рот дотронулся до моего. Я до сих пор это чувствую. До сих пор...
Мой голос дрогнул.
— Кровь... Кровь на губах, когда я его укусил. Его кровь. А потом моя. Когда он укусил в ответ.
Его руки не двигались, но я почувствовал, как на этих словах сжался его живот. Пальцы еле заметно дернулись.
Ему неприятно это слышать? Пусть терпит.
— А потом... — продолжил я, уже тише. — Потом он пнул меня. Просто ногой. Я упал, всё ещё привязанный к стулу. Грохнулся на бок, как мешок.
Я сглотнул. Воздуха стало мало.
— Было больно. Так больно, что в голове зазвенело. Казалось, что тело должно было отключиться. Просто отключиться — и всё. Но нет.
Я сжал пальцы на его плече, вцепился.
— Он... он засунул свою руку в штаны. И стал дрочить. Смотря на меня. Просто стоял и... делал это. Смотрел, и улыбался.
Губы задрожали, и я замолчал на секунду.
— Я зажмурился. Очень крепко. Думал, если не вижу — не происходит. Но я слышал. Слышал, как он... эти звуки. Липкие. Противные. Механические.
Ю Нин дрогнул. Его рука на моей спине сжалась в кулак. Но он молчал — и я был ему за это благодарен.
Если бы он хоть что-то сказал, я бы сорвался. Я бы замолчал. А мне надо было договорить.
Просто надо.
— Он... он заставил меня открыть глаза. Смотреть. — Я сглотнул, голос дрожал. — Он опустился на колени. Прямо передо мной. Его член оказался у моих глаз.
Пауза, вдох.
— Я так хотел исчезнуть. Раствориться.
Закрыть глаза — и чтобы всё исчезло.
Но он не дал. Он бил. Он дрочил. Он смотрел на меня — и я смотрел. Я видел.
— Он кончил мне в лицо, Ю Нин, — выдохнул я. — В лицо. В лицо, которое ты целуешь.
Я сел. Медленно. Не чувствуя тела. Слёзы катились по щекам, а я даже не замечал.
— На этом лице , — я показал пальцем на себя. — Была чужая сперма. — я всхлипывал, ловя его взгляд. Чёрный, злой... но в то же время — растерянный.
— Ты слышишь? — выдохнул я. — Чужой мужчина кончил мне в лицо. Меня вырвало. Я обоссался. И лежал там. Без сил.
Я стал задыхаться — от злости, от боли, от воспоминаний, от стыда, который меня сжирал.
Я кричал, а он... Ю Нин плакал. По-настоящему.
Он плакал, сжимая кулаки, не отводя глаз.
Меня трясло.
Протянул руки. Обнял.
— Это же не изнасилование, да? — прошептал я. — Это же не было «настоящим» насилием... Тогда почему? Почему я не могу это забыть?
Ю Нин обнял меня крепче. Он уже сам уткнулся в мою шею. И голос его сорвался:
— Это было насилие. Он... — Ю Нин не смог договорить. Взял паузу. Выдохнул.
— Тебе теперь противно? — спросил я дрожащим голосом. — Ты больше меня не хочешь?
Он поднял голову и посмотрел на меня. Мы оба были заплаканные, покрасневшие, всхлипывающие. Беззащитные.
— Мой лучик... — его голос дрогнул. — Мне так больно сейчас. Будто сердце рассыпается на крошки. Я люблю тебя. Даже сильнее, чем раньше. Ты пережил такое... и всё равно остался со мной. Не отвернулся. Не вычеркнул меня из своей жизни, хотя я виноват. А ты всё ещё рядом. Всё ещё обнимаешь меня. Целуешь...
Он качнул головой, сжал кулаки.
— Если бы Шэн был сейчас здесь — я бы, наверное, просто убил его. За всё. За тебя.
Я не ответил. Просто поцеловал его.
А он — меня.
Нежно.
Страстно.
Мы целовались, как будто пытались заглушить внутри крик. Залечить боль.
Она не ушла. Но больше не кричала так громко.
— Ты думаешь, я не хочу тебя? — прошептал Ю Нин, касаясь моих губ. — Всё, что он сделал, не имеет к тебе никакого отношения.
Он — урод.
Он — сумасшедший.
А ты...
Ты самый желанный, самый красивый. Самый... самый.
— Ю Нин... — прошептал я, и не смог договорить.
Я верил ему.
Я хотел ему верить.
Просто не знал — как.
Как забыть. Как переступить через ту комнату, через себя самого.
Он уложил меня на диван — аккуратно, бережно, будто боялся сделать больно.
— Смотри на меня, Вин, — прошептал он, склоняясь надо мной. — Это я. Тот, кто тебя любит. Кто хочет только тебя.
Он натянул свои трусы, потом брюки, оставшись с голым торсом.
Я смотрел и не понимал, что он собирается делать.
— Можно я докажу тебе, как сильно я люблю тебя?.. — его голос дрожал от сдержанной страсти.
— Но... — пробормотал я, когда Ю Нин устроился между моих ног, облокотившись на локти. — Я не уверен, что... до конца... что вообще смогу...
Я не договорил.
Он наклонился ближе и прошептал прямо в губы:
— И не надо. Я просто хочу быть с тобой. Целовать, ласкать. Если тебе станет тяжело — скажи. Я сразу остановлюсь. Обещаю.
Я кивнул, сжавшись. Тело напряжённое, сердце стучит в ушах.
Ю Нин скользнул пальцами к моей ширинке, расстегнул молнию, опустил джинсы на бёдра. Я чувствовал, как дрожит собственная кожа.
Он не спешил.
Сначала просто посмотрел — как будто убеждался, что я не ушёл в себя. А потом провёл ладонью по выпуклости под тонкой тканью трусов.
Мой член дёрнулся, ткань стала влажной — капля выступила, как будто тело просило само, жаждало...
Он наклонился и поцеловал — прямо сквозь трусы.
Тепло его губ. Медленно, чуть влажно.
Я тихо выдохнул. Не от возбуждения — от облегчения. Он был здесь. Не Шэн. Только он.
Он прижал ладонь к моему паху, начал водить по нему — нежно, но уверенно, чувствуя мою реакцию, не отрывая взгляда.
Я смотрел на него, боялся моргнуть.
Он был в штанах. Его возбуждение выдавал плотный бугорок под молнией, но он не делал ни единого движения, чтобы коснуться себя. Всё — только для меня.
— Я могу? — мягко спросил он, взявшись за резинку трусов. Голос чуть хрипел, глаза блестели.
Я кивнул снова.
Вытер мокрые щёки — слёзы уже не текли, но я был весь пропитан ими.
Он потянул ткань вниз, открывая мой член, уже налитый, живой.
В его взгляде было восхищение. Никакой жалости. Только желание.
Его пальцы скользнули по стволу, сжались, поглаживая — от основания до самой головки.
Он улыбнулся и мягко опустился на колени перед диваном. Всё — медленно, точно, с заботой. Не спрашивая, не комментируя, не торопясь. Только действия.
Он подложил подушку под мои бедра, развернул меня так, чтобы мне было удобно.
Я не отводил взгляда. Просто смотрел на него — чтобы видеть, что это он. Именно он.
Ю Нин наклонился. Его взгляд — внимательный, сосредоточенный, почти трепетный.
И потом — первый касание. Его язык, горячий и влажный, скользнул по головке.
Я судорожно вдохнул.
Он провёл языком по венке, потом — медленно, до самого основания... и снова вверх.
Я не мог дышать. Мурашки побежали по телу, и низкий, приглушенный стон:
— Боже...
Когда он взял меня в рот — полностью, плотно, жадно — я вздрогнул.
Тело само пошло навстречу. Бедра начали двигаться в ответ на его ритм — осторожный, но уверенный.
Он знал, что делает. Он чувствовал меня.
Рот — горячий, вбирающий, мягкий, потом тугой. Движения ускорялись, потом снова замедлялись.
Руки скользнули по моим бедрам, поглаживали, возвращая в реальность. Только он, только сейчас.
На мгновение он выпустил мой член изо рта, и я дернулся от пустоты. Тепло исчезло, и в груди что-то сжалось.
Я застонал — от желания, от растерянности.
— Сейчас, сейчас, — прошептал он, чуть усмехнувшись, глядя на меня снизу вверх. Влажные губы, глаза, в которых только я.
Он стянул с меня штаны полностью, оставив только трусы — но и их тут же спустил до бёдер. Провёл по влажному кончику, потом облизал свой палец. Горячо. Возбуждающе.
Мой член дёрнулся — и я сам снял трусы, согнул одну ногу, подтянул к груди, чтобы ему было легче. Хотел его. Сейчас.
— Умничка, — хрипло прошептал Ю Нин.
Он аккуратно прижал мою ногу к себе, вторую положил на спинку дивана.
Я раскрылся — весь, без остатка. Он наклонился, и его губы снова сомкнулись на моем члене, а в тот же момент его палец скользнул вниз, нашёл мою ноющую, истосковавшуюся дырочку и мягко надавил.
Я охнул. Рот. Палец. Его дыхание. Его язык. Его ладони.
Я дергался под ним, хватался за подушки, приподнимал бёдра навстречу — жадно, с каждым движением всё глубже.
Он чувствовал, как близко я. Ускорился. Засосал сильнее, палец внутри стал двигаться. Я был на грани, в голове только одна мысль: ещё немного. Ещё чуть-чуть. Я почти...
И вдруг.
Он.
Не Ю Нин. Не его пальцы. Не его рот.
Шэн.
Как вспышка. Мерзкая, липкая.
Смех. Запах. Насмешка. Его лицо.
Меня скрутило. Не от оргазма. Не от удовольствия.
От отвращения.
От ужаса.
И он тут же исчез.
А мое тело...
— Я сейчас... кончу, — выдохнул я, едва узнав свой голос.
Он сильнее заработал ртом, глубже, увереннее. Палец внутри надавил точно на простату — и всё.
Я выгнулся, не сдерживаясь. Оргазм накрыл резко, слепо.
Он не отстранился. Принял всё.
А потом, когда я дрожал, довёл рукой — тёплой, сильной, до самой последней капли.
— Ты сейчас такой красивый... — выдохнул он. Его влажная ладонь легла на мой живот. Пальцы чуть подрагивали.
Я не ответил. Не мог. Только дышал, захлёбываясь в собственном теле.
Оргазм был сильный, сбивчивый, разрушающий. Почти как свобода.
Шэн исчез.
Но я знал — он вернётся.
Чуть позже. Вечером. Или во сне.
Тело хотело жить. А голова — не умела забывать.
— Иди сюда, Ю Нин, — позвал я, протягивая руку. — Полежи на мне.
— Тебе было хорошо? — спросил он, укладываясь поверх, осторожно, будто я был стеклянным.
Он был всё ещё в штанах — и это было правильно. Я знал, что не смогу сейчас вернуть ему наслаждение.
И знал, что он не будет настаивать.
Я пока не мог. Пока... ещё боялся.
— Очень, — выдохнул я, закрывая глаза. — Мы можем немного поспать? Я так устал.
— Конечно, любимый.
Он сжал мою талию, просунул руку под меня, устроился удобнее и положил голову мне на грудь.
Тяжесть его тела была... правильной. Живой. Настоящей.
— Тебе не тяжело, лучик? — прошептал он.
— Мне идеально. Так, как надо, — ответил я. Только это.
И прикрыл глаза.
Мне станет легче.
Обязательно станет.
Когда-то.
Нужно только подождать.
Я хотел что-то ещё сказать Ю Нину...
Но опустив глаза, увидел — он спит.
Тихо. Спокойно.
Я улыбнулся. Провёл рукой по его мягким, любимым волосам.
— Спи, мой хороший, — прошептал я.
И сам тоже закрыл глаза.