ГЛАВА 43.

Вин

Я лежал на нём. На полу.

Без мыслей. Без слов.

Только тишина. Наше дыхание.

Вдох. Выдох. Ещё один вдох.

Я чувствовал себя свободным.

Живым.

Как будто он вырвал меня из сна. Из кошмара.

Может — только до следующей ночи.

Но сейчас — я дышал.

Я приподнялся на локти.

Ю Нин.

Он смотрел на меня в полутьме нашей комнаты.

Молча.

Терпеливо.

Выжидая.

Я ничего не сказал. Просто потянулся и поцеловал его.

В губы.

Мягкие. Любимые.

Медленно.

— Вин, — хрипло выдохнул Ю Нин, запуская пальцы в мои волосы.

Я накрыл его ладонь своей — и медленно отвёл.

— Молчи, — прошептал я, глядя ему в глаза. — Ни слова. Я просто хочу любить тебя.

Я наклонился. Коснулся губами его губ — чуть-чуть, мимолётно, будто дразня. Потом — подбородок, шея. Его кожа была тёплой, чуть влажной от нашего жара. Я приоткрыл рубашку. Пуговица за пуговицей, неторопливо.

Ю Нин дышал тяжело, с каждым вздохом его грудь поднималась мне навстречу.

Я наклонился и провёл языком по его груди — от ложбинки вверх, к соску. Обвёл его языком, слегка прикусил, а потом перешёл ко второму. Он выгнулся. Его пальцы скользнули по моей спине, но он не пытался взять верх, не пытался вести — только принимал.

Он понимал. Он чувствовал.

Я не просто хотел его — я хотел вернуть себе себя.

Я скользнул ниже, целуя его живот. Пупок, бедренные косточки, бугорок брюк. Я чувствовал, как его мышцы напрягаются от моих прикосновений.

Медленно расстегнул ремень.

Щелчок пряжки. Пуговица. Молния.

Ткань разошлась. Я стянул брюки и провёл рукой по чёрным трусам. Его член выпирал под тонкой тканью — твёрдый, горячий.

Я провёл ладонью от основания до головки, медленно. Сильнее прижал, потом чуть отпустил. Он стал ещё тверже.

Ю Нин выгнулся, поднимая бёдра навстречу моим движениям, его дыхание сбилось.

— Мой ты хороший... — прошептал я, чувствуя, как сам едва сдерживаю стон.

Я наклонился, прижался к его трусам губами, провёл языком по ткани. Он дрогнул всем телом.

Я приподнялся и медленно, почти лениво, стянул с себя футболку, потом домашние штаны. Остались только наши трусы.

Я лёг на него, лицом к лицу. Наши члены соприкоснулись через тонкие слои ткани. Сквозь неё я чувствовал его жар, пульсацию, напряжение.

Мы оба застонали — глухо, с надрывом. Он схватил меня за волосы и притянул к себе.

— Поцелуй меня, Вин... так, чтобы у меня закружилась голова.

Я не заставил его просить дважды. Уткнулся в его губы. С жадностью, с голодом, с тем, что копилось неделями. Наши языки переплелись, его руки сжали мою задницу — жадно, уверенно.

Я начал двигаться.

Медленно — вдавливаясь в него, туда-сюда, ткань трусов между нами скользила всё быстрее. Трение усиливалось с каждым толчком. Мы оба были влажные, горячие, разгорячённые до предела.

Контроль — был за мной.

Жар — наш.

Желание — одно.

Вот так, ещё одетыми. Вот так, на полу, тяжело дыша, потными, словно в лихорадке.

Как в первый наш раз. Как в первый раз после сна.

После кошмара.

Он обвил меня ногами за талию — жёстко, уверенно. Как я делал, когда он был во мне.

Я застонал в губы, а он прошептал прямо в рот — бархатно, низко, срываясь на стон:

— Как же я соскучился по твоему члену на моем. По твоим стонам... по губам, по языку.

Слова вонзились в меня, как ток. Я зашипел от возбуждения, снова впился в него поцелуем — жадным, открытым, влажным.

Наши трусы промокли. Грудь липла к его груди, животы скользили друг по другу от пота. Воздух между нами горел.

Я остановился на секунду, глядя в его глаза.

— Скажи, Ю Нин... — выдохнул я, — скажи, что мне с тобой сделать. И я сделаю. Только проси. Хорошо проси.

Он улыбнулся уголками губ, по-волчьи. Но в глазах не было вызова — только желание и доверие.

Рука скользнула мне в волосы, другая — по спине.

— Заставь меня забыть, как дышать, — прошептал он, царапая мне плечо. — И заставь себя запомнить, что ты живой.

Я усмехнулся, не отвечая. Его влажный от жара палец легко скользнул под трусы. Затем сразу внутрь, и я дернулся всем телом, выгнулся — резко, жадно, как будто от этой точки зависела моя реальность.

Он стал ласкать меня там, не прекращая наше безумие. Его ноги соскользнули вниз, он раздвинул их для меня.

Я упал на него, грудью к груди, лбом — в его шею.

Шепнул, хрипло:

— А где пожалуйста, зая?

Он только засмеялся и резко вытащил палец, прежде чем обеими руками с силой прижал меня к себе, вжимая наши мокрые тела друг в друга.

Я ахнул. Почти задохнулся от жара, от тесного контакта, от плотной влажности между нами, от запаха: его пота, моей кожи, секса. Это была плотная, мужская, животная близость — настоящая, без страха.

И тут — тень.

Мгновенная, на долю секунды. Не лицо — чувство.

Не звук — эхо: скрип стула, полутемный силуэт.

Я даже не понял, откуда пришло. Просто вспышка, как будто кто-то чужой стоял у двери. Смотрел. Хотел.

И я... я зажмурился.

Нет!

Не ты.

Не сейчас.

Я вытолкнул его из себя. Мысленно. Резко. Жёстко.

И это сработало.

Тень растаяла. Только я. Только он. Только наши тела.

Я понял это — с дрожью, с победой.

Я застонал от облегчения и наклонился, чтобы вгрызться в его шею, в кожу, в его реальность.

Он застонал в ответ.

Пару быстрых, яростных движений — и всё.

Мы кончили. Вместе.

Мокро, громко, тяжело.

Я упал на него, без остатка, настоящий, спасенный.

Он прижал меня — плотно, всей кожей. Его руки лениво, почти сонно гладили мою спину. Мы дышали. Один вдох на двоих.

Живые.

Дыхание становилось ровнее. Его пульс — уже не бешеный.

Я провёл ладонью по его лбу, отодвигая влажные пряди. Кончиками пальцев — по его губам, щеке, подбородку...

И за каждым движением следили мои глаза. Впитывали. Запоминали.

Я знал, зачем он попросил. Почему уступает.

Он хотел, чтобы я взял обратно — тело, право на выбор, контроль.

Своё. Его. Нас.

— Ю Нин, — мурлыкнул я, наклоняясь к его уху. — Ты знаешь, как я скучал по тебе в себе?

Он выдохнул. Сглотнул.

— А ты знаешь, как я скучал? При одной мысли... — он тихо хмыкнул, — ...я готов кончить.

— Тогда зачем нам ждать?

— Ты хочешь прямо тут, на полу? — его ладонь лениво упала на мою талию. — Или всё же в кровати?

— В кровати. Но быстро. Пока я не взорвался, — прошептал я, цапнув его за губу.

Мы встали. Молча. Слаженно.

Сняли мокрые трусы, обменялись коротким поцелуем.

Я лёг первым. Он на меня.

И сразу — наши тела. Трение. Ласки.

Возбуждение вернулось, как прилив: медленно, потом резко — до боли. Его член стал наливаться, мой отозвался тут же, будто знал, что время пришло.

— Я хочу тебя... — шепнул я, обвивая его бёдрами.

Он взял смазку, пальцы — в меня. Уверенно, без спешки.

Моя спина выгнулась, как дуга.

— Больше... — простонал я.

Он лёг на спину.

— Иди ко мне. Сделай это, как ты хочешь.

И я... сел на него. Медленно. Глубоко. До конца.

До косточек. До воспоминаний. До чистого, огненного настоящего.

— Ааа... — выдохнул я. Его ладони крепко держали мои бёдра. Его грудь вздымалась, вены на шее натянулись.

Он был подо мной.

А я — вёл.

И в этот момент я снова был живым. Не жертвой.

Не пленником прошлого.

Я был тем, кто двигается. Кто чувствует. Кто решает.

Хлопки тела о тело. Скрип кровати. Наше дыхание — рваное, тяжёлое.

Без слов.

Сначала быстро — как будто гоним что-то прочь. Потом медленно, будто смакуем. Потом снова — до грани.

Сначала я на нём, — двигаюсь сам, глубоко, ловя каждый его стон.

Потом он приподнимается, садится, прижимает меня к себе — и начинает двигаться снизу. Жёстко. Точно. С каждой подачей — всё глубже.

Я хватаю его за плечи, наваливаюсь. Прыгаю на нём, раз за разом.

Кусаю шею — оставляя красные пятна. Целую губы — до боли.

Он отвечает. Дышит в меня. Держит за бёдра. Не отпускает.

И в какой-то миг — он снова появляется. Тень. Шэн. Край сознания.

Как вспышка. Как зло.

Но я не сжимаюсь. Не замираю.

Я двигаюсь ещё сильнее. Жёстче.

И он исчезает.

Пропал.

Моя победа.

Это я здесь. Я сверху. Я живой.

И я кончил.

Без рук.

Просто от Ю Нина во мне. От жаркого трения. От осознания, что я смог. Что я свободен.

Я тяжело дышал, сжал его плечи, приподнялся, он вышел.

Я хотел видеть. Видеть, как его накрывает волна. Как он теряет контроль.

Его член — между нами, влажный, твёрдый.

— Сам, — скомандовал я, глядя в глаза.

Он усмехнулся.

Сжал себя ладонью, начал ласкать. Я не отрывал взгляда.

Он дрожал. Дышал всё громче.

— Вин... Вин... чёрт... — простонал он, выгибаясь.

Он кончил, выкрикивая моё имя, снова и снова.

Его сперма смешалась с моей — у нас же на животах, между тел.

Я провёл ладонью, размазал по его коже и своей. Горячее, скользкое, общее.

Потом он рухнул на спину. Я — рядом.

Влажные. Потные. Грязные.

Такие живые.

Такие счастливые.

— Ю Нин, — я лежал рядом, на боку. Он тоже повернулся ко мне лицом.

— Ты завтра работаешь?

— Завтра суббота. У меня нет дежурств. Но мы вечером идём к Питу.

— К Питу? Зачем? — удивился я.

Он протянул руку, убрал мокрые волосы с моего лба. Смотрел нежно. Ласково.

— Они пригласили нас в гости, забыл тебе сказать. Я хотел отказаться... Но в итоге и не отказал. Так что... они нас ждут.

— Но это же вечером... — я хитро улыбнулся. — Значит, у нас есть вся ночь, чтобы трахаться, потом можно спать до обеда... а потом снова трахаться.

Ю Нин тут же потянул меня к себе, придавил к матрасу всем телом.

— Так к слову будет сказано: наручники использовали всего раз. Напоминаю.

— Какая жалость, — хмыкнул я, качая головой. — Но... я помню наш договор.

— Какой ещё договор?

Я перекатился ловко, оказался сверху и прошептал прямо в ухо:

— Наручники. Повязка на глаза. И мой член в тебе.

Он дёрнулся. Сжался. От желания? Или от страха?

Я засмеялся, провёл языком по его шее.

— Неужели ты ни разу не был снизу? Так боишься за честь своей попки?

Он засмеялся в ответ — низко, хрипло.

— Был. Так что, мальчик мой... можешь приковать меня к кровати наручниками — и трахать без остановки. Если, конечно, справишься.

— Это вызов? — я приподнял одну бровь.

— Это предложение, от которого ни ты, ни я не сможем отказаться.

***

Ю Нин.

Я знал, что ему нужно сейчас.

Контроль.

Право решать, кто ведёт, кто доводит до грани. Кто держит в руках и себя, и другого.

И я отдал это ему. Без сомнений.

Наш эксперимент — всего один шаг. Один из тех, что делают, когда на кону стоит выживание, доверие, возвращение к себе. Один шаг, да. Но верный. Большой. И он сработал. Я видел это в его глазах, слышал в голосе, чувствовал в пальцах, когда он кричал, когда дышал, когда падал ко мне, живой.

Я чувствовал себя... не просто счастливым.

Я был по-настоящему благодарен. За то, что он вынырнул. За то, что не дал себе утонуть.

И вот сейчас — его взгляд, его руки, его голос. Он снова здесь.

Когда он предложил поменяться местами — не с вызовом, не с игрой, а с тем особенным упрямством, с которым он возвращал себе тело и волю — я даже не сомневался.

Я знал, зачем ему это.

Это не просто секс. Это — возвращение. Доказательство. Для него. Не для меня.

Что он снова способен решать. Контролировать.

Он хотел быть ведущим не ради власти. А ради свободы.

И я знал, что должен отдать ему эту свободу — до последней границы.

И я отдал. Потому что доверял. Потому что любил. Потому что хотел, чтобы он снова узнал вкус победы.

Победы над тенью. Над страхом. Над Шэном. Над тем, что пыталось отнять у него самого себя.

И когда он посмотрел на меня снизу вверх, с лёгкой ухмылкой, с тем светом в глазах — я уже знал: мы почти там. Он почти вернулся.

...

Когда мы пошли в душ, я мыл его — но с каждым движением руки возбуждал нас обоих сильнее, и сильнее.

Он дрожал, вздыхал, прижимался — а я хотел, чтобы он довёл начатое до конца.

Хотя, если честно? Я сомневался, понравится ли ему.

У Вина попка была чертовски чувствительная — он мог кончить от одних пальцев, без моей руки на его члене, без слов.

Он любил ласку. Любил, когда я в нём. Любил дрожать подо мной.

Но... пусть попробует.

Он встал на колени позади меня, на твёрдый кафель.

Тихо, уверенно.

Слегка надавил на мою спину, наклоняя — я выгнулся, давая ему доступ.

Тёплый язык прошёлся по пояснице.

Медленно. С аппетитом.

Одна ягодица. Потом вторая. Он раздвинул их — и лизнул глубже.

— Бля... — вырвалось у меня.

Он лизал меня, как будто хотел попробовать всё — вкус, жар, текстуру. Засовывал язык внутрь, нос. Потом кончик пальца.

Я застонал и упёрся ладонями в стену.

Это было охуенно.

Грязно, жарко, влажно.

Ничего изысканного. Только он. Только я. Только наше возбуждение.

Мои колени дрожали, дыхание сбивалось.

Но я был закрыт. Тело не давало ему пройти глубже — и он чувствовал это. Пальцы скользили, но входили с трудом.

— Пошли в спальню, — выдохнул я, глядя на отражение в запотевшем зеркале.

— У тебя и в ванной это получается, — проворчал Вин, скользнув языком вдоль, отодвинутся

— И что ты хочешь? В своей первый раз взять меня стоя, на скользком полу, чтобы мы оба потом трахались в гипсе?

Он отпрянул, встал с колен.

Я повернулся, обнял его за шею, прижался.

Он смотрел хмуро, обиженно.

— Тебе не понравилось?

— О, понравилось, — я сразу поцеловал его в губы. — Но, Вин... я давно не был снизу. Мне нужно больше. Тебе придётся меня раскрыть как следует. А падать тут на мокрый кафель — идея так себе.

— Как всё сложно, — проворчал он, но сдался.

Я взял его за руку и повёл в спальню.

— Пошли... — выдохнул я. — Там будет удобнее. И ты сможешь меня открыть... как следует.

Мы зашли.

Он тут же потянул меня в поцелуй — жадный, влажный, с языком, с чмоканьем, с лёгким посасыванием губы.

Его ладони скользнули вниз, крепко сжали мои ягодицы, и он прижался сильнее — наши мокрые, пульсирующие члены скользнули друг о друга, вызывая тихий стон у нас обоих.

Он терся, тихо стонал мне в губы.

Потом толкнул на кровать и залез сверху.

— На четвереньки, зая, — прошептал он мне в ухо, горячим, сбивчивым дыханием. — Я, может, и не был сверху, но прекрасно знаю, в какой позе кайфую сильнее всего, когда ты вылизываешь меня до потери пульса.

— Осторожно с такими фразами, Вин, — простонал я, уже тяжело дыша. — Договоришься — сам встанешь на колени.

Он засмеялся, игриво, хрипло. Я перевернулся, встал на колени, подался назад.

Он устроился сзади, провёл ладонями по бёдрам, наклонился, поцеловал крестец — горячо, влажно. Я всхлипнул.

Он знал, что делает. Это у него выходило чертовски круто.

И с каждым его движением — стонами, пальцами, смазкой, — моё тело становилось его.

— Готов, зая? — спросил Вин.

Я только кивнул.

Я чувствовал, как он нервничает, но всё равно взял меня за бёдра и начал входить. Медленно, осторожно.

Мне было больно, но терпимо. Не до дрожи, не до потери контроля — просто туго, плотно.

Я никогда особо не любил быть снизу, но... это был Вин. Поэтому я попытался расслабиться.

— Бля... как узко. Мне больно, Ю Нин, — выдохнул он, тяжело дыша. — Почему так туго?

— А разве это не круто? — я глубоко вдохнул, стараясь не зажаться. — Давай, лучик... потихоньку. Будет легче.

Он продолжил двигаться. Медленно. Неловко.

На каждом толчке в нём чувствовалось сомнение — как будто он не знал, куда и как. Ритма не было совсем.

— Всё равно больно, — пробормотал он.

— Не сдавайся, — выдохнул я, выгибаясь, чтобы хоть как-то помочь, подставить себя под его угол. — Просто поймай точку, доверься телу.

Но ещё пара неловких движений — и он резко вышел, так быстро, что мы оба дёрнулись от неожиданной боли.

Он выругался. Раздражённо.

— Не быть мне сверху, — буркнул, садясь на кровать.

Я повернулся, дотронулся до него, хотел поцеловать — но он уже улёгся на спину, широко раздвинув ноги.

— Трахай меня, Ю Нин. Это не кайф. Быть сверху — сплошная морока. Всё давит, неудобно, больно.

Я засмеялся, падая на него, горячий, счастливый, обессиленный.

— С первого раза ни у кого не выходит. — утешил я его, — надо просто лучше подготовить меня, найти правильный угол.

— Бла-бла-бла, — перебил он, закатывая глаза. — Угол мне ещё искать... Я ноль в тригонометрии.

Я рассмеялся ещё громче.

— Что, косинус моей простаты не сможешь посчитать?

Он обвил мои бёдра ногами, подтянул меня ближе, наши члены снова соприкоснулись.

— К чёрту твою простату, — ухмыльнулся он. — Зато моя дырочка сводит тебя с ума. И без всяких косинусов.

Я поцеловал его в щеку. Потом в нос.

— Ты меня с ума сводишь. Ты мой мальчик. Только ты...

И хитро улыбнувшись, добавил:

— Сам достанешь наручники и завяжешь себе глаза?

— Так и быть, Ю Нин... сделаю тебе приятно, — с наигранным недовольством протянул он, щёлкнув наручниками.

Потом он повернулся через плечо, протянул мне игрушки, дерзко, но молча.

Я завёл его руки за голову, прижал к изголовью. Замер — давая шанс передумать, вырваться, остановить.

Но он только облизал губы и прохрипел:

— Трахни меня, Ю Нин.

Я усмехнулся, низко, в ухо:

— Хороший мальчик.

Пауза.

— Правила помнишь? Я должен слышать тебя. Всю ночь.

Он застонал в ответ, выгибаясь подо мной.

А я застегнул замки на запястьях — и начал.

И да... в ту ночь он кричал моё имя. Громче, чем когда-либо.