ГЛАВА 31.

Вин

— Ловите. — Отец зашёл в гостиную и, не глядя, бросил нам серую упаковку.

Ю Нин легко поймал. Я сидел рядом и, сжав его за локоть, кивнул:

— Снова от него?

— А от кого ещё? От поклонников?

Его руки не дрожали. Не колебались. Спокойно и уверенно он разорвал обёртку. Внутри — обычная толстовка. Тёмно-синяя, на молнии.

— Что на этот раз? — спросил я.

— Его любимая кофта, — хрипло ответил Ю Нин и тут же швырнул её подальше, прямо на пол.

Я молча встал, поднял, аккуратно сложил обратно в пакет.

— Это улика. Он нас преследует. Преследует тебя. Такие «подарки», вместе с остальными, помогут в суде.

— Ага. Если полиция вообще когда-нибудь захочет нас услышать, — хмыкнул отец.

И действительно. Заявление было подано ещё неделю назад — и ничего не произошло.

"Нет состава преступления, а вот у вас, господин Линь Ю Нин, он как раз есть."

Так сказали в участке. Даже не стали читать его СМС.

С тех пор прошло восемь дней. А мы будто застряли в том самом месте — в тот момент, когда выложили видео, когда Ю Нина арестовали в аэропорту, когда накинулись возле участка.

Мы живём в бесконечном дне сурка. Сером, тягучем, безвременном.

Всё одно и то же. Снова и снова.

И конца не видно.

Ю Нин поменял номер — ему перестали писать лично, зато в сети стали лить грязь ещё сильнее.

Шэн постарался. Он создал какую-то «группу поддержки Чанга» — и туда уже набилось больше десяти тысяч человек.

Сайт — на английском. Чтобы мне, наверное, было понятней.

Урод.

Туда с радостью вступали все: обиженные. Брошенные. Недолюбленные.

Те, кому когда-то разбили сердце. Те, кого "разлюбили".

И они радостно вспоминали:

Как такие, как Ю Нин, вытирали об них ноги.

Как лгали.

Как исчезали.

Как разбивали — и уходили.

Я заходил туда каждый день.

Зачем? Не знаю.

Кроме злости и раздражения это ничего во мне не вызывало. Но я не мог остановиться.

Ю Нин ругался, забирал телефон, ноутбук — а я всё равно смотрел.

В туалете. В ванной. Когда оставался один.

Иногда не выдерживал — писал в ответ.

Что люди, которые вас «бросили», могли просто разлюбить. Передумать. Что это не делает их виновными в вашей боли.

На меня тут же накидывались — с желчью, с ненавистью. И становилось только хуже.

Больше хейта. Больше сообщений.

А Шэн больше мне не писал. Но он пошёл дальше. Теперь каждый день он присылает частичку прошлого.

Первый "подарок" — диплом Чанга.

Картонка формата А4 — диплом инженера.

Ю Нин тогда хотел её порвать. Он кричал, ругался.

А я — аккуратно сложил и убрал в папку.

Шэн помешан. Он не думает здраво. У него в голове сейчас живёт только одно — месть.

Он обязательно ошибётся. Обязательно допустит промах, который укажет на него, заставит полицию наконец открыть дело.

Просто надо подождать.

Перетерпеть. Пережить.

Вот только...

Легко сказать.

Особенно — если ты не Ю Нин.

Как он страдал.

Я уже и не знаю — из-за чего больше: из-за Чанга, из-за бесконечных напоминаний о нём, или из-за травли. Травли, которая была не только на экране. Каждый раз, когда его вызывали на допрос — у дверей уже стояли журналисты. Я потом всё это находил в сети.

Каждый раз разрывался — за него, за своего любимого.

Но мы ничего не могли сделать.

Сначала он просто молча проходил мимо камер.

Потом — один раз — попытался ответить.

Нормально. Спокойно.

Но вопросы были жёсткие. Злые. Специально — чтобы задеть.

И он сорвался.

Зря.

Ему этого не простили.

Хорошо, что он не читает то, что читаю я. Почти всё — на китайском. Но я всё равно перевожу. Гуглом, автопереводом, на ощупь. Уже почти понимаю. Скоро, наверное, выучу язык так — через чужую ненависть.

А Ю Нин, кажется, и правда не смотрит. Ни разу не видел. Или просто прячется. Так же, как я. Только не от людей. От меня.

Он будто живёт в своей боли. В этой вечной, неотпускающей вине.

Я рядом. Всегда рядом. Но почему же так далеко?

Или всё-таки дело в брате?

В Лэе, чью статью уже не опубликуют. Он даже звонил в редакцию, пытался объяснить ситуацию. Женщина на том конце вежливо выслушала, а потом ровным голосом сказала:

«Проблемы с Китаем нам не нужны».

Вот и всё. Очередная победа Шэна.

А Лэй начал выходить из дома в маске. Он жил в центре, и никто не разбирался — Ю Нин он или нет. Видели похожего — и хватало. Оскорбляли. Плевались. Смотрели косо.

Переехать к отцу он отказался. Никто и не настаивал.

Но Ю Нин после этого стал ещё тише, ещё мрачнее.

Если бы хотя бы нашли Шэна.

Хотя бы этого придурка...

Но нет.

Отец пробовал.

То ли Шэн не жил в городе, то ли не пользовался социальной карточкой, но — официально — человека по имени Цэнь Шэн, рождённого в 1990 году, не существовало.

Только однофамильцы.

Вот и всё.

А сегодня — новый «подарочек».

И кто знает, сколько таких ещё припасено?

Ю Нин выдохнул — устало, будто с усилием — и, ничего не сказав, вышел из гостиной.

— Что-то узнали новое? — спросил я, как только Ю Нин вышел.

— Адвокат настаивает на закрытии дела, — вздохнул отец, — но резонанс слишком большой. Не могут.

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Улики — всё те же. Переписка. Видео. Больше ничего.

— А допросы?

— Для вида. Чтобы показать, что "работают". Чтобы не было жалоб. На самом деле всё топчется на месте.

Я помолчал. Потом осторожно спросил:

— А насчёт его... психического состояния? Если бы доказали, что он был болен — с Ю Нина бы сняли все вопросы.

Отец усмехнулся. Сухо. Без радости.

— Пусто. Он, если и был с поехавшей крышей... — он не стал подбирать слова, — то не лечился. Ни официально, ни у частника.

Помолчал и добавил:

— Ю Нин тоже не помнит, чтобы он хоть раз обращался к врачу. Только жаловался на бессонницу.

— И?

— И всё. Ю Нин ему рецепт выписал. Без лишних вопросов.

Отец опустил взгляд, будто прокручивал в голове старые сцены.

— А теперь — конечно, корит себя. Думает, что упустил. А может... и правда упустил.

Отец криво усмехнулся:

— Бабушка, с которой они жили, умерла. Других родственников нет. Только брат. А тот, как ты знаешь, отлично прячется.

Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок:

— Ну, ничего, найдём. Он же откуда-то всё это отправляет. Значит, где-то живёт. Где-то хранит эти... вещи.

Я кивнул. Слишком быстро. Слишком машинально.

— Шэн обещал быть свидетелем... — хмыкнул я. — Но, наверное, ему и сказать-то нечего. Только злость. Обида.

Отец пожал плечами:

— Или ждёт. Удобного момента. Может, у него осталась их переписка. Или, что ещё проще — соврёт под присягой. Скажет, мол, брат жаловался на Ю Нина, говорил, что тот его доводит...

Он развёл руками:

— А как это проверишь?

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Чёрт... — прошептал я, стиснув виски. — Это же нельзя... нельзя опровергнуть... Его слова против слов Ю Нина, которого сейчас все ненавидят.

Я не мог помочь. Ни делом. Ни словом. Только... быть рядом.

Мы немного помолчали. Отец не отводил взгляда, будто ждал, что я ещё скажу. И я решился.

— Можно... можно я спрошу? — голос предательски дрогнул. — Я давно хотел... но боялся.

Он чуть кивнул.

— Каким он был... тогда. Когда Чанг умер. Я знаю, он сейчас корит себя. Каждый день. А тогда?... Что с ним было? Что вы помните?

Отец посмотрел на меня долго. Внимательно. Я уже почти отступил, но вдруг он начал говорить — медленно, сдержанно, но в голосе звучало что-то резкое, твердое, почти больное:

— Он... — отец выдохнул, будто что-то вырвалось из груди. — Он тогда почти умер вместе с Чангом. Он же нашёл его. Вызвал скорую. Полицию... Я не видел Ю Нина в тот день. Только на следующий. Не он — начальник полиции позвонил мне. Тихо. По-дружески. Сразу предупредил, к чему это может привести — для меня, для нас всех. Сейчас — и он уже не поможет. Хотя всё ещё на той же должности.

Он прикрыл глаза. Пауза. Тяжёлая.

— Я быстро всё уладил. Чтобы не было шума. Чтобы не разнеслось. Хоть так помочь... Ю Нин... он ходил как призрак. Бледный. Молчаливый. Взгляд — стеклянный. Ни эмоций. Ни жизни. Только пустота.

— Я помню... — он горько усмехнулся. — Мы ссорились. Я кричал. Я сам не справлялся. Сын — гей. Смерть его партнёра. Всё сразу. Я был не готов.

— А дело? — тихо спросил я.

— Закрыли быстро. На момент смерти Ю Нин был в баре с друзьями. Железное алиби. Никто и не подумал его подозревать. Все признаки самоубийства — налицо.

Я кивнул, но вопрос уже вертелся на языке:

— А видео? Почему его не приложили к делу?

Отец вздохнул. Глубоко, будто ему снова пришлось это прожить.

— Он не сразу его нашёл. Чанг отправил на e-mail. Тогда ещё нельзя было скинуть такое по телефону. Из "посмертного" — было только то его голосовое сообщение. Его хватило, чтобы классифицировать смерть как самоубийство. А видео...

Он застыл, собираясь с силами.

—Ю Нин открыл его через пару дней. Он...Он смотрел его без остановки. Сидел, как в трансе, перед экраном. Я зашёл к нему — мы должны были обсудить похороны. И увидел это. Его. Перед ноутбуком. Со стеклянным взглядом. Он даже не замечал, что я рядом. Просто ставил на повтор. Снова и снова.

— Я его звал, тряс, кричал... — голос отца дрогнул. — А он — ни звука. Ни слезы. Ни вздоха. Просто сидел. Я испугался. Реально испугался. Позвонил Лэю. Они всегда были близки — только он смог бы достучаться. Только он.

Пауза. Тяжёлая, удушающая.

Я молчал.

Я видел всё это словно сам — Ю Нина перед экраном, его застывшее лицо, дрожащие пальцы на мышке.

Видео. Боль. Страх.

Он был один. Совсем один. Перед лицом смерти. С человеком, которого, возможно, уже не любил — но который всё равно был ему дорог.

— Лэй тогда приехал, — продолжил отец, — и только он смог вернуть его обратно. Хотя бы немного. Я... я правда испугался. Не за репутацию. Не за скандал. А за сына. За своего мальчика.

Он замолчал. Взгляд его был пустым, словно он всё ещё там, в той квартире, в том дне.

— Я настоял, чтобы удалили видео, — тихо добавил он. — Оно уже не могло ничего изменить. Дело почти закрыли. Да и о «насильственном доведении» тогда никто не думал. Ю Нин... он даже не спорил. Просто сказал: «Хорошо». И ушёл. На работу. Через два дня уже оперировал. Спокойно. Молча. С лицом, которое было не лицо. Пустая маска.

Он покачал головой.

— Иногда я думаю... Если бы тогда отнесли это видео в полицию — всё было бы иначе? Наверное. Тогда не было этой травли. Не было брата-маньяка. Общество ещё не разучилось молчать. Скорее всего, всё бы затихло. И сейчас... нечему было бы всплывать.

Видео не стало бы "новой уликой". И дело не пришлось бы открывать заново. Кто знает...

Он посмотрел на меня. И в его глазах было всё: усталость, сожаление, та самая бессильная боль, которую я чувствовал каждый день.

— Я тогда испугался. А теперь он расплачивается. За мой страх. За мое молчание. За то, чего я не сделал.

Он затих, глядя куда-то теперь сквозь меня.

А я думал — о Ю Нине, о его семье, об отце, который когда-то хотел как лучше, который делал всё ради сына... и всё равно теперь винит себя.

— Может, да. А может, и нет, — тихо сказал я. — Может, Шэн всё равно добился бы своего. Он же хочет не справедливости. А суда. Народного. Бездушного. Нашего безумия... Иначе бы давно уже пришёл в полицию, рассказал какие-нибудь небылицы — о Чанге, о Ю Нине. Но нет. Он молчит. Он ждёт, чтобы было громче. Больнее.

Отец криво усмехнулся.

— Смотри, ещё появится, — пробормотал он.

Он встал, подошёл к двери. Провел по лицу ладонью, как будто стряхивал с себя воспоминания.

— Я возвращаюсь в офис, — сказал уже почти нейтрально. И вдруг, будто вскользь, бросил:

— А ты? С работой договорился?

Наверное, наш разговор всколыхнул в нём слишком многое.

Слишком личное.

Я поморщился, недовольно. Звонил я ещё неделю назад — попросил отпуск за свой счёт. Пит, конечно, не обрадовался, но дал.

Прошла уже неделя. Надо что-то решать. Тянуть дальше не получится.

— Я не знаю, что им сказать... — пробормотал я, глядя в пол. — И сколько меня ещё не будет — тоже не знаю. Если уволюсь — Ю Нин сам себя сожрёт от вины. Но и врать начальству я не могу.

Отец кивнул, будто соглашаясь:

— Тогда езжай в Таиланд. Возвращайся к работе.

Я тут же поморщился:

— Нет.

Он хмыкнул, не удивлённый:

— Тогда я не понимаю, чего ты тянешь.

Он был прав. Я кивнул и нехотя взял телефон.

В спальню идти не стал — вышел на задний двор.

Руки чуть дрожали.

Я понимал: это всего лишь работа. Но я любил её. Мне нравились мои начальники, нравилось то, чем я занимался. Я не хотел отказываться от этого, но и просить держать за мной место — не мог. Я не был каким-то незаменимым. Надо было сказать им ещё тогда. Сказал бы — уже нашли бы замену.

Я глубоко выдохнул, собрал всю волю в кулак и нашёл в контактах рабочий номер кхуна Тамассата.

Пошли гудки.

Я молился, чтобы он не ответил. Тогда моя совесть будет чиста, а разговор — перенесён на другой день. Вот, например, на следующую неделю. Ну не звонить же начальству в выходные...

Но Пит ответил.

— Привет, Вин.

— Здравствуйте. Я вас не отвлекаю?

Скажите, что не можете говорить. Пожалуйста...

— Нет, я как раз собирался тебе звонить — узнать, когда ты возвращаешься. Неделя уже прошла, — сказал Пит.

Я тут же начал нервно расхаживать взад-вперёд, запускаю пальцы в волосы.

— Я... как раз по этому поводу и звоню. Понимаете... — как это сказать? — по семейным обстоятельствам я пока не могу вернуться. Но я понимаю, вы не можете держать за мной место — вам нужен помощник. Поэтому я...

Пит молчал, и мне пришлось собрать всю силу в кулак.

— Мне, наверное, придётся...

Я не успел договорить. Телефон вырвали у меня из рук.

— Кхун Тамассат, он вернётся через неделю. Может, даже раньше, — раздался за моей спиной уверенный голос Ю Нина.

Я повернул голову. Ю Нин стоял рядом, глаза его полыхали.

— Отдай трубку, — зашипел я, но он будто не слышал. Просто развернулся и спокойно заговорил:

— Да, кхун Тамассат.

О чём они говорят?

— Кхун Тамассат! — выкрикнул я. — Не слушайте его!

Я протянул руку и попытался выхватить у него телефон. Он держал крепко.

— Отдай! Я потом сам позвоню! Думаешь, не смогу?

Он попробовал отмахнуться, и тогда я...

— Ай! Ты чего кусаешься?! — возмутился Ю Нин, потирая тыльную сторону ладони. Я тут же этим воспользовался и выхватил телефон.

— Кхун Тамассат... — начал я, но тут же услышал:

— Включи громкую связь, — скомандовал Ю Нин. — Иначе не дам тебе говорить.

Я заскрипел зубами, но послушно нажал иконку микрофона.

— Вы закончили? — послышался с другого конца усталый голос Пита. — Не хочу мешать, но слушать вашу любовную перебранку мне как-то совсем не хочется.

— Извините, кхун Тамассат... — пробормотал я, чувствуя, как щеки заливает жар. Потом обернулся к Ю Нину и зашипел: — Всё из-за тебя!

— Вин! — голос Пита стал чуть строже. Похоже, его терпение начинало иссякать. — Что ты хотел мне сказать?

— Что он вернётся через неделю, — спокойно ответил за меня Ю Нин.

— Нет! — перебил я, — Я хотел сказать, что увольняюсь.

На том конце воцарилась тишина. Мы оба застыли, как будто в ожидании приговора. Показалось, будто он просто повесил трубку. Но спустя несколько долгих секунд Пит наконец заговорил:

— Что случилось, Вин? Ты мне не чужой. И доктор Линь тоже. Почему ты решил уйти?

Я посмотрел на Ю Нина, прося разрешения. Это ведь была не моя тайна, хоть и стала уже моей болью.

Он молчал. Его глаза были полны напряжённой нерешительности.

— Кхун Тамассат, я не могу... — начал я, но Ю Нин перебил меня:

— Кхун Тамассат, мы застряли в Китае. Я под следствием. А Вин... он не хочет оставлять меня одного.

— Под следствием? — переспросил Пит.

В его голосе прозвучало искреннее удивление. Не пустое любопытство — нет. А то особое, тёплое волнение, которое бывает только у людей, которым ты не безразличен.

— Его бывший... покончил с собой, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — Это было четыре года назад. А теперь решили "вскрыть правду". И Ю Нин — главный подозреваемый. Его обвиняют в доведении до самоубийства.

Я выдохнул. Хотел бы остановиться — но уже не мог.

— И вишенка на торте... В сети — сотни "знатоков". Каждый знает лучше. Каждый уверен, что Ю Нин виноват. И суда не надо.

Повисла тишина. Я посмотрел на Ю Нина — его губы были плотно сжаты, глаза холодные, но он не стал спорить.

— Вин, доктор Линь, — послышался спокойный голос Пита. — Я понимаю вашу ситуацию. И очень надеюсь, что всё решится в скором времени. Через неделю — Новый год, и мы с Ферстом уезжаем. Ты же знаешь, у нас свадьба. Ты сам помогал резервировать отель.

Мы с Ю Нином переглянулись. Даже через километры я как будто увидел, как он улыбается.

— Всё останется на плечах директоров и помощников. Ты нам нужен. И если честно... максимум я смогу продержать твою позицию ещё неделю, может, две. Потом придётся искать другого человека. Ты — отличный помощник, Вин. Со мной уже два года.

— Но, кхун Тамассат, я не могу его бросить, — глухо ответил я. — Поэтому хотел уволиться сейчас, чтобы вы начали искать нового человека заранее.

— Ты и не бросишь меня, Вин, — твёрдо сказал Ю Нин. — Ты останешься со мной. Просто... не рядом.

— Нет, тебе и так тяжело, я же вижу, — возразил я.

— Вин, доктор Линь, — вмешался Пит. — Решайте сами. Я всё понимаю. Иногда выбор бывает очень трудным. Не торопись, но, пожалуйста, предупреди заранее.

Он замолчал.

— Спасибо... — выдавил я. Я не знал, что ещё сказать. Он готов ждать, но подписка о невыезде — на два месяца. Эти недели ничего не решат. Их будет мало. А если потом предъявят обвинения?

— Ю Нин, — вдруг сказал Пит, — можно я буду обращаться к вам так, а не "доктор Линь"?

Ю Нин кивнул. Будто Пит мог его видеть.

— Вам как-то помочь?

— Как? Вы там, я здесь.

— Я знаю, как обстоят дела в Китае. Особенно с ЛГБТ. Представляю, что вы сейчас переживаете. У нас на платформе — миллионы подписчиков по всей Азии. Хотите, мы напишем статью в вашу поддержку?

— А вы уверены, что есть что поддерживать? — голос Ю Нина стал глухим. — Может, я действительно виноват.

— Я уверен, что нет, — твёрдо сказал Пит. — Подумайте. Не отказывайтесь сразу. Я сам проходил через травлю, вы это знаете. И тогда мне никто не мог помочь... Но сейчас — позвольте мне хотя бы попробовать. Мы с Ферстом у вас в долгу.

Я сжал телефон крепче и посмотрел на Ю Нина — с мольбой, с надеждой.

Идея Пита... была хорошей. Возможно, она могла что-то изменить. Ю Нин прикрыл глаза. Молчал.

— Нет, — наконец сказал он. — Такая поддержка может испортить вам репутацию. Отпугнёт китайских клиентов. Я и так слишком многим обязан. Не добавляйте себя в этот список.

— Ю Нин... — вздохнул Пит. — Это небольшой риск. Но мы готовы на него пойти.

— Нет, — коротко отрезал он. — И Вин вернётся до Нового года.

— Я не... — начал было я, но Ю Нин уже начал прощаться:

— Всего хорошего, кхун Тамассат.

Пит тоже попрощался. Связь оборвалась. Они даже не дали мне договорить — ни одной фразы.

— И что это вообще было? — тут же накинулся я на него. — Куда это я, по-твоему, вернусь? Как?

— На самолёте, — невозмутимо хмыкнул он, протягивая мне обратно телефон. — Знаешь такой вид транспорта?

— Никуда я не уеду! Чтобы ночами не спать, переживать, что ты получаешь "подарки" от этого психа, что тебе в спину шепчут, а в лицо плюют?! Нет.

Он молчал. А я не мог остановиться.

— А допросы? Ты каждый раз возвращаешься как после боя. Уставший, выжатый. А я буду где? В другой стране? Не смогу обнять, утешить... Ю Нин, разве ты не понимаешь? Я просто не смогу быть там без тебя.

Он выдохнул, посмотрел прямо, жёстко. Без капли жалости. Без права на слабость.

— А теперь ты меня послушай, мой мальчик. Таван.

Я напрягся — уже знал, что ничего хорошего сейчас не услышу.

— Да, мне тяжело. Да, допросы высасывают из меня все силы. Забирают меня самого. Люди, которые ждут у участка, задают вопросы, от которых я начинаю ненавидеть себя ещё больше. Ненавидеть их. Но это — всё мелочи. Знаешь, что самое страшное?

— Что? — почти шёпотом.

— Чувство вины. За то, что из-за меня страдаете вы. Брат, который делает вид, что всё в порядке. Мол, и так хотел взять отпуск, читать комиксы сутками. Отец, который всё чаще сидит дома — потому что ему мягко намекают, что лучше уйти самому, до очередного скандала. Но больше всех — ты.

Он замолчал. Я стоял, не дыша.

— Вин... ты знаешь, как я тебя люблю.

— А я тебя, — тут же ответил я.

— Дай договорить, — отрезал он, раздражённо кивнув.

— Ты мне нужен. Каждый раз, когда я возвращаюсь после допросов и обнимаю тебя — это как глоток чего-то живого, настоящего в этом аду. Но в то же время это укор. Тяжёлый камень на моей совести. Я тащу тебя за собой, Вин. Ты мог бы жить свою жизнь. Работать. Делать то, что любишь. А ты готов всем пожертвовать ради меня... А я не могу принять эту жертву. Она мне не нужна.

Он замолчал, посмотрел мне в глаза:

— Ты же не собираешься бросить меня, когда вернёшься в Таиланд?

Я покачал головой. Ответ был очевиден..

— Поэтому мы можем общаться. Ты сможешь приезжать на выходные. Но ты не можешь два месяца жить тут — и просто смотреть, как я варюсь во всём этом. Допросы. Встречи с адвокатом. Бесконечные попытки найти хоть что-то. А ты... просто сидишь и ждёшь.

Так же, как ждал меня Чанг.

Он замолчал. Посмотрел в сторону. Потом снова на меня.

— Ты знал об этом? Он не работал. Его уволили. Бывшая невеста постаралась, пошли слухи — и его больше никуда не брали. А он был инженером. С хорошим дипломом. С амбициями. Год пытался зацепиться хоть за что-то, потом сдался. Работал в магазине. Подрабатывал кое-как. И всё чаще упрекал меня. Что я испортил ему жизнь.

— Ты мне жизнь не испортил, — тут же сказал я. — Я найду работу. Секретари везде нужны. Я справлюсь.

Ю Нин покачал головой.

— Нет, мой мальчик. Я же вижу.

Он сделал шаг ко мне, заглянул прямо в глаза.

— Как ты по ночам читаешь эти форумы. Как глотаешь каждый комментарий, как яд. Как отвечаешь. Как сжимаешься, каждый раз, когда я куда-то ухожу. Ты не можешь так. Ты не можешь себя так изматывать.

Он замолчал. И только тогда я понял, насколько он устал.

И насколько всё ещё держится.

Не за себя. За меня.

— Но, Ю Нин, ты мне тоже нужен! — в голосе сорвалось что-то хриплое, усталое. — Как ты не понимаешь... я там сойду с ума. Я буду читать эти комментарии без остановки. Буду накручивать себя. Я просто буду бояться. Бояться, что этот придурок однажды позвонит в твою дверь. Что вместо кофты твоего бывшего он пришлёт... какую-нибудь гадость.

— Как что? Его глаз? — мрачно спросил Юнин.

— Ю Нин! — закричал я, и ударил его в грудь.

Он тут же схватил мои руки и крепко обнял, прижимая к себе.

— Вин, пожалуйста... Я справлюсь. Отец найдёт Шэна. Просто нужно время. Дело потихоньку заглохнет — и я смогу приехать к тебе. Мы всё вытерпим. Правда.

Я застыл, уткнувшись ему в шею. Я понимал, что он прав.

Но всё равно...

Я не мог просто взять и уехать. Не мог.

— После Нового года, — прошептал я.

— Что после Нового года?

— Я уеду после него. Но только если действительно всё пойдёт на спад. Если не появятся новые улики. Ты слышишь меня?

Я выдохнул, чуть отстранившись, чтобы взглянуть в его лицо.

— Но я буду приезжать на выходные. Каждые. Да, это тебе в копеечку влетит... но ты же хирург. Справишься.

Он тихо засмеялся. Обнял крепче.

— Спасибо, Вин. Спасибо, мой лучик.

— Что-то ты слишком радуешься, что я уезжаю. Я могу и обидеться, между прочим.

Он ещё сильнее рассмеялся, отстранился, посмотрел мне в лицо и, взяв за подбородок, наклонился и поцеловал — нежно, мягко, с каким-то новым, почти забытым теплом.

— Я буду очень скучать. Каждую минуту без тебя, — прошептал он.

— Не переигрывай, Ю Нин. — Я фыркнул, не отводя глаз. — Мы раньше из-за твоей работы по три дня не виделись — и ничего, не скучал.

— С чего ты решил? — он тут же нахмурился. — Очень даже скучал.

Я застыл в его объятиях, а он снова поцеловал меня. Я обвил его шею руками, прижался.

— Зая... — мурлыкнул я в его губы, — твой отец дома?

— Нет. Он уехал.

— Никого нет?

— Никого.

— Тогда, может, можно заняться любовью... нормально? Без стеснения?

Он сначала нахмурился, как будто обдумывал мою наглость, а потом громко рассмеялся — впервые за много дней по-настоящему.

— Вин, что ты хочешь?

— Тебя, — прошептал я и осторожно укусил его за нижнюю губу.

— Я был у тебя этим утром, — заметил он, приподняв бровь.

Я поморщился.

— Мы и пискнуть не могли. Удовольствие... так себе.

Он хитро улыбнулся. Я улыбнулся в ответ — такой же игривой, дерзкой улыбкой. На самом деле, мне понравилось этим утром. Очень. Но я хотел растормошить его, вернуть из той темноты, в которой он жил все эти дни. Даже когда мы были близки, он будто не был со мной... А сейчас — он был. Целиком. И я не хотел отпускать это ощущение.

— Пошли, — сказал он, взяв меня за руку.

Я кивнул. И мы пошли в дом.

Мы начали целоваться уже на лестнице — горячо, нетерпеливо. Руки скользили под футболками, срывали куртки. Ю Нин прервал поцелуй, приник к моей шее, его дыхание обжигало кожу.

— В спальню? — прошептал он, целуя ниже, по ключице.

— Захвати смазку... и в душ, — ответил я, чуть хрипло, с улыбкой.

Он зашипел, отодвинул ворот рубашки и вцепился в плечо, оставив засос. В таком месте, где не видно. Я тихо застонал от удовольствия.

— Жди. Скоро приду, — бросил он и скрылся за дверью спальни.

Я зашёл в ванную и сразу включил воду. Стянул с себя одежду. Тёплый пар окутал меня, пока я становился под поток душа.

Щелчок замка. Он вошёл.

— Закрыл дверь? — спросил я.

— Конечно, — прошептал Ю Нин и прижал меня спиной к прохладной плитке.

Он уже был раздет. Вода стекала по его телу, делая кожу скользкой и горячей. Мы слились в поцелуе — мокрые, нетерпеливые, разгорячённые. Пальцы скользили по телу, ласкали, гладили.

Он повернул меня лицом к стене и прижался. Его рука обвила меня за талию, другая скользнула ниже, между ягодиц. Пальцы были влажными и тёплыми, он вошёл сразу двумя. Я выгнулся навстречу, и он тут же укусил за плечо.

— Ю Нин, ты скоро всё плечо испишешь — засосами и укусами, — прошептал я, усмехаясь сквозь стон.

— Молчи... Иначе оставлю ещё, — его голос дрожал от желания.

Он двигался осторожно, но настойчиво. Раскрывал, готовил. Потом чуть надавил на мою поясницу, и в следующую секунду — вошёл.

Я не сдержал крика. Ноги подкосились, я уткнулся лбом в стену. Он прижал меня к себе, заполняя до конца. Двигался — сильно, глубоко, с нарастающей страстью. Вода стекала по нашим телам, приглушая стоны, превращая каждый толчок в раскалённый спазм.

— Ещё... — прошептал я, — сильнее...

Он ускорился. Я задыхался. Мокрая кожа скользила по мокрой коже. Мир исчез — остался только он. Только Ю Нин. Его тело, его движения, его дыхание.

Он кончил глубоко, с глухим стоном, не отпуская меня. А потом — не выходя — обнял и довёл меня рукой. Его пальцы знали каждую линию, и я взорвался, захлёбываясь ощущениями. Кончил в его ладонь, дрожа всем телом, с его поцелуями на шее, с его членом внутри. С его именем на губах.