Глава 30. От лица Армина

Вот и настал тот день, когда мы с Райнером, наконец, отправляемся в Моншау. Ранее из-за неурядиц и проблем выехать дальше города не удавалось, но наконец мы смогли найти время.

Я взял отпуск за свой счет на работе и все продолжилось домашними сборами.

Я собрал все самое необходимое для поездки на два дня, упаковав вещи в чемодан.

Завтрашний день по-траурному особенный для меня и Ивон, двенадцатого декабря в мрачный полдень, умерла наша мама, которую мы безмерно любили. Ее нет уже с нами пять лет.

Не знаю, встречу ли я там Ивон, но меня терзают смутные сомнения на этот счет. Не думаю, что с ее положением нам получится разделить боль от утраты вместе.

Когда вещи были упакованы, я направился на кухню, чтобы дождаться Райнера, который всегда очень тщательно и дотошно готовился к поездкам. Он аккуратно складывал одежду, не забывал про свой любимый парфюм, наглаживал брюки, начищал обувь и отпаривал пальто. Хорошо, что половина из этого была уже сделана и ему оставалось добавить последние «штрихи» — привести себя в порядок.

Я всматривался в окно и разглядывал, как на крыши соседних зданий падал первый скудный снег. И я вспомнил, как на очередных каникулах я гулял по зимним улицам Моншау с бабушкой и мамой. Эти теплые воспоминания мощным отпечатком отразились в моей памяти. И вспоминая, как нам было весело в детстве с Ивон, у меня защемило в груди удручающей грустью. Я хотел отправить ей сообщение, чтобы сообщить о поездке, но потом откинул эту идею, потому что понимал, что толка от этого мало. Ивон всегда помнила о годовщине смерти мамы и без меня, тормошить ее лишний раз — плохая затея.

Когда Райнер закончил сборы, мы наконец вышли из дома, дойдя до машины, и погрузили вещи в багажник.

— Ничего не забыл? — посмотрел он на меня.

— Нет, — повертел я головой и после этого мы заняли свои места в транспорте.

Райнер завел мотор и мы двинулись с места.

— Дорога дальняя, почти семь часов езды, — протянул он. — Если проголодаешься, то возьми пакет с заднего сиденья. Я приготовил небольшой перекус. Когда приедем в Моншау, то поедим полноценно, — говорил Райнер, глядя на припорошенную снегом дорогу.

Я кивнул и уселся поудобней. Мы слушали авторадио по дороге и я прибывал в некой растерянности. Смешанные чувства одолели меня. Я чувствовал горечь утраты, и в тоже время мнимую радость, что я снова окажусь там, в маленьком городе, который хранит драгоценные воспоминания.

По пути нам встречались поля, деревушки и пустыри, которые прикрывал легкий покров снега. Я рассматривал эти чудные пейзажи за окном и думал о том, как мне не хватает мамы. Воспоминания в этот многозначный день нахлынули на меня мощным потоком и я не мог себя унять до конца поездки. Но при всем этом я не пытался отвлечься от этого, когда как не сегодня можно погрузиться в пучину былых лет.

Я вспоминал, как бабушка учила Ивон печь пироги и готовить творожную запеканку. Наверно, именно она привила ей любовь к кулинарии. Дедушки не было с нами в те дни, ведь он рано ушел из жизни. Но мне казалось, что бабушку это на удивление вовсе не печалило, хотя я не знал, что творится у нее в душе. По ее стойкому виду, было заметно, что она не казалась разбитой морально, опустившей руки женщиной, а наоборот она всегда была подвижной и казалась жизнерадостной. Бабушка мало рассказывала нам о дедушке, поэтому я его практически не помню, ибо видел я его последний раз в четыре года.

Но я уверен, что это была истинная любовь. Бабушка хранила его вещи до последнего, их совместные фото она не убирала из вида, а наоборот лишний раз не ленилась смахивать пыль с фоторамок. Все, что я знаю о дедушке, так это то, что он был моряком и часто ходил в рейсы. Не знаю, почему бабушка не любила говорить о дедушке, но полагаю, что ей просто было больно вспоминать их совместные былые года.

Мы уже подъезжали к Моншау. На улице смеркалось и здесь снегопад участил свой ход. Я всматривался в знакомые окрестности и вспоминал то, как я неуемно ждал каникул, чтобы снова съездить сюда.

Когда мы наконец въехали в городок, у меня чуть не выпрыгнуло сердце из груди. Знакомые дома, улицы... здесь каждый уголок навевал ностальгические воспоминания. Припорошенные здания и улицы снегом, казались сказочными.

Мы припарковались около местной гостиницы на парковке и сразу же направились туда, ибо Райнер устал за время поездки.

Забронировав небольшой номер на двое суток, мы сразу же направились в комнату.

Большая двуспальная кровать встретила нас сразу с порога, которую покрывали чистые белые простыни. Неподалеку стоял небольшой шкаф для одежды, прикроватная тумба и на стене висел телевизор. Я осмотрелся и осторожно присел на край кровати, оставив чемодан с вещами около шкафа.

По лицу Райнера было видно, как он уморился и его клонило в сон.

— Ужин отменяется, я думаю, — сказал я, зевнув.

— Ты голодный? — переспросил Райнер.

— Нет, потерплю до завтра. Ложись отдыхать, — повертел головой я.

Райнер снял верхнюю одежду и покопавшись в чемодане, нашел одежду для сна. Он переоделся и почти сразу же замертво плюхнулся на кровать.

Весь вечер и полночи я предавался воспоминаниям о маме, периодически поглядывая на мирно спящего Райнера и охранял его крепкий сон.

       ***

На следующий день, после пробуждения, мы сразу же отправились на поиски местного кафе. Но здесь не было никаких изысков, а были маленькие уютные продуктовые магазины, продавцы которых любезно предлагали нам приобрести их товар и отведать местную выпечку.

Купив кофе и перекус, мы отправились на мини-экскурсию по городку.

Мы любовались здешней природой, которая была поистине чудесной. Моншау находится в заповеднике Айфель и воздух здесь просто наисвежайший.

Я смотрел на речку Рур и вспоминал события из детства, как я рыбачил здесь, прижимаясь к Райнеру.

Город находится на низменности и складывалось впечатление, как будто окружающие горы давят на тебя, но вид просто восхитительный. Я раньше никогда не обращал на красоты здешней природы, а барагозил с Ивон. Нам было совсем не до этого. Мы играли в разные игры и развлекали себя чем могли, любимым занятием было бегать на местные поля и устраивать там пикники, к которым с удовольствием присоединялась мама.

Сегодня не было снегопада, а на улице просто стоял студеный морозный воздух.

Далее мы прошлись по городу, рассматривая его колорит. Старинные дома, в стиле которых отстраивалась старая Германия, назывался «Фахверк» и символизировали его горизонтальные и вертикальные элементы, создающие характерную сетку, а также навесные элементы, которые могут быть украшены резьбой или другими декоративными элементами.

Близилось Рождество и я заметил, как местные маленькие магазины были уже украшены к празднику и сверкали витринами, приглашая войти внутрь. Там продавались причудливые игрушки, сувениры и всякая декоративная всячина. У меня, глядя на все это, разбегались глаза, я будто вновь почувствовал себя ребенком из прошлого.

Когда мы прошли городок вдоль и поперек, настало время посетить местное кладбище, что было крайне морально сложным для меня испытанием.

Мы поехали туда на машине, ибо кладбище находилось за городом.

С каждым приближающим меня туда метром, к горлу подкатывал ком. Мне не хотелось плакать или кричать, но боль жила в моем сердце и, похоже, осталась там навсегда.

Подойдя к могиле матери, я стоял и долго смотрел на памятник. Я даже наклонился и поцеловал холодный камень от переизбытка чувств. Сердце кололо неимоверной болью и мне не хотелось уходить, но в то же время я хотел это отпустить.

— Кристина Герц. Навсегда в нашем сердце,— вздохнул Райнер, читая эпиграфию на памятнике. — Молодая... — протянул он.

— Да, мамы не стало в сорок три, — вздохнул я, трепетно возложив цветы на могилу.

Могила была чуть заросшей высохшими сорняками. Я навел порядок там, срывая с ненавистью старые стебли с гнилым корнем.

— Ты звонил сестре? Она приедет? — вдруг спросил Райнер.

— Нет, не думаю, — ответил я. — Сам знаешь, какое у нее положение. —Я люблю тебя, мам... — сказал я и направился в другую сторону, ибо еще немного и я бы расплакался, как незрелый мальчонка.

Неподалеку отсюда была могила бабушки, куда я тоже возложил цветы, которые купил в местном магазине, и почтил ее память.

После посещения кладбища было неприятное послевкусие. Все вокруг на меня давило. Старые раны дали о себе знать. Я вспоминал, как мама мучалась и умирала в пожирающей агонии.

Моя душа изнывала до невозможности, было очень трудно унять давящую боль. Хорошо, что рядом был Райнер. Он стал моей единственной надеждой и опорой. Я никогда, как сейчас не осознавал, как мне повезло, что я встретил его.

Мы находились в номере. Райнер курил сигарету, высовываясь в окно, ибо в гостинице даже предоставили пепельницу для курящих.

— Ты никогда не говорил о своем отце, — сказал Райнер, глядя в окно.

— А что о нем скажешь... — вздохнул я. — Особо и говорить нечего. Его не было в нашей с Ивон жизни. Он бросил маму, когда я только родился, а Ивон было пять лет. Мы не знаем про него абсолютно ничего, — рассказал я.

— Отец-подлец, — протянул Райнер, выдыхая дым.

— Да, уж не знаю, как она с ним жила. По словам бабушки и мамы, он употреблял запрещенные вещества и вечно тайком таскал вещи из дома на продажу. Надеюсь, судьба мамы не постигнет Ивон, — пролепетал я. — Жаль сестры здесь нет.

Райнер промолчал, так и ничего не ответив.

— Я все равно люблю ее, Райнер. Какая бы она ни была.

— Понимаю, — вздохнул Райнер, закрывая окно. — Вы были близки с ней всегда? — спросил он.

— Не то чтобы... — качнул головой я. — В детстве может быть и да. А в юности, когда она начала учебу в колледже, наша с ней связь начала прерываться и угасать не по дням, а по часам.

— Как думаешь, она разведется? — посмотрел на меня Райнер, усаживаясь рядом на кровать.

— Ей хватит смелости, вот увидишь, — ухмыльнулся я.

— У нас завтра последний день в Моншау. Не забивай голову, давай проведем этот день в покое и гармонии с собой, — поцеловал меня в лоб Райнер.

— Да, но... — вздохнул тяжко я. — Ноет в груди.

— Я с тобой, а ты со мной — это главное сейчас, — улыбнулся чуть Райнер и заботливо прикрыл мои босые ноги теплым одеялом.

Всю ночь мне не спалось, зато Райнер видел уже десятый сон. Я вертелся и крутился на кровати, пытаясь найти покой. Но сцена похорон мамы стояла перед глазами. Были одновременно жутко и горестно.

За эти дни я сильно перенервничал, но благо Райнер всегда берет с собой успокоительные, которые зачастую достаются ему по блату. Я порылся в чемодане и нашел таблетницу.

Выпив таблетку, мне не сразу стало легче, но все же потом заветный сон пришел.