Глава 23. От лица Райнера

Сегодня был обычный загруженный рабочий день. Пациенты шли один за одним, а мою голову не покидали мысли о предложении, которое мне сделали на днях.

Я никогда не был в Дрездене, но не то чтобы меня пугала неизвестность, просто я слишком прижился в Кельне за это недолгое время, обзавелся знакомствами, и даже представить не мог, как милейший отнесется к переезду в новый город, ведь нам придется начать жизнь с чистого листа.

Отпустив последнего пациента, я наконец выдохнул с облегчением.

Я старался не демонстрировать свою усталость перед милейшим, я просто обязан был сохранять образ, отражающий стойкость, непоколебимость и силу, если уж я начну опускать руки, то что делать тогда ему? А еще нам сегодня предстоит ехать на встречу с фрау Ивон, что не могло меня не угнетать.

Я вздохнул и покинул кабинет, запирая на ключ, и направился к парковке.

Теплый вечерний воздух проникал сквозь мою одежду, игриво лаская кожу. Приятные и слегка щекотливые ощущения летнего ветерка заставили меня поежиться, прежде чем я сел в машину и повернул ключ зажигания.

Дороги были загружены, горожане ехали с работы, кто куда. Я набрал номер телефона Армина, застряв в пробке.

— Алло, — ответил он.

— Армин, я еду с работы, но на дороге пробки, я не знаю, успею ли подъехать вовремя к набережной, — сказал я, медленно толкаясь в дорожной пробке.

— Значит, я приду туда самостоятельно, — вздохнул милейший. — Но ты же все равно приедешь туда?

— Конечно, как только, так разу, — ответил я и положил трубку.

Я приоткрыл окно со своей стороны и вокруг послышались сигналы автомобилей и чувствовался запах выхлопных газов. Голова казалась тяжелой и гудела от усталости. Работа за последние недели меня вымотала, а еще как снег на голову свалилось это предложение, которое посеяло смятение. Радовало только одно, что теперь мы с Армином вместе и что бы не произошло, наша связь останется нерушимой.

Неожиданно на мой телефон раздался звонок. Я посмотрел на экран и высветился контакт: «Мама». Какой-то невидимый поток смешанных эмоций пронесся сквозь меня, и сердце словно сжалось, замедлив биение на мгновение. Мне до сих пор было перед ней немного стыдно, но трудно сказать за что конкретно, скорее всего за то, что я не оправдал ее надежд и заставил переживать, ранив ее больное сердце.

Я поднял трубку, отвечая на звонок:

— Здравствуй, мам, давно не слышались.

— Райнер, сын, как у тебя дела? — спросила она.

— Все хорошо, работаю, — ответил я. — Как вы с отцом поживаете?

— Ой, говорить не хочу... — вздохнула тяжко мама. — Ты ведь помог своему другу, верно? — вдруг задала вопрос она.

— Да, благодаря отцу, — подтвердил я.

— Райнер, сердечно прошу тебя, оставь все это! — с досадой произнесла мама, будто взмолившись. — Зачем тебе этот парень? Все же было прекрасно.

— Мама, все и так хорошо, как ты не понимаешь, — вздохнул я.

— Я никогда не смогу принять это. Долго думала, сынок, долго пыталась смириться, но не получается. У меня просто это не укладывается в голове, что мой единственный сын... — дрожащим голосом говорила она, обрывая последнюю фразу. — Мог оказаться таким, — добавила мама.

Я погрузился в раздумья над ее словами на мгновение, но, по неведомой причине, ее монолог не вызвал в моей душе сочувствия. Мое состояние стало стабильным, дыхание ровным, и нутро перестало содрогаться. Мне больше не хотелось ковырять эту больную тему.

— Мама, я не смогу от него отказаться. Я люблю его, — выпалил я бесстрастно.

— Я знала, что ты так ответишь и звоню, как раз, по этому поводу, — вздохнула тяжко она. — Ты наш единственный сын, Райнер, но к нашему сожалению, так случилось в жизни, что наше чадо, которого мы растили с заботой, не оправдал надежд и плюнул прямо в душу родителям, — попрекнула меня она.

Я усмехнулся, смотря на дорогу в лобовое стекло, и продолжил слушать ее дальше. Нельзя сказать, что мне было все равно, но я осознавал, что я не в силах заставить ее принять меня таким, какой я есть. Мне было утомительно всегда доказывать свою адекватность и объяснять, что моя нетрадиционная ориентация — норма.

— Мама, я виноват перед тобой? — спросил я.

— Я считаю, что да, — ответила она. — Нужно было думать головой, а не другим местом. Даю тебе последний шанс на исправление, в противном случае я вынуждена выставить квартиру в Кельне на продажу, — договорила мама.

Последние слова отразились мощным эхом у меня в голове, проносясь через призму сознания. Черт побери, как же это до одури абсурдно и досадно. Я не думал, что доживу до такого момента, что родная мать начнёт гнать меня из дома. Из моей груди вырвался тихий нервный смех отчаяния, который напоминал истерику, отражая бессилие перед этой непростой ситуацией.

— Тебе смешно, Райнер? — возмутилась мама.

— Что ты хочешь? Чтобы я бросил его? — переспросил я.

— Да, иначе тебе предстоит справляться без нашей помощи, — ответила мама.

— Я понял тебя, — я не мог остановить смеха, пытаясь сомкнуть губы. — Я тебе скажу вот что, мама, — выдохнул я, потихоньку успокаиваясь. — Никогда, — твердо произнёс я.

— В таком случае, назначаю тебе срок до следующей зарплаты, после чего квартира будет выставлена на продажу, будь добр освободить апартаменты за это время, — грозилась мама.

После этих слов все встало будто на свои места, остро пронзая мою душу. Я будто освободился, ощутив эйфорическую боль. Несмотря на то, что сейчас сказала мама, я мгновенно принял решение. Внутри меня не осталось никаких сомнений. Я уезжаю в Дрезден.

— Отрекаешься от меня? — спросил я.

— Я не смогла поступить иначе, Райнер, не звони больше и не вздумай приезжать. Это позор для всей нашей семьи, — я слышал как ее голос дрожит и она с трудом сдерживает слезы, но я сохранял непоколебимость и равнодушие.

— Передай отцу, что я очень ему благодарен, за всё, — вздохнул я и положил трубку.

На душе стало пусто, будто я совсем лишился чувств разом. Я ни о чем не думал, колеблющие мысли больше не лезли. Я рулил смотря на дорогу, медленно двигаясь к набережной.

Я набрал номер телефона Армина и послышались протяжные гудки. Однако он долго не поднимал трубку, что заставило меня слегка напрячься. Я уже подъезжал к тому времени к набережной и искал место, где можно припарковать машину.

Вдруг я услышал из трубки эмоциональный и неразборчивый диалог между ним и фрау Ивон.

— Алло! — громко сказал я, прислоняя телефон к уху. — Армин?! — снова позвал того я, но ответа так и не поступило.

Я с трудом нашел свободное место на парковке, и оставив машину, ринулся вперед к набережной, по пути ища взглядом Армина.

Внезапно мой взгляд притянуло к лавочке и уличному фонарю. Неподалеку, в суете жестов, стояла фрау Ивон. Рядом с ней находился Армин, которого я видел лишь со спины.

Я направился быстрым шагом прямиком к ним, резво обгоняя людей, приходящих мимо. Мне показалось, что фрау Ивон уловила мой приход из далека, и ее взгляд устремился вперед.

Подойдя сзади к Армину, я положил руки на его плечи, целуя в щеку.

— Я долго ждал тебя, — от неожиданности он встрепенулся, оборачиваясь в мою сторону.

— Прости, милейший, пробки, — прижал его я к себе теснее.

Фрау Ивон смотрела на нас недовольным взглядом, сжимая нервно ручки дамской сумки.

— Добрый вечер, фрау, — натянул дружелюбную улыбку я.

— Хватит наигранной любезности, Райнер, — фыркнула она. — Давайте без лишних формальностей. Просто отпустите моего брата!

— Я его не держу, — развел я руками и посмотрел на милейшего.

Его взгляд был уставший и потерянным, он тяжко вздохнул и придвинулся ко мне ближе.

— Ивон, мы с тобой уже побеседовали вдоволь, что ты еще хочешь? — возмущенно произнёс Армин.

— Одумайтесь оба! Вы заигрались! — прорычала она, испепеляя нас обоих взглядом. — Так ты со мной или против меня?

— Хватит, Ивон, не смей ставить меня перед выбором, — остановил ту Армин. — Я повторяю последний раз, я не вернусь, — буркнул он, смотря на сестру.

— Ладно, — скрестила руки на груди фрау. — Тогда катитесь оба к черту! Не надейся больше на мою помощь, Армин, — яростно отчеканивая каждую фразу, произнесла фрау. — И да, забирай быстрее свои шмотки, либо я их выкину, — добавила она.

— Выкидывай, — вздохнул Армин. — Знаешь, Ивон, мне очень тебя жаль... ты очень несчастна, прости меня за то, что я не в силах тебе помочь.

— Себя пожалей, бестолочь! Еще вспомнишь мои слова! — прорычала она и зашагала прочь с места встречи.

Мы с Армином переглянулись, и не долго думая, направились к парковке.

По пути до дома я изредка наблюдал за ним украдкой. В его глазах была невыразимая пустота, а на лице не дрогнул ни одним мускул. Он уставился вперед в лобовое стекло, и казалось, ни о чем не думал. Этот день стал решающим для нас обоих, открывшим нам путь в новую жизнь.

Когда мы зашли в квартиру, я сразу же пригласил его на кухню, чтобы выпить со мной кофе.

Я закурил сигарету и спокойно произнёс, глядя в окно:

— Поедешь со мной в Дрезден?

— Конечно, — ответил милейший. — Еще спрашиваешь...

— Я приму предложение моего товарища, — выдохнул я дым. — До конца месяца мы вынуждены покинуть квартиру.

— К чему такая спешка? — посмотрел он вопросительно на меня.

— Звонила моя мать сегодня, — вздохнул я тяжко. — Заявила, что отрекается от меня, и что эта квартира будет выставлена на продажу.

— Ты так спокойно об этом говоришь... — растерянно произнёс Армин.

— Давай не будем лукавить, — оглядел я того с ухмылкой. — Мы оба устали и потихоньку начинаем черстветь.

— Есть такое, — вздохнул Армин и отхлебнул кофе.

— Все будет хорошо, — улыбнулся я.

— Я готов, — он допил кофе и подошел ко мне, обнимая со спины.

— Мы уедем далеко, туда, где нас никто не знает, — протянул я. — Тебе не страшно?

— Нет, — сухо ответил Армин. — Чего мне бояться? Всех кого мог, я уже потерял.

— Но тут же и обрел, — выдохнул я.

— Верно, — улыбнулся Армин и оставил пламенный поцелуй у меня на губах.

Позже я позвонил товарищу и сообщил ему, что принимаю предложение, а он ответил, что ждёт меня в следующем месяце в Дрездене.

Что ж, начало положено. Предстоит долгий месяц упорного труда, но я думаю, что это будет того стоить, наконец мы сможем вздохнуть полной грудью и больше не зависеть ни от кого.

Слова мамы оставили в душе неприятный вязкий осадок, но я не унывал и старался больше об этом не думать. Теперь я остался один и Армин тоже. У нас нет права опускать руки. А если он оступится и упадет, я помогу ему подняться, и я думаю, милейший поступил бы точно так же, ведь я ощущаю его любовь всем сердцем и фибрами души.

Перед сном, когда мы оба лежали в постели, окутанные приглушенным светом лампы, я склонился к его уху и сказал:

— Армин, свет моей жизни...освети мой тернистый путь, и я обещаю, что не дам тебе погаснуть.

Милейший нежно улыбнулся, лежа на боку и не сводя взгляда с меня. Я обнял его, вдыхая аромат хрупкой кожи, и настроился на сон, спокойно сомкнув веки.

— Мы это уже обещали друг другу, — тихо сказал Армин. — И я никогда не намеревался отступать.

Я улыбнулся в темноту и ощутил, как сон медленно окутывает меня.

Больше нет сомнений, нет тревоги и боязни. Есть только он и безмолвная пустота.