Part 25

  По прибытию в больницу Юнги не остался незамеченным обществом. За эти долгие месяцы заточения а апартаментах Пака юноша забыл, что такое солнечный свет, свежий воздух и внимание папарацци.

  — Директор Мин, дадите комментарий о вашем возвращении? — слышен был голос женщины в возрасте за пятьдесят пять позади двери.

  — Можете ответить на парочку вопросов? — тут же перебил её молочной парень, стуча по окну в частную палату, подобно всем остальным.

  — Как вы связаны с популярной звездой порноиндустрии? — подхватил мужчина младшего, делая всё, чтобы шум с его стороны казался громче всех.

  — Где вы были в своё отсутствие? — папарацци, не стесняясь охранников, продолжали кричать, мешая остальным пациентам в этой больнице.

  — Директор, почему вы бросили компанию на произвол судьбы? — но ни на один вопрос Мин не собирался отвечать, ведь голова его была забита лишь Чимином.

  Новость о том, что знаменитая порнозвезда попала в больницу от передоза разнеслась в считанные минуты, особенно сопровождаясь таким моментом под названием "Мин Юнги".

  Парень сидел, нервно тряся ногой, на пустой койке, куда вскоре должны были привезти Чимина... Конечно, если только тот выживет, на что светловолосый надеялся, молился всем святым, не веря в Богов, но в таких ситуациях, даже сам атеист решит поверить во всё, что можно, лишь бы его частичка не умерла.

  В палате была ещё охрана, присматривающая за своим начальником и наблюдая, как тот не находит себе места, время от времени бросаясь в пустоту нецензурными словами в адрес Пака. Плевать было, что о нём подумают, плевать на всех и даже на папарацци, которых уже пытаются оттащить от двери работники больницы. В голове царствует лишь мысль о жизни Чимина, которая может вот-вот оборваться.

  Все их моменты: счастливые и опасные, грустные и сумасшедшие - все они обрывками пролетают в его голове, напоминая каждый прожитый вместе день, каждую улыбку и каждый сладкий стон по ночам, всё, что когда-то делало юношу счастливым и одновременно приносило нестерпимую боль, ведь прошлое постоянно напоминает о своём существовании, будь то бордель или же хён-педофил, до сих пор не оставляющий своего тонсэна в покое.

  Когда уже сдерживать дрожащие колени и трясущиеся руки не получалось, Юнги встал с койки и начал бродить по палате, стоя сначала в одном углу, затем перебираясь к другому. Охрана же безмолвно стояла возле и наблюдала за начальником. Мин, кажется, исследовал каждый закуток данной комнаты, остановился везде, где можно было, но изменений не было никаких.

  — Д-директор Мин, — вдруг подал голос один из секьюрити. — Вам следует немного отдохнуть, прежде чем...

  — Заткнись! — грубо обрывает Юнги, резко оборачиваясь в сторону мужчины. — Ещё одно слово, и вы оба будете уволены, — будто рычит главный, мерцающими от злости глазами вдавливая тех в землю.

  Более никто звука не издал. Тот охранник миллионы раз пожалел, что заговорил первым, хотя каждый работник знает своего злого начальника. Видя его раз в полгода в хорошем настроении, есть большой шанс получить премию или же повышение, но в остальные дни - только увольнение. Пока директор находился в своём офисе, все были в безопасности, но как только зверь выбирался из своего логова - коридоры компании пустовали.

  Постоянные бессонные ночи Юнги сказались и на его состоянии: чёрные круги под глазами, неестественно светлая кожа и нервные срывы, которые бывали и в адрес пострадавшего. Всё это время, пока Чимин восстанавливался, Мин был в ярости на тех, кто посмел сделать такое с его вещью, с его собственностью, с его любовью.

  Юноша уже никому Пака не отдаст, будет охранять, приставит сотню охранников, сам прыгнет под пулю, не задумываясь, но более Чимину страдать не позволит. Парень зачастую говорил младшему, чтобы тот не ругал себя за прошлое, ведь он просто хотел быть счастливым... Всё былое должно остаться позади, не оставляя ни малейшего напоминания о нём.

  Он изменился за эти три месяца, изменился до неузнаваемости, начиная от внешности и заканчивая характером.

  — Я убью их, — словно в бреду шепчет парень, вновь остановившись.

  Уже эта глупость Чимина с передозом наркотиков кажется не настолько уж и ужасна, по сравнению с тем массовым насилием. Почему-то именно сейчас железные нервы старшего не смогли выдержать из-за чего произошёл некий сдвиг сознания, спровоцировавший новую волну агрессии и неосознанных решений.

  — Прочесать все камеры в том районе! Не попадайтесь мне на глаза, пока не найдёте тех ублюдков, которые изнасиловали его! Живо, иначе отделаетесь, стоя здесь, лишь увольнением! — связки рвутся по периметру, хриплый, грубый бас пронзил полнейшую тишину в палате, заставив двоих юношей невольно дёрнуться.

  Ноги новенького мелко задрожали, но второй охранник, работающий на Юнги более пяти лет, стоял стойко, не показывая своё недовольство и испуг.

  — Прочь с глаз! — вновь прокричал Мин, рукой указывая на дверь, в которую наконец перестали ломиться папарацци.

  — Д-да, директор, — поклонился Рой, толкая младшего под локоть, давая понять, чтобы тот также проявил уважение.

  — Я сказал вон! — блондин схватил рядом стоящую вазу с ярко-красными георгинами и швырнул в них.

  Секьюрити еле успели закрыть за собой дверь, прежде чем хрупкое стекло сосуда разбилось на тысячи осколков. Остатки холодной воды стекали крошечными дорожками по белой двери, разветвляясь. Мокрое пятно напоминало перевёрнутое древо, заставившее ни с того ни с сего заполонить очи Мина солёной жидкостью.

  Юнги обессиленно присел на корточки, но, не удержав равновесие упал на пол, спиной упираясь об койку. Боль в грудной клетке пронзила вновь сердце юноши, заставив завопить.

  Кто-то говорит: парни не плачут, это некруто, ты тряпка... Но что, если человек единожды проявил свою слабость? Это не рушит все те мифические стереотипы? Он по прежнему остаётся слабаком? Юнги всегда считал, что слёзы - признак бессилия. Никто и никогда не видел его слёз, не видел даже того, что парень когда-либо был в отчаянии... Мин всегда держался, даже если ситуации требовали слабины - парень бросал на них свой холодный, равнодушный взгляд, разворачивался спиной и уходил... Однако сейчас всё пошло не по правильному пути... Юнги изменился, стал другим...

  Поникнув головой, тот упирался рукой о полусогнутое колено, роняя капли на чуть прохладный пол. Всё это казалось ему слишком абсурдным: влюбиться в своего похитителя, что являлся знаменитой порнозвездой и наркоманом, а затем быть готовым порвать за него глотки любому, словно дикий зверь, забывая обо всех своих проблемах, ведь главное – Он...

  — Господин Мин, — не слишком довольный доктор вошёл в палату, оглядывая сидящего на полу парня.

  Повисла гробовая тишина, длящаяся около нескольких минут. Ни Юнги, ни врач не начинали неприятный для юноши разговор первыми. Боль в грудине не стихала, но голос осип уже до предела, из-за чего лишь капли горючих слёз стекали по его неестественно белой коже.

  Наконец, когда светловолосый набрался сил, чтобы поднять голову, мужчина в медицинском халате захотел было сказать ту самую плохую новость, но запнулся на полуслове, даже не договорив имя Пака. Юнги откинулся назад, покоя голову на мягком матрасе, сглотнул вязкую слюну, режущую всё горло и прохрипел тихое "говорите". Он не был готов к чиминовой смерти... Он не мог позволить этому непослушному ребёнку уйти в загробный мир одному, однако делать поспешные выводы - не в стиле Юна.

  — Говорите уже, что с ним, мать вашу, — грубый, осипший голос повысился лишь на несколько децибел, но именно эта фраза заставила доктора отмереть и наконец заговорить.

  — Господин, мы сделали всё, что было в наших силах, — как-то скомкано и невнятно процедил старший.

  И на этих словах весь мир Юнги рухнул. Однако слёзы не заполонили его глаза, дрожь не сковала всё тело... Его лишь пленил леденящий холод, не позволяющий показывать своих эмоций, которых он на данный момент вовсе не испытывал, как будто бы потерял, упустил из рук. Юноша, не моргая, глядел в потолок. И этот взгляд был бездонным, стеклянным, как будто бы и вовсе прозрачным. Огонёк ярости и грусти вдруг потух. Белая поволока опустошения окутала его зрачки, обесцвечивая. Вся его реальность в один момент потускнела, и стало слишком пусто и одиноко, словно душа его умерла и покинула это тело... Стало слишком на всё плевать...