Глава 89.

Чай Тао яростно нахмурился и сказал: «Я так не думаю».

Хиллман холодно взглянул на него. Он что-то сказал по-немецки, и Марсия перевела: «Господин Чай, мне не нужно учитывать ваше мнение».

Атмосфера в судейской комнате на мгновение замерла. Лицо Чай Тао становилось все мрачнее под беспощадными и прямолинейными словами Хиллмана.

Выражение лица Чай Тао было мрачным, но он все равно улыбнулся и сказал: «Китайский язык господина Хиллмана иногда хорош, а иногда плох».

Он только что говорил бегло. Почему он должен был перейти на немецкий, когда говорил с ним?

Чай Тао чувствовал себя так, будто его глубоко унижали. Ему было почти трудно сохранять мирное выражение лица.

Вокруг него сидело так много коллег-интеллектуалов, и Чай Тао мог делать все только тайно. Он не был настолько глуп, чтобы позволить кому-то другому схватить его за руку. Поэтому он улыбнулся и пролистал информацию о первом участнике в группе скульптур.

«Господин Хиллман устранил работу этого участника менее чем за две секунды. Они обе, очевидно, являются одной и той же статуей Девы Марии», - Чай Тао намеренно сказал только половину своего намека, чтобы вызвать подозрения у других: «Господин Хиллман, похоже, уделил много внимания этому участнику 0409 с самого начала».

Взгляды остальных судей с нерешительностью упали на Хиллмана.

Но скульптура Ю Мяня была настолько прекрасна, что даже когда Чай Тао прибегнул к своей обычной риторике, чтобы вмешаться, другие профессора остались почти невозмутимы.

Столкнувшись с необоснованными сомнениями Чай Тао, Хиллман спокойно сказал: «Нет, мистер Чай, я видел перед собой только статую Девы Марии 1001. Я не помню, кто ее сделал - 0409 или 0809».

Хиллман даже не помнил имени Ю Мяня.

Чай Тао помолчал несколько секунд.

Да, судьям «Кубка Звезд» приходилось каждый день просматривать столько работ, что у них не было времени запомнить имя хотя бы одного участника, не говоря уже об их номерах.

Теперь, когда Марсия перевела разговор, Чай Тао, который мог быстро назвать игровой номер Ю Мяня, стал более подозрительным, чем Хиллман.

В комнате судей раздался звонкий голос Марсии.

«Я верю, что организаторы «Кубка Звезд» проведут честное судейство. Я также верю в художественную эстетику почетных профессоров здесь».

«Очевидно, что скульптуру перед нами нельзя описать скудным описанием «1001 Дева Мария». Это техника резьбы, ее отдельные слои и конкретная материальная любовь, которая содержит огромную жизненную силу...»

Марсия быстро перевела синхронно. Затем Хиллман произнес последнее предложение глубоким голосом: «Я верю, что у каждого будет свое собственное независимое суждение».

Присутствующие профессора переглянулись с единодушным одобрением в глазах.

Статуя тысячи Дев Марий, высеченных на гипсовой марле перед ними, заслуживала занять первое место в группе. Она обладала непревзойденной прочностью и была беспрецедентной работой.

Судьи больше не колебались, опуская головы и ставя галочки в своих судейских формах.

Увидев это, Чай Тао больше не мог контролировать выражение своего лица. Он снял очки для чтения и сердито сказал: «Господин Хиллман, вы злоупотребляете своей властью, чтобы обеспечить выход участника в финал! Он отклонился от темы. Я не соглашусь с таким результатом судейства».

В судейской комнате раздался гневный крик Чай Тао, и остальные несколько секунд в замешательстве смотрели друг на друга.

«Лао Чай, то, что ты сказал, немного преувеличено».

«Да. Мы не те, кто может изменить стандарты подсчета очков, просто полагаясь на чьи-то слова».

Люди, которые следовали по пути искусства, неизбежно имели гордую личность. Слова Чай Тао, очевидно, не воспринимались другими судьями всерьез и они были сосредоточены только на опровержении Хиллмана.

Чай Тао на мгновение застрял. Прежде чем он успел объяснить, он услышал, как Хиллман сказал: «Каждый из 12 судей здесь имеет право выносить независимые суждения и оценки. Я дал этому игроку 10 очков. Это мое право, не так ли?»

«Конечно, вы можете дать ему 0 баллов, если хотите».

Чай Тао с грохотом встал. Стул позади него с резким звуком отодвинулся.

Грудь Чай Тао резко поднялась и опустилась. 12 человек поставили высокие оценки. Даже если бы он набрал 0, он все равно не смог бы устранить Ю Мяня!

Вопрос не был решен. Чай Тао беспокоился, что Ю Цзиюань раскроет этот вопрос в порыве гнева.

К тому времени ему, возможно, придется не только вернуть то, что он получил, но и потерять свою позицию судьи!

Однако в этот момент Чай Тао не мог слишком много думать. Он был зол и не мог говорить. Разве Бай Пэйлань не говорила ему ранее, что Ю Мянь будет в растерянности, когда речь зайдет о теме материнской любви?

Как ему удалось создать произведение, которое заставило бы Хиллмана смотреть на него с восхищением?

Чай Тао хлопнул ручкой по столу: «Я хочу доложить организаторам».

Хиллман слегка кивнул и сказал глубоким и холодным голосом: «Пожалуйста, сделайте это».

Чай Тао немедленно поднял руку и направил свое мнение организаторам, в котором конкретно указал, что у него есть возражения против результата, в котором Ю Мянь занял первое место в скульптурной группе.

Хиллман даже не смотрел на него больше. Он опустил голову и пролистал информацию в руках: «Далее давайте посмотрим на группу масляной живописи».

Быстро вошли пять или шесть сотрудников. Они вынесли работы скульптурной группы и внесли шесть мольбертов.

Чай Тао заметил, что в группе масляной живописи есть работа Бай Линя, поэтому он не поддался желанию уйти. Вместо этого он остался.

Хиллман заметил работу, которая заняла первое место в предварительном туре группы масляной живописи. Он мгновенно нахмурился и сказал с немецким акцентом: «Чушь».

Профессор, сидевший по другую сторону от Хиллмана, не мог не заметить, что работа, на которую смотрел Хиллман, когда он это сказал, принадлежала участнику Бай Линю, которого Чай Тао отчаянно спас в последнем предварительном раунде.

Число работ Бай Линя оказалось очень большим, поэтому первой работой в группе масляной живописи, которую все оценивали, была его работа.

Белая ткань была отдернута. Перед всеми предстала красочная картина маслом, представляющая тему материнской любви.

Простой, приличный женский портрет.

Голова женщины была обмотана темно-красным шарфом. Квадратный шарф был покрыт грязью и пылью. Она сидела у реки и стирала одежду. Ее обмороженные руки энергично терли одежду в тазу. На ногах была пара изношенных ботинок, выкрашенных в белый цвет. Одежда, которую она носила, немного напоминала одежду этнического меньшинства.

Ее лицо было честным, но она источала неописуемое женское очарование. Нежная улыбка, которая была терпимой и щедрой, появилась на ее лице. Казалось, что впереди ее ждет будущее, которого она с нетерпением ждет.

Хиллман редко говорил «пас», не открывая рта, но его оценка не могла сравниться с оценкой Ю Мяня, работа которого ему очень понравилась.

«Едва ли квалифицирован», - сказал он.

Чай Тао вздохнул с облегчением. К счастью, Бай Линь усердно трудился, поэтому ему не пришлось яростно опровергать это. Он несколько раз кивнул: «В вопросах искусства нет ссор, только дискуссии. На этот раз я согласен с мнением господина Хиллмана. Другими словами, эта картина - квалифицированная работа».

Взгляд Хиллмана на несколько секунд упал на предыдущую предварительную работу. Затем он поднял взгляд на картину маслом «Материнская любовь» перед ним.

Когда судьи опустили головы, чтобы выставить оценки, Хиллман слегка поднял руку, как это сделал ранее Чай Тао, и торжественно сказал: «У меня также есть некоторые возражения, которые я хочу представить организатору».

Мелкий дождь, моросивший за окном, наконец прекратился, и небо постепенно прояснилось.

Групповое свидание в мастерской города ледяных скульптур подходило к концу. Восемь взволнованных гостей получили от владельца мастерской открытку и ручку.

Босс знал, что эти люди снимают романтическое варьете, поэтому он любезно улыбнулся.

«Шоколад, который все только что тщательно приготовили, временно хранится у меня. Не беспокойтесь о том, что он испортится или истечет срок годности. Директор вернет его вам, когда придет время».

Хун Шэн улыбнулся и кивнул, спрятавшись за камерой.

Длинный стол небольшой мастерской, который был чистым, когда они пришли несколько часов назад, теперь был завален полуиспользованными ингредиентами и кремом. Воздух был наполнен сладким запахом шоколада.

«Когда будет записано следующее шоу?» Гуань Тун снял одноразовые перчатки и бросил их в мусорное ведро рядом с собой с редким выражением нежелания: «Этот эпизод так скоро подходит к концу. Мне немного... не хочется с ним расставаться».

Хо Яньчжи весело сказал: «Разве это уже конец? Расслабься. Не смотри так грустно».

Услышав это, Янь Тинсюань молча поднял голову и взглянул на спину Ю Мяня. Затем он с полуулыбкой уставился на все еще улыбающегося Хо Яньчжи.

Результаты суда были известны давно. Только такой упрямый человек, как Хо Яньчжи, не понимал.

Янь Тинсюань опустил голову.

Гуань Тун скривил губы, глядя на Хо Яньчжи, его нежелание все еще сохранялось.

Ю Мянь поднял руку, чтобы погладить голову Гуань Туна. Он услышал, как Хун Шэн сказал со своего места за камерой: «Следующий эпизод «Совпадения Сердцебиений» станет последним эпизодом нашего шоу. Мы оповестим всех по телефону в то время. Короче говоря, еще не будет слишком поздно».

Янь Тинсюань поправил фартук, который был испачкан после приготовления шоколада. Его глаза за очками в золотой оправе были спокойны и скрыты.

С другой стороны, Юнь Гуанцинь вытер руки. Он взял карточку, повернулся и положил ее на стол. Он правдоподобно сказал: «Я собираюсь начать писать. Не подглядывайте».

Ю Мянь потряс карточку в руке, размышляя о том, что он хотел бы записать.

Хун Шэн сказал, что это подарок, который нужно преподнести в последний день, день исповеди. Ю Мянь слегка поджал губы. Как только он отложил ручку, он стал более торжественным, чем до того, как начал писать.

Пэй Хуайцзи стоял позади Ю Мяня и долго молча смотрел на пустую карточку.

Он был последним из восьми человек, кто начал писать. Он также был тем, кто писал дольше всех.

Пэй Хуайцзи никогда раньше так не колебался. Он всегда поражал цель одним ударом, и он всегда был уверен и великодушен. Это был его первый опыт колебания при поднятии ручки.

В этот момент Пэй Хуайцзи свободно ощутил бурные эмоции, вызванные присутствием другого человека.

Десять минут спустя.

На зимней подарочной открытке была написана четкая строка. Когда Пэй Хуайцзи встал, он осторожно открыл карту пальцами и в одиночестве смаковал содержимое, которое скоро должно было быть отправлено.

Открытку, которую сделал Пэй Хуайцзи, забрали сотрудники шоу и аккуратно упаковали вместе с коробкой только что изготовленных им шоколадных конфет.

Ю Мянь наклонил голову и поднял бровь. Затем он тихо спросил с некоторым любопытством: «Что ты написал?»

Пэй Хуайцзи сказал: «Это секрет, но ты можешь догадаться».

Ю Мянь нахмурился и задумался на некоторое время, прежде чем наконец признать поражение: «Я не могу предположить».

Пэй Хуайцзи стоял у окна. Он позволил солнечному свету за окном упасть на его сильные плечи. Его героические брови и глаза были полны мягкой улыбки: «Подожди».

Ю Мянь моргнул. Внезапно он угадал вторую половину невысказанного предложения Пэй Хуайцзи, когда солнечный свет упал на его плечи.

Подожди, ты скоро сможешь это увидеть.

Подождать, и он скоро сможет дождаться открытки, которую написал сам Пэй Хуайцзи. Тогда он откроет ее и увидит строку признания.

Ю Мянь опустил глаза, и его прекрасные брови расцвели с ослепительной улыбкой, которая была чрезвычайно согревающей.

Ю Мянь поднял глаза и уставился прямо на Пэй Хуайцзи. Он также просканировал золотистый солнечный свет на лбу, переносице и тонких губах другого человека и тихо сказал: «Тогда, пожалуйста, подожди тоже».

Окруженный звуками громких разговоров других людей, а также шумом, с помощью которого сотрудники шоу обсуждали следующие съемки и монтаж этого эпизода, Пэй Хуайцзи точно подсчитал частоту морганий Ю Мяня среди бесчисленных шумных и сбивающих с толку звуков.

Обычно люди моргают каждые две-три секунды, но Ю Мянь моргнул два-три раза всего за одну секунду.

Он нервничал.

Молодой человек открыто улыбнулся. Он поднял руку, чтобы коснуться кончика носа и ушей. Он посмотрел на Пэй Хуайцзи в чрезмерно искренней и очаровательной манере и спросил: «Я краснею?»

Густые брови и глаза Пэй Хуайцзи, темные, как обсидиан, в который раз переняли смущение и тревогу Ю Мяня, поддерживая его и давая ему самую надежную опору.

«Это потому, что солнечный свет слишком сильный», - сказал Пэй Хуайцзи глубоким голосом, но его звук был немного хриплым.

Ю Мянь наклонил голову, ресницы слегка задрожали на солнце.

Слова Хун Шэна наконец-то дошли до его ушей, заставив всех двигаться намного быстрее.

«Как только все закончат писать, вы можете передать открытку сотруднику».

Гуань Тун красноречиво исписал всю карточку, прежде чем, наконец, одним прыжком вручить ее.

Знаменитые гости, находившиеся в дальнем зале для наблюдений, смотрели на потемневший экран и один за другим снимали свои гарнитуры.

Си Жуй улыбнулась: «Третья фаза «Совпадения Сердцебиений» завершена».