Хороший доктор

Персонажи:Гарри Поттер/Драко Малфой
Гермиона Грейнджер
Блейз Забини
Новый Мужской Персонаж
Рейтинг:NC-17
Жанр:Ангст, Hurt/comfort, Романтика
Размер:Миди | 344 Кб
Статус:Закончен
События:Колдомедицина, ПостХогвартс, Волдеморт побежден
Предупреждения:AU, ООС, Нецензурная лексика

Описание:
Начинающий нарколог доктор Поттер совершил невероятное открытие и узнал, что одни зависимости легко вылечиваются, замещаясь другими, более сильными и практически непредсказуемыми. Он не был силён в математическом анализе и не особенно понимал, какую роль играет в корреляции случайных величин. Ведь он просто хотел быть хорошим доктором.

Часть 1

Гарри ненавидел дежурства. До глубины души. Он терпеть их не мог до надоедливой чесотки в боку, до нервного тика в правом глазу; они доводили его до изжоги, тошноты и неконтролируемой икоты. Он был готов вымученно стонать каждый раз, когда в ординаторской вывешивали месячный график, и тихо ненавидел главу отделения, который его составлял. Что ни смена, то настоящий Ад. Горячий и красный, словно утреннее зарево. Чистилище гостеприимно распахивало свои двери ровно в семь ноль-ноль по лондонскому времени стабильно два раза в неделю.

Приняв спонтанное решение посвятить свою жизнь колдомедицине, Гарри даже не догадывался, во что вляпался. По самые мерлиновы коленки, чтоб этим стариковским костяшкам неладно было. Наивный и от природы импульсивный, Поттер глубоко увяз в этом дерьме, а путь назад был давно заказан. Шесть лет тяжелейшей учёбы под болючими пинками и подзатыльниками Гермионы, тридцать восемь попыток всё бросить и уйти в Аврорат, сотни бессонных ночей над толстыми фолиантами и тысячи невинных сгоревших заживо нервных клеток.

Мечта, а не жизнь.

В сегодняшнюю смену с его знаменитым «везением» случилось что-то поистине невероятное. Не то чтобы Поттер отчаянно жаждал геройствовать, как в старые добрые, просто гадюка-судьба поставила жирный чернильный крест на его спокойной жизни, ехидно потирая ручки и поджидая за углом, чтобы выставить очередную подножку. Мол, не думай, дорогой Гарри, что, если ты выбрал своим призванием Наркологию, тебе никогда не придётся лицезреть кишки и размазанные по стенкам волшебные мозги. Как бы не так, парень. Наливай уже в свою бочку дёгтя и забудь, каков на вкус тягучий мёд.

Но у Гарри Поттера были слишком сумасшедшее детство и на редкость отвратительная юность, чтобы подобные угрозы могли его напугать. С виду приятный майский вечер имел совсем не приятную начинку. Пять вызовов, все случаи крайне тяжёлые, едва ли не смертельные: сломанные кости, изуродованные лица, обнажённая и покалеченная плоть, пропитанные тёплой кровью мантии несчастных магов, и адреналин толчками по собственным венам.

Гарри ещё во время трехлетней практики надеялся, что сможет когда-нибудь ко всем этим ужасам привыкнуть, но каждую такую смену ему казалось, будто всё с ним происходит впервые. Его геройское сердце упрямо отказывалось черстветь. Казалось, оно становилось только чувствительнее, раз за разом прокручивая события через себя, словно забытая вагонетка на Американских горках.

Но как бы не подкатывала к горлу настойчивая тошнота, долгие месяцы врачебного труда не прошли для молодого специалиста Поттера даром, и во время работы он научился держать голову холодной, а рассудок незатуманенным. Переживания и эмоции Гарри всегда оставлял «на десерт», до хруста заламывая пальцы в тяжёлых размышлениях в своей кровати перед сном.

Сегодня он невероятно устал. Действительно устал от своей работы. Они с Гермионой завалились в ординаторскую в седьмом часу утра, обессиленные и измученные сумасшедшей сменой. Его напарница бревном рухнула на старую кушетку, которую притащили в кабинет студенты с практики, и сразу повернулась на бок, укладывая голову на согнутую руку.

— Я только... — успела пробубнить она себе под нос, прежде чем отключиться.

Только на минутку, да. Конечно.

Гарри не стал её тревожить. Он знал, что стоит его телу встретиться с горизонтальной поверхностью, оно охотно сольётся с диваном и последует примеру Гермионы, поэтому, пока силы ещё были, он завёл будильник на девять утра, снял рабочую мантию дежурного и, укрыв Грейнджер пледом, позволил себе закрыть глаза, устроившись на мягком кресле.

Всего два часа сна после того, что им пришлось пережить, — просто кощунство. Неприкрытая жестокость и настоящее издевательство. Если Гермиона станет главным врачом (а Гарри не сомневался, что станет), он попросит, нет, потребует, чтобы она в срочном порядке пересмотрела режим работы и модернизировала график дежурств. Ещё парочка таких смен, и он самолично попросится в психиатрическое отделение для самых безнадёжных душевнобольных. И вовсе не в качестве начинающего психотерапевта.

Благо хоть идти не так далеко, всего лишь несколько коридоров до соседнего крыла.

Часы оказались секундами. Гарри поднялся, с трудом разлепляя веки, и сразу же растолкал сопящую мисс Грейнджер. Едва отдохнувшим после смены врачам ещё предстоял утренний обход своих пациентов. Благо на данный момент у старшего колдомедика Поттера в отделении лечения зельезависимых на попечении находилось всего трое больных. Не сказать чтобы ему не доставало работы, спасибо Второй Магической войне, волшебники отнюдь не брезговали опиатами и запрещёнными антидепрессантами, но далеко не всем нужен был стационар и госпитализация. Большинство его пациентов совершенно спокойно лечились дома, соблюдая определённый режим и принимая лекарства, но тяжёлых случаев тоже было предостаточно.

Честнее будет сказать, что Гарри Поттеру в основном тяжёлые случаи и доставались.

Вот, например, его любимый «торчок» Брайан, как он сам себя шутливо называл, уже встречал своего лечащего врача со счастливой улыбкой и почти не трясущимися руками. Во времена Тёмного Лорда Брайана неоднократно пытали Круциатусом. Ему стирали память и изменяли воспоминания, бедняга не помнил своё имя, почти три года жил в притонах и занимался распространением наркотических зелий, с особенным усердием прикладываясь к последним самолично. Он лежал в Мунго уже семь месяцев, и Гарри был уверен, что совсем скоро сможет выписать парня на поруки. С восстановлением памяти, конечно, возникли трудности, но Гермиона в короткие сроки решила эту проблему. Брайану повезло: нашлась его родная сестра, которая отчаянно искала младшего брата, бесследно пропавшего после рейдов Пожирателей. Гарри будет даже жаль с ним расставаться.

— Целитель Поттер, Вы позавтракаете сегодня со мной? — с надеждой спросил слегка помятый ото сна юноша и взлохматил свои рыжеватые волосы. Так как Брайан был очень спокойным пациентом, ему разрешалось свободно перемещаться по отделению и принимать пищу в общей столовой. Он почти всегда предпочитал общество своего лечащего врача или сестры, когда у той было время на посещения. — Я слышал, сегодня подадут омлет с сыром. Обожаю омлеты миссис Говард!

Гарри подумал, что позавтракать было бы действительно не лишним. Несмотря на то, что он держался из последних сил и каждую минуту представлял свою мягкую кровать в самых сладких мечтах, своенравный желудок тоже требовал своего. Уровень сахара в крови был явно понижен, последние килоджоули энергии залегли на дно, и в таком состоянии ему светили лишь влажные сны с участием фирменных мясных пирогов миссис Уизли. Долгожданный отдых грозил превратиться в голодную муку.

— Хорошо, Брайан, отправляйся в столовую, как только примешь лекарства, — без особых колебаний согласился Гарри и выдал пациенту пузырёк ежедневной дозы антинаркотического зелья, подавляющего зависимость. Он сделал быструю пометку в карточке больного и продолжил обход.

К его облегчению, все стационарные подопечные этим утром отличались особенной кроткостью. Как знали, что не стоит заставлять своего лечащего врача нервничать лишний раз.

Пожилая мадам Дюран с самого пробуждения находилась в весьма приподнятом настроении. Женщина быстро приняла свои лекарства без капризов и истерик — как оказалось, её ждала встреча с каким-то немолодым джентльменом в больничном парке, и дамочка просто сияла, предвкушая свидание. Гарри не стал её лишний раз задерживать, черкнул незамысловатую подпись в карточке и отправился к последнему пациенту.

Мария читала книгу и, как обычно, ни на что не реагировала. Она смерила доктора Поттера презрительным взглядом и демонстративно отвернулась к стене, игнорируя вопросы о самочувствии. Ей было всего девятнадцать лет, а тяжелейшая зависимость от кристаллических наркотиков уже привела к последствиям в виде плохой кожи, пониженного веса и крайне нестабильной магии. Девушка выполняла все предписания врачей, но абсолютно не шла на контакт, предпочитая закрываться в себе.

Мария медленно, но верно шла на поправку, а Гарри быстро взбирался по карьерной лестнице и сам не заметил, как стал старшим колдомедиком отделения. До помощника заместителя ему ещё, конечно, далеко, но, по крайней мере, на тусклом горизонте появилась цель, а с её достижением в жизни исчезнут утомительные дежурства и появятся новые возможности. Через неделю он собирался выписать Марию и отправить долечиваться под присмотром родителей.

Господи, неужели этот день настанет.

Покидая крыло для больных после быстрого обхода и шаркая ногами по коридору, Гарри случайно заметил, что на двери некогда пустующей палаты появился личный номер, который присваивают всем пациентам. Как правило, под этим номером значилась фамилия лечащего врача, но на данный момент эта строка пустовала. Гарри легко отодвинул небольшую створку, открывая маленькое смотровое окошко, но в скудном освещении палаты увидел лишь закутанное в одеяло тело непонятного пола и возраста. Видимо, пока они с Гермионой спасали очередного расщепившегося во время аппарации пьяного мага, к нему в отделение привезли нового зависимого. Да ещё и дверь плотно запечатали заклинаниями, значит, товарищ буйный.

Только этого ему не хватало. Скука — это то слово, которое он забыл, кажется, уже навсегда. Даже мысленно не смел его произносить.

В больничной столовой Брайан уплетал за обе щёки горячий омлет, и у Гарри желудок сжался от нетерпения. Он быстро набрал всего понемногу у любезной кухарки миссис Говард и уселся рядом со своим подопечным. К маленькой компании тут же присоединилась слегка заторможенная Гермиона, которая, судя по всему, тоже закончила свой обход в отделении устранения последствий проклятий и была так же нестерпимо голодна. Она даже не замаскировала тёмные круги под глазами после бессонной ночи и совершенно забила на растрёпанные волосы. Гарри был уверен, что они думают об одном и том же. О еде и мягкой кровати. И когда его желания и мечты стали столь приземлёнными?

Завтрак проходил в будничной болтовне и широких зевках дежуривших врачей. Едва покончив с омлетом, Брайан убежал на процедуры, дружески хлопнув Гарри по плечу. Сам Поттер вяло ковырял в полупустой тарелке, поддерживая потяжелевшую голову ладонью. Он решил, что не станет доедать несомненно вкуснейшую стряпню миссис Говард и аппарирует домой прямо из ординаторской, не спускаясь в холл. С этими мыслями он едва не вырубился лицом в омлет, пока его внимание не привлекли двое молодых студентов-практикантов, неприлично громко обсуждавших какой-то вопиющий случай. Даже Гермиона отвлекалась от апатичного созерцания своего крепкого кофе и навострила уши, поглядывая на соседний стол, за которым устроились будущие колдомедики Мунго.

— Поверить не могу, этот сумасшедший мешал магловские наркотики с зельями, как после такого вообще можно палочку в руках держать и так рьяно сопротивляться? — удивлялся низкорослый молодой человек с короткой стрижкой, которого звали не то Эван, не то Эллис. Он появился в Мунго совсем недавно и почему-то жутко нервировал Гарри. Наверное, потому что был заядлым сплетником и не слишком старательным практикантом. — Он меня чуть не оглушил, а пока мы с тобой разбирались с этим психом, инспекторы нашли у него дома целый склад с наркотой, — студент презрительно усмехнулся и с заговорщицким видом наклонился к своему напарнику. — Идиот держал в шкафу для мантий запасы опиумного экстракта, зелья беспамятства, кокаина и даже этого... как там его... — парень пощёлкал перед собой пальцами, пытаясь вспомнить название. — ...геранкина, кажется.

«Героина», — мысленно поправил Гарри, ужаснувшись такой впечатляющей коллекции и низкому уровню знаний обязательного списка наркотических веществ практикантом. Если тот загадочный «псих» действительно мешал себе такой адский коктейль, он рисковал потерять свою магию, память и даже способность говорить и ходить. Умереть, конечно, тоже мог, но, судя по всему, обсуждаемая личность была очень опытной в этих делах и знала, что делала, раз даже смогла оказать существенное сопротивление.

Гермиона внимательно посмотрела на Гарри и нахмурилась, отпивая кофе. Уже, небось, составила целую теорию и мысленно набросала схему лечения, хотя специализировалась в абсолютно другой области. Ей никогда это не мешало хорошо разбираться в тонкостях самых различных врачебных практик. По крайней мере, в теории ей точно не было равных.

— Вечно у этих богатеньких щенков какие-то проблемы, — зло отозвался собеседник Эвана-Эллиса, которого Гарри никогда раньше в больнице не видел. Скорее всего, это тоже был кто-то из новеньких, присланных колдомедицинским университетом. — Жить в замке на полном обеспечении и целыми днями накачиваться наркотой. Маменькин сынок. Его надо было в психиатрическое отправлять, а не в отделение для зельезависимых. Какой толк поить его подавляющими, если у него с головой проблемы, — незнакомец нахмурился и, состроив гримасу, покрутил пальцем у виска. Он говорил все это с такой неприкрытой желчью, что у Гарри невольно закатились глаза.

Человеку с такой проблемой требовалась серьезная медицинская помощь, но его с таким пренебрежением обсуждали люди, в приоритете которых должны стоять жизнь и здоровье пациента, а не его личные проблемы и уж тем более финансовое состояние. Гарри сделал мысленную пометку попросить своего начальника никогда не ставить этих двоих к нему на практику.

* * *

Чрез день после отсыпного и выходного, Гарри вернулся на службу отдохнувший и готовый делать свою работу на все сто десять процентов. Глава отделения мистер Локли, импозантный мужчина средних лет, вызвал его до обхода и, разобравшись с некоторыми бюрократическими вопросами, самолично отвёл своего подчинённого в крыло для больных, чтобы передать ему новое дело. На двери той самой палаты с незнакомцем к личному номеру пациента добавилась короткая подпись: «Поттер Г. Д. Старший колдомедик отделения».

Это не стало сюрпризом для Гарри. Раз Марию выписывают, у него появляется возможность взять на лечение кого-то из новеньких и, судя по слухам, это был как раз его «клиент». То есть безнадёжно тяжёлый в лечении. Локли от чего-то едва заметно нервничал и, казалось, вообще забыл о своей цели, перехватив в коридоре дежурную медсестру, которой начал выдавать какие-то инструкции.

Гарри терпеливо прослушал бессмысленную лекцию, лениво кивнул и, решив, что, если он срочно не возьмёт дело в свои руки, они простоят здесь до вечера, ловко забрал из рук начальника медицинскую карточку и решительно открыл дверь.

Его нетерпение было щедро вознаграждено. Даже дыхание сбилось от неожиданности. Сразу стало ясно, почему тормозил Локли.

Вот же Дьявол во плоти...

Будь Поттер старшим аврором, он бы, наверное, грязно выругался вслух, но многолетняя работа над самоконтролем и почти круглосуточное присутствие рядом Гермионы не дали ему и рта раскрыть, а язык превратился в мокрую безвольную тряпку. Ему оставалось лишь сокрушаться и возмущаться мысленно.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмищ-щ-ще!

В голове крутилось ещё много всяких словечек, перенятых у семейства Уизли, но лаконичное «дерьмо» вполне отражало всю суть переживаний.

Не узнать его было невозможно. Даже осунувшегося и похудевшего, со впалыми щеками, сутулой спиной, посеревшим лицом и отросшими спутанными волосами цвета снега. Без знакомой насмешливой ухмылки, холодного взгляда и дорогого костюма с иголочки это всё равно был именно он. Драко какого-хрена-ты-здесь-делаешь Малфой.

Это был настоящий бассейн с дёгтем, а не какая-то там жалкая бочка. Раздевайся и прыгай, Гарри, чего же ты стоишь?

Гарри торопливо опустил взгляд на личную карточку в своих внезапно похолодевших руках, на всякий случай сверяясь. Может, зрение у него было и не самое хорошее, но оно редко подводило, и, тем не менее, Поттер решил, что малейший шанс обознаться всё же был. Хотя бы крошечный. Малюсенький. Микроскопический. Пожалуйста.

Где-то в параллельной вселенной, может, и был, но не сегодня и не здесь. Сука карма знала, что делала.

Ме-ерлин, Моргана тебя побери, сколько лет они не виделись? И все-таки недостаточно для того, чтобы перестать бессознательно напрягаться в присутствии друг друга и бросать тяжёлые взгляды. Правда, насчёт своего нового пациента Гарри ещё сомневался: может, он был и рад его видеть, зачем же рубить сгоряча?

Ну, да, конечно. Вот-вот вскочит с кровати и стиснет его в объятиях с радостными криками: «Сколько лет, сколько зим, Поттер! Я так скучал!».

Нет, это даже не смешно.

Малфой сидел, чуть сгорбившись, на своей кровати в больничной пижаме бежевого оттенка и безразлично смотрел на них с Локли. Он заметно повзрослел, но почти не изменился внешне, и, хотя болезненная худоба тщательно пыталась скрыть его аристократичные черты, они всё равно выступали наружу высокими скулами, идеальной линией челюсти и чётко очерченными губами. Он едва заметно хмурился и медленно моргал, не отводя взгляда. Босые ступни касались белоснежного пола, почти сливаясь с ним в цветовой гамме, одна нога немного дёргалась, а тонкие пальцы отбивали пальцами ритм по кровати. Он заметно нервничал, хотя его лицо не выдавало никаких эмоций — ни удивления, ни узнавания, лишь бледная пустота и тёмные круги под глазами на некогда перекошенном от бесконечной язвительности лице. Он был похож на оживший труп.

Гарри взял себя в руки и тепло поприветствовал своего нового пациента, повторяя про себя как мантру, что он профессионал.

— Доброе утро, мистер Малфой. Я — старший колдомедик отделения по лечению зельезависимых, ваш лечащий целитель Гарри По...

— Я наркоман, Поттер, а не слепой, — глухо отозвался Малфой, и на его лице на целую секунду проступила злость, смешанная с болью, но она быстро сменилась всё тем же безразличием. Он недовольно отвернулся к окну, а его беспокойная нога задёргалась в два раза сильнее.

Гарри не узнал его голос. Он был слишком низким, гортанным и глубоким. Такой голос не мог принадлежать Малфою. Этот тембр не имел ничего общего с ломающимся визгливым голоском, противное лязгание которого надолго врезалось в память.

— Очень хорошо, что вы это признаёте, мистер Малфой, так нам будет гораздо легче работать, — любезно продолжал Гарри, пропустив грубость мимо ушей. Значит, с памятью у слизняка всё в порядке, раз былую язвительность он за все эти годы не растратил.

Мистер Локли заметно расслабился, кивнул и, убедившись в полной компетентности своего подчинённого, спешно покинул палату, отправившись на срочное совещание. Гарри пару мгновений поизображал из себя памятник, а потом, очнувшись, отодвинул стул от небольшого письменного стола в углу комнаты и сел напротив Малфоя. До обхода у него оставалось ещё пять минут, и он решил использовать их с толком. Исключительно профессиональным.

— Опиумные зелья, кокаин, героин, метамфетамин, зелье беспамятства, алкоголь с антидепрессантами и курительная трава неизвестного происхождения, — зачитывал послужной список зависимостей Гарри, поглядывая на бывшего сокурсника. Тот никак не реагировал и, казалось, не собирался его слушать, продолжая мелко трясись. — Мистер Малфой, боюсь, вы с нами надолго.

— Кончай паясничать, Поттер, какой я тебе «мистер Малфой», — знакомо скривился озлобившийся пуще прежнего «не мистер Малфой» и отодвинулся подальше на своей кровати, прислоняясь к стене. Впрочем, его фирменная манерная певучесть в голосе никуда не делась, а лишь приобрела другой оттенок тональности. Гарри продолжал рассматривать своего нового пациента, подмечая всё больше деталей. Тонкие бледные пальцы со следами зубов на ногтях никак не хотели успокаиваться, теребя больничную простыню. Отросшая чёлка слегка прикрывала бесцветные глаза, и кончики волос путались в ресницах. Он прерывисто дышал и стискивал зубы в отчаянных попытках успокоиться. Наверняка прямо сейчас Малфой мечтал о заветной дозе, способной подарить долгожданное умиротворение.

Надо отдать должное, держался он всё-таки хорошо. Особенно для того, кто, по всей видимости, решил подсесть на все наркотики мира.

— Вы мой пациент, а не... — мягко продолжал Гарри, решив, что соблюдать дистанцию будет разумнее всего, но его нахально перебили. Снова.

— Проваливай, — Малфой почти рычал, звуча как злобная виолончель и глядя исподлобья, а его руки начали сжиматься в кулаки, вцепляясь в койку. Хрящи и кости выступили под тонкой бледной кожей, и его кисти стали похожи на уродливые ветки дерева, затянутые в полупрозрачную плёнку. Должно быть, долгое пребывание на солнце причиняет ему нестерпимую боль. Гарри вдруг подумал, что любое неосторожное прикосновение оставляет на его теле багровые синяки и отметины, настолько хрупким и обессиленным он выглядел.

У Поттера внутри боролись две непримиримые личности. Одна до жути хотела начать старую добрую перепалку со стандартным обменом любезностями, а вторая рвалась срочно броситься на помощь, обнять, пожалеть, согреть, сделать всё, чтобы ему хоть немного стало легче. Ну, и отчитать, конечно же, за такое безрассудство. Этого он понабрался от Гермионы и иногда сам не замечал, как журил пациентов, переступая границы дозволенного и, мягко говоря, влезая не в своё дело.

Гарри сдерживал низменные порывы поругаться, оставляя для Малфоя лишь опытного врача на службе. Он знал, что делать, он не позволял себе лишнего, он умел сопереживать и быть надёжным. Его уважали и ценили люди.

Одна из причин, почему Гарри выбрал для себя медицину: его имя здесь ничего не значило. Будь ты хоть трижды Героем, Мальчиком-Который-Выжил, Избранным, Победителем и ещё бог знает кем. Титулы не помогут определять болезни, подбирать лекарства, вести терапию, на ходу вправлять кости и останавливать кровотечение. Пока не зарекомендуешь себя как настоящий специалист, тебе и банальную перевязку не доверят.

— Драко, — Гарри не сбавлял официоза в голосе, но решил немного снять напряжение, позволив себе маленькую фамильярность.

— Я сказал: уёбывай, — теперь у Малфоя дрожали не только руки, он словно превратился в сосуд, до краев наполненный яростью и гневом. Его тонкие ноздри раздувались, а рот некрасиво скривился, уродуя лицо глубокими морщинами.

Гарри уже мысленно подбирал для него самое мощное успокоительное.

— Мы не в Хогвартсе, Драко, позволь помочь тебе, — он говорил спокойно, прибавляя своему тону ласковые нотки. Обычно это хоть немного помогало.

Малфой в один момент подскочил с кровати, возвышаясь над Поттером и сжимая костлявые кулаки. На самом деле, доводить его до такого состояния было чревато, но не было вины Гарри в том, что этот сумасшедший до сих пор злился и ненавидел его непонятно за что. Они лишь теряли драгоценное время.

— Приведи мне другого, — Малфой внезапно повысил голос, не сдвинувшись с места. Взгляд Гарри упал на босые ступни, переступающие по мраморному полу.

— Кого другого?

— Другого врача, Поттер, ты что, тупой? — Мерлин, да он сейчас от перенапряжения лопнет, откуда только у него силы на то, чтобы показывать зубы? Теперь понятно, почему такая богатая коллекция наркотиков не превратила его в овощ. Собственный яд в крови, по всей видимости, действовал как антидот и растворял в себе большую часть дурмана. — Ёб твою мать, приведи мне нормального врача, какого хера ты расселся, очкарик?! — Малфой вымученно зарычал от бессилия, обнял себя за плечи и начал мерить палату шагами, бормоча под нос проклятия и противно скалясь.

Гарри нисколько не оскорбился и, глянув на часы, встал со стула, задвигая его обратно.

У Драко действительно было право отказаться от предложенного больницей колдомедика, и Гарри решил, что сейчас его пациент сполна этим правом воспользовался. И это было даже к лучшему. Гадёныш не собирался сотрудничать, а доктор Поттер не собирался тратить на него те силы, которые мог направить на людей, действительно в нём нуждавшихся. Можно сказать, это были хорошие новости, ведь всё так быстро и почти безболезненно разрешилось. Может, у Гарри наконец появится время на квиддич по выходным с Роном и Джорджем?

Хорошо бы.

И хотя неуправляемое желание помочь никуда не делось, Гарри сделал пометку в личной карточке пациента и, коротко кивнув, направился к двери. Наверняка, Брайан уже ждёт его, чтобы вместе отправиться на завтрак, а он ещё даже не начинал обход.

Стоило слегка обрадованному Поттеру прикоснуться к ручке двери, как за спиной послышались торопливые шаги босых ног, а в следующую секунду его руку с силой дёрнули, грубо разворачивая.

— Ну, что ты, Потти, уже уходишь? — Малфой вырос прямо перед ним, пижама тряпкой висела на худой фигуре, волосы стояли торчком, будто в них только что запустили руки. Он был чуть выше ростом, и Гарри смотрел бы ему в подбородок, если бы машинально не вытянулся и не поднял голову, вскинув её почти горделиво.

— Пришлю вам нового врача, мистер Малфой, не переживайте, — успокаивающим тоном сказал он и попытался высвободить свою руку из цепкого захвата. Драко только на вид казался субтильным, ему хватало сил на то, чтобы причинять довольно существенную боль одними пальцами. Это не слишком вязалось с его диагнозом.

— А, может, договоримся? — голос его вдруг стал тихим и слегка хрипловатым, он посмотрел на Гарри безумным взглядом из-под опущенных ресниц и сделал шаг вперед, все ещё сжимая в пальцах чужое запястье. — Сколько ты хочешь, Поттер? У меня много денег. Тысяча галлеонов. Десять? Двадцать? Ты поможешь мне свалить отсюда, а я обеспечу тебя на всю жизнь, и тебе больше не придётся работать в этом клоповнике с нариками и психами, как ты на это смотришь? — Малфой подходил всё ближе, хотя расстояния между ними и так почти не осталось. Это было не слишком приятно. — Ты можешь просто отдать мне мою палочку, а всё остальное я сделаю сам.

Умный какой. Подобные предложения делали Гарри десятки раз и обещали не только деньги, но и замки, целые графства и даже женщин в полное пожизненное пользование. Типичное поведение человека с несколькими зависимостями. Он даже не придумал ничего принципиально нового, хотя в школе с фантазией у него всё было в порядке. По крайней мере, по части грубых оскорблений.

— Мистер Малфой, сядьте на место и дождитесь своего нового врача, возможно, его заинтересует ваше предложение, а моя компетенция, пожалуй, исчерпала себя две минуты назад. До свидания! — Гарри с силой дёрнул руку, но необъяснимо шустрый пациент извернулся и впечатал его в дверь, прижимаясь всем телом. Какой сильный! Круглая ручка больно впилась Гарри в спину, и Поттер сдавленно зашипел от неожиданности.

— Не хочешь денег? — прошептал ему на ухо Малфой, обжигая кожу своим дыханием. — Я могу и кое-что другое предложить, — он схватился за его кожаный ремень на форменных брюках и дрожащими непослушными пальцами принялся его расстёгивать.

Да что, чёрт возьми, он творит?

Гарри опешил всего на секунду, а, очнувшись, грубо оттолкнул от себя нападавшего, поймал его кисти и заломил руки за спину ловким уверенным движением. В его отделении и не таких наглецов в баранку скручивали, и за годы практики он наловчился быстро нейтрализовывать буйных подопечных безболезненным и быстрым приёмом.

— Прошу тебя, Поттер, — на выдохе сказал Малфой и как-то отчаянно застонал, слабо сопротивляясь. — Аппарируй меня в Мэнор, мы кое-что заберём и сразу же вернёмся, — он кое-как обернулся к стоящему позади себя медику, желая видеть его лицо. — Я буду паинькой, обещаю, только дай мне... таблетки... мне только нужно немного... опиум или... хоть что-нибудь... Поттер, пожалуйста...

— Мистер Малфой, вы больше не будете принимать опиум или любые другие наркотические вещества. Вы находитесь под надзором больницы Святого Мунго на принудительном лечении, постарайтесь успокоиться, — сухо известил его Гарри, подталкивая к кровати и всё ещё удерживая его руки за спиной.

— Жалкий ублюдок! — тут же завопил Драко, услышав жёсткий отказ, и сделал попытку вырваться. Он извивался и даже попытался укусить Гарри за лицо, когда тот слишком сильно приблизился, но всё-таки Малфой был слишком слаб, чтобы долго противостоять своему врагу физически. — Всегда знал, что ты редкостный мудак. Как был в школе уёбком шрамоголовым, так и остался. Нихрена ты не понимаешь, грёбаное львиное отродье. Отпусти меня сейчас же, убери свои грязные лапы, не смей ко мне прикасаться, я тебя уничтожу, ты мерзкая...

Гарри не дал ему договорить, легко коснувшись палочкой худого плеча. Малфой моментально вырубился под сонным заклинанием и обмяк, опускаясь на пол прямо ему под ноги. Гарри быстро подхватил худое тело под руки и осторожно уронил на больничную койку, до которой они не дошли всего лишь шаг. Закидывая длинные ноги на кровать, он дотронулся до голых лодыжек и почувствовал почти обжигающий холод. Гарри быстро обхватил рукой узкую ступню и, ощутив всё такую же лишённую любого намека на тепло тонкую кожу под своей ладонью, быстро уложил ноги пациента на матрац и накрыл одеялом, наложив дополнительно согревающие чары.

У зельезависимых часто бывали нарушения с кровообращением и за этим нужно было очень внимательно следить, чтобы предотвратить термальный приступ. Гарри задрал больничную рубашку на левой руке Малфоя и удивлённо охнул, не сдержавшись: почти от самой кисти всё предплечье было украшено яркой художественной татуировкой, выполненной в реалистичном стиле. Она продолжалась гораздо выше сгиба локтя, и Поттер сам не заметил, как начал медленно тянуть узкий рукав в попытках полностью рассмотреть рисунок.

Произведение искусства закончилось только на плече, обернув всю левую руку затейливым сюжетом про драконов. Гарри сразу узнал в этих злых зубастых мордах участников Турнира Трех Волшебников. Четыре ящера будто бежали друг за другом, охваченные огнём и дикой природой. По худой руке они взбирались всё выше к голове владельца, едва не прикусывая хвосты друг друга. Ближе всех подбиралась венгерская хвосторога, злобная тварь, которая досталась по жеребьёвке на Турнире самому Гарри. Она яростно скалилась, повернув шипастую голову к лицу Малфоя и будто готовилась плюнуть в него огненным шаром.

Надо отдать должное мастеру, он очень точно передал внешний вид доисторических чудовищ. Будто бы он самолично присутствовал на знаменитом Турнире и успел во всех подробностях запечатлеть диковинных животных, чтобы превратить их изображения во что-то подобное.

Гарри опустил глаза к тому месту, где должна была быть Чёрная Метка, но это уродливое клеймо надежно спрятал своим телом шведский тупорылый дракон, дышащий ярко-синим огнём своему зелёному сородичу, название которого никак не всплывало в памяти, прямо в спину. Гарри подумал, что Малфой отчаянно пытался скрыть Метку за татуировкой, но слишком увлёкся и превратил всю свою руку в обиталище крылатых ящеров. Он с трудом подавил в себе очередной приступ восхищения и заставил себя снова стать хладнокровным колдомедиком при исполнении. Он бросил последний взгляд на драконов и поспешно задёрнул рукав.

Гарри почти с опаской задрал ткань на второй руке, боясь увидеть ещё какую-нибудь шикарную татуировку, но все его переживания были напрасны. Кроме желто-синих синяков на сгибе локтя от инъекций героина, ничего больше не «украшало» бледную, почти прозрачную, кожу. Он сразу же подумал о том, что кто-то помогал Малфою в постижении кайфа, ведь вряд ли он делал инъекции в правую руку сам.

Гарри осторожно поднял рукав на левой руке и, стараясь не разглядывать рисунки, внимательно осмотрел зататуированный сгиб локтя на предмет следов от уколов, но ничего подобного не нашёл. Скорее всего, его старый знакомый просто не хотел портить красивый рисунок ядовитыми уколами.

Гарри сделал несколько пометок в карточке больного о своих наблюдениях, собираясь передать его другому специалисту с полной картиной его нынешнего состояния. Он ещё раз коснулся костлявой лодыжки, просунув руку под одеяло, чтобы убедиться, что температура приходит в норму. Согревающих чар, конечно, будет недостаточно, в этом случае требовалось бороться с причиной, а не со следствием, но этим будет заниматься уже другой специалист. Поттер достал из кармана мантии маленькую ампулу и уменьшенный стеклянный шприц. Он быстро набрал поршнем подавляющую сыворотку с минимальным содержанием опиатов и ввел лекарство внутривенно, пристроив иглу в бледную венку на запястье.

Температура Малфоя как и его эмоциональное состояние становились крайне нестабильными, эта ночь сулила ему жуткие перспективы и физические муки, и не было никакой возможности облегчить его страдания, кроме этой маленькой инъекции, которая сможет лишь притупить ощущения, но не вылечить. Из организма практически вывелись все наркотики, и уже к вечеру должна начаться поистине адская ломка, которую не возьмут ни сонные зелья, ни заклинания, ни транквилизаторы.

В этом и была главная трудность в лечении зелье— и наркозависимых. Во время ломки магия меняет свою структуру и отчаянно защищает владельца от любых внешних воздействий, не давая и шанса на то, чтобы облегчить мучения. Легкие заклинания вообще не действовали, а сложные могли серьезно навредить. Многие подавляющие и антинаркотические зелья не работали и имели жуткие побочные действия, поэтому их всегда использовали уже после приступов. Это было своеобразным наказанием за такое пренебрежение собой и собственным разумом, и единственным помощником в этом нелёгком деле было только время. Пережить, перетерпеть, выдержать и не сломаться. Такие дни всегда были особенно тяжёлыми для Гарри.

Ему снова стало безумно жаль бывшего сокурсника. Каким бы гадом он ни был, и какие бы ни были у них сложные отношения на протяжении всей жизни, он таких мучений не заслуживал. Не после того, что им пришлось пережить во время бессмысленной войны.

Гарри подумал, что стоит ещё осмотреть малфоевские бёдра на предмет попыток ввести героин в бедренную вену, потому что медсёстры забыли внести эту информацию в карточку, но решил, что оставит это занятие для нового специалиста. Он сделал всё, что мог, хотя знал, что способен на большее. В любом случае, он был здесь больше не нужен и уже серьезно опаздывал на обход.

* * *

В конце рабочего дня Гарри с чувством выполненного долга переодевался в ординаторской и заканчивал ежедневный отчёт. Он смело вычеркнул имя Драко Люциус Малфой из списка своих стационарных больных и отметил в колонке Брайана, что пациент уверенно движется на поправку, и с лёгкой руки сократил количество его лекарств вдвое.

Пять минут назад к нему пришёл Патронус Гермионы и её звонким голосом сообщил, что она будет ждать его на ужин в Косом Переулке в небольшом ресторане рядом с магазином мадам Малкин, и Гарри торопился закончить поскорее дела.

Не успел он поставить точку в отчёте, как в ординаторскую ворвался мистер Локли и сказал, что Гарри срочно должен следовать за ним. Гарри набросил на себя рабочий халат вместо мантии и заспешил за главой отделения, который уже несся по коридорам широким шагом в сторону крыла с палатами для больных.

— У Малфоя истерика, — сухо констатировал доктор, не сбавляя шаг. — Абстинентный синдром в самой крайней степени, он орёт и громит палату, никого к себе не подпускает.

— Седативные зелья пробовали давать? — на ходу застёгивая халат, спросил Гарри, по привычке воскрешая в своей памяти учебную литературу на эту тему. Он лихорадочно перебирал в уме все способы облегчения ломки, подбирая для Малфоя индивидуальный подход.

— Я же сказал, целитель Поттер, он никого к себе не подпускает. Мы стараемся не пользоваться магией, она все равно не помогает, а только возбуждает его ещё больше. Физическую силу мы тоже применить не можем, Люциус Малфой с нас всех шкуры спустит, если у его сына появится хоть один синяк.

Где был раньше этот Люциус, когда его сын ширялся всем подряд прямо у него под носом?

— Тогда чем мы можем помочь? — как-то затравленно поинтересовался Гарри, останавливая поток медицинских терминов и определений в голове. По словам главы отдела, выхода у них вообще никакого не было, кроме как привязать Малфоя-младшего к кровати.

— Боюсь, Гарри, тебе придётся выяснять это самостоятельно, — строго отозвался Локли, толкая тяжелю дверь в крыло для больных. — Я знаю, что вы знакомы и, может быть, этот факт облегчит нам задачу. Мистер Малфой уже час надрывается и орёт, цитирую: «Никакая сука ко мне не подойдёт со своими зельями».

Гарри закатил глаза и почувствовал накатывающий волнами стыд. Неужели Локли действительно это сказал вслух? Какой позор, чтоб ему провалиться на этом месте.

— Мы пытались объяснить ему, что он делает сам себе только хуже, отказываясь от успокоительных, но мистеру Малфою уже глубоко наплевать, я опасаюсь, что он может причинить себе серьёзный вред, и времени на уговоры у нас больше нет, — врачи остановились перед заветной дверью, и Локли коснулся палочкой ручки двери. — Заставь его принять седативное, а завтра поговорим.

Гарри сам не понял, как оказался по ту сторону от коридора. Немногочисленные вещи пациента валялись по всей комнате, стул был перевёрнут, подушка на полу, постель сдвинута от стены. Малфой сидел на кровати, обхватив себя руками и покачивался, что-то шепча себе под нос. Заметив Гарри, он резко метнулся с места, едва не запутавшись голыми ногами в скинутом на пол одеяле, и бросился к нему навстречу.

— Поттер... Поттер, чёрт тебя возьми, где ты шлялся... — хрипло выдал он, словно ревнивая жена, толкнув Гарри кулаком в плечо. Он был весь мокрый от испарины, мелко трясся от озноба, а его температура просто зашкаливала, прожигая огнём даже через рабочий халат.

— Малфой, тише, — попытался утихомирить его Гарри, забыв про формальности, и мягко ухватился за его худые донельзя плечи, всем видом показывая, что не намерен драться. Но Драко это не понравилось, и он толкнул его сильнее, скидывая с себя чужие руки.

— Мне хреново, Поттер, — хрипло простонал он, резко опустившись на пол. — Как же мне хреново... Гарри, блядь, сделай с этим что-нибудь... — Драко обхватил руками голову и прижал ладони к ушам, будто пытаясь спрятаться от громкого звука. Он покачивался вперёд-назад, едва не касаясь лбом гладкого мрамора.

У Гарри сердце разрывалось на кровавые куски, разлетаясь по груди рваными ошмётками. Его собственное имя из этих уст звучало так отчаянно и надломлено, что он сам боялся развалиться прямо здесь, будто стена из песка. Он не мог быть не предвзятым и отстранённым, потому что Малфой не был для него незнакомцем. Их отношения всю жизнь были сложными и неоднозначными, они ненавидели друг друга, ранили, спасали друг другу жизни и едва ли обмолвились хоть одним добрым словом за несколько долгих лет, но, Дьявол бы всё это побрал, Гарри просто не мог оттолкнуть его сейчас.

Он чувствовал эту ломку собственным телом и с радостью забрал бы её себе, только чтобы не видеть эти опустошённые глаза и искажённое болью лицо. Так было каждый раз. Каждую ломку. С каждым пациентом.

— Я знаю, Ма... Драко, тише, тише, — Гарри присел рядом на корточки и погладил его по горящей спине. — Я знаю, что тебе больно, давай положим тебя на кровать. Я помогу.

Малфой резко остановился и замер на несколько секунд не моргая. Гарри взял его под локоть и легко приподнял пациента, воспользовавшись его временным замешательством. Тело Драко подчинилось и по-кукольному обмякло в его руках. Гарри почти дотащил его до кровати и быстро уложил, пока он не вздумал снова сопротивляться. Свет в палате был сильно приглушён, чтобы не раздражать глаза больного и в полутьме Драко казался ещё более слабым, чем был на самом деле.

Светлые волосы прилипали к влажному лбу, бледные губы тряслись, и казалось, его тело никак не может перестать мелко дрожать.

— Драко, тебе нужно принять лекарство, — ласково начал уговаривать Гарри, присев на краешек кровати и опустив ладонь на дрожащее под одеялом колено. — Тебе станет легче.

— Нет! — заорал во всю глотку Малфой, встрепенувшись. — Ты меня не заставишь, Поттер. Ты такой же урод, как и все они, ты с ними заодно! — он начал грызть ногти и метаться по постели, неестественно выпучив глаза. — Вы хотите запереть меня здесь и забрать мои деньги, да, вы все заодно с моим отцом, я так и знал, я знал, что он специально отправил меня в эту психушку...

— Малфой, — жёстко позвал его Гарри и протянул руку. Драко перестал маячить и вытащил изо рта покусанную руку, уставившись на протянутую конечность, как на музейный экспонат. — Успокойся, — Гарри продолжал звать его, при этом не предпринимая попыток применить силу.

— Убери руки, шарлатан!

— Ты знаешь меня, Малфой, — дружелюбно улыбнулся Гарри, пропуская оскорбления мимо ушей. — Я тебя не обижу. Я же спас тебя, помнишь? А ты спас однажды меня. Я просто хочу поговорить.

Драко глянул на него с подозрением, но совершенно неожиданно захлопнул рот и даже будто бы попытался расслабиться. Гарри медленно отвёл руку и мягко дотронулся до выступающей из-под одеяла лодыжки, почувствовав, как тот вздрогнул от прикосновения. Вы только посмотрите, несколько часов назад он почти в открытую предлагал себя и пытался расстегнуть на Гарри ремень, а теперь вздрагивает от такого простого жеста.

Поттер ужаснулся. Он вдруг подумал о том, сколько раз Малфой делал то-то подобное и сколько раз с ним рядом оказывались не сердобольные врачи, а голодные до секса подонки, не брезгующие такими предложениями. Гарри стиснул зубы и сжал пальцы вокруг лодыжки. Ожидаемо, конечность оказалась ледяной. Он так же аккуратно потрогал другой рукой изящные искусанные пальцы и, убедившись в собственных выводах, покачал головой.

— Ты весь горишь, Драко, а руки и ноги холодные. Так не пойдёт, — тихим низким голосом продолжал Гарри, надеясь, что его способы утихомиривать пациентов будут также безотказно действовать на Малфоя. Никакого давления и успокаивающий тон. Чистый профессионализм. — Я просканирую тебя заклинанием и посмотрю твоё состояние, хорошо? Ты же посидишь две секунды спокойно ради меня? Помнишь, мы же с тобой помогаем друг другу, ведь так?

Малфой зажмурился, будто ему вдруг стало очень больно и Гарри сдержался, чтобы не броситься его ощупывать. В данный момент у него действительно могло болеть всё что угодно, могли начаться судороги или приступы страшной мигрени. Поттер ходил по тонкому льду, удерживая его эмоциональное состояние на тонкой нити.

Наконец, Драко кивнул, и Гарри, вытащив палочку, быстро сделал задуманное и спрятал её обратно в карман. Магия Малфоя была слабой, но очень настойчивой, она боролась вместе с его телом с сумасшедшей ломкой, от чего сердце учащенно билось, а термальный баланс сбивался каждую минуту, бросая его то в жар, то в холод. Гарри в очередной раз похвалил себя за то, что всегда носил с собой сердечное зелье, которое в большинстве случаев помогало лучше, чем седативные или подавляющие. В его отделении почти никто его не использовал, отдавая предпочтение проверенным средствам, но молодой специалист упорно не хотел идти по проторенной дорожке.

Сердце было важным органом, отвечающим за эмоциональное состояние, оно гоняло разбушевавшуюся кровь и имело над ней безграничную власть. А если ты контролируешь сердце, то контролируешь тело и эмоции, которые тянут за собой всё остальное.

Гарри достал из кармана маленький флакончик и аккуратно вынул пробку.

— Выпей, тебе станет легче, — он протянул его трясущемуся Малфою, но тот отрицательно покачал головой. — Давай, Драко, с тобой ничего не случится, я обещаю.

Пациент немного наклонился, рассматривая пузырёк, а потом вдруг поднял на Гарри стеклянные глаза, и по впалым щекам покатились слёзы.

— Это больно? — шёпотом спросил он и подтянул к себе костлявые колени, пряча в них лицо. — Ты оставишь меня одного?

И Гарри понял, что пропал. И пусть эти эмоции были не совсем настоящими, ведь их лепила ломка, бросаясь из крайности в крайность, но оставаться равнодушным всё равно было тяжело. Он бы очень хотел сказать, что вообще-то его смена давно закончилась, а в ресторане ждёт коллега на ужин и поэтому, он, конечно же, сразу же уйдёт, но нет.

Это же Гарри Поттер. Он же чёртова губка с безмерной эмпатией, которая впитывает чужие эмоции и умудряется этим наслаждаться. Он сочувствует всем и каждому, жалеет даже сорванные с куста цветы, сидит со своими пациентами ночами во время приступов и ломок, ходит с ними на завтрак и каждый месяц посещает уже давно излечившихся старых знакомых, чтобы в очередной раз справиться о чужом здоровье.

Это же его грёбаная жизнь, она только из этого и состоит.

А это Малфой. Заноза-Малфой, который свернулся в дрожащий клубок на своей кровати и рыдает из-за того, что боится боли, не может себя контролировать и никому в этой жизни не доверяет.

Господи, ответ очевиден, здесь даже не о чем думать. Когда-то Брайан тоже устраивал истерики и Гарри даже пришлось ночевать в его палате, настолько нестабильным он был. Медсёстры опускали руки, вызывая доктора Поттера каждые десять минут в палату больного, и ему ничего не оставалось, кроме как наколдовать себе кровать и заночевать вместе с ним.

Если нужно, он сделает это для Малфоя. Он всё для него сделает. Это его долг с того самого момента, как бывший слизеринец попал в это место.

— Я останусь здесь, Драко. Выпей лекарство, — Гарри осторожно присел к Малфою плечом к плечу, благо его подопечный был таким худым, что места на кровати оказалось предостаточно. Он лёгким движением руки убрал с мокрого и горячего лба прилипшие волосы и пальцами зачесал их на бок. — Давай же, — Гарри уговаривал его, поглаживая по голове, а потом скользнул рукой по острой впалой скуле и почти невесомо надавил на точёный подбородок, заставляя того открыть рот. Драко снова посмотрел на него своими красными измученными глазами, и его бледные губы приоткрылись.

Доктор Поттер аккуратно, почти не настойчиво приставил к его рту горлышко пузырька, и в следующее мгновение холодная рука накрыла его собственную, что сжимала заветный флакон, и блондинистая голова резко дёрнулась, опрокидывая в себя зелье.

Драко сделал громкий глоток и шумно выдохнул, облокачиваясь на плечо Гарри. Тот приобнял его, пряча в кармане пустую бутылочку.

— Это отвратительно... — тихо сокрушался Малфой и мучительно застонал, срываясь на хрип. — Господи, как же больно...

Когда у тебя в груди висит тугой узел из толстого каната, тянущий куда-то вниз, разве можно затянуть его ещё сильнее?

О, да. Можно затянуть так, что волокна ткани треснут и ударят по рёбрам горячим хлыстом, срывая с костей жилы.

— Сейчас тебе станет легче, потерпи совсем чуть-чуть, — приговаривал Гарри, куда-то ему во влажный висок. Он чувствовал, как Драко весь сжался в комок и напрягся, словно тонкая струна, и до смерти боялся сделать лишнее движение в опасной близости от этой нестабильной бомбы. Нужно было срочно её обезвредить, и не взорваться самому. Он осторожно отодвинулся от замершего Малфоя и аккуратно просунул ладонь под согнутые колени. — Вытяни ноги, Драко, ты должен расслабиться, иначе начнутся судороги, не сжимайся так.

Драко прикрыл глаза и глубоко задышал, но его ноги так и оставались каменными. Руками он вцеплялся в простыни, будто это был единственный способ удержаться на земле и не провалиться в зияющую пропасть. Гарри осторожно погладил его по бедру свободной рукой от колена до самого паха.

Мерлин, какой же он был худой и хрупкий. Просто фарфоровая кукла, дорогая и коллекционная, которую хранят за стеклом и долго передают по наследству, как антиквариат. Одно неверное движение и от произведения искусства останутся лишь рваные осколки на полу.

— Давай, Драко, расслабься немного, — Гарри понизил голос до шёпота, не отнимая ладони от тощего бедра. — Тебе больно, когда я трогаю тебя? Тише, тише, просто расслабься, ты молодец, ты большой молодец, вытяни ноги... вот так.

Малфой поддался на уговоры и медленно, очень медленно, разогнул колени и выпрямился почти полностью, правда, так и не смог выпустить из рук ни в чём не повинную простынь. Поглаживая напряжённые ноги, Гарри чувствовал, как взмокли малфоевские пижамные штаны, поэтому он поспешно высушил одежду, едва коснувшись палочки в кармане халата. Он спустился руками к икрам и, убедившись, что температура в конечностях начала подниматься, скользнул пальцами под широкую штанину и, обхватив голень, почувствовал, что начался небольшой отёк, как побочное действие сердечного зелья.

Разумеется, Гарри знал о таких особенностях лекарства, поэтому с готовностью начал массировать икру, разгоняя загустевшую кровь, чувствуя под пальцами тонкие волоски на ногах.

— Не больно? — спросил он, переключая своё внимание на вторую ногу и поднимая голову. Драко поджимал губы и хмурился, внимательно следя за всеми его движениями. Кажется, массаж здорово его отвлекал, потому что бледные пальцы больше не впивались в простыни, руки расслабленно лежали ладонями вверх. Вот вам и индивидуальный подход. Нужно будет сказать Локли, чтобы приставили к Малфою умелого массажиста, тогда все его ломки пройдут в пять раз спокойнее.

— Поттер? — хрипло позвал Драко, не спуская глаз с его лица. Его взгляд был почти осознанным, видимо, на несколько секунд его разум выбрался из ловушки абстинентного синдрома и показался наружу. — Ай, больно! — тут же зашипел он, зажмурившись.

— Прости, — буркнул Гарри, заботливо поглаживая то место на ноге, на которое слишком сильно надавил. — Сейчас пройдёт.

— Я согласен, чтобы ты лечил меня, — тихо сказал Малфой, снова открыв глаза. Доктор Поттер тихо рассмеялся, вспомнив, как его ещё пять минут назад называли шарлатаном, и, одёрнув пижамные штанины, накрыл худые ноги толстым одеялом.

— Завтра твоё мнение изменится, Драко, а тебе нельзя нервничать. Я не хочу быть причиной твоих срывов и не хочу каждый раз усыплять тебя заклинанием, это тебе не поможет, — спокойно пояснил он, вставая с больничной койки. — Попробуй заснуть, а завтра тебя навестит доктор Локли и твой лечащий врач.

— Да мне насрать, Поттер, можешь не распинаться, — прорычал он так злобно, что образ манерного надоедливого школьника настойчиво начал застилать Гарри глаза. Его настроение менялось так быстро, что было трудно поверить, будто этот самый человек еще несколько минут назад облокачивался на его плечо и говорил, что ему больно. Эти метания звонкими пощёчинами били Гарри по лицу. — Я не собираюсь пускать к себе этих неумех, отцу не понравится, если меня будут лечить недотёпы, — его губы скривились от отвращения, а челюсть напряглась. — Я хочу тебя и пусть Локли засунет свои бумажки в свою жирную задницу.

Гарри начал внутреннюю дискуссию по поводу того, что у мистера Локли вовсе нет избыточного веса, и вообще он выглядит просто отлично для своих лет, но в тот же миг он заново переварил услышанное и не смог сдержаться от улыбки.

Бедный мальчик Драко Малфой и подумать в школе не мог, что через несколько лет скажет своему заклятому врагу, что хочет его. Конечно, здесь не было сексуального подтекста, но услышать такое от самого Малфоя, да, да, того самого, что прожигал насквозь ненавидящим взглядом и презирал всех друзей Гарри, о, Мерлин, это было просто чертовски приятно. Все его мучения в колдомедицинской академии несомненно того стоили. Он был горд собой. Раз уж чистокровный щеголь Малфой признал его врачебный талант, он точно шёл в верном направлении по жизни.

Гарри вздохнул и перестал улыбаться. Он подошел к Драко и взял его за запястье, чтобы проверить пульс. Сердцебиение приходило в норму, а значит, зелье действовало и ломка начала отступать. Кризис миновал, но боли могли повториться, поэтому Гарри заставил его выпить ещё немного сонного зелья, в надежде, что оно хотя бы частично подействует. Он в очередной раз попросил его попытаться заснуть и обещал, что зайдёт утром.

Гермиона даже не обиделась на то, что её друг безбожно опоздал почти на час. Гарри вкратце рассказал о причине опоздания, а Гермиона с готовностью просветила его, что у неё в отделении давно ходили кое-какие слухи. Медсёстры постоянно шептались о том, что Люциус собирается упечь сына в Мунго. Как оказалось, младшего Малфоя уже лечили где-то в Швейцарии и вроде как даже выписали здорового и счастливого, но стоило тому вернуться в родной Уилтшир, как всё началось по новой, и родителями ничего не оставалось, как положить его на лечение поближе к дому, в Лондоне.

Слушая эту историю, Гарри растерял весь аппетит и с ужасом подумал, что его ждёт очень долгий год.

Часть 2

Вопреки всем ожиданиям, на следующий день Малфой не изъявлял никакого желания снова сменить лечащего врача и, к ужасу Гарри, Локли был с ним абсолютно солидарен. За приватным разговором перед утренним обходом руководитель отделения пояснил, что пациенты вроде Малфоя — отличная возможность проявить себя в должности, и прозрачно намекнул, что, если дело пойдёт хорошо, он самолично замолвит за Поттера словечко перед главным врачом, дабы ускорить желанное повышение.

Сидя перед улыбающимся Локли, Гарри едва не снял с себя скальп, испуганно задирая очки на лоб от шока. Он не надеялся подняться на следующую ступень своей карьеры раньше, чем через три-четыре года, но откровенность главы отделения бросила зерно надежды в давно подготовленную почву, и оно моментально проросло. «Если дело пойдёт хорошо...». Если дело действительно пойдёт хорошо, уже через год у него будет свой кабинет и десяток человек в подчинении, а для этого нужно было всего лишь справиться с обезумевшим от зависимостей Малфоем. Конечно, Гарри бы и без этого условия взялся за лечение бывшего сокурсника, не в его правилах перечить начальству, но раз это дело может помочь в продвижении на службе, отказаться — всё равно, что отобрать у самого себя несколько лет жизни.

Локли не предупредил, но сам Люциус Малфой посетил с утра больницу, дабы решить вопрос с назначением врача. Не постаревший ни на год лорд чистокровного рода, такой же сдержанный и учтивый, дал разрешение на любые методы лечения и подписал все бумаги, подтверждающие его согласие. С той роковой минуты слово невменяемого наследника уже ничего не значило и все решения касательно его пребывания в стационаре оставались за отцом, будь то выбор лечащего врача или марки бекона на завтрак.

Естественно, Гарри не стал ни с кем спорить и просто смирился с тем, что ему всё-таки придётся заняться Малфоем, хотят они оба этого или же нет. Когда все бумажные вопросы были улажены, он зашёл к своему больному на утреннем обходе, уверенный в том, что Драко уже ввели в курс дела. Тот был злой как чёрт и не проронил ни слова, игнорируя вопросы о самочувствии. Драко сидел на кровати с закатанными рукавами, и его разрисованная рука ярким пятном выделялась на фоне блеклых больничных цветов. Люциус передал для сына домашнее шерстяное покрывало с вышитым фамильным гербом, несколько комплектов шёлковых пижам, выходную одежду и пару-тройку книг, но так и не посетил сына лично. Гарри сомневался, что у Драко было хоть малейшее настроение или желание читать, но всё равно оставил книги на столе, в надежде, что они не станут орудием чьего-нибудь убийства.

Заканчивая посещение пациента, Гарри покосился на нетронутый завтрак и посоветовал больному хорошо поесть, предупредив, что впереди его ждёт утомительная капельница в процедурном кабинете, но Малфой просто послал его на три буквы, недостойные высшего общества, улёгся в постель и отвернулся к стене, накрывшись своим вычурным покрывалом. Он не жаловался на боль, не шёл на контакт, а просто вредничал, портя всем настроение с самого утра.

Гарри выдал два пузырька подавляющей сыворотки и оставил его на попечение медсестер, мысленно желая им мужества и терпения.

После обеда он гулял в больничном парке с Брайаном и Гермионой, когда девушка-интерн, запыхавшаяся и взволнованная, догнала их у фонтана и сказала, что доктор Поттер срочно должен явиться в отделение. В Мунго, естественно, действовали ограничения на аппарацию, чтобы пациенты не пытались сбежать и, не дай Мерлин, не расщепились во время процесса, поэтому бывшему герою пришлось приложить все свои атлетические умения, чтобы в считанные секунды взлететь на третий этаж здания по крутым лестницам.

Ну кто ещё мог поднять на уши половину больницы вместе с персоналом, как не Малфой собственной персоной? Как оказалось, у него начались судороги после капельницы, но пациент наотрез отказался от услуг молодого специалиста по точечному и мышечному массажу, которого выбрал Локли. Роу Филипс был лучшим во всём Мунго, на его руки молились, им воздвигали памятники и сочиняли в их честь поэмы и сонеты, а этот аристократический привереда орал на всю палату, что ни за что не даст себя трогать «какому-то педику». Гарри в очередной раз стало ужасно стыдно, его природная застенчивость бунтовала, заставляя позорно краснеть перед коллегами. Он еле успокоил пожилую медсестру, которая вместе с Роу выслушивала поток оскорблений и необоснованных претензий, долго извинялся перед самим массажистом, прежде чем отправить его восвояси, да ещё и перед главой отделения объясняться пришлось.

Гарри ценой титанических усилий сдерживал свой праведный гнев, заявившись после всех этих унижений в палату к ненавистному Малфою. Тот лежал на развороченной постели, скрючившись от боли, стискивая зубы и шумно дыша.

— Драко, в чём дело? — строго спросил доктор Поттер фирменным отчитывающим тоном Гермионы и подошёл к койке с больным. — Почему ты выгнал Роу? Он лучший специалист во всей Британии, мне пришлось подавать прошение главному учредителю больницы, чтобы выбить его для тебя, а ты закатываешь истерики на пустом месте. Собираешься терпеть боль, пока не начнутся осложнения? — негодовал Гарри, чеканя каждое слово. — Не надоело выделываться?

Малфой открыл покрасневшие, опухшие веки, и по его бледному лбу стекла капля пота. Грязные волосы совсем спутались в какой-то непонятный ком, разметавшись по смятой подушке, а круги под глазами стали ещё темнее и глубже. Он выглядел очень плохо, и явно мучился каждую секунду, настырно не желая принимать помощь.

— Я... ох... я сказал, что никто не тронет... меня, — он говорил сквозь зубы, зажмуриваясь и почти шипя. Его низкий голос был совсем слабым, а лицо приобрело нездоровый зеленоватый оттенок.

Гарри поспешно скинул рабочую мантию на стул, аккуратно сложив её пополам; закатал рукава белой рубашки до самых локтей и сел на кровать. Он поднял очки на голову и его непослушные волосы зачесались назад, открывая лицо и едва заметный шрам. Гарри уже давно не стеснялся его. Он уверенно откинул дорогое покрывало с фамильным гербом в сторону и схватился за тонкое запястье, обтянутое тонкой кожей, отсчитывая пульс. Сердцебиение оказалось совсем слабым и вялым, несмотря на то, что Малфой весь взмок, словно от лихорадки. Гарри осторожно повернул пациента с бока на спину, придерживая за ноги, и закатал брючины дорогой пижамы так высоко, как только мог.

Исхудавшие бедра с бледной кожей и мягкими светлыми волосками были невероятно напряжены и на ощупь походили на древнюю окаменелость. Гарри осмотрел внутреннюю поверхность ног на наличие следов от инъекций, но ничего подобного не обнаружил, облегчённо выдыхая. Он сел поудобнее и, опустив ладони на острые колени, начал с лёгких поглаживаний по бёдрам вверх и вниз, постепенно усиливая нажим пальцами.

— Я не специалист в этом направлении, Драко и, если у тебя откажут ноги, меня уволят, а твой отец проклянёт на всю оставшуюся жизнь, — совершенно серьёзно сказал он, растирая руками окаменевшие конечности. Малфой смотрел в потолок, часто сглатывал и сжимал в кулаках белоснежные простыни. Он старался дышать не так громко и надрывно, но Гарри всё равно улавливал его отчаянные попытки делать вид, что на самом деле ему не так больно, как было на самом деле. — Вот здесь сильнее всего сокращается, — пробормотал доктор Поттер сам себе, осторожно массируя пальцами внутреннюю поверхность левого бедра. Драко застонал от боли, когда пульсация резко усилилась.

— Ай, блядь, — не сдержался Малфой и зашипел, выгибаясь в спине.

— Всё хорошо, потерпи немного, я скоро здесь закончу, — Гарри и правда был неважнецким специалистом в массаже. Он знал, как облегчить судороги, но не умел комплексно оказывать помощь при таких сложных случаях. Вообще, для подобных процедур нужна была кушетка, сидеть на кровати и работать с пациентом в этом положении было крайне неудобно, но Драко довёл себя своими капризами до такого состояния, что даже лёгкая левитация могла причинить ему боль.

Наконец левая нога расслабилась и благодарно выпрямилась в колене. Гарри взялся за второе бедро, но положение было настолько отвратительно неудобным, что он не знал, как подступиться, ворочать на месте.

— О, Мерлин, сделай уже что-нибудь, — стонал Малфой сильнее и сильнее прогибаясь в спине. Гарри немного занервничал и аккуратно отодвинул левую ногу, чтобы она свесилась с края кровати. Он устроился поудобнее, усаживаясь между разведённых бедер и вцепляясь пальцами в сведённую судорогой икру. Это было отвратительно непрофессионально, позволять себе подобные вольности по отношению к пациенту, но слушать эти жалобные хриплые стоны Гарри тоже не мог. Либо он сделает это, либо Малфой будет корячиться и орать от боли целыми днями, пока не начнется закупорка вен, и пока ноги действительно не начнут отказывать. Да и, чего греха таить, Гарри миллион раз нарушал правила ради благого дела, это был его собственный стиль в достижении цели. Уже не было никакого смысла отступать, когда он сидел между ног у Малфоя и массировал ему ноги.

Сказал бы ему кто-нибудь лет пять или семь назад, что они будут столь «близки», ни в жизнь бы не поверил. А Рон бы ещё в морду дал для верности.

Размышляя о своей жизни в сослагательном наклонении, Гарри вдруг с ужасом осознал, что краснеет. Драко извивался и тихонько стонал, а его худые разведённые бедра с закатанными до предела штанинами едва заметно напрягались, принимая помощь его настойчивых рук.

— Ох, Поттер, чёрт... как же... о, Господи... — почти хныкал Малфой, кусая пересохшие губы. Его голова металась по подушке, а грудь тяжело вздымалась. Ему было больно и, наверняка, до жути неудобно лежать в такой странной позе, но он выглядел так... так...

Гарри краснел всё сильнее, пытаясь сосредоточиться только на своих руках и часто сокращающихся мышцах под пальцами, но, кажется становилось только хуже. Он мысленно ругал Драко за то, что тот никак не затыкался и продолжал извиваться, то и дело прогибаясь в пояснице.

Слава Мерлину, правая нога поддалась быстрее и мучения их обоих закончились. Малфой расслабился и закрыл лицо руками, прекратив звуковую экзекуцию. Гарри поймал себя на том, что просто сидит и пялится на своего пациента, легко поглаживая большим пальцем руки костлявую коленку.

— Тебе нужно в душ, Драко, — сказал он после долгого молчания и, спустив штанины пижамы на место, выбрался с кровати. — И поесть обязательно. Завтра утром у тебя снова будет капельница и, если ты продолжишь голодать, начнётся тошнота, и станет только хуже.

— У меня начнётся тошнота, Поттер, если ты сейчас же не заткнёшься, — гулко проговорил Малфой в собственные ладони, не отнимая рук от лица. Гарри закатил глаза оделся в рабочую мантию. Он торопливо сделал пометки в карточке больного. Руки немного дрожали.

— Я больше не буду делать тебе массаж от судорог, у меня нет на это времени, — спокойно сказал доктор Поттер, спуская на нос очки. — Если ты ещё раз закатишь скандал, я буду решать вопрос через мистера Малфоя и напишу рекомендацию о твоём переводе в другое место.

Драко с шумом выдохнул и не без усилий поднялся на локтях, разглядывая Гарри. Его левая нога всё ещё свисала с кровати, слегка покачиваясь в воздухе.

— Что, так противно? — тихо сказал он, облизнув губы.

— Что именно мне должно быть противно? — ответил вопросом на вопрос Гарри и устало потёр переносицу. Разговаривать у них никогда не получалось.

— Трогать меня, — рыкнул Драко и взъерошил пальцами и без того растрёпанные волосы.

О, Мерлин! Что за ещё за глупости?

— Малфой, я врач. Я трогаю людей каждый день, — как маленькому объяснил Поттер, сжимая пальцами древко волшебной палочки в кармане. Это почему-то его успокаивало. — По-твоему я бы стал здесь работать, если бы мне было это противно?

— Я не спрашиваю про людей, Поттер. Я говорю о себе, — «Как и всегда в общем-то», — подумал Гарри, чувствуя острую необходимость срочно убраться отсюда. Он взялся за спинку стула и попытался принять непринуждённую позу.

— С чего ты взял, что мне может быть противно дотрагиваться до тебя? — кажется, его голос немного дрогнул. Как он вообще мог подумать подобное после всего, что случилось пять минут назад?

— С того, что я трахаюсь с парнями, например.

«Годрик, смилуйся! А это здесь при чём? Не обязательно же говорить о таком вслух».

Гарри заметно напрягся, вцепившись пальцами в пластмассовую спинку стула со всей силы. Он не страдал предубеждениями или гомофобией, но разговаривать об этом с Малфоем точно не собирался. О его сексуальных предпочтениях он догадался ещё в тот раз, когда Драко попытался расстегнуть его ремень, и это смутило его лишь из-за того, как легко и непринуждённо Малфой предлагал себя за наркотики. Гарри расстраивало только это, а вовсе не то, что он предпочитает мальчиков.

— Мне наплевать, с кем ты трахаешься, Малфой, — устало сказал доктор Поттер и медленно направился к двери под пристальным серым взглядом. — У меня есть и другие пациенты, понимаешь? Я не в твоём личном распоряжении, и я не специализируюсь на мышечных спазмах. Если мне нужно будет дотронуться до тебя во врачебных целях, поверь, я даже не буду спрашивать твоего разрешения и просто сделаю это, — Гарри взялся за ручку двери и бросил на Малфоя быстрый взгляд. — Я пришлю кого-нибудь, чтобы тебе помогли принять душ.

* * *

Локли просто сиял, когда все вопросы с Малфоями были решены. Определённо он был очень доволен собой, когда решил взять Марию под свою ответственность, чтобы у Гарри оставалось больше времени на своего нового подопечного. Он даже сократил его дежурства до одного дня в неделю и пообещал не вмешиваться в ход лечения. Оказалось, что от молодого Малфоя отказались почти все волшебные медицинские заведения и лечился он не только в Швейцарии, просто никто об этом не распространялся, следуя врачебной тайне.

Теперь мистер Локли мечтал утереть нос всем этим «лентяям и полупрофессионалам, которые понятие не имеют, что значит настоящая колдомедицина». Казалось, он был готов просто лопнуть от гордости за молодого специалиста Поттера, который работал под его началом.

Гарри ничего не оставалось, кроме как передать все дела Марии Локли и взять из больничной библиотеки учебник по лечебному массажу. На вечернем обходе он намеренно медлил, подолгу болтая с Брайаном о трудовых буднях, прежде чем зайти к Малфою.

К глубочайшему шоку всего персонала больницы, Мерлина, Морганы и всех святых, в девять вечера тот уже крепко спал и даже плотно поужинал, не кривясь от каждой ложки. Медсёстры невероятно гордились проделанной работой.

Гарри мягко прикрыл за собой дверь, чтобы не создавать лишнего шума и осторожно присел на край широкой кровати. Малфой спокойно спал на боку, завернувшись в одеяло по самые уши, и его лицо выглядело непривычно спокойным. Гарри почти невесомо коснулся ладонью бледного лба, проверяя температуру. Немного повышенная, но ничего смертельного, Поттер решил, что лучше дать Драко поспать, а не пичкать его очередными порциями зелий. Порой сон был лучшим лекарством...

Гарри почти машинально провёл рукой по чистым светлым волосам, откидывая их ото лба. Чёлка настойчиво опустилась обратно, и он повторил движение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Действительно ли ему могло быть противно дотрагиваться до Малфоя? Он не чувствовал ничего подобного. Даже близко. Вот дотрагиваться до обнажённых костей даже в перчатках иногда бывает противно. Стирать со своего лица капли чужой крови — противно. Чувствовать запах разорванных кишок — просто кошмарно. А вот помять чьи-то ноги, разгоняя судороги — это просто подарок судьбы, за который ещё и спасибо сказать нужно.

Напридумывал же Малфой себе чёрт знает что.

* * *

Через несколько дней, когда ломка Малфоя ожидаемо повторилась, Гарри был на дежурстве с Гермионой и вернулся только к пяти часам утра. Медсестры даже не дали ему очистить себя от крови и прийти в себя. Они были напуганы и просто выдали ему чистую форму, причитая, что ему срочно нужно подойти в палату к Драко.

К кому же ещё.

В крыле для пациентов его встречал Брайан, который сидел на мягком бежевом диванчике и читал книгу. Крики Малфоя его разбудили, ведь они были соседями по палатам, и парень решил скоротать это раннее утро за чтением. Гарри наложил на комнату Драко оглушающее и велел Брайану отправиться отдыхать к себе.

Сам он уже с отдыхом давно распрощался и даже не вспоминал, что это такое, чтобы лишний раз не расстраиваться. Гарри шагнул в слабоосвещённую комнату, и его шею почти сразу же обвили дрожащие холодные руки, а к груди прижалось тонкое тело. От такой неожиданной и непрошеной близости сердце беспокойно затарахтело под рёбрами, сбивая дыхание и мысли. Гарри немного растерялся, но не стал сопротивляться и просто обнял Драко в ответ, поглаживая его по взмокшей спине. То ли сказывалась усталость, то ли он начал привыкать потакать капризам Малфоя, но доктор Поттер не знал, почему не может просто отцепить от себя своего пациента и усадить его на кровать.

Сёстры наспех рассказали, что Драко всю ночь рвало, он не спал и не мог даже лежать. Он рыдал на полу в туалете и в перерывах между приступами тошноты выпрашивал наркотики, грозясь убить себя любым доступным способом. Он даже звал Поттера и кусался, так что беднягу накачали лёгкими седативными, которые почти не действовали, и оставили переживать кризис в одиночестве и полном смятении.

Гарри даже стало жаль, что его не было рядом. Он серьезно беспокоился за Малфоя и не хотел, чтобы ему становилось хуже только от того, что старший колдомедик отделения отсутствует на месте. Драко более-менее привык к одной пожилой медсестре, которая водила его в душ и приносила еду, но она тоже не находилась на службе круглые сутки

Поттер немного успокоил всхлипывающего Малфоя и подхватил его на руки, чтобы отнести на постель. Он был таким легким и щуплым, что с трудом верилось, будто это взрослый парень в самом расцвете сил. Но Гарри ничего не имел против. Он бережно опустил обессиленного Драко на кровать и заклинанием высушил взмокшую от испарины одежду. Гарри накрыл его одеялом и сел рядом, размышляя, стоит ли давать сейчас сердечное зелье. Малфой свернулся на боку и, отвернувшись к стене, беспокойно засопел, дрожа всем телом.

Гарри решил не трогать его, откладывая приём зелья на потом, взял с пола покрывало с фамильным гербом и, трансформировав стул в удобное кресло, опустился в него, с ходу проваливаясь в сон.

* * *

— Гарри... Поттер...

Гарри открыл глаза. Солнечный свет наполнял палату, а значит, он проспал больше часа. Переносица болела от очков, а тело трещало от неудобной позы, но мозг включился моментально, ускоренно обрабатывая информацию. Драко лежал на своей кровати, держался за горло и смотрел перед собой огромными наполненными страхом глазами. Гарри моментально вскочил и, сбрасывая с Драко одеяло, просканировал его палочкой. Отёк гортани. Такое бывает у кокаиновых наркоманов, когда те прекращают принимать наркотик, вдыхая его через нос, а ещё это может быть аллергическая реакция на подавляющие зелья, но строить предположения времени не было.

Доктору Поттеру понадобилось секунд тридцать чтобы сбегать до шкафа с препаратами в ординаторской и вернуться обратно в палату. Малфой всё также отчаянно ловил ртом воздух, царапая свою шею и еле слышно кряхтя от недостатка кислорода. Гарри быстро набрал в шприц препарат, повернул Драко на бок и резким движением стянул пижамные штаны, оголяя худые, но округлые ягодицы. Он не обратил внимание на отсутствие нижнего белья, быстро продезинфицировал заклинанием свои руки и бледную кожу Малфоя, мысленно разделил левую ягодицу на четыре части и вогнал иглу в нужный квадрат. Он вводил препарат медленно, наблюдая за реакцией пациента и придерживая его за бедро свободной рукой.

Когда с инъекцией было покончено, Драко заметно расслабился и сделал громкий судорожный вздох, вгоняя в свои лёгкие весь воздух, который только мог. Гарри вытащил иглу и натянул штаны обратно, аккуратно массируя пальцами место укола.

— Нога немного онемеет, потерпи немного, — предупредил он, продолжая сминать рукой мышцу и разгоняя раствор внутри. Малфой отцепился от своего горла и стал медленно и глубоко дышать, не открывая глаз. Он слегка хмурился и закусывал губу, делая большие паузы между вздохами. Он попытался согнуть ногу в колене, но весь задрожал и выгнулся в спине, не сдерживая болезненный стон.

— Чёрт, я её не чувствую, — хрипло ругался Драко сквозь зубы и прятал взмокшее лицо в подушке.

— Десять секунд потерпи, — Гарри заработал рукой энергичнее, чувствуя, как пальцы уже горят от постоянного трения. Это был действительно не самый приятный укол, но зато очень действенный и эффективный. Для закрепления результата его нужно будет сделать ещё минимум три раза, но лучше потерпеть боль в бедре, чем задохнуться ночью от асфиксии.

Заметив, что пациент расслабился, Гарри заботливо натянул пижамные штаны повыше, случайно касаясь выступающей бедренной косточки, и в очередной раз ужаснулся его болезненной худобе. Он накрыл Малфоя одеялом и встал, чувствуя, как кружится голова. Часы подсказывали, что уже почти девять утра, а, значит, его дежурство, наконец, закончилось.

— Если ты не позавтракаешь, исколю твою задницу так, что даже лежать не сможешь, — зачем-то сказал Гарри и покинул палату, не дожидаясь ответа.

* * *

Когда он вернулся на работу после отсыпного, то был приятно удивлён тем, что Малфой вёл себя более чем прилично. Он нормально ел, терпел все процедуры и даже позволил Роу Филипсу сделать себе массаж во время очередного приступа судорог. Гарри не надеялся на такой быстрый прогресс, но всё равно радовался, как ребенок, таким прекрасным новостям. Он даже сыграл в шахматы с Брайаном после завтрака и, ожидаемо, продул, сделав подлянку своему собственному королю. На обходе он решил не беспокоить Малфоя, который крепко спал, обнявшись с подушкой, поэтому занялся своими делами.

К одиннадцати Драко проснулся сам и даже приступил к остывшему завтраку, который в палату приносили медсёстры. Гарри зашёл в палату, вооружившись до зубов: подавляющее зелье, витамины, успокаивающий настой и ампула с препаратом для инъекции. По всем прогнозам сегодня вечером должна начаться очередная ломка, поэтому стоило начинать ковать железо, пока оно было горячим.

— Давай сначала укол, — скомандовал Гарри, расставив на столе препараты. Малфой отложил вилку и послушно улёгся на живот, стянув штаны только наполовину. Гарри набрал из ампулы препарат, выпустил поршнем лишний воздух и присел на краешек кровати. Он аккуратно подцепил резинку штанов пальцами, чуть царапнув бледную кожу ногтями, и стянул пижаму вниз, полностью обнажая одну ягодицу. Обработать кожу. Мысленно на четыре части. Быстрое движение, и игла уже глубоко под кожей. — Терпи, — сразу предупредил он, услышав тихий всхлип.

Когда игла была извлечена, он вернул пижаму на место и слегка надавил пальцами на место укола.

— Ты можешь сделать это и сам, — тихо сказал Гарри, не останавливаясь. — Давай сюда руку.

— Нет, не могу, — прошипел Малфой, спрятав ладони под подушкой. Он повернул голову к стене и нахмурился. — Я опять её не чувствую.

Гарри обречённо выдохнул, наседая руками на его ягодицу. Вот же упрямец, ничего не хочет делать сам. Ещё удивительно, что не попросил кормить его с ложки и носить на руках в туалет. Нашёл тут себе санаторий и личного слугу. Все с ним так и бегают, как с писаной торбой, а он даже не может потереть собственную задницу рукой, чтобы облегчить боль. Гарри с лёгким налётом злобы сжал его мышцу последний раз и, едва удержавшись от укоризненного шлепка по мягкому месту, встал с кровати.

— Нет! — резко прохрипел Малфой, чуть приподнимаясь на локтях. — Мне всё еще больно, Поттер.

Вот же капризный ублюдок.

— Потерпи одну минуту, Малфой, ничего тебе не сделается.

— Я ногу согнуть не могу, я её практически не чувствую, как и свой зад, а ты хочешь уйти и оставить меня терпеть? — Малфой был таким хорошеньким, когда спал, а когда открывал рот, Гарри был готов провалиться сквозь землю. Он сомневался, что сможет выдержать несколько месяцев его заносчивого общества.

— Ладно, Малфой, тебе повезло, что у меня нет сейчас срочных дел, — усаживаясь обратно на кровать, сказал Гарри и снова схватился за несчастную ягодицу.

— Я — твоё срочно дело, Поттер, — заявил он, но, почувствовав руку пониже поясницы, сразу же замолк. — и... да... чуть-чуть повыше... — застонал он, откидываясь обратно на подушку.

Гарри чуть не треснул его по спине от злости. Вот же гад. Повыше ему. Самодовольный придурок, решивший, что может здесь всеми командовать. Так хотелось встряхнуть его и приструнить, чтобы неповадно было, так хотелось сказать, что Мунго — не санаторий для Малфоев, а доктор Поттер не домовик, прибегающий по первому...

Гарри чуть не задохнулся, когда почувствовал лёгкое движение навстречу собственной руке. Он подумал, что ему просто показалось и продолжал сминать тощую булку Малфоя, чуть замедлив темп, но внезапно всё повторилось и он даже визуально заметил, как чуть дёрнулись вверх стройные бёдра.

Он замедлился ещё больше, почти не прикладывая усилий. Малфой лежал с закрытыми глазами и его лицо абсолютно ничего не выражало, но его задница совершенно точно медленно виляла в разные стороны, толкаясь ему в руку. Гарри был готов поклясться в этом — отдать зуб, душу и даже парочку костей в придачу.

Он сглотнул, не зная, что делать, и замер, изучая бледное лицо, а его рука безвольно лежала на ягодице Малфоя, не осмеливаясь продолжать.

— Ты уснул, Поттер? — сипло проговорил Драко, не открывая глаз. Гарри машинально сжал пальцы, чтобы опровергнуть его слова, и Малфой вдруг удовлетворённо застонал, приоткрыв губы. — Вот же... Да...

У Гарри от этого задушенного «да» всё скрутило в груди, а сердце с бега перешло на бешеный галоп. Что-то происходило и у него не было ни единого объяснения, что именно. Всё его тело пробивала мелкая дрожь, а во рту мгновенно пересохло. Он не знал, что делает, не знал, как дышать и как остановить свою руку, которая совершенно наглым образом смяла худую ягодицу изо всех сил, чувствуя под тонкой тканью горячую кожу.

— Блядь, Поттер... — заскулил Малфой, чуть приоткрыв глаза, и у Гарри крышу сорвало с мясом. Он как в тумане смотрел на свою вторую руку, которая, едва касаясь второй ягодицы, проползла по чёрному гладкому шёлку, цепляясь пальцами за резинку штанов. Не слушая хозяина, проворная подёргивающаяся ладонь скользнула под больничную рубашку, касаясь ямочки на пояснице. Бледная кожа горела, и Гарри не мог сказать, было ли дело в повышенной температуре или в явном возбуждении, которое Малфой даже не пытался скрыть. Следуя привычке, он начал размышлять (очень вовремя надо сказать), нужно ли принести Драко что-нибудь от жара, и, зацепившись рыболовным крюком за эту мысль, подскочил с кровати, как кипятком ошпаренный.

Гарри буркнул что-то про лекарства, проглотив все слова, и вылетел из палаты, даже не обратив внимание на испуганные глаза дежурной медсестры. В руках покалывало от острого ощущения тела Малфоя. Тела Малфоя, которое толкалось ему навстречу под хриплые вздохи и дрожало от нетерпения, поддаваясь прикосновениям. Гарри хотел почувствовать омерзение и отвращение от того, что только что сделал, но не мог. Ширинка нестерпимо давила на воспрянувшую мужественность, и всё, что он хотел сейчас — быстро снять напряжение, думая о чём угодно, но только не о горячей коже под пальцами и гладкой ямочке на пояснице.

* * *

За обедом Гарри судорожно вспоминал все случаи из практики, когда ему приходилось не только лицезреть, но и касаться чужих задниц и даже половых органов, но не мог припомнить, чтобы хоть раз отреагировал подобным образом.

Вялая, как давно позабытый в штанах член, личная жизнь, а точнее полное её отсутствие — это та цена, которую приходится платить почти всем начинающим колдомедикам. Даже непробиваемая Гермиона сделала паузу в своих отношениях с Роном, потому что не могла больше выносить скандалов по поводу её постоянного отсутствия дома, а Гарри забыл про свидания точно так же, как про нормальный сон и регулярный секс.

Про секс особенно.

Он успокаивал себя тем, что слишком давно не ощущал в своих руках чьего-либо тела, которое действительно хотело его прикосновений. Пусть даже это был Малфой. Пусть даже он был слегка не в себе (или всё же в себе?), и пусть всё вышло случайно. От физиологии не уйдёшь и от нормальных мужских потребностей тоже, просто впредь нужно быть осторожнее. И удовлетворять себя хотя бы по утрам, а не только в редкие выходные.

Гарри в очередной раз ужаснулся тому, во что превратилась его жизнь. Если тебе даже подрочить некогда, что уж говорить об отношениях и уж тем более о семье. Он не помнил, когда в последний раз был в гостях у Уизли и разговаривал с кем-нибудь не о работе. Он пообещал самому себе этим же вечером послать сову Рону и пригласить его в гости.

Медсёстры вызвали доктора Поттера в самом конце смены, когда начался очередной приступ ломки. Он был в палате мадам Дюран, споря с ней о новой внешней политике Министерства, и совершенно не хотел видеть Малфоя. Гарри чувствовал жгучий стыд за то, что сделал и не имел ни малейшего понятия, как это исправить. Он вспоминал забавный случай с Брайаном, когда тому однажды приспичило поиграть в шахматы голышом, но в тот раз Гарри ощущал лишь небольшую долю смущённости и беспокойства, но ни капли заинтересованности. По долгу службы он слишком много повидал обнажённых мужских тел, чтобы относиться к ним иначе, чем в профессиональном плане, и не совсем адекватная реакция собственного тела на провокацию очень сильно пугала его.

Драко нервно метался по палате без рубашки и без конца лохматил свои светлые волосы. Гарри предварительно избавился от мантии и закатал рукава форменной куртки, готовясь к тяжёлому вечеру. Пока он просто сидел на краешке привычно развороченной постели и наблюдал за полуголым Малфоем, бродившим из угла в угол. Гарри невольно любовался татуированной рукой, которую тот постоянно почёсывал, вцепляясь в кожу короткими ногтями. Дракон выглядел больным и безумным, и Гарри заставлял себя думать о том, что ничего привлекательного в нём, конечно же, нет. Только не когда он в таком ненормальном состоянии.

На самом деле, в этот раз всё было гораздо спокойнее и, вероятнее всего, все последующие ломки Драко вполне сможет пережить без чьего-либо присутствия. Он быстро шёл на поправку, потихоньку набирал вес и даже приобрёл почти здоровый цвет лица. На следующей неделе Гарри собирался взять его на прогулку в больничный парк вместе с Брайаном, но всё еще не был уверен, что это хорошая идея.

Он ковырялся в себе и собственных ощущениях, пытаясь разобраться в том, что же нашло на него этим утром, но не успел. Малфой, который до этой секунды обращал на него внимания не больше, чем на бесхозные книги на столе, вдруг резко остановился и, сжав кулаки, злобно проговорил:

— Проваливай, Поттер, — и вот они снова откатились к началу.

У Гарри аж брови дёрнулись от неожиданности. Он уже устал следить за настроением Малфоя, напрягаясь каждую минуту и не зная, к чему готовиться. То Драко светился равнодушием и отрешённостью, то был послушным и кротким, то толкался ему в ладонь своей задницей (давайте уже забудем об этом, прости Мерлин), а вот прямо сейчас пытался прогнать неизвестно по какой причине. Гарри запутался и уже не мог понять, когда эмоции Малфоя были настоящими, а когда становились последствиями принудительного лечения.

Он не стал нервировать пациента и просто ушёл, убедившись, что тот не угрожает самому себе расправой. Гарри предусмотрительно оставил смотровое окошко на двери открытым и вежливо попросил дежурную медсестру бить тревогу при любом подозрении на беду.

Две недели эмоциональных «качелей» едва не свели колдомедика Гарри Поттера с ума. Как правило, после интенсивной терапии его пациенты приходили в относительную норму и срывались только при обострении абстинентного синдрома, но Малфой не был бы Малфоем, если бы не портил жизнь знаменитому гриффиндорцу на профессиональном уровне. Он изводил своего лечащего врача постоянными капризами, ослиным упрямством и даже неоправданными претензиями к больничной еде.

Драко даже душевую комнату посетить не мог без приключений. Это ведь просто не в его стиле: снять с себя одежду, сосредоточиться на гигиене и, завершив великие дела, чистым и свежим вернуться в палату. Иногда он мылся ледяной водой, иногда кипятком, несколько раз притворялся мёртвым, засыпал на несколько часов в остывшей воде, а потом долго согревался под ворохом одеял.

Пожилой миссис Келли, дай Моргана ей терпения и долгих лет жизни, довелось даже застать Малфоя мастурбирующим, и после двух чашек чая с каплей успокоительного медсестра зареклась заходить в обитель умывальников и белоснежных ванн, покуда их удостаивал своим присутствием мистер Малфой. Почётная работница Мунго во всю пользовалась многолетним авторитетом и приобщила к водным процедурам своего подопечного сотрудников исключительно мужского пола.

Но были и свои плюсы. По крайней мере, за это нелегкое время Гарри смог убедиться, что никакие малфоевские задницы больше не покушаются на его руки, и со спокойной душой выбросил из головы инцидент, не оставлявший его в покое некоторое время. Он сосредоточился на процессе выздоровления пациента, составляя различные схемы лечения и время от времени обращаясь к медицинской литературе, подмечая про себя, что медсёстры всё реже и реже вызывают его в злополучную палату.

* * *

Гарри занимался анализом проб крови квиддичных игроков на допинг, когда в лабораторию заявилась Гермиона с целым ящиком пробирок из своего отделения. Она заполнила соответствующий бланк для биохимиков и устало опустилась на свободный стул, без особого интереса наблюдая за манипуляциями коллеги.

— Как дела, Гарри? Как Малфой? — поинтересовалась она, вертя в руках пустую колбу №8.

— Кажется, я наконец перестал спрашивать себя, когда у меня появится свободное время и зачем я, собственно говоря, подался в колдомедики. Думаю, это можно отметить как прогресс в личностном росте. Спасибо, что спросила, — пробурчал Гарри, делая пометки в заключении.

— Ты слишком часто общаешься с колдопсихологами, — фыркнула Гермиона. — Гарри, ты прекрасный специалист, сколько можно в себе сомневаться?

— Я не сомневаюсь, — поспешил с ответом Поттер, не отрываясь от процесса сложного анализа с помощью невербальной магии и специального артефакта, похожего на микроскоп. — Просто я уже не помню, как выглядит большинство комнат в моём собственном доме, а за последние лет пять единственной женщиной в моей жизни была ты. Уж извини, — Гарри давно привык откровенничать с лучшей подругой на любые темы, а в эту минуту его настроение как раз колебалось между «нужно срочно напиться» и «всем прикрыться зонтиками, у меня словесный понос на тему собственной неудовлетворенности».

— Я не обижаюсь, — шумно выдохнула Гермиона и отставила в сторону тонкостенную колбу. — Кому ты рассказываешь. Я до сих пор не знаю, зачем мне в доме двуспальная кровать.

— Почему бы не поговорить с Роном? — буднично отозвался Гарри, задавая этот вопрос подруге в стотысячный раз.

— Ты так и не рассказал, как продвигается лечение Малфоя, — полностью игнорируя его реплику, невозмутимо сказала Гермиона, снова беря в руки лабораторный инвентарь. — Не хочешь сбежать от него в продолжительный отпуск?

— В отпуск? — чуть ли не взвизгнул Гарри, решив не настаивать на беседе о Роне. — Я тебя умоляю, если мне разрешат взять отпуск, Малфоя придётся забрать с собой, иначе всё мое отделение быстренько переедет к Невиллу в психиатрическое. Даже Локли его едва выносит, а медсёстры скоро начнут бросать жребий, чтобы не заходить в его палату. — Гарри отложил предметные стёкла и, сняв перчатки, потёр глаза под очками, развернувшись лицом к подруге. — Но я уже снял Малфоя с капельницы, скоро начнём психотерапию.

— Проявились признаки неполной ремиссии? — мгновенно вспыхнув от научного интереса, оживилась подруга.

— Прошу тебя, не начинай, — отмахнулся Гарри, не настроенный снова говорить о работе. Видит Гиппократ, её и так было слишком много в его жизни. — Не хочешь сходить вечером в ресторан? — этот нехитрый вид досуга, пожалуй, остался единственным развлечением для них обоих.

— Конечно хочу, но вообще-то я пришла напомнить тебе о конференции.

Гарри откинулся в кресле и, глядя в потолок, шепнул одними губами обречённое «блядь». Он забыл. Совершенно забыл о недельной ежегодной колдомедицинской конференции для которой давно приготовил доклад о сердечных зельях и их магловских вариациях. Они с Гермионой собирались превратить поездку в небольшой отпуск и задержаться в Истборне на пару дней дольше под каким-нибудь дурацким предлогом, чтобы посетить теннисный матч, окунуться в прохладные воды Ла-Манша и напиться до соплей в магловском баре.

У Гарри в личном столе даже пылилось разрешение от Локли, который месяц назад ничего не имел против этой поездки, но ситуация несколько изменилась и доктор Поттер вполне ожидаемо мог получить от ворот поворот.

Конференция была назначена на пятое июня. «День рождение Малфоя», — вспомнил Гарри, который слишком часто заполнял его личные данные для различных медицинских форм, и ненароком запомнил. Некоторое время назад эта дата не имела никакого значения, но теперь старший колдомедик чувствовал себя как-то неуверенно. Мало того, что ему придётся оставить своего самого тяжелобольного пациента как минимум на неделю, так и ещё и в день его рождения. Вполне вероятно, что Малфой воспримет это как подарок судьбы и беспокоиться не о чем, но Гарри всё равно забеспокоился.

— Ничего с ним не случится, прекрати нервничать, — прочитав его мысли, изрекла Гермиона, которая сама с трудом оставляла доверенных ей подопечных без присмотра. Её бы воля, она бы поселилась на своём этаже и даже растила бы собственных детей в больнице, только чтобы контролировать каждое движение и каждый чих в любимом отделении. — У твоего Локли две магловские степени по медицине, думаешь какой-то Малфой ему не по зубам?

«Кажется, он мне не по зубам и я до смерти боюсь, что он покончит с собой или с кем-нибудь ещё, прежде чем мы вернёмся».

* * *

Все были живы, когда Грейнджер и Поттер вернулись в Мунго спустя две недели. Они не собирались настолько задерживаться, но обстоятельства сложились иначе. Им вполне хватило времени и на купание в проливе, и на пьянку с коллегами со всей страны, и даже на спортивные мероприятия, но истиной причиной форс-мажора стал доклад Гермионы, который ей пришлось читать дважды — на самом мероприятии и в Центральной колдобольнице Истборна.

Гарри Поттеру, в свою очередь, припомнили военное прошлое и попросили провести несколько встреч для ветеранов, что стали жертвами рейдов Пожирателей, и небезызвестный герой не решился отказываться, хотя любое внимание к своей персоне люто ненавидел с детства.

Портключ перенёс колдомедиков прямо к главному входу Мунго сразу после обеда в гостинице на побережье. Гермионе не терпелось заглянуть в своё отделение и справиться о текущих делах, и коллеги не стали тратить время на аппарацию домой, сразу же разбежавшись по разным этажам.

Перекинувшись парой слов со знакомыми докторами и медсёстрами, Гарри заглянул в ординаторскую и набросил рабочий халат прямо поверх джинс и футболки. Он не собирался работать, официально его персона всё ещё находилась в командировке, а потому он пренебрег полным составом формы ради удобства.

В полунеформальном виде и без привычного набора зелий в кармане доктор Поттер чувствовал себя немного неуютно в родных стенах медицинского заведения. Он заглянул в аудиторию к практикантам, поздоровался с ребятами из «скорой помощи», по дороге урвал и с удовольствием съел блинчик миссис Говард, и напоследок решил обойти своих пациентов, по привычке даже заглянув в пустующую палату Марии.

На самом деле ни одного его подопечного не было в крыле для больных. Большинство пациентов находилось на послеобеденной прогулке. В это время года больничный парк славился шикарными видами и идеально подстриженными газонами, а медперсонал не разрешал оставаться в палатах даже тем пациентам, которые не могли передвигаться самостоятельно.

Почему-то Гарри решил, что никто из помощников не решился тащить Малфоя на улицу, а потому был уверен, что застанет заносчивого аристократа на своём привычном месте, но, заветная дверь открылась и палата встретила врача пустотой и, как ни странно, идеальным порядком. Кровать была заправлена, пол сиял чистотой, все вещи аккуратно сложены и лежали на своих местах. Плотные шторы, обычно плотно запахнутые, не создавали никаких препятствий на пути летнего солнца.

Гарри подошёл к окну и посмотрел на сад, раскинувшийся на добрую половину парка. Он снял со специальной панели на стене карточку больного и бегло её осмотрел. Кроме двух сеансов массажа подряд — ничего необычного. Локли даже не приступил к психотерапии, стабильно снабжая Малфоя подавляющими. За две недели приступ ломки повторился всего три раза, но все случаи удалось очень быстро подавить. Малфой хорошо избавлялся от физической зависимости к зельям и наркотикам, но от психологической можно было лечиться годами и не добиться и капли прогресса.

Прогнав от себя мрачные мысли, Гарри отложил карточку и бросил мимолётный взгляд на письменный стол, замерев от удивления. Пожалуй, это было единственное место, удостоенное лёгкого беспорядка.

Вся столешница была покрыта рисунками. Десятки эскизов на белоснежном пергаменте в хаотичном порядке заполнили доступное свободное пространство. Самый обычный карандаш лежал на одном из художеств с самого края, и у Гарри сложилось впечатление, что автор рисунков только что встал со стула и вышел, не закончив творение.

Доктор Поттер подошёл поближе, присматриваясь повнимательнее. Он без труда узнал на нескольких пергаментах тонкий профиль Нарциссы Малфой, Астрономическую башню Хогвартса, Большой зал и даже крючковатый нос Снейпа. Его дотошный взгляд не знал, за что ухватиться, цепляясь то за наброски отдельных частей тела (в основном кистей и пальцев рук), то за незнакомые пейзажи, то за сложные абстракции, смысл которых неискушенному обывателю едва ли поведётся когда-нибудь разгадать.

Гарри показалось, что он заметил среди вороха эскизов изображение собственных очков, выглядывающих из-под другого рисунка и потянулся рукой, чтобы достать набросок,но в этот момент дверь палаты распахнулась, и в комнату вошли два смеющихся человека.

Веселье растворилось под звонкий удар двери об стену — словно крышка гигантского ящика захлопнулась — стоило вошедшим увидеть Поттера. Ими оказались Драко и его однокурсник со Слизерина Блейз Забини, который будто бы совсем не изменился со школы — та же тёмно-медная кожа и точёное лицо с пухлыми губами.

— Какая честь, — мрачно высказался Малфой, сложив руки на груди. — Я же говорил тебе, Блейз, в этом сумасшедшем доме проблемы с персоналом. Сначала твой лечащий врач сбегает в романтическое путешествие с Грейнджер, а потом возвращается и роется в твоих вещах, будто имеет на это какое-то право. Сразу чувствуется уровень профессионализма.

— Добрый день, Драко, — мысленно отмахнувшись от язвы, проговорил Гарри, ослепительно улыбаясь — Блейз.

Забини кивнул, а Малфой спешно подошёл к столу и принялся убирать свои художества в толстую папку, комкая и сминая тонкий пергамент. Он тихо ругался, то и дело поглядывая на своего лечащего врача, видимо, в попытках испепелить его взглядом.

Гарри сразу заметил, что волосы Драко больше не походили на дикий стог сена в поле, а были аккуратно подстрижены и уложены на одну сторону, прикрывая высокий лоб. Простой прогулочный костюм из джемпера и брюк тёмно-серого цвета идеально сидел на хрупкой фигуре, прикрывая недостатки чуть свободным кроем.

Малфой стоял достаточно близко, чтобы Гарри смог уловить и то, что его глаза больше не казались водянисто-прозрачными и болезненно пустыми. Лёгкий голубоватый оттенок разбавил холодную радужку, и впалые круги под глазами больше не выделялись так явно, пугая своей неизменностью.

— Теперь ты даже форму не удосуживаешься носить, заявляясь ко мне, словно какой-то проходимец? — продолжал бурчать Драко, яростно запихивая пергаменты в папку, и не замечая на себе пристальный взгляд Гарри.

— Я не на службе, — голос предательски осел и доктор Поттер прокашлялся в кулак. — Официально я сегодня не работаю. — Малфой наморщил нос и открыл рот.

— Тогда какого хре...

— Ой, Драко, я же тебе принёс всё, что ты заказывал, — вклинился Забини, и Гарри мысленно пожал ему руку за участие, — весь день по магазинам ходил.

Блейз достал из кармана лёгкой мантии какой-то предмет и многозначительно посмотрел на Поттера. Гарри сразу всё понял, и, коснувшись палочки в кармане джинс, отменил заклинание уменьшения. Посетителям не разрешалось находиться в больничном крыле с волшебной палочкой, во избежание несчастных случаев и попыток бегства. Конечно, Гарри мог бы воспользоваться и беспалочковой магией, которая неплохо ему удавалась, но у него не было настроения производить впечатление.

Тем временем, в руках Блейза появилась большая корзина, доверху набитая книгами, фруктами, перьями, стопкой пергаментов и еще бог знает чем. Малфой расплылся в благодарной улыбке, и, отбросив потолстевшую папку для скетчей, подошёл к другу и заглянул в посылку.

Гарри внезапно почувствовал себя лишним.

— Пожалуй, тебе придётся забрать яблоки обратно, Блейз, у Драко на них аллергия, — отрапортовал доктор Поттер, уловив беглым взглядом в куче гостинцев опасный фрукт. — Прости, но я просканирую содержимое.

Блейз кивнул, а Малфой молниеносно развернулся, впиваясь в Гарри острым, как зубы румынских вампиров, взглядом.

— Где ты это вынюхал, Поттер?

Гарри тяжело вздохнул, борясь с желанием закатить глаза до самого затылка и обратно. И за что ему это всё? Набрав в лёгкие побольше воздуха, он быстро заговорил:

— У тебя на седьмом ребре трещина от тёмного проклятия, которую нельзя затянуть костным зельем и скрыть медицинским заклинанием; ты не ешь красную рыбу, потому что от крови Блэков тебе передалась острая непереносимость её белка; твоя кожа чувствительна и от пыльцы цветущей вербены покрывается пятнами; перед сном у тебя болят ноги из-за кровяного застоя, ведь ты игнорируешь зарядку, как и большинство моих рекомендаций, — Гарри приложил палец к гладко выбритому подбородку и задумчиво по нему постучал, переводя дух. — Ах, да, ты ненавидишь сладости, пьёшь остывший зелёный чай с молоком и никогда не ешь на завтрак кашу, потому что от голой овсянки у тебя болит желудок.

Он замолчал так же резко, как и начал говорить, не заметив почти испуганные взгляды присутсвующих. Драко хмурился и сжимал губы, а на сияющем лице Блейза читалось неприкрытое восхищение.

— Вау, — выдавил он, хлопая своего онемевшего друга по плечу, от чего тот нервно вздрогнул. — А я не знал... ну, про яблоки...

— Неплохо для проходимца, верно? — саркастично подметил Гарри, и убедившись, что ничего опасного в корзинке для пациента нет, поспешил откланяться. — Хорошего дня, джентельмены. Мистер Забини, не забывайте, про часы посещения и не задерживайтесь у больного дольше положенного.

Гарри напоследок ещё раз улыбнулся и поспешил к двери, на ходу пытаясь унять от чего-то бешено стучащее сердце. Он и малейшего понятия не имел, зачем выпалил все эти подробности, но слова были сказаны, а Обливиэйт в Мунго официально запрещён.

Руки непривычно тряслись. Такого не было с Гарри с первого курса колдомедицинского университета.

— Док, есть время, пообщаться наедине? — бросил ему вдогонку Блейз совершенно серьёзным тоном.

— Я же сказал, что не на службе сегодня, — не оборачиваясь проскрежетал Гарри и вынырнул в спасительный коридор. Родное крыло встретило его тишиной и залитым солнечными лучами мраморным полом.

«Я схожу с ума», — сказал он сам себе, чувствуя острую необходимость стереть с себя злой взгляд светло-голубых глаз.

Часть 3

Блейз Забини ждал Гарри у главного входа в лечебницу Святого Мунго. Он стоял у основания монументальной лестницы, поставив одну ногу на нижнюю ступень и сунув руки в карманы идеально отглаженных брюк. Холёный гость как-то устало и без особого интереса изучал свои ботинки, зажав между губами сигарету, от горячего кончика которой лениво поднимался едкий дым.

— «Богохульствуешь», Блейз, — мрачно заметил Гарри, спустившись с высоких ступенек. Солнце нещадно слепило глаза, и он повернулся спиной к горизонту, бегло рассматривая собеседника. — На территории больницы нельзя курить.

— Виноват. Каюсь, — усмехнулся Блейз и, сделав глубокую затяжку, бросил окурок на землю. Он эффектно щёлкнул пальцами, и мусор тут же послушно исчез. — Пройдёмся?

Гарри молча кивнул и двинулся по вымощенной круглым плоским камнем дорожке, ведущей в глубь больничного парка. Забини, не торопясь, шёл рядом, и звук его каблуков смешивался с пением птиц и ленивым перешёптыванием деревьев. Он был одет в лёгкий стильный костюм светло-коричневого оттенка, наверняка скроенный по индивидуальным лекалам; на левой руке красовались тяжёлые на вид часы с металлическим браслетом и большим циферблатом; начищенные до зеркального блеска ботинки отражали солнечные лучи от полированной кожи. Тёплый ветер трепетал полы расстёгнутого пиджака, а густые курчавые волосы блестели в идеальной укладке.

Блейз идеально держал спину и двигался с лёгкой ленцой и загадочной улыбкой на губах. Гарри чувствовал себя неотёсанным варваром в джинсах и футболке рядом с таким ярким представителем высшего общества, но ему ничего не оставалось, кроме как обречённо вздохнуть, принимая удар по самолюбию.

— Вот уж никогда бы не подумал, что ты станешь колдомедиком, Поттер, — первым нарушил обоюдное молчание словно сошедший с обложек модных журналов Блейз.

— А я никогда бы не подумал, что ты пойдешь строить карьеру в Министерстве, Забини, — в тон ему ответил Гарри, искренне надеясь, что бывший слизеринец не слишком обидится на такое заявление и не станет кидать ему в лицо перчатку, вызывая на дуэль в защиту оскорблённого достоинства.

— Какая досада, ведь мы не оправдали надежд друг друга, — Блейз только беззлобно и чинно рассмеялся, бросив на своего собеседника короткий многозначительный взгляд. — Как он?

Не нужно лишний раз напрягать мозги, чтобы понять, про кого идёт речь.

— Нормально, — буркнул доктор Поттер, щурясь от солнца, которое настойчиво слепило, показавшись из-за деревьев. Предусмотрительный Забини достал из внутреннего кармана пиджака тёмные солнечные очки и красивым жестом водрузил их на нос. Он в каждое своё движение вкладывал столько красоты и уверенности, что Гарри невольно выпрямил спину и расправил плечи, чтобы на его фоне не казаться совсем уж безнадёжным. — Сопротивляется, конечно, но здесь вообще люди редко оказываются по собственному желанию.

— Как считаешь, в Мунго смогут ему помочь?

— А ты думаешь, мы здесь в ролевые игры играем, переодеваясь в докторов? — съехидничал задетый на профессиональную тему Гарри, не понимая, к чему ведёт Блейз.

— Да у тебя и чувство юмора имеется, — Забини по-свойски хлопнул его по плечу и повернул к фонтану. — Рушишь стереотипы на глазах, Поттер.

— Просто пытаюсь понять, к чему ты клонишь.

— Он должен вылечиться — вот к чему я клоню.

— Блейз, я...

— Поттер, — Забини резко остановился и повернулся к Гарри лицом. Он снял непроницаемые очки, и его серьёзный тёмный взгляд заслонил собой яркое солнце. От былой насмешливости не осталось и следа. Кто бы мог подумать, что красивый благородный щёголь способен выглядеть столь... угрожающе. — Я чертовски боюсь за него, — ясный голос вдруг резко сел и захрипел, будто шурша горячим песком по воздуху. — На прошлое Рождество я собирался его хоронить.

Гарри дёрнулся, словно ему под футболку забрался ледяной ветер и крепко обнял, со страстью обвивая руками и замораживая внутренности. Солнце ласкало плечи, но тепла не было. «Не жалей мёртвых, Гарри, жалей живых...», — гудящий голос Дамблдора эхом раздался в голове, и по телу поползли противные мурашки. Чувствуя, как холод расползается по телу, Гарри открыл рот и с противным стуком зубов тут же его захлопнул. Блейз не двигался и буравил его горячим взглядом, словно книгу читая хаотично сменяющие друг друга эмоции на чужом лице.

Они будто боролись взглядами. Кто кого раздавит первым. Но у Блейза было неоспоримое преимущество.

— В Канаде его еле откачали, — несмотря на жёсткое почти злое выражение лица, голос всё равно дрожал. — Он сбежал, как только встал на ноги, но всё началось по новой. Люциус решил прибегнуть к традиционным методам воспитания и запер его в Мэноре, но, как ты знаешь, толку от этого вышло чуть, и тогда он по совету других чистокровных не постеснялся закрыть Драко в Мунго, чтобы не бегать за ним по всему свету. — Забини резко выдохнул и посмотрел куда-то поверх головы Гарри. Тому сразу же стало чуточку легче, стоило чёрному взгляду на секунду отцепиться от его лица. — Ты ведь знаешь, что он художник?

— Я видел рисунки... — еле выдавил из себя Гарри и, выйдя из ступора, поторопился за Блейзом, который как ни в чём не бывало продолжал путь к фонтану по вымощенной дорожке.

— Это ерунда, — отмахнулся Забини, снова надевая очки. — Я удивлён, что он прикоснулся к пергаменту без этой своей... подзарядки. Он чертовский известный художник, Поттер, вот что я хочу тебе сказать. Конечно, он не выставляется под собственным именем, сам понимаешь, кто захочет повесить в своей гостиной произведение бывшего Пожирателя Смерти, но признание его не волнует. — Блейз тихо выругался, но Гарри не разобрал слов. — Знаешь, что бесит больше всего?

Гарри лишь заторможено кивнул.

— Что он невероятно талантлив. Сукин сын рисует так, что не успевает подписывать свои картины, а их уже продают втридорога, пока галереи до последнего дерутся, чтобы организовать выставку его работ. Но он ведь никогда не берётся за кисть, пока не нанюхается какой-нибудь дряни или не накачается зельями, — Забини едва не плевался словами, пиная носком ботинка завалявшийся на дорожке камушек. — Ненавижу его.

Гарри молчал, тихо переступая в мягких кроссовках по дорожке и переваривая слова Блейза. Он ничего не знал о жизни Драко Малфоя, у него попросту не было времени интересоваться. Да и вряд ли в газетах когда-либо мелькало его имя, раз уж он катался по странам в попытках излечиться от зависимости и продавая свои картины под псевдонимом. Печатные издания магической Британии не слишком жаловали бывших преступников и предпочитали делать вид, что их вовсе не существует, ограничиваясь короткими заметками в самых неприметных местах страниц.

Гарри не помнил, когда в последний раз натыкался на скандал и сенсацию, связанную с бывшими Пожирателями Смерти. Он не вспоминал о Драко Малфое с тех пор, как закончил школу и с тех пор, как тот перестал сниться ему в кошмарах, связанных с Выручай-комнатой.

То есть, уже чертовски давно.

— Раз уж ты знал, что он болен, почему ни к кому не обратился? — спросил доктор Поттер, не желая предаваться мрачным воспоминаниям о своих дурных снах. — Ты мог бы написать мне. Уверен, в Министерстве каждая собака в курсе, чем я занимаюсь.

— Я не так уж и давно узнал, Поттер, не делай из меня бесчувственную скотину, — ощетинился Забини и свернул от фонтана к саду, очевидно, не желая наслаждаться журчащими потоками воды и красотой статуи богини Гигеи. — Он как-то предложил нарисовать мой портрет, а я сразу же согласился, — Блейз посмотрел на небо и вдруг рассмеялся. — Подумать только, я напялил свою лучшую мантию и приготовился часами строить серьезное лицо, на подобие тех, что кривят мои предки на своих позолоченных рамах, а этот ненормальный раздел меня догола и уложил на красный диван.

Гарри чуть не подавился слюной. Он прокашлялся, некстати представляя в своей голове описанную секундой назад сцену. Он не испытывал особой симпатии или толики влечения к Забини, но всё, что тот рассказал, казалось почему-то невероятно сексуальным. Гарри даже почувствовал запах масляной краски, которому не откуда было взяться посреди цветочного сада в парке больницы Святого Мунго. Ему стоило поменьше думать о красных диванах и обнажённых телах, и в мыслях он неустанно молил Блейза, чтобы тот больше ни о чём подобном не заговаривал, но совершенно неожиданно для себя открыл рот и спросил:

— И ты согласился? — «Заткнись, заткнись, пожалуйста!»

— Конечно, я ведь уже был без одежды, — смеялся Забини, видимо, находя эту ситуацию крайне забавной. — Глупо упираться, когда на тебе нет штанов.

Действительно глупо.

— Надеюсь, ты повесил эту картину над кроватью.

Блейз рассмеялся совершенно по-доброму и снова хлопнул Гарри по плечу. Он вообще может руки при себе держать?

— Ты мне нравишься, Поттер, нам нужно как-нибудь выпить вместе.

Гарри закатил глаза и ответил что-то неопределённое. Они уже прошли половину парка и медленно, но верно снова стали двигаться к главным воротам. Солнце светило в лицо, и Поттер чувствовал, как оно раскраснелось, то ли от щекотливого разговора, то ли от горячего касания космической звезды.

— Чтобы ты знал, я этот портрет спрятал, — признался Забини, который решил откровенничать до самого конца. — Как я уже говорил, Драко невероятно талантлив, и мне становится даже немного стыдно, когда я смотрю на нарисованного себя. Получилось даже слишком... хорошо.

— Тогда ты и узнал, что он болен? — спросил Гарри, не зацикливая своё внимание на картине и пытаясь восстановить в своей голове события. Люциус был немногословен и не торопился посвящать колдомедиков в аспекты личной жизни своего сына, ограничиваясь общими фразами и туманными пояснениями, а здесь выпал такой отличный шанс, что его ни за что нельзя было упускать.

— Что-то вроде того... — тут же помрачнел Забини, растеряв всю прежнюю весёлость. — Мы начали общаться, и я познакомился с его так называемыми друзьями. — Блейз стал говорить тише, но его тон потяжелел, отдавая металлом. — Глупые смазливые юнцы и развратного характера девицы, которые всячески поддерживали этот наркоманский образ жизни. Они ничего из себя не представляли, и я понятия не имею, что Драко нашёл в этой компании.

Забини совсем не аристократично сплюнул и сжал челюсти. На высоких скулах выступили желваки. — Клянусь, Поттер, если он выйдет за пределы этих ворот раньше времени, это будет его последний раз.

Гарри промолчал, не зная, что ответить на переживания Блейза. Здесь, в Мунго, Драко был в полной безопасности, а его лечение только начиналось, но становилось совершенно очевидно, что без круглосуточного контроля сорваться ему ничего не мешало. Даже если Гарри продолжит за ним наблюдать после выписки, уберечь Малфоя от его привычного общества он всё равно не сможет.

На Люциуса надежды не было, ему, по всей видимости, было наплевать, он больше за собственное посрамлённое имя переживал, а не за сына. Доктор Поттер с ужасом подумал, что хлопочет за своего пациента только для того, чтобы рано или поздно отпустить на смерть. Прямо не врач, а падре на исповеди у ворот в Преисподнюю.

Становилось слишком жарко.

— Вылечи его, — рычание Забини вырвало Гарри из омута липкой тревоги. — Что хочешь с ним делай. Забери к себе домой и посади на цепь, но, ради Салазара, не позволяй начать всё заново. Я буду тебе должен, Поттер. До конца жизни буду должен.

— Блейз...

— Нет, — оборвал его Забини и поднял руку, останавливаясь. — Замолчи и слушай. Он мой друг, Гарри. Что бы там про него не говорили, и каким бы слухам ты не верил, Драко — мой друг, и я лучше буду всю жизнь посещать его в больнице, чем на кладбище. — Блейз подошёл чуть ближе, и запах его одеколона заменил собой кислород. — Сделай это, Поттер. Вытащи его.

Они ещё долго разговаривали словно старые приятели, пока не закончили круг вокруг всей лечебницы и не вернулись к главным воротам. Блейз пообещал пригласить Гарри на стаканчик огневиски и поспешил к зоне аппарации в холле больницы, а вот Поттер решил прогуляться.

Разговор с Забини выбил его из колеи, и Гарри чувствовал острую необходимость проветрить мозги. Хотелось как можно скорее вернуться к Малфою и убедиться, что с ним всё в порядке, что он поел, успешно прошёл все процедуры и мирно отдыхает за книгой. У Поттера было такое чувство, что он дал Непреложный Обет, и теперь эта сила держала его за горло, не давая сделать лишнего шага или глубокого вздоха.

Я собирался его хоронить...

Это звучало страшнее, чем могло показаться. Гарри прекрасно мог представить, что чувствует человек, который каждый день прощается со своим близким, готовясь неминуемо отпустить его навсегда. Хуже того — не имея никакой возможности помочь.

Только разница была в том, что он сам давно перестал с кем-либо прощаться и отказывался опускать руки. Его работа была борьбой. Его жизнь была борьбой, и каждый день он заставлял бороться других. Со своими слабостями, зависимостями и страхами. И он всегда шёл в огонь первым, протянув руку всем, каждому в ней нуждался.

Вытащи его...

На меньшее Гарри и не был согласен. Или всё или ничего. А если ничего, то он всегда готов начать заново. Хоть по кругу.

Очень хотелось поговорить с Забини снова. И как можно скорее. Узнать больше о Драко, о том, что с ним случилось, как он жил, и почему каждый раз срывался. Гарри хотел знать всё, хотя и сам не понимал, что знает о нём гораздо больше, чем кто-либо ещё. Поттер дал слово. Положил его на алтарь. Себе и Блейзу.

А на следующий день у него умер пациент.

* * *

Доктор Гарри Джеймс Поттер даже не помнил, как отработал целый день. Не помнил, как ел, как с кем-нибудь разговаривал или работал в лаборатории. Не помнил ни обход, ни своих пациентов, ни окружающую обстановку. Локли рассказал ему всё с самого утра и даже предложил выходной, но Гарри решительно отказался, зная, что в одиночестве на Гриммо просто слетит с катушек.

У мадам Дюран произошел сердечный приступ. Это случилось поздно ночью, и первая помощь дежуривших колдомедиков оказалась бессильна. В произошедшем не было ничьей вины, пожилая ведьма страдала не только от пристрастия к такому древнему обезболивающему, как маковое молоко, но и от множества других недугов, боль от которых годами заглушала с помощью вышеупомянутого средства. «Пришло её время», — сказал мистер Локли, пытаясь успокоить своего лучшего ученика. — «Ты ничего не мог сделать».

Но Гарри был уверен, что мог. Что если бы не две недели в Истборне, он заметил бы что-нибудь и успел предупредить приступ. Даже не смотря на то, что диагностика и вскрытие показали неминуемость произошедшего, доктор Поттер не мог с этим смириться. Первый раз за всё время врачебной практики у него умер пациент, и он уже с ужасом думал, что это непременно повторится снова. Когда-нибудь обязательно. От этого не застрахован ни один колдомедик, а в его случае передоз у ремессированных пациентов был самым частым объяснением в графе «причина смерти». Но когда твой подопечный умирает в собственной палате в окружении медсестёр и врачей, трудно поверить в то, что здесь нет твоей вины.

Поттер очень удивился, обнаружив себя вечером в ординаторской за заполнением отчётов. Он смутно помнил разговор с Гермионой, которая пообещала явиться сегодня на Гриммо с бутылкой вина и остаться на ночь. Она не спрашивала разрешения, у Грейнджер уже давно была своя комната в особняке, и Гарри считал, что не имеет права запрещать ей приходить. Лучше с ней, чем наедине с этим жутковатым домом, который, казалось, до сих пор не принимал крестника Сириуса Блэка как своего законного владельца.

— Доктор Поттер, сэр, — тёплая рука опустилась Гарри на плечо, и он машинально повернулся, стараясь сосредоточиться, чтобы снова не выпасть из реальности. Перед ним стояла миссис Келли со слегка озабоченным и нерешительным видом. — Мистеру Малфою пора принимать ванну.

— Отлично, — на автомате ответил Гарри, с трудом соображая, что от него хотят, и зачем ему сейчас эта информация.

— Доктор Поттер, у меня не осталось ассистентов, — виновато продолжала медсестра, смущаясь настороженного взгляда молодого врача. — Все на операции в хирургическом.

Точно. Авария. Старик Эрни Прэнг не справился с управлением «Ночного Рыцаря», и автобус смяло в лепёшку от столкновения с бетонной стеной какого-то промышленного склада. Половина врачей Святого Мунго отправились на помощь к месту происшествия, а Министерство привлекло авроров для устранения последствий. Гарри не дежурил, и его не стали вызывать, что было к лучшему, ведь в своем нынешнем состоянии он едва понимал, что делал, и мог лишь усугубить ситуацию своей внезапной апатией.

Новости сегодня одна хуже другой.

— Я займусь Малфоем, миссис Келли, вы можете быть свободны, — бесцветно произнёс доктор Поттер, не узнавая собственный голос. Медсестра что-то ответила и поспешила по делам службы, то и дело оборачиваясь на застывшего статуей колдомедика.

* * *

Пациент номер 3564DN, а именно Драко Люциус Малфой, читал в своей палате не самую интересную книгу, когда Гарри явился к нему за час до обхода.

— Драко, пора в ванну, — сухо оповестил его лечащий врач и, не дожидаясь ответной реакции, скрылся за дверью купальни. Он на полную мощность открыл все вентили, и из серебряных кранов тотчас полилась горячая вода с разноцветной пеной мятно-елового аромата. Гарри вернулся в палату и распахнул служебный шкаф с банными принадлежностями, забирая оттуда махровый халат и несколько чистых полотенец.

— Поттер? — Драко захлопнул книгу и сложил руки на груди, не вставая из-за письменного стола. — А куда подевались те неотёсанные болваны, которых мне обычно присылают?

— Все работают, — слегка раздражённо бросил Гарри и отнёс свою ношу на специальную тумбу возле внушительных размеров мраморной ванны, в которой без труда могли мыться по крайней мере трое. — Раздевайся, — сказал он уже из-за стенки и со скрипом закрутил вентили.

— А ты у нас прохлаждаешься как обычно? Не собираюсь я перед тобой раздеваться, — почти презрительно сказал Малфой, внимательно наблюдая за всеми манипуляциями своего врача.

Гарри тяжело вздохнул и вытащил из ванной комнаты белоснежную ширму, водружая её у входа в личную душевую пациента. Он учтиво-театрально поклонился и выдавил из себя насквозь фальшивую улыбку. У Поттера не было совершенно никакого настроения играться с Малфоем в школьных врагов, упражняясь в остроумии и взаимных подколках. Он почти кипел, грозясь ошпарить всех окружающих до самых костей.

Гарри вернулся к купальне и добавил в воду несколько капель специального масла, зная о проблемах Драко со сном, в надежде, что горячая вода и волшебные свойства концентрированного эфира помогут ему расслабиться.

Малфой появился на входе всё такой же непримиримый и упрямый. Он подпёр плечом дверную арку, не отнимая рук от груди.

— Мне не нужны няньки, Поттер, — тихо сказал он, но его низкий голос отразился от всех мраморных стен туалетной комнаты. — Понять не могу, почему ты до сих пор присылаешь сюда то старух, то необразованных студентов, то каких-то поломоек, которые должны сопровождать меня в душ. Может, прикажешь им и на сортир меня сажать?

— Если понадобится, прикажу, — процедил Гарри, резко развернувшись с фиалом масла в руках. Он чувствовал, что заводится не на шутку. Напряжение между ними зависло в воздухе смешиваясь с чуть резковатым ароматом мяты и сосны, которые предпочитал Малфой для водных процедур. В приглушённом свете тесной комнаты, глаза Драко казались почти синими, так сильно похожими на прохладные воды Ла-Манша, но Гарри старался не думать об этом, с трудом скрывая идущее волнами раздражение. — Иди мыться.

— Засунь свои распоряжения в задницу Мерлина.

— Ты болен, Малфой! — взорвался Гарри, сжимая в кулаке ребристый пузырёк. Его собственный крик царапнул горло, словно наждачный лист, а тело задрожало, будто готовилось менять облик под оборотным зельем. — Я отвечаю за твою жизнь, нравится кому-то это или нет. Ты будешь делать всё, что я скажу, принимать лекарства, которые я скажу, выходить на улицу, когда я скажу, есть то, что я скажу, и, если, чёрт возьми, мне нужно будет приставить к тебе целую бригаду санитаров, чтобы ты смог сходить в душ и не разбить свою тупую башку, я сделаю это прямо сейчас! — Гарри с трудом заставил себя заткнуться, задыхаясь парами ароматной ванны. Малфой не моргнул и глазом, гордо вздёрнув узкий подбородок и прищурив потемневшие глаза. Его губы дёрнулись в до боли знакомом оскале, обнажая белоснежные зубы.

— Катись ко всем...

— Предупреждаю, не еби мне мозг, Малфой, — Поттер уже рычал, скрипя зубами и едва не прикусывая себе язык от ярости. — Или снимаешь одежду и залезаешь в эту грёбанную ванну, или я засуну тебя в воду насильно и буду делать это каждый раз, когда тебе вздумается открыть свой поганый рот! — Гарри с задушенным звуком схватил в лёгкие воздуха и резко сел на широкий бортик ванны, чувствуя спиной горячий пар. Такой же горячий, как и всё у него внутри.

Какого драккла с ним происходит...

«Успокойся, успокойся, успокойся... Возьми себя в руки...»

Дыши.

Он уронил голову в ладони и вцепился пальцами в волосы, едва не вырывая их с корнем. Сердце колотилось в уши и толкалось в глотку нетерпеливыми влажными ударами.

Один за одним, один за одним...

Досчитать до пяти.

— Прости меня, — сказал Гарри и потёр руками лицо, с силой вжимая ладони в скулы. — Прости, Малфой. Ты не тупой. Я не должен был это говорить, чёрт, прости. — Он поднял взъерошенную голову, не смея заглянуть своему собеседнику в лицо.

Было слышно, как лопаются пузыри пушистой пены у него за спиной, как бежит в голове кровь и как прерывисто вздыхает человек в метре от него. Эхо злых слов стекало по гладким стенам душной комнаты.

— Просто прими ванну, Драко. Пожалуйста.

Малфой размышлял несколько секунд и сделал бесшумный шаг. Он начал медленно расстёгивать свою пижамную куртку цвета оникса, по очереди высвобождая тонкими пальцами жемчужные пуговицы из петель. Он был всё еще слишком худым и легко мог стянуть рубашку через голову, но предпочёл томно смаковать процесс, стоя в ничтожном полушаге от чужих коленей и намеренно медля.

Когда полы рубашки разошлись, открывая бледную полоску кожи, Драко провёл рукой по низу живота и почти с робостью повёл хрупкими плечами, сбрасывая с себя блестящую ткань. Гарри медленно поднял взгляд до острых ключиц, скользнув глазами по впалому животу с едва заметным рельефом мышц, узкой талии и выпирающим рёбрам, которые неспешно двигались под белоснежной кожей. Драко легко подцепил пальцами резинку штанов и одним движением сбросил их вниз, переступив через ворох ткани.

Гарри сглотнул вязкую слюну. Он не отрывал глаз от его солнечного сплетения, периферийным зрением отмечая татуированную руку, выступающие тазовые косточки и дорожку чуть тёмных волос, идущую к самому паху. Драко постоял обнажённым всего пару секунд, он неуверенно переступил, положил ладонь на его плечо и, оперевшись на Поттера, залез в воду под тихие всплески. Он быстро сел с тихим шипением и положил голову на удобный бортик, скрывшись в густой пене по самые ключицы, и закрыл глаза.

— Разбуди, если начну тонуть, — хрипло прошептал Малфой, не в силах говорить громче.

Гарри отчаянно пытался читать, схватив первую попавшуюся книгу из коллекции своего пациента. Он сидел за письменным столом, то и дело поглядывая на белоснежную ширму, скрывающую широкий проход в ванную комнату. На дверях в больничных палатах не было замков, но во время водных процедур у тяжелобольных пациентов их всё равно никогда не закрывали. Хватило нескольких прецедентов, когда невменяемые маги умудрялись запечатывать двери стихийной магией или получали приступы клаустрофобии, внезапно оставшись наедине со своим сознанием.

Наркология в волшебном мире — всё ещё не до конца изученная область. Слишком обширная и глубокая. Большую часть знаний пришлось черпать у маглов, проецируя их достижения на людей с непредсказуемой и нестабильной магией, поэтому осторожность в процессе лечения была едва ли не самым важным пунктом.

Даже Брайану Гэллинджеру, самому спокойному из всех зельезависимых, которых только приходилось лечить в этом заведении, позволили пользоваться ванной в одиночку лишь спустя пять месяцев после начала терапии. Гарри до сих помнил, как он терял сознание и его рвало прямо в пенную воду во время внезапных приступов ломки.

Драко не отозвался, когда доктор Поттер дважды позвал его в попытках разбудить. Он всё ещё полулежал в мраморной ванне, чуть склонив голову на плечо. Гарри осторожно дотронулся до его волос, борясь с каким-то необъяснимым желанием тотчас запустить пальцы в волнистые от влажности пряди. Внутри всё сдавило, будто органы слились в один большой ком из плоти и крови, застряв где-то в районе диафрагмы.

Драко нехотя зашевелился, откидывая затылок на подложенное полотенце, и, ставший вдруг тяжёлым взгляд Гарри, с какой-то жадностью скользнул по розовому уху, чуть скрытому мокрыми волосами, по чётко очерченной скуле, выступающей мышце шеи, остановившись на двух маленьких родинках возле...

— Трудно оторваться, правда? — вкрадчивый голос Блейза Забини будто бы щелчком пальцев растворил липкий вакуум, и звуки летнего парка свалились на голову, словно разбитый стеклянный потолок.

Гарри проморгался и резко откинулся на спинку неудобной скамьи, щурясь от солнца. Блейз сидел рядом, крутя в пальцах пачку сигарет и грациозно закинув ногу на ногу. Он выглядел кричаще шикарно, как всегда.

Прошла почти неделя после того внезапного срыва Гарри, и он до сих пор не мог смотреть на Малфоя без капли вины во взгляде, хотя тот никоим образом не выказывал обиду. Появление Забини должно было скрасить непростой период в их взаимоотношениях, но надо сказать, время для посещений Блейз выбрал не самое удачное: всю ночь Драко тошнило, он почти не спал и отказался от завтрака, но, как ни странно, на прогулку всё же согласился. Эта решимость была достойна похвалы.

Но Малфой не горел желанием общаться и устроился в тени чуть поодаль, забравшись на свою скамейку с ногами и делая какие-то наброски в книжке с кожаным переплётом. Он кусал кончик простого карандаша и хмурился, нервно водя грифелем по бумаге.

— Ты что-то сказал? — наконец выдавил из себя Гарри, с силой заставляя себя не пялиться на Драко.

— Он так сосредоточен, — мягко продолжал Блейз, не чувствуя никакой неловкости от пристального разглядывания своего друга.

— Ты говорил, что он не рисует, пока трезв, — вспомнил Гарри, проследив за приторно-сладким взглядом Забини.

— Это он тебя впечатлить пытается, — и почти ласковая усмешка, предназначавшаяся непонятно кому, смешалась с пронзительным криком какой-то чересчур счастливой птицы.

— Да он меня каждый день впечатляет, спасибо — отмахнулся доктор Поттер, уставившись на свои белоснежные «Конверсы» и уперев локти в разведённые колени. — Только я подумаю, что меня послали уже во все возможные места и направления на этой планете, как Драко выдаёт что-нибудь особенно гадкое, и все мои медсёстры наперегонки бегут за успокоительным.

Блейз рассмеялся неожиданно громко и тепло, у Гарри даже в груди стало приятнее. Драко бросил на них усталый взгляд и вернулся к своим эскизам, нахмурившись ещё больше прежнего. Мысль перестать подглядывать за ним казалась какой-то невозможной.

Природная бледность и почти подростковая худоба Малфоя отбирали из его реального возраста лет десять, и он был похож на семнадцатилетнего юношу с очень грустным лицом. И если в самую первую встречу Поттеру с непривычки показалось, будто он выглядел старше, это было совсем не так. Драко ведь и вёл себя соответствующе: капризничал, вредничал, сводил всех окружающих с ума и пользовался абсолютной безнаказанностью, выглядя при этом почти невинно.

Это был очередной удар по искалеченному поттеровскому самолюбию. Ведь стоит Гарри забыть о бритве на наделю и напялить свою любимую футболку с лого группы Queen, которую сто лет назад ему подарила Гермиона, и у которой, кстати, была дырка в районе подмышки, и он уже легко походил на местного бездомного. Ни у одного человека не возникнет и мысли, что этот бородач с вечно спутанными волосами, кругами под глазами и в драной одежде является опытным врачом, каждый день спасающим жизни.

Другое дело Драко — вечно юный, до дрожи в коленях ранимый и хрупкий. Наверное, у него даже подбородок идеально гладкий и мягкий.

Гарри не должен был пялиться на него и чувствовать ком в животе. Не должен был.

Но всё равно смотрел.

Как будто ему было мало видеть его каждый день.

Мало.

— Я почему-то думал, что он правша, — высказал свою мысль вслух Гарри, заметив, как быстро задвигалась разрисованная рука.

— Так и есть, — кивнул Блейз, устраиваясь на скамейке полубоком. — Он пользуется обеими руками одинаково. Весь четвёртый курс меня изводил, пока учился это делать. У него прям одержимость какая-то была.

— Так вы давно общаетесь? — спросил с плохо скрываемым восхищением Гарри, в надежде подобраться к личной жизни Драко поближе. Психотерапия у них началась из рук вон плохо. Малфой отказывался беседовать с психологом на сеансах, удостаивая специалиста лишь односложными ответами и кивками головы.

— Можно и так сказать, — задумчиво сказал Забини и вытащил из пачки сигарету. — После школы наши пути как-то разошлись, но позже, как я уже сказал, он позвал меня на портрет и... как бы это сказать... В общем, я жил у него некоторое время.

— Оу, — опешил Гарри, смутившись резкой откровенности. Он быстро взял себя в руки и прочистил горло, не сбавляя непринуждённого тона. — Так вы с ним...

— Нет, догадливый Гарри Поттер, мы не встречались, — опередил его хитрый Забини, игриво подмигнув. Он лениво теребил сигарету, крутя между пальцами мягкий фильтр. — Хотя, буду честен, я долгое время этого хотел.

Доктор Поттер мысленно проклял себя за любопытство, чувствуя некоторую неловкость. С Блейзом было так легко разговаривать, он заставлял Малфоя улыбаться хоть иногда, и в его обществе между ним самим и Драко почти пропадала привязавшаяся, кажется уже намертво, нервозность. Но совершенно внезапно пылкие слова Забини «он мой друг» в голове Гарри превратились в «я его люблю» и всё стало во сто крат сложнее.

— Не смотри так на меня, Гарри, я и понятия не имел, чем он занимается в своей мастерской, — без тени прежней игривости сказал нахмурившийся Блейз и сломал свою сигарету пополам, вытряхивая из тонкого пергамента табак.

— Он никогда меня в неё не пускал, да и с чего бы? — в голосе собеседника отчётливо слышалась обида, но он умело прятал её за усмешкой. — Там и без меня было не протолкнуться.

— И ты не замечал ничего странного? — Гарри чувствовал себя следователем на допросе, а не колдомедиком, но открытость Блейза подкупала, а он никогда не мог сказать себе «хватит».

— Замечал, конечно, — Забини выбросил сломанную сигарету и с тоской посмотрел на Драко, закусив губу. — Но Драко умеет пустить пыль в глаза, уж лучше поверь мне на слово.

— Что ты имеешь... — начал Гарри, но бросив быстрый взгляд на Малфоя тут же остановился, вставая с места. — Подожди секунду.

Он приблизился к Драко и дотронулся до его плеча, привлекая к себе внимание.

— Как ты себя чувствуешь?

Малфой помотал головой и с шумом выдохнул. Его лицо было влажным и невероятно бледным, волосы прилипали ко лбу, а пальцы больше не стискивали карандаш. Гарри старался не злоупотреблять диагностическими чарами, пытаясь привить Драко привычку говорить о всех своих ощущениях напрямую, и сам не заметил, как обрёл дурное пристрастие постоянно его трогать, чтобы проверять состояние.

Он и в этот раз не сдержался, опустив ладонь на пылающий лоб и смахнув с него влажную чёлку. Драко прикрыл глаза, наслаждаясь касанием прохладной руки, и кожаный ежедневник скатился с его колен.

Гарри лёгким движением поднял Драко со скамьи, собрал все его вещи и, ухватив под локоть, неторопливо повёл к главному входу. Забини не остался в стороне, и дело пошло быстрее, когда он пристроился с другой стороны, ухватился за второю руку своего друга и помог ему подняться по крутой лестнице. Блейз решил не ждать, пока Драко станет лучше, он лишь буркнул, что зайдёт в другой раз и, бросив на прощание Гарри загадочное «будь с ним осторожен», аппарировал из холла.

* * *

Малфой, едва оказавшись в своей палате, дошёл до постели и свернулся на ней, прижав колени к груди. Гарри присел на край кровати и пытался почти силой выпытать у него ответ хотя бы на один вопрос.

— Уйди уже, Поттер, что ты привязался, — мычал Драко в подушку, упрямо отворачиваясь к стене.

— Я просто хочу дать тебе зелье, а ты не говоришь, что у тебя болит, — причитал доктор Поттер, чувствуя какую-то щемящую нежность от вида беспомощно свернувшегося перед ним Малфоя. — Ну, что с тобой?

— Уйди.

— Малфой.

— Свали к Мордреду, шрамоголовый.

— Свалю, как только ты скажешь...

— Да я по этой чёртовой лестнице подняться не могу, вот что со мной! — оглушил его криком Драко, внезапно подскочивший на кровати. Он вспыхнул точно также, как и сам Гарри несколько дней назад. Без огня и бензина. — Я спать не могу, есть не могу, блядь, да даже в туалет без тебя сходить не могу! Не могу разговаривать с этим идиотским психологом, потому что он настоящий кретин, и мне хочется его придушить. Я не могу изобразить этот дебильный фонтан, потому что руки больше меня не слушаются, и я не могу... не могу... чёрт, не могу... просто не могу...

Драко задохнулся и, растеряв последние силы, уткнулся влажным лбом Гарри в плечо. Он весь подобрался, напрягся, сжал слабые руки в кулаки и... разрыдался.

Надрывно. Громко. Со всем отчаянием, не сдерживая голоса и слёз.

— Давай, убирайся отсюда... — всхлипывая, еле выговорил он, сотрясаясь всем телом и вцепляясь в отвороты больничного халата. Драко мычал и хрипел, пока не начал кричать совсем громко, пока слюна не начала капать по подбородку из широко открытого рта, пока лицо не покрылось пятнами, а глаза не опухли от слёз.

Гарри быстро запер дверь, наложил заглушающее, и, наплевав на все правила, залез на кровать, со стучавшим в голову отчаянием прижимая Малфоя к себе. Он всем телом чувствовал его магию, больную и сломленную, сочившуюся через кожу и пропитывающую собой всю комнату, забирающуюся в нос и уши, касающуюся губ и костей. Лизавшую его шершавым языком, словно голодный до плоти зверь. А Драко будто бы ждал этого объятия. Будто окончательно сломался под ним и пропустил через себя заряд электричества, позволив выжечь себя изнутри.

Надтреснутый крик ударил Гарри в грудь, когда Драко торопливо спрятал лицо у него на груди, до боли вцепившись пальцами в спину, а руках уже покалывало от переизбытка собственной энергии, которая хлестала через край, цепляясь за особенно сильные эмоции и чувства.

За его собственные чувства.

Тонкие. Придушенные.

— Успокойся, — прошептал Гарри, чуть касаясь губами светловолосой макушки. — Ну, перестань, Драко...

Он укачивал его в своих объятиях, поглаживая взмокшую спину и собирая со щёк слёзы. Гарри до боли в висках надеялся, почти молил, чтобы Драко не почувствовал, как его сердце часто-часто колотится в груди набатом, но они были слишком близко.

Вжимались. До синяков. До скрежета в зубах.

Никто не заметил, как участие и банальное желание успокоить превратились в ласку. Как влажные от чужих слёз пальцы скользнули по гладкой щеке и коснулись тонкой шеи, где под кожей бился сумасшедший пульс. Как рука двинулась к затылку и, очертив кончиками дрожащих пальцев острый позвонок, зарылась в светлые волосы, сжимая пепельные пряди в кулак.

Как горьковато-мятный запах заполнил грудь и осел в лёгких, забившись в трахею, словно табачная смола, и каждый вздох стал причинять боль. Боль, густо смешанную с ненормальным, отвратительным, мерзким, острым... удовольствием.

Как слишком резко стало тихо и темно под веками.

Какая горячая у него была кожа. Какой пронзительный голос и быстрое сердце. Какие мокрые робкие губы, легко коснувшиеся... коснувшиеся шеи... Боже...Какие холодные пальцы, пробежавшие где-то в районе ключиц.

Какой между ними липкий воздух.

Им нельзя было надышаться. От него лишь больше скручивало глотку...

Гарри был уверен, что бредит. У него не было права чувствовать то, что он чувствовал и желать того, чего желал. Он едва не растворился в этой истерике, разобрав себя на куски и рассыпав по полу. Он был готов оттолкнуть Малфоя, едва его влажные губы почти невесомо прижались к впадинке между ключицами, но, возненавидев себя, он сдержался.

Слишком боялся разбить.

Нет, нет, нет, он не может. Драко болен, он нездоров, невнемяем, а поступать с ним так — позволять эти объятия, совсем не похожие на братские, пожирать взглядом и почти с нежностью касаться — всё равно что самому быть душевнобольным.

Ненормальный. Псих. Извращенец.

Его крутило и выворачивало во все стороны, затаскивало в бешеную воронку и выплевывало обратно, прямо в руки прижавшегося Драко.

«Что, Поттер, в балет записался?»

И насмешливый голос из детского воспоминания заставил открыть почерневшие глаза.

* * *

Оказавшись дома, в мрачно-чёрной ванне на Гриммо, Гарри долго разглядывал себя в зеркале. Слишком долго. Его внимательный взгляд больно ковырялся в изгибе шеи, в том месте, куда целовал его Малфой, и где, конечно же, ничего не было. Не могло быть.

Тедди целовал его в шею, щекоча короткострижеными волосами уши; Гермиона утыкалась в неё носом и шевелила губами в пьяном бреду; Луна однажды чихнула, когда сидела слишком близко на чьём-то дне рождения, слегка забрызгав слюной воротник рубашки; Джинни когда-то целовала его, страстно касаясь языком, и он не помнил и доли секунды об этом.

На его коже. Ничего. Не было. Не было!

Малфой не мог оставить след заметнее, чем кто бы то ни был.

Мог. Оставил. Залез прямо внутрь. Его дыхание можно было почувствовать прямо сейчас. Движение груди, медленно наполняющиеся лёгкие... Вот его мокрый от слёз рот открылся, наполнился огнём, сквозь губы прямо в...

Гарри дёрнулся, моргнув, когда услышал внизу слабый шум. Он поспешно набросил халат и спустился по ступеням в голый мрак собственной гостиной.

Здесь уже давно нужно убраться.

На открытом настежь окне сидела поистине огромная для своего вида сова с серым оперением и бледно-жёлтыми глазами. Поттер с горечью усмехнулся. Он отправил короткую записку Блейзу Забини каких-то десять минут назад, а ответ уже прилетел, больно клюнув в палец, возмущённый ночными переписками. Там был простой вопрос, не требующий срочности и спешки, но от того не менее волнительный.

«Какой псевдоним у Малфоя?»

Да какая тебе разница, Гарри, собираешься стать ценителем искусства?

Ценителем искусства Драко Малфоя.

Дьявол.

Ответ был аккуратно скручен в трубочку и перевязан чёрной лентой. Такой же чёрной и блестящей, как глаза Забини.

Гарри торопливо её развернул, чувствуя, как с мокрых волос катятся под ворот холодные капли. Он точно также скатился сегодня неизвестно куда.

Поттер,

Удивлён, что ты не спросил раньше.

Дориан Грей.

P.S.: Если об этом кто-нибудь узнает, я тебя убью.

Часть 4

Если Гарри Поттеру очень сильно нужно что-то узнать или сунуть любопытный нос не в своё дело, не стоит даже делать ставки — джекпот уже у него в кармане.

Не застав Гермиону в столовой на обеде, Поттер держал путь через всю больницу Святого Мунго до самого вероятного места её пребывания — библиотеки. Сам он был не частым посетителем читального зала и за всё время работы старшим колдомедиком наведывался в эту часть здания от силы пару раз (в доме на Гриммо коллекция всё же была внушительнее), но дорогу запомнил хорошо и ни разу не свернул с пути, хотя его мысли блуждали далеко от тела.

После нервного срыва Малфой оказался эмоционально опустошён и, не имея никаких сил для сопротивления, позволил собой помыкать. Без особенных уговоров его удалось отправить на очередную беседу к психологу, с которым он в кои-то веки действительно беседовал, а не язвил и раздражался.

Небеса разверзлись ради этого, не иначе.

Гарри не стал прерывать затянувшийся сеанс, оставив Драко с самого утра на попечение специалиста Стивенсона, хотя, положа руку на сердце, стоило признать — отпускать его так надолго одного не хотелось.

Вдруг у него снова случится истерика?

И? Подставишь для поцелуев шею? Или что-нибудь другое на этот раз?

Внутри всё густело, словно залитое сахарным сиропом, только от мыслей об этом.

Пришлось быть предельно честным с собой и сдаться на милость фактам — та странная, похожая на борьбу близость, ему понравилось. Больше, чем могло показаться. Вряд ли она что-то означала и меняла в их жизнях, но Гарри не помнил, чтобы его хоть когда-нибудь так неистово прошибало от простого объятия. Насквозь. Он смутно представлял себе, что должен чувствовать гетеросексуальный мужчина, когда его пытается поцеловать представитель его же пола, этот факт вообще его не волновал.

Как ни странно.

Однако ощущения были слишком остры, а от горького привкуса мяты всё ещё жгло нос, но это ведь совсем не повод развязать себе руки и позволить голове даже думать в этом направлении.

Думать о них с Малфоем. Как о чём-то... Мерлин, есть ли вообще подходящее слово? Если и было, то оно пугало. И... будоражило?

Гарри не спешил вешать на себя ярлыки сексуальных меньшинств, но и прежним себя назвать уже не мог. И дело было не в сексе, а точнее в полном его отсутствии, вовсе нет. Можно и педиком моральным быть, не обязательно подставлять кому-то задницу в подтверждение своих желаний, но...

Доктор и его пациент. От этого веяло какой-то порнографией с грудастыми орущими актрисульками в белых чулках и коротких халатах, но не в случае Гарри Поттера.

Колдомедик Гарри Поттер и наркозависимый Драко Малфой самозабвенно трахающиеся в палате больницы Святого Мунго — само это предложение аморально и должно вызывать отвращение.

Аморально настолько, что член сводит от желания в ту же секунду. Блядство.

Да, сегодня утром, стоя в душевой кабине и усиленно работая рукой, Гарри признал, что хочет Малфоя. От недотраха или в поисках приключений на задницу — не важно, это факт, и в двадцать семь лет глупо отрицать очевидное и прятаться по углам, как девчонка. Особенно, если все последние годы ты поглощаешь книги о человеческой физиологии на завтрак.

В конце концов, может, он всегда его хотел, ещё в Хогвартсе, но неокрепшая подростковая психика не могла адекватно оценивать пляски гормонов, списывая всё на ненависть и неприязнь. Может, он и представлял пару раз в общей душевой серебристые волосы намотанные на кулак, просто в образе не было конкретики, но сейчас...

Нет, пора прекращать обедать с психологами, самоанализ и ретроспектива своих влажных фантазий в счастливые семнадцать — это не то что сейчас нужно.

Сейчас нужно осознание.

Осознание, что Малфой нуждается в помощи и, вероятнее всего, не осознаёт собственных поступков, и любой намёк на отношения далёкие от дружбы тут же расценятся, как попытка воспользоваться им.

Ох, Гарри, ещё ничего не случилось, а тебя уже беспокоит общественное мнение. Приди в себя!

И подрочи ещё раз, если мало было.

* * *

Под давлением гнетущих мыслей Поттер твёрдо решил заняться поиском спутницы жизни (или спутников тоже начать рассматривать?). Он был уверен в том, что возобновившаяся личная жизнь избавит его от странных желаний и ярких фантазий, но понятия не имел, с чего должен начать.

И начал он с неправильного.

Пропажа, как и ожидалось, нашлась в больничной библиотеке в секции редчайших проклятий. Гермиона сидела за столом и хмурилась в книгу, сосредоточенно жуя красное яблоко. Как легко было бы жить, если б в книгах были ответы на все вопросы.

Скажем, пособие «Секс с пациентом — карьере не помеха» или «Не заводи в школе врагов, пока они не начали заводить тебя», специальный отдел для гриффиндорских идиотов.

Боже, какая глупость...

— Села на диету? — спросил Гарри, плюхнувшись за стол напротив и моментально сосредотачивая на себе всё внимание.

— Привет, — оживилась подруга, оторвавшись от страниц и тут же захлопывая внушительный том. С хлёстким таким звуком. — Работы полно, даже не хочу заходить в ординаторскую и смотреть на свой стол, от его вида у меня голова идёт кругом, — она устало пожала плечами. — Хотела проветриться.

— В библиотеке? — прищурился Поттер, с подозрением разглядывая корешок медицинского справочника.

— О, заткнись, — Гермиона наконец улыбнулась и захрустела сочным яблоком. — У тебя перерыв?

— Что-то вроде того. Хотел спросить кое-что.

— Какие-то сложности с терапией? — Гермиона тут же забыла про яблоко и даже заставила его исчезнуть, насытившись фруктом. Она наклонилась через стол, являя собой сосредоточение заинтересованности.

Ну вот, пора.

— Да я вообще-то не о работе, — Гарри рассеянно почесал затылок, взлохматив волосы. — Ты что-нибудь слышала о художнике, который называет себя Дорианом Греем? — он надеялся, что его вопрос прозвучал буднично и даже лениво. Так, обывательский интерес.

— Дай угадаю, Забини тебя надоумил? — хитрый прищур карих глаз и лукавая улыбка сбили Поттера с толку, но он лишь устало уронил подбородок на ладонь, всем своим видом выказывая скуку.

— А при чём тут Забини?

— Ну, он производит впечатление человека, который интересуется искусством. И более того — даже в нем разбирается.

— А я, значит, такого впечатления не произвожу? — сколько можно дубасить его несчастное самолюбие, от него же скоро ничего не останется!

— Не обижайся, Гарри, — заулыбалась доктор Грейнджер, кокетливо прикрыв рот ладонью. — Я бы сказала, что ты великолепно разбираешься в музыке восьмидесятых и никто кроме тебя не способен с такой точностью определить вид ксеноморфа только по форме его головы, но, согласись, вряд ли Пикассо, Ван Гог и Сальвадор Дали могли бы тебя хоть немного увлечь, они же не придумали жутких космических монстров или историй о далёкой-далёкой Галактике?

Туше, Гарри Поттер.

— Будешь до конца жизни мне это припоминать? — Гарри еле сдерживал истерический тон, то и дело косясь на престарелую служительницу библиотеки, которая уже начала злобно на них фыркать.

— Ты заставил меня смотреть «Чужого» три раза, я тебе никогда этого не прощу!

— Но тебе понравилось!

— Мне понравился кот, он похож на Живоглотика. А всё остальное... абсолютно противоречит всем научным теориям, андроид вообще не вписывается в...

— Давай вернёмся к Дориану Грею, — остановил её Гарри, пока их разговор не превратился в жаркий спор о научной фантастике. — Блейз говорил он известен.

Гермиона выдохнула, неудовлетворённая тем, что её пылкую тираду так нагло прервали, но всё же заставила себя перевести тему и забыть о жутких ксеноморфах и человекоподобных роботах.

— Честно говоря, я удивлена, что ты ничего не слышал о нём раньше, его работы довольно... хм... скандальны. По крайней мере, я не помню, чтобы хоть один из современных художников вызывал такой общественный резонанс даже у маглов.

— У маглов?

Что же, Драко Малфой превзошёл сам себя.

Главное не возбуждаться раньше времени.

— Да, его картины не двигаются, они нарисованы самой обычной краской на простом холсте и, конечно же, это стало новой модой среди художников-волшебников, — доктор Грейнджер — ненавистница штампов и трендов, презрительно скривилась. — Нет, Гарри, ты серьёзно никогда о нём не слышал? Ты хотя бы читал Оскара Уайльда? — казалось, что её удивление сейчас было абсолютно искренним, а не попыткой в очередной раз по-дружески поддеть.

— Я знаю историю про Дориана Грея, Гермиона, я по-твоему, что, пещерный человек? — театрально разобиделся Гарри, делая вид, что его задело за живое. Уайльда он, конечно же, не читал, но суть рассказа о волшебном портрете и испорченном юноше примерно понимал.

Он был готов признать себя пещерным человеком только наполовину.

— Есть доказательства, что это произошло на самом деле, — тон Гермионы резко сменился с поучительного на заговорщицкий. — Волшебник Бэзил Холуорд нарисовал портрет молодого лорда чистокровного рода, он был так восхищён и влюблён, что случайно вложил в своё творение часть кровной магии, заставив портрет стареть за своего хозяина. Но когда мерзавец Генри Уоттон совратил молодого Грея, древний ритуал был осквернён, и Дориан сошёл с ума... — не смотря на весь ужас ситуации, история звучала довольно романтично. Вполне себе в духе мрачного волшебного мира. — Версии о том, чем всё закончилось на самом деле разнятся, но согласись, это пострашнее чем какие-то инопланетные чудовища?

— Я впечатлён и не собираюсь спорить, — сдался Гарри, ругая себя за лень и неспособность добывать нужную информацию без помощи Грейнджер. — Признаюсь, никогда не думал об этой истории в таком ключе, но что насчёт Дориана Грея, который вполне в своём уме и пишет уже свои картины? Чем он так знаменит?

Про «в своём уме» он, конечно, погорячился, но и сумасшедшим Драко тоже не был. Разве что чуточку.

— Даже не знаю, как тебе объяснять, — Гермиона от чего-то едва заметно покраснела и даже занервничала. — Знаешь, у него есть особенная страсть к... известным людям и эротике, — румянец уверенно пополз по лебединой шее, заползая под ворот форменной рубашки. — Ох, проще показать, чем рассказать... Я где-то слышала, что его выставку возле Косого Переулка ещё не закрыли, мы можем сходить, если хочешь.

Что? Сходить на выставку Малфоя? Внутренности сжались от странного нетерпения. Увидеть, его работы... На такое Гарри даже не рассчитывал.

— Пятница у меня свободна, — слишком живо ответил он и тут же поспешил исправиться. — Хотя я не уверен, что...

— Учти, Гарри Поттер, за просветительские услуги я беру исключительно ужином в хорошем ресторане, — голосом деловой адвокатессы сообщила Гермиона и задорно подмигнула.

Значит, решено.

— С десертом, я помню.

— Зайди за мной в шесть. И оденься поприличнее, галерея Пристона — это тебе не выставка новых мётел для квиддича, — подруга быстренько вскочила со стола, подозрительно легко подхватывая свой толстый фолиант. — И не смей опаздывать.

* * *

По крайней мере, Гарри думал, что выглядит прилично. Чуть зауженные джинсы, белая рубашка и совсем новый, ни разу не надетый пиджак, по его мнению, отлично гармонировали друг с другом. С беспорядком на голове бороться было бесполезно, а в нерабочие дни он даже не пытался сделать что-то с волосами, но мода была на его стороне, по крайней мере магловская.

С тех пор, как причёска в стиле «я укладываю волосы клыком василиска» стала считаться невероятно сексуальной, Гарри перестал чувствовать себя неловко из-за неряшливого внешнего вида. Представители стильной части населения проводили часы у своих зеркал, намеренно придавая своему образу лёгкую поношенность, а ему для это не требовалось ничего, лишь вытащить и шкафа первую попавшуюся вещь и натянуть любимые кроссовки.

Хоть в чём-то он должен был быть лучшим на фоне всех этих распрекрасных магов, застрявших в манерах и стиле далеко в прошлом веке.

* * *

Поттер был искренне удивлён, когда увидел здание, в котором располагалась галерея, ведь «Дырявый котёл» находился всего лишь через дорогу, и его невзрачные двери то и дело открывались, впуская в обветшалый с виду бар магов и волшебниц. Впрочем, сама галерея тоже никак не выделялась. Ни рекламы, ни вывески, ни толпы народу на входе.

За углом находился банк, и спешащие со всех ног маглы не обращали никакого внимания на невзрачную дверь с облупившейся зелёной краской и резной ручкой. Узкие окна в пол были занавешены с другой стороны, и догадаться об истинном назначении этого места несведущим людям не представлялось возможным.

— Готов? — спросила Гермиона, поправляя на плече элегантную сумочку. Она выбрала для культурного мероприятия лёгкое платье чуть выше колен цвета белого вина, туфли в тон и несколько простых украшений. Густые волосы падали на плечи упругими кольцами, которые забавно подпрыгивали на каждом шагу.

— Отлично выглядишь, — выдохнул Гарри, галантно подставляя локоть. — Ты очень красивая.

— Ты уже говорил, — засмущалась подруга, чуть поджимая губы и пряча глаза. — Дважды. Но, всё равно спасибо.

Галерея оказалась огромной. Огромной и невероятно многолюдной. Гарри ожидал увидеть что-то мрачное и гнетущее, монументальное и холодное, больше похожее на архитектуру Хогвартса или собственного Блэк-Хауса, но всё было организовано вполне современно. Кроме картин, в залах выставлялись скульптуры, предметы старинной мебели, ювелирные украшения и часы на цепочке, но ощущения переполненности не было.

Многочисленные посетители узнали своего народного героя, едва он успел сделать несколько шагов сторону выставки, но Гарри демонстративно вцепился в Гермиону, всем своим видом показывая, что не намерен уделять внимание кому-либо, кроме своей спутницы.

Медленно двигаясь под руку, они прошлись по залу с абстракциями итальянских художников, которые нисколько не впечатлили Гарри, обошли витрины с часами, восторгаясь мастерством местных ремесленников, угостились шампанским с банкетного стола и, успев немного заскучать, застопорились у скульптуры какого-то странного дерева.

Когда зал Дориана Грея открыли для посетителей, Гарри и не надеялся увидеть там хоть что-нибудь интересное, окончательно убедившись в своей невежественности и невозможности по достоинству оценить высокое искусство. Он ни черта не смыслил в живописи, и всё, на что был способен его мозг в попытках проникнуться очередным творением какого-нибудь неизвестного мастера сводилось к банальному — это картина, на ней люди, они едят. Едят виноград.

Господи, да даже Крэбб с Гойлом наверняка могли бы сказать больше.

Эта спонтанная вылазка грозила стать его великим провалом в светском обществе искушённых во всем прекрасном магов.

Выдернув Поттера из глубин собственного отчаяния, Гермиона взяла его под локоть и медленно повела вслед за толпой в зал Дориана Грея, шепча на ухо, чтобы он приготовился.

Гарри не успел спросить к чему именно ему нужно приготовиться, и со скучающим видом озирался пока не вошёл в белый просторный зал и не увидел... себя?

Мерлин... Господь, Зевс, Люцифер и Элвис Пресли...

Он видел обнажённого себя... На огромном полотне, что висело в самом центре длинной стены, увешанной работами автора, словно венец всего его творчества висел портрет, незамедлительно привлекший внимание всех вокруг.

На белоснежных смятых простынях изображался юноша подозрительно похожий на Гарри Поттера. Невероятно похожий. Так сильно, что холодок пробежал по загривку и взмокла шея.

Черноволосый парень расслабленно лежал на спине, наклонив голову к плечу. Его густые волнистые волосы распались по такой же белой, как простыни, подушке, и на нём не было абсолютно ничего. Кусок полупрозрачной ткани еле прикрывал напряжённый пах, шёлк плотно прилегал к телу и в очертаниях нежных складок чётко угадывался эрегированный член, сжатый в плотный кулак. Стройное подтянутое тело блестело от пота, рот приоткрыт, густые ресницы прятали взгляд, а свободная рука, путалась в волосах.

У него не было шрамов на лбу или где-нибудь ещё, мускулистое тело хоть и не могло посоревноваться с Аполлоном, выглядело очень даже впечатляюще, и Гарри не мог перестать себя сравнивать. Он проигрывал по всем фронтам. Это была лучшая версия его самого.

И эта версия получала такое неприкрытое удовольствие, что воздух вокруг раскалился до предельных температур.

— Закрой рот, Гарри, на нас все смотрят, — шепнула Гермиона, и Поттеру пришлось оторвать липкий жрущий взгляд от картины.

Все и правда смотрели, перешёптывались и улыбались, но без злобы, а скорее с любопытством.

Наплевать на них. Похуй. Малфой рисовал его. Водил кистью по этому телу, вырисовывая каждую чёрточку.

Воды, срочно воды. А лучше водки.

— Гермиона, это же не... — язык еле ворочался, будто бы его укусила оса, и он стал в пять раз больше, не помещаясь в рот. — Разве здесь не...

— Не нервничай, это не ты, это скорее твой образ... образ сказочного Героя, — Грейнджер чуть сжала его локоть и философски продолжила. — Знаешь, как Персей или Ахилл, может быть, даже Одиссей, хотя он был царём и...

— Образ? — мыслительный процесс отказал напрочь. И голос тоже. И будто бы все органы чувств одновременно отключились, слившись в одно мутное пятно.

— Если смотреть достаточно долго, то кажется, что вы вообще не похожи, но соглашусь, что эта работа вызывает вполне конкретные ассоциации, и на мой взгляд...

— Ассоциации...

Гермиона почти обречённо выдохнула, смирившись с тем, что ей, по всей видимости, сегодня никогда не дадут договорить.

— Помнишь я говорила тебе, что мистер Грей питает страсть к знаменитостям? Конечно, он не рисует известных людей без их ведома, но вполне пользуется правом изобразить кого-то похожего. Давай-ка я покажу тебе кое-что, а то ты, похоже, прирос к месту, — Гермиона развернула Гарри в противоположную сторону, и они прошли несколько шагов, остановившись у другой экспозиции.

Так что там на счёт водки? С джином, пожалуйста, и двумя кубиками льда.

Эта картина была немного меньше, чем юноша на простынях, но размер не имел никакого значения. На столе сидела девушка. Она была в школьной форме, но без отличительных знаков, её ладони упирались в столешницу между широко раздвинутых ног в короткой юбке, а сама студентка, страстно закусив губу, мыльным взглядом смотрела в открытую книгу перед собой.

Она немного сутулилась, склонившись над фолиантом, её лицо источало блаженство и Гарри был готов поклясться, что слышит её задушенный вздох. Мягкий солнечный свет проникал сквозь окно на заднем плане, и усиливал бежево-коричневую тональность всего сюжета.

А ещё эта школьница была чертовски похожа на Гермиону. Так сильно, что Гарри засмущался, представив, что его подруга действительно может быть такой... такой... Мерлин... возбуждённой.

— Эта картина называется «Познание», — сказала покрасневшая Грейнджер. — Думаю, это собирательный образ, отсылка к библейской Еве, но всё же... хорошо, что Рон не видел.

— А как называется... — мямлил Гарри, всё еще слишком ошеломлённый, чтобы говорить разборчиво. — Как называется...

— «Вкус», — оборвала его словестные муки Гермиона, — не совсем уверена, что автор имел в виду... Может речь идёт о том, что он хочет попробовать сам или же...

— Давно это здесь... в смысле... эти работы... давно люди на них... э-э-э... — Кто-нибудь, скажите Фините Инкантатем, пока Поттер не проглотил свой язык или не прокусил его надвое.

— Гарри, не стоит так напрягаться, — рассмеялась Гермиона, которая, очевидно, видела эти художества уже далеко не в первый раз и научилась справляться с эмоциями. — Это личная коллекция автора, и эти картины не продаются, хотя я слышала, что за «Вкус» предлагали очень и очень большие деньги, но, правда, тебе не стоит так переживать. Конечно, я сначала тоже была немного возмущена, но потом подумала, что в этом нет ничего плохого. Лучше вдохновлять людей на нечто подобное, чем на сплетни и слепое обожание. По крайней мере, личность автора неизвестна, и никто даже не знает, как он выглядит, так какая разница?

Для Гарри разницы вообще никакой не было. Он знал автора. Он видел его каждый день, слышал его голос и знал, какого цвета его глаза на солнце, но понятия не имел, что он может так...

Это было чувственно. Даже слишком. Гарри был уверен, что нельзя изобразить что-то подобное, не испытывая похожих ощущений. Он очень надеялся, что влияние опиумов и зелий было незначительным, когда Драко рисовал этого парня на простынях... И, если можно было возбудиться в картинной галерее от любования предметами искусства, Гарри только что это сделал.

Он совершенно отчётливо представлял, как хорошо этому юноше было там на кровати, наверняка рядом с кем-то желанным. Быть может, он даже смотрел на объект своего вожделения за секунду до того, как закрыл глаза... В поттеровском воображении под тонким одеялом рука медленно двигалась, чуть сжимая горячее, твёрдое...

— Посмотри вот сюда, — Гермиона снова повернула его, коснувшись плеча, будто бы он потерял всякую возможность двигаться самостоятельно. Но ведь так оно и было. — От этой у меня просто мурашки. Узнаёшь кто это?

Этот тихий родной голос и возникшее полотно перед глазами толкнули в спину, заставив удариться лбом об землю. Очередной шедевр Драко-Дориана бесцеремонно вытащил наружу болезненные воспоминания, разбередив старые раны.

Седрик Диггори. Обнажённый. Красивый. Такой живой, что пульс подскочил до крайней отметки. Его красивое мускулистое тело сплелось страстным союзом с чёрным рогатым драконом, которого Гарри никогда в жизни не видел, ни в учебниках, ни в рисунках Чарли Уизли, которые тот присылал на каждое Рождество. Неизвестный ящер с грубой иссиня-чёрной чешуёй ревностно смотрел с холста жёлтыми кошачьими глазами, кожаным крылом прикрывая Седрика от любопытных взоров посетителей.

Сразу узнавался этот стиль, эти резкие линии и чертовски жуткая натуральность.

На руке Малфоя драконы были точно такими же.

Гарри мысленно дал себе пощёчину. Он забыл лицо Седрика. Поттер помнил его смерть, помнил свой крик в ушах и неподвижное тело под своей рукой, но не помнил его лица.

А Драко помнил. Воссоздал с небывалой точностью и страстным вниманием к деталям.

Боже, разве можно так рисовать?

Под рамой была прикреплена табличка с названием: «Танец с драконом». В голове вспышками пронеслись воспоминания. Они взрывались и опаляли череп искрами. Мог ли Малфой действительно настолько близко знать Седрика? Связывало ли их что-то большее, чем поддержка на Турнире? Дракон — это Драко? Что он хотел сказать, о чём думал пока писал это?

Казалось, что от мыслей мозг опухает, не вмещаясь в черепную коробку. Хотелось проколоть голову шипом, чтобы ослабить давление и заставить внутренний голос заткнуться.

Гарри попытался успокоиться и выхлебал игристый напиток до дна, ища поддержку в веснушчатом лице Гермионы. Она смотрела на живопись, закусив губу и держась за свою шею, будто пытаясь помочь себе справиться с дыханием. Её голова повернулась, и они встретились глазами, от чего-то ставшими стеклянными и мутными.

Можно ли было сохранить память о Седрике лучше, чем этими красками по холсту?

Сознание путалось само в себе, смешивая эмоции, будто сложный алкогольный коктейль и бросая в него кубики льда, расплескивая напиток по столу. Гарри нестерпимо захотелось, чтобы Малфой был рядом. Чтобы сказал, чёрт его раздери, как он смог такое сотворить. Как смог бесстыдно обнажить этих людей и показать всему миру. Чтобы объяснился и извинился за то, что сделал. Чтобы оглушил своими невозможными глазами, постоянно меняющими цвет и показал, что у него внутри... Как он вообще мог.

Как мог так... чувствовать? Знать. Быть под одеждой, под кожей, под веками... Как мог оказаться так близко к истине?

Находясь в лёгком трансе, Грейнджер и Поттер неторопливо обошли зал, молча останавливаясь у холстов в чопорных рамах. Гарри узнал Луну, кормящую фестралов, Пэнси Паркинсон, курящую возле камина и прикрывающую голую грудь рукой. Узнал даже погибшего Колина Криви, фотографирующего самого себя средневековым фотоаппаратом на треноге.

Как они аппарировали на Гриммо, Поттер уже не помнил.

* * *

Гермиона твёрдо решила напиться. Сбросила туфли, бросила на кресло сумку и блаженно застонала, разминая ступни, проходясь по ковру в гостиной. Узкое платье давило и сжимало ей грудь, и она без стеснения расстегнула тугую молнию на спине, чтобы дать себе возможность нормально дышать.

Захватив с кухни наполненные стаканы со смородиновым ромом, Гермиона устало опустилась на диван, вытягивая ноги и упираясь ступнями в поттеровское бедро. Гарри принял стакан и, сидя на другом конце дивана, гипнотизировал свой напиток тупым отрешённым взглядом.

— Я тебя понимаю, Гарри, первый раз мне пришлось отходить от этого пару часов, — призналась она, сделав маленький глоток. — Кем бы ни был этот Дориан Грей, он очень талантливый художник, я уверена, что он учился с нами в Хогварсте, просто не хочет афишировать своё имя.

Проницательна, как всегда.

— Почему ты никогда мне не рассказывала?

— Не знаю, Гарри... — Гермиона покачала головой, чуть толкнув друга ногой, будто извиняясь. — Вот тебе сейчас хочется пойти и рассказать кому-нибудь об этом? — молчание. — И мне не хочется. Я понимаю, что все эти люди на его работах лишь символы, метафора, видение автора или его фантазии, это не настоящие мы, но мне всё равно как-то не по себе... Как будто... как будто... не знаю даже, как будто он рассказал всем мой секрет, но никто на самом деле не знает, что этот секрет мой, а я и понятия не имела, что такая тайна существует... и... Боже, я начинаю разговаривать, как Рон...

— Рон бы не понял. Всего этого... — Гарри неопределённо обвёл комнату рукой, будто говорил о собственной гостиной. Он не хотел говорить о друге плохо, но тот и правда был слишком далёк от всех этих завуалированных способах выразить свои чувства. Он все видел и понимал буквально, до пошлости прямо, а в работах Драко не было и намёка на похоть. Страсть, желание, одиночество, боль, любовь, в конце концов...

— Я знаю, — Гермиона спрятала замёрзшие ноги у Гарри под бедром и откинулась на подлокотник, устремив затуманенный взгляд в потолок.

Они молча пили, думая каждый о своём, пока напольные часы не пробили десять вечера, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности, едва не расплескивая содержимое низких стаканов.

— Ты ведь не собираешься больше с ним встречаться? — прошло, наверное, минуть десять, а Гарри продолжил разговор будто бы он оборвался всего секунду назад.

— Нет, — она продолжала рассматривать потолок. — И я хочу, чтобы эта тема раз и навсегда была закрыта.

— Но почему?

— Потому что Рональд Уизли, этот узколобый болван, обвинял меня в том, что я сплю со своими пациентами, Гарри. Это же отвратительно! — всё, Гермиона начинала злиться по-настоящему. Она резко села и её аккуратно уложенные волосы упали на раскрасневшееся лицо.

— Что именно?

С больной головы на здоровую, да? Отвратительно спать с пациентом, хотеть этого, или заставлять других думать, что ты действительно этого хочешь?

Мысли Поттера превратились в комок переваренных макарон — вроде бы еда, а как подступиться к ней не знаешь, да и есть уже не особенно хочется.

— Так, — Грейнджер потёрла переносицу, сбрасывая со лба настырные пряди. — Я хотела сказать тебе чуть позже, но твоё ослиное упрямство, Гарри Джеймс Поттер, любого доведёт до ручки. — Гермиона с важным видом прокашлялась и повернулась к своему непутёвому другу, гордо вздёрнув подбородок. — Я переписываюсь с Виктором Крамом.

Она сказала это так, будто объявила, что встречается с принцем британским. И будто он стоит прямо за дверью, услужливо ожидая, пока его спутница наболтается со своим дражайшим приятелем и готовый в любой момент быть представленным. Гарри пьяно поморгал и поднял брови в немом вопросе.

— Именно так, — приосанилась Гермиона, эффектно сбросив волосы с плеча. — Он собирается приехать в Лондон в сентябре, и в связи с этим у меня есть к тебе просьба.

О, здесь можно не продолжать. Все и так понятно по этому просящему щенячьему взгляду.

Услуга за услугу, раз ужин всё равно отменялся.

— Я уже забыл, что мой дом — бесплатная гостиница, — закатил глаза Гарри, поднимая гранёный стакан в воздух. — Предлагаю за это выпить.

* * *

Аппарировав в ранний час в Мунго, Гарри мысленно награждал создателя антипохмельного зелья всеми существующими наградами и Оскаром в том числе. Просто за компанию. Не успел он приступить к выполнению ежедневных обязанностей, Локли взвалил на своего старшего колдомедика уйму работы, и едва ли с таким объёмом можно было справиться под аккомпанемент головной боли в висках.

С Драко они поговорили меньше минуты, обменявшись короткими фразами. Гарри отметил его непривычно хорошее настроение и лёгкую взбудораженность, но вспомнил об этом лишь к обеду, когда начался перерыв, и нетерпеливый желудок начал просить своё.

Совсем нелондонская невероятно тёплая погода располагала к длительным прогулкам, и доктор Поттер, не теряя времени, решил проводить Брайана на теннисный корт с другой стороны парка. Сам он играл просто ужасно, и партнёр из него выходил никудышный, но смотреть за игрой других пациентов или колдомедиков, очень даже любил, хотя теннис явно уступал квиддичу в зрелищности и уровне напряжения.

Гарри уже увидел спортивную площадку в глубине парка, когда они с Брайаном отошли от фонтана, но до боли знакомая светлая макушка, мелькнувшая в стороне сада, заставила сбавить шаг и задержать дыхание.

Смеющийся, улыбающийся и раскрасневшийся от игры Драко Малфой кружился по небольшой полянке, катая на спине мальчика, подозрительно похожего на Тедди Люпина.

Брайана окликнули с площадки, и он унёсся прочь с ракетками наперевес, а Гарри так и остался стоять посреди тропы, изо всех сил сетуя на галлюцинации.

Этого же не могло быть, правда?

Малфой и Тедди... Как, чёрт возьми?

Галлюцинация маленького мальчика заметила Гарри и с бешеным криком бросилась навстречу, широко раскинув руки. Она врезалась в Поттера со счастливыми возгласами, чуть не сбив с ног.

— Гарри, ты должен покатать Драко! — сообщило ему это лохматое безобразие с синими волосами.

— Что? — заторможено ответил Гарри, наблюдая за тем, как грациозно к ним двигался улыбающийся Малфой. Закололо где-то в районе шеи.

— Твоя очередь, — уверенно отозвался Тедди, цепляясь за ладонь крёстного отца. — Потом я поеду.

— Куда поедешь? — как болванчик вторил Поттер, притворяясь каким-то слабоумным.

Последние мозги и правда будто по ветру разнесло от столкновения с этим чудовищем. Тем временем, Драко подошёл уже совсем близко, и Гарри очнулся, дёрнув головой, словно забывчивый пёс.

— Ты что здесь делаешь? — он спросил это у Тедди, но смотрел на Драко, не в силах оторвать взгляд от его раскрасневшихся скул. Малфой криво улыбнулся, вызывая ностальгические чувства, связанные исключительно с Хогвартсом, а маленький Люпин надулся, изображая из себя жабу.

— Пришёл навестить Драко вообще-то, — мальчик упёр руки в бока и совсем серьёзно нахмурился. — А ты мне даже не сказал, что он у тебя на работе живёт.

— А ты мне не рассказывал, что вы знакомы, — лепетал Гарри, всё так же пялясь на Драко. Ему, похоже, это нравилось, судя по чуть прищуренным глазам и слегка самодовольной улыбке.

— Я тебе говорил, что у меня друг по переписке!

— Ты не говорил, как его зовут.

— Говорил!

— Нет!

— Да!

— Тедди...

— Гарри!

— Поттер, — низкий и ровный голос Малфоя заставил всех заткнуться и повернуть головы за звук. — Делай, что тебе говорят. Разворачивайся.

Что-то совсем жарко стало. Поттер чувствовал как солнце припекает его черноволосую макушку.

— Что? — но не успел Гарри и слова сказать, как Малфой ловко его обошёл и, вцепившись руками в плечи, сделал вид, что пытается запрыгнуть ему на спину.

Поттер отшатнулся, но Драко нисколько не обиделся, издав сдержанный смешок. Тедди самодовольно обозвал его слабаком и с грацией пумы оседлал крёстного, будто тот был ездовой лошадью в сбруе. Маленький ковбой счастливо засмеялся, когда его закружили по поляне под одобрительные возгласы подозрительно улыбчивого Драко.

Войдя в роль породистого скакуна, Поттер отчаянно размышлял, когда и в какую задницу он умудрился засунуть голову, ведь он жил, работал и даже понятия не имел о том, что: а) его крёстный Тедди уже два года общается с Малфоем по переписке; б) неизвестный художник, а точнее тот же Малфой рисует потрясающие картины с обнажёнными людьми, о которых знают все, но не он; и: в) Малфой как минимум ему нравится, как максимум его хочется поцеловать.

Прямо сейчас нахрен.

Ладно, последний пункт выяснился, так скажем, опытным путём, но всё остальное? В двух шагах от Дырявого Котла все желающие могли беззастенчиво пялиться на мастурбирующего Гарри Поттера (хорошо, хорошо, на образ мастурбирующего Гарри Поттера), а Тедди день и ночь лепетал ему о своём загадочном друге последние пару лет, а он даже не удосужился спросить (или услышать), кто это был?

Наверное, скажи кто-нибудь сейчас Гарри, что у него есть жена и трое детей, он уже и удивляться не станет. Всякое бывает, может он и успел между сменами увести кого-нибудь к алтарю, почему бы, собственно, и нет?

Внезапная лёгкость за спиной и покачнувшийся горизонт заставили встряхнуться. Соскочивший с рук Тедди побежал к своей бабушке Андромеде, которая читала книгу под тенью молодого дуба и зачем-то его позвала. Она помахала Поттеру рукой и принялась отчитывать внука с серьёзным непроницаемым лицом.

— Не поверишь, я его сегодня первый раз увидел, — Драко подошёл так близко, что их плечи соприкоснулись. — Не думал, что он уже такой взрослый.

— Почему ты мне раньше не рассказал? — спросил Гарри и взглянул на Малфоя. Тот лишь пожал плечами и наморщил свой скульптурный нос. Для сегодняшней прогулки он выбрал лёгкую рубашку и светлые брюки, похожие на те, что были в комплекте квиддичной формы, и выглядел до умопомрачения мило.

— Наверное, боялся, что ты запретишь, — с задумчивым опозданием ответил Драко и посмотрел на Поттера. Сегодня его глаза были серо-зелёными.

— Вы родственники, как я могу запретить? — «Не пялься, не пялься, не пялься».

— Ты же Гарри Поттер, ты всё можешь, — как-то горько усмехнулся Малфоя и сунул руки в карманы.

«Но не могу заставить себя отвернуться»

— Ты слишком хорошего обо мне мнения, — Поттер легко толкнул Драко плечом, внезапно осознав, что они впервые за долгое время просто общаются. Разговаривают. — Спишь ты по-прежнему плохо, а значит, твой сон, по крайней мере, точно не в моей власти.

— Откуда тебе знать? — секунду назад беззаботное лицо Малфоя резко исказилось налётом боли.

— Я же твой лечащий врач.

— А я всё гадал, что за мужик в очках каждый день приходит ко мне и задаёт дурацкие вопросы, — Драко снова усмехнулся, возвращая себе слегка насмешливый вид.

Мужик в очках, значит.

— Ты не устал? — Гарри не хотел, чтобы Малфой ушёл сейчас в палату, но его здоровье и самочувствие были намного важнее, чем прихоти старшего колдомедика.

— Блейз должен прийти, — вместо ответа.

— Думаю, он переживёт один день без твоего общества, — уже строже отметил Поттер, внимательнее приглядываясь к Малофю. Он и правда выглядел усталым. Румянец от игры успел сойти, и болезненная бледность восстановилась в правах, как и упрямые круги под глазами. Хотелось провести по ним пальцами и разогнать эту унылую серость с его красивого лица. Гарри мысленно одёрнул себя. — Я провожу, мне всё равно пора возвращаться в лабораторию.

— О, для меня это слишком большая честь, мистер Поттер, — манерно растянул Драко, чинно расправив плечи и вздёрнув подбородок. Сейчас он до невозможности стал похож на Люциуса — одной позой источал высокомерие и презрение ко всему живому на мили вокруг. Только взгляд оставался смешливым, да волосы растрёпаны совсем не под стать отцу.

Гарри понял, что снова хочет дотронуться до него. Приложить ладонь ко лбу и почувствовать, как он слегка поддастся в ответ, прикрыв глаза. Смахнуть мягкие волосы с лица и завести прядь за ухо, но она — слишком короткая и упрямая — вернётся на место и заденет кончиками его бледноватые губы.

Он касался его столько раз, что это стало какой-то грёбаной необходимостью.

Просто никто из его пациентов не упрямился так, закрываясь в себе и умалчивая даже о собственном самочувствии.

Ни с кем ещё не приходилось столько носиться, чтобы банально заставить поесть или уложить в кровать, а он продолжал гнуть своё — молчать, отворачиваться, огрызаться и спорить.

А Поттер не уставал гнуть своё — его терпению могли позавидовать самые отпетые партизаны и шпионы. Вот только он упустил момент, когда терпение превратилось в ежеминутное беспокойство и сладкие фантазии в душе.

Когда — и это было самое страшное — желание узнать его затмило всё остальное.

Всего его. И тело. И всё, что внутри.

И эти руки, которыми он его рисовал.

Может быть, прямо сейчас? Когда его глаза смотрят так внимательно и Поттеру приходится поднять подбородок, чтобы в них заглянуть. И он хочет — до сведённых в животе мышц — хочет, чтобы Малфой сейчас наклонился.

Он так привык потакать своим желаниям, что даже не замечает, как сам тянется к его лицу. Всего лишь пальцами. Просто убрать эту белоснежную прядь волос.

— Гарри, я... — шевелятся его губы и последние крупицы контроля рассыпаются как пепел по ветру.

Мерлин, они стоят посреди парка на виду у всех пациентов и персонала.

Похер.

Он тянется к губам. Всего лишь пальцами. Осторожно к самому уголку. Когда Малфой рисует, кончик языка замирает в этом месте на несколько секунд, а потом исчезает, мазнув по нижней губе и затягивая её внутрь.

Блядь, Поттер, ты ёбнулся.

Мозг давно ушёл в кругосветное до штанов и обратно, и хер его знает, как эту карусель остановить.

Это происходит случайно. Просто тёмный образ мелькнул где-то за хрупким плечом Драко и Гарри одёргивает руку, будто её прошибло тысячей вольт.

— А я вас везде ищу, — голос Забини весёлый, но лицо настороженное. Он тянет руку, медленно и жадно изучая их глазами.

Он всё понял. Глазастый змееныш.

— Я собирался проводить Драко в палату, — чуть сжав его пальцы, говорит Гарри, делая ленивый шаг.

Не нужно им стоять так близко. Это не приведёт ни к чему хорошему.

— Всё в порядке, мы ещё погуляем, — голос Малфоя идеально ровный. Он всегда умел держать лицо. — Познакомлю тебя с племянником, Блейз. Эй, Эдвард!

— Не называй меня Эдвардом! — тут же послышалось со стороны сада, и вихрастый мальчишка вприпрыжку понесся в их сторону.

— Тогда увидимся за ужином, — Поттер кивнул, делая вид, что не замечает самодовольной ухмылки Забини. — Позовёшь, если что-нибудь понадобится. Пойду попрощаюсь с Тедди.

Прочь, прочь, прочь отсюда.

— Позову, — Малфой склонил голову и легко коснулся его плеча. Совсем невесомо. Поттер бы и не заметил, если бы не смотрел слишком пристально.

Это всё. Край. Ебучий край, скользкий и поросший мхом. И одна нога уже соскальзывает в жуткую темноту.

* * *

В лаборатории был завал. Близился Мировой Чемпионат по квиддичу, и каждый час в Мунго поступали новые образцы анализов профессиональных игроков для проверки на доппинг. Гарри пришлось задержаться до позднего вечера, он пропустил ужин и закончил работу лишь к тому моменту, когда из его отделения прислали служебную записку. Старшая медсестра сообщала, что провела обход и составила список пациентов, находящихся на домашнем лечении.

Поттер устало потёр глаза и, наскоро прибравшись на столе, отправился в ординаторскую. Он заглянул в крыло для больных просто чтобы удостовериться, что всё в полном порядке. Или, по крайней мере, так он себе говорил.

Брайан читал книгу, удобно устроившись на широком подоконнике, и Гарри не стал заходить в палату, чтобы не отвлекать.

Он был уверен, что под сонными зельями Малфой отправился спать сразу же после обеда, но, заглянув в смотровое окошко на двери, увидел лишь заправленную постель и небольшой беспорядок на письменном столе.

Знакомое чувство беспокойства зашевелилось в животе и толкнулось, будто инопланетный паразит.

Пока он убирался в лаборатории и шёл до своего отделения, у Малфоя вполне мог начаться приступ. Или его снова вырвало, и медсёстры отправили его под капельницу с сильнодействующей восстанавливающей сывороткой. Или начались серьёзные судороги и Локли распорядился о переводе на ночь в отделение интенсивной терапии.

Или, или, или...

Да, блядь, что угодно могло случиться, но отсутствие пациента в десять вечера в своей палате точно не сулило ничего хорошего.

Паразит внутри уже грыз плоть и пробивал себе дорогу наружу.

Поттер открыл дверь и вошёл в слабоосвещённую комнату. Никаких следов борьбы или хотя бы намёка на беду. Идеально убранная палата и лёгкий запах клубники, которую подавали к ужину на десерт, Драко ведь ещё не снизошел до того, чтобы принимать пищу в общей столовой и питался по обыкновению здесь же.

Тревога усилилась. С головой накрывало странное ощущение, будто он просто испарился, прятался под мантией-невидимкой, аппарировал прямо из палаты и теперь...

— Поттер? — чуть хрипловатый голос за спиной заставил обернуться. Так резко, что тёмная растрёпанная чёлка упала на глаза.

Драко стоял у входа в ванну и часто моргал, чуть поджимая губы. С его лица на шею стекали капельки воды, пижамная куртка оказалась застёгнута лишь на одну пуговицу, а влажные волосы зачёсаны назад небрежной рукой.

Не стоило выдыхать так громко.

Нужно было лишь первым делом проверить ванную комнату. Стукни, стукни себя Поттер. Может быть, поможет.

— Малфой, ты почему не в кровати? — и что за макгонагалловский тон?

— Как раз собирался, — спокойно ответил Драко и, приблизившись к столу, стал собирать свои разбросанные эскизы в папку. — Ты не пришёл после ужина.

— В лаборатории завал, — пожал плечами и смахнул волосы с лица. — Этот чемпионат по квиддичу меня с ума сведёт, но скажу тебе по секрету, Макбрайд из «Портри» принимает зелье повышенной концентрации и этот сезон ему не видать, как внутренностей золотого снитча, — ох, стоило увидеть Малфоя, и язык развязался не на шутку.

Тормози, Поттер, а то ещё чего лишнего разболтаешь.

— Я не слежу за игрой лет пять.

— Ты ничего не потерял, — Гарри сел на краешек кровати, чтобы не смущать Малфоя разглядыванием его драгоценных рисунков. Ему бы очень хотелось поговорить о тех картинах, что вгоняли в краску каждого, кому выпадала честь на них посмотреть, но доверие Блейза предавать не хотелось. Кто знает, скольким людям известен этот секрет. У Драко есть право рассказать обо всём самому, когда он сам посчитает нужным сделать это. — Кстати, хотел спросить, ты правда умеешь писать обеими руками одинаково?

Сказал и чуть не дал себе в глаз за тупость. Это ведь тоже в какой-то степени тайна.

— Всегда знал, что Забини — трепло, — буркнул Малфой, шелестя пергаментом. Он склонился над столом и начал что-то писать на маленьком листе бумаги. Сначала одной рукой, потом другой.

— Я сам заметил, — ретировался Поттер. — Просто спросил у него, как ты это делаешь.

Малфой ничего не ответил, отложил карандаш и подошёл, протянув листочек пергамента.

Ровным чуть размашистым почерком в две строчки была написана одна и та же фраза «Поттер — смердяк».

Вот спасибо за очередное напоминание о проклятом Турнире. Драко Малфой и его знаменитые значки.

Блеск.

— Где правой, а где левой? — с вызовом спросил Драко, усмехнувшись своей фирменной улыбкой. С его лица всё ещё стекали капли воды, и одна, особенно настырная, нагло пробежала от скулы до самых губ, и Малфой поймал её языком. Несколько влажных прядей выбились из зачёса и упали на лицо, задевая кончиками нос.

Поттер почти неосознанно приоткрыл губы, проникая взглядом в его рот вместе с этой чёртовой каплей. Прямо внутрь. Глубоко, до самого корня языка.

Потряс головой. Повторил в уме греческий алфавит. Не помогло.

Дрожащими пальцами, стараясь не касаться его, он принял из рук Малфоя листок и внимательно посмотрел. Стянул очки для верности. Разницы не было никакой. Абсолютно идентичные буквы с затейливыми хвостами и лёгким наклоном. Он и правой рукой писал не слишком аккуратно, про левую даже и говорить не стоит, но дело, наверное, было не в этом.

Сейчас он почерк акромантула от человеческого едва ли отличит.

Сука, не тряслись бы так руки.

— Понятия не имею, — с лёгким уколом зависти проговорил он и сунул листочек в карман халата.

Малфой всё ещё стоял напротив, будто ожидая ответа. Он закусил губу и, смахнув с лица волосы неуверенно переступил с ноги на ногу. — Я спросить хотел...

Поттер поднял взгляд и сделал глубокий вдох. Как будто клубникой запахло сильнее.

— Ты сказал, что у меня трещина на каком-то ребре, — Драко сделал осторожный шаг, коснувшись его коленей. — На каком именно? — он поднял пижамную рубашку, обнажая плоский ровный живот.

О, нет! То есть... да... то есть... Вот же чёрт!

Поттер стиснул зубы, уставившись на ряды выпирающих костей грудной клетки. Ошалелым взглядом проследил за движением тёмной струящейся ткани по белой коже.

Будто хищника приглашали на обед.

Если бы мог, уже закапал бы слюной мраморный пол. Дыши, дыши, дыши.

Протянул руку и бережно, будто боясь спугнуть птицу, коснулся двумя пальцами чуть ниже груди. Несмотря на бледность и болезненную прозрачность, его кожа оказалась горячей.

Охренительно гладкой.

Выдохнул.

Медленно провёл пальцами вниз, отсчитывая каждую выступающую косточку. Каждое движение пальцев по волнистым рёбрам. Каждую судорожную попытку лёгких втянуть побольше воздуха.

Пятое, шестое... Вернулся и начал всё заново. Услышал, нет, скорее почувствовал долгий тягучий выдох над своей головой, и как мелко задрожало тело под пальцами.

Остановился и пригладил подушечками место трещины под кожей.

— Вот здесь... — шёпотом. — Она похожа на стрелу...

— На стрелу... — эхом отозвался Малфой, делая ещё один крошечный шаг.

Расстояния почти не осталось. Ни одной связной мысли тоже. Только жар под пальцами, стальной и густой, заливающий всё тело, словно кипящий адамантий.

Поттер чуть не зарычал, по-собственнически смяв его бок пальцами.

Это сдёрнуло крышу вместе с гвоздями. Со всеми внутренностями, что тут же вывалились мокрым комом на землю.

Малфой покачнулся, и с его губ сорвался тихий-тихий стон, чуть придушенный плотно сжатыми зубами.

Он с какой-то злой жадностью запустил тонкие пальцы в густые чёрные волосы и, царапнув ногтями кожу, смял в кулак.

Поттер чуть не вцепился в него зубами. Широко открыл рот, уткнувшись носом в основание груди между рёбер и глубоко вдохнул. Языком почувствовал его запах. Тонкий и горький.

Моментально отравивший глотку.

Вцепился обеими руками в словно высеченные из белого камня бока и дёрнул на себя, вжимая горящее лицо в горящую кожу.

Он будто сунул голову в костёр и открыл глаза.

Ещё.

Медленно, нежно провёл языком и чуть не сдох — грёбаное сердце заколотилось тяжеленым молотом и едва не расхерачило рёбра изнутри.

Поцеловал и хрипло выдохнул, охреневая от того, что ещё не закашлялся кровью. Сильно. Влажно. Вылизывал снова и снова, обсыпал короткими поцелуями, чуть прикусывая зубами туго натянутую кожу. На ней сразу же остался след.

Его след.

Малфой шумно дышал, тихо постанывая и сильнее вцепляясь в его волосы. Царапая затылок. Остервенело пытаясь запрокинуть его голову назад.

Этого было мало. Слишком. Пиздецки. Мало.

Поттер раздвинул колени и ткань форменных брюк натянулась, давя на стоящий колом член.

Малфой подцепил пальцами ворот его рубашки и запустил под нее руку, пересчитывая позвонки.

Хотелось раздавить его. Сжать в кулаке, словно эту херову клубнику, которой он пропах насквозь. Чтобы сок потёк по пальцам, и он сам его слизал.

Пришлось дёрнуть эту дурацкую пижаму, чтобы она больше не мешала и не касалась этой кожи. Жемчужная пуговица со стуком поскакала по полу. Плевать.

Гарри провёл взмокшей ладонью от самых ключиц до резинки штанов, жадно втираясь пальцами в каждый сантиметр его тела. Сжал обеими руками ягодицы, и с жаром застонал в зацелованный и мокрый живот.

Боже...

Он был просто волшебным. Таким худым, хрупким и горячим, что руки сводило от больного и дикого удовольствия. От желания попробовать его капризные губы, рот наполнялся сладкой слюной, а горло нетерпеливо сжималось в рефлексе.

Поттер знал, что под этой пижамой ничего нет.

Не отрывая губ от его тела, осторожно приспустил резинку и скользнул рукой под ткань к напряжённому и мокрому от смазки члену. И только сейчас заметил.

Малфой был абсолютно гладким. Выбрит до чиста, белоснежный и нежный, и его запах ударял в мозг сильнее, чем кокаин.

Гарри обхватил рукой его член, медленно стаскивая пижамные штаны, языком оставляя на плоском животе горячие узоры. Драко весь дрожал. Постанывал, лаская его лицо, изучая пальцами и глазами.

Хотелось больше.

Больше его тела. Больше его стонов, больше, сильнее, ближе, громче...

Мерлин...

Не осталось никаких сил. Ни одной грёбаной причины чтобы сдерживаться. Поттеру казалось, что он вот-вот рассыплется. Что сердце не выдержит и ёбнется куда-то вниз, к его ногам, и растечётся кровавой лужей.

Он хотел его чувствовать.

Отпустил его член, и дрожащими пальцами взялся за пуговицы своей рубашки. Блядь, как же их много. Быстрее, быстрее, Господи, быстрее.

Да! Взялся за стройные бёдра, заставил себя оседлать и прижал, вцепляясь руками в тонкую поясницу, головой прижимаясь к груди. Живот к животу. Кожа к коже. Давай. Ещё ближе.

Потрись об меня, пусть тебе хорошо.

— Гарри... — боже, какой у него голос. Ещё никогда его имя не звучало так плотно и жарко. Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, скажи ещё раз. Скажи. — Гарри...

Драко тяжело дышал, обхватывая его лицо ладонями. Осторожно, приглаживая большими пальцами скулы, поднял голову и наклонился к самым губам. Смотрел прямо в глаза. Его зрачок был настолько огромным, словно он вынюхал целую магистраль кокса. Ни голубого, ни зелёного, ни серого. Только вымазанная самой тёмной краской чернота.

— Поцелуй меня, — не сказал, а пропел.

Всё, что захочешь.

Гарри прикоснулся к нему нежно, почти невесомо, хотя внутри кроме пепла уже ничего не осталось. Гореть было нечему, но он всё равно взрывался каждый раз, под каждый его хриплый вздох. Смял его губы своими и застонал прямо в приоткрытый рот. Осторожно провёл языком по нижней губе и почувствовал, как Малфой нетерпеливо толкнулся бёдрами ему в живот.

Давай, мальчик, давай сделай это... Будь ближе. Сделай это со мной.

Он толкнулся ещё раз, углубляя поцелуй и Поттер обхватил руками его голую задницу, впиваясь в неё ногтями и вжимая сильнее. Он чувствовал, как его член, зажатый между ними, мокрый и горячий трётся и пульсирует, готовый в любой момент излиться.

На него.

— Ты... — от возбуждения уже сводило судорогой ноги, но Поттер терпел. Неумелый и жадный, сильный и нежный, он едва мог сложить буквы в слова. Едва мог оторваться от его сладкого рта, мямля между поцелуями какую-то ерунду. — Драко... ты... такой... Боже... Я хочу... давай...

Малфой стал двигаться быстрее. Дышал и стонал громче, почти хныкал, до синяков вцепляясь пальцами в плечи. Он кусал его за подбородок и рычал, пока вдруг не задрожал и не замер, зажмурив глаза.

Он кончил молча, горячо излившись Поттеру на живот и сжимая в руках его лицо. Он хмурился, приоткрыв опухшие губы, всё еще влажные волосы падали на лоб, прилипая к коже.

У Гарри сердце колотилось в висках. Он целовал его шею, мягко сминая упругие ягодицы и отчаянно желая кончить самому. Ему хватит и пары движений, стоит только засунуть руку в штаны, но он медлил, вылизывая белую шею, наслаждаясь ощущением липкой спермы на своём животе.

— Я устал... — прошептал Малфой, не выпуская из рук его волосы. — Гарри, я сейчас...

— Тише, тише, — Поттер оторвался от него с влажным звуком и попытался осторожно уложить на кровать. Чужое тепло исчезло так быстро и резко, что от негодования вырвался разочарованный стон. Он смешался со стоном удовольствия, когда Драко случайно задел коленом его пах.

— Ложись...

Гарри быстро очистил их обоих с помощью магии, удивляясь тому, что ещё способен колдовать после всего, что случилось. Неудовлетворённый член натягивал брюки, и каждый шаг давался с трудом, но Поттер терпел.

Надел на Малфоя штаны, изо всех стараясь не пялиться на взмокшее тело, и укрыл одеялом, пригладив рукой светлые волосы. Быстро починил пуговицу на пижамной рубашке и, не удержавшись, легко поцеловал Драко в припухшие губы. Тот уже засыпал, обняв подушку, и лёгкий румянец не сходил с его высоких скул.

Всё ещё пахло клубникой.

Часть 5

Он снова смотрел в зеркало. Что-то искал. Почти неотрывно. Как будто оно могло ему что-то ответить на этот тяжёлый взгляд. Подсказать, исправить или спрятать невидимые следы.

Глупое бесполезное зеркало.

Он протёр запотевшее стекло рукой, оставив небрежный размашистый след, и так внимательно изучал своё тело глазами, будто бы оно было чьим-то чужим.

Смотрел почти с укором. Хотел бы обвинить, да только не знал, в чём.

В том, что оно возбуждалось? Хотело кого-то и предсказуемо реагировало? Всё равно, что обвинить льва в плотоядности.

Небрежно, с неохотой коснулся плоского живота ладонью. Почувствовал, как нетерпеливо дрогнули мышцы под кожей. Вспомнил. За руку вытащил из затылка и будто бы на кончике языка ощутил, как дрожало под пальцами другое тело.

Выдохнул и закрыл глаза, прекратив молчаливое сражение с собственным отражением. Оно всё равно упорно молчало и показывало лишь то, что было снаружи. И ни дюйма из того, что пряталось позади запотевшей отражающей поверхности.

Опёрся свободной рукой о край раковины и чуть сжал пальцы внизу живота, вжимаясь подушечками, впиваясь ногтями в плоть. Ещё горячая и влажная после душа кожа отзывалась моментально, посылая прерывистые импульсы ниже.

Ниже.

Глубже.

Ближе к бёдрам.

Представил светлые мягкие волосы между пальцами и двинул рукой к жару между ног, оставляя за собой красные следы. Вообразил с жадной точностью острую линию челюсти и тонкое подвижное горло, по которому так хотелось провести языком.

Взял себя в кулак зло и жестоко, пытаясь причинить боль. Со стоном толкнулся, до белизны в костяшках вцепляясь в гладкую холодную раковину. Воздух так сильно вырывался из горла, что грудное мычание стало похоже на кашель.

Открывать глаза бессмысленно, кроме мутной пелены всё равно ничего нет, а под веками, между ресницами только одно воспоминание.

Толкнулся со всей силы, двинув бёдрами вперёд. Эхо хриплого стона отразилось и вернулось в рот с горячим воздухом. Ещё раз и ещё. Толчок за толчком.

Сильнее.

Резкие движения, имя на языке, горячая плоть в ладони, открытый рот, подбородок царапает щетиной солнечное сплетение.

Ещё.

Нужно только... Совсем... Уже близко...

Близко настолько, что далеко под ширмой сознания набухшая головка уже касается его чётко очерченных губ. Зацелованных и красных.

А его глаза серые. Серые совсем. С огромным зрачком и тёмными ресницами. Они дрожат, когда он прикрывает веки, чуть улыбаясь острыми уголками губ.

Мерлин, больно даже представить, как горячо у него во рту...

Поттер тоже дрожит. На секунду он ослабляет кулак, распахнув глаза, встречаясь со своим безумным отражением. Полным похоти, голодным и злым. Сумасшедшее желание накрывает с головой, и он успевает лишь ухватить за хвост последнюю фантазию о его губах.

Горячих и мягких. С глубокой трещинкой прямо посередине нижней. По ней хочется провести большим пальцем и оттянуть вниз, обнажив ровные зубы.

Открой же рот пошире. Открой, Драко...

С хрипом кончает. Пачкает пальцы, свои ноги и чёрный блестящий пол. Громко дышит, прижав язык к нёбу.

Не так как Малфой. Он не может тихо. Не может сдержать истовое, почти звериное рычание из груди. Не может не думать.

Он просто не может.

* * *

Гарри стал избегать Драко.

Изо всех сил. Шарахался, словно умалишённый от своих видений. Едва успевал аппарировать домой после смены, снимал брюки, и торопливо, влажно мастурбировал, будто пятнадцатилетка.

А потом долго смывал всё это с себя. Его взгляды. Слова. Фразы, произнесенные с обидой, и случайные прикосновения, от которых сворачивалась кровь.

А они никуда не девались. Только сильнее застревали под пальцами, забирались в крошечные отверстия пуговиц и пробирались сквозь волокна ткани.

Гарри понимал, что ведёт себя как последняя сволочь, но ничего не мог поделать.

Сам себя привязал к стулу и забыл, как распутать сложный морской узел.

Здесь не место и не время. Драко поймёт. Должен понять. Их увлечение друг другом идёт вразрез с его лечением. Вразрез, блядь, со всем привычным миром. Конечно, секс вовсе не противопоказан наркозависимым, но не с собственным лечащим врачом.

Это может вызвать некоторые... вопросы. И поставить под удар карьеру Поттера как врача. Навсегда. За такое можно попасть в Визенгамот на раз-два и до конца жизни заиметь вполне определённый ярлык.

Гарри даже не знал, как с ним заговорить. Как объяснить, что его намерения исключительно благие, а не изощрённая попытка уйти от ответственности. От неё вообще уйти невозможно, когда ты выбираешь себе профессию колдомедика, и кому, как не Поттеру, знать, что значит отвечать за свои поступки.

Но он всё равно вёл себя, как мудак.

Драко не заслуживал этого. Ему не нужны были лишние эмоциональные потрясения, но Поттер до смерти боялся, что всё это может зайти слишком далеко.

Только вот у этого «слишком далеко» не было никаких конкретных рамок.

Он понятия не имел, что об этом думает Малфой, да и сам едва ли мог описать свои чувства одним словом, но он точно знал, что они слишком поторопились.

То, что они сделали... Это... Было замечательно. Остро. Необычно.

Чушь. Это было охренительно. Но... Мерлин, какие могут быть «но», пока Драко пациент Святого Мунго? Пациентом он и должен оставаться.

Впрочем, Драко вёл себя как обычно. Первые несколько дней его приподнятое настроение несказанно радовало, и, честно говоря, настораживало, но оно быстро сошло на нет, уступив привычной лёгкой удрученности, и Поттер расслабился. Они не обсуждали случившееся, вели себя как ни в чём не бывало и отворачивались каждый раз, стоило только их взглядам случайно встретиться.

Это было дико неправильно. Горько и тревожно. Не ведут себя так люди, ставшие вдруг друг другу близкими, и это копало внутри Поттера холодную землистую яму. Он не подозревал о её глубине.

К счастью, Блейз регулярно навещал Драко, и у Гарри было всё меньше поводов быть с ним рядом в палате в рабочее время. Он всегда уходил под предлогом «не хочу мешать», но спиной чувствовал злой взгляд Малфоя, когда уходил.

Извинялся потом перед ним, мучился от чувства вины и дикого стояка. Только вот извинялся всегда мысленно.

Где-то под кожей теплилась слабая надежда, что, может быть, это пройдёт. Исчезнет, словно глупая навязчивая идея, которая сначала долго мучает тебя, ворочается в голове, водит пальцем по бороздам извилин, а потом вдруг исчезает, будто её никогда здесь и не было. Оставляет на память шишку, а ты вспоминай потом, где успел её поставить.

Но с каждым днём как будто бы становилось лишь хуже. Драко уже не бросал многозначительных взглядов, всё больше рисовал, отмечал стремительный прогресс, ломки окончательно прекратились, а в карточке появилась долгожданная запись: «Ремиссия».

Гарри всё больше чувствовал себя подонком. Был ли он лучше тех, с кем раньше общался Драко? Лучше тех, что пользовались его беспомощностью, славой, деньгами, телом, в конце концов. Блейз особенно не распространялся, но по его витиеватым рассказам и так становилось ясно, что вечерами эта компания отнюдь не в шахматы играла.

Поттер с ужасом осознал, что глубоко в душе начала зарождаться болезненная привязанность.

* * *

Кое-что изменилось. Кое-что изменилось прямо на его день рождения. Гарри как обычно работал в лаборатории, битый час забивая себе голову самыми разнообразными отговорками для друзей, чтобы не праздновать столь знаменательную дату. Он с тревогой думал о возвращении домой, где его уже привычно будет дожидаться гора писем и подарков от совершенно незнакомых людей. Его и на работе поздравляли каждую минуту, лично или же в записках; пациенты из других отделений специально приходили к нему на этаж, чтобы поздравить знаменитого Гарри Поттера.

Казалось, весь мир только и жаждет напомнить, что ему сегодня двадцать семь лет. Весь грёбаный мир.

Кроме одного человека.

Он виделся с Малфоем уже три раза за день, но тот не сказал и слова. Не лез с банальными пожеланиями, не заглядывал в рот, в поисках ответной улыбки. Для него это был самый обычный день, как и все годы до этого.

Ещё больше захотелось быть с ним рядом. Утащить из Мунго, запереться в спальне и провести этот день в постели. Послать к чёрту рогатому всех этих людей и сузить весь свой мир до торопливых поцелуев на его животе.

Поттер не знал, бесит его это или радует. И то и другое одновременно.

Наверное.

Когда с последними тестами зелий было покончено, Гарри подхватил папки с результатами и двинулся в сторону архива, чтобы всё сдать. За специальной стойкой прямо у входа в хранилище обычно сидела ведьма-распределитель, которая каталогизировала документы и рассылала их по отделениям, чтобы ничего не путалось, но её не оказалось на месте, и Гарри решил, что в состоянии справиться сам.

Естественно, он был слишком самонадеян. Под стойкой стояли коробки с новыми документами, которые готовились к распределению, и во всех этих папках не то, что чёрт ногу сломит, Сатана затылок разобьёт и пером ткнёт в глаз для верности.

Гарри сел на корточки, разместив рядом с собой гору своих документов, совершенно не представляя, куда и что класть. Скрывшись за стойкой и мучаясь от жуткого выбора между «по алфавиту» или «по номеру документа», он не сразу заметил шаги в коридоре.

Поттер поднял голову лишь когда услышал знакомый голос, который говорил вкрадчиво-тихо и непривычно быстро.

— ... твой врач, а не одна из твоих кукол, Малфой, о чём ты только думаешь, — Блейз Забини то и дело срывался на хриплое шипение под чёткий звук своих каблуков по гладкому полу.

— Я без тебя разберусь, — жёстко цедил Драко, и Гарри замер, чётко представляя себе, как тот стискивает зубы, и как напрягается от злости его тонкая шея.

Голоса мягко отражались от стен и, как подсказывали ощущения, Забини и Малфой стояли в коридоре, шагах в десяти не больше. Наверное, у входа в хранилище с травами, там как раз был укромный уголок, похожий на хогвартские ниши под гобеленами.

Только почему они выбрали для разговора такое странное место? Что они вообще делали в этой части Мунго, куда ходил только персонал?

Поттер проигнорировал затёкшие лодыжки, прислушиваясь. Сердце так яростно колотило в уши, что заглушало все посторонние звуки.

— ... ты зарываешься, Драко. Приключений захотелось? Не забывай, это Поттер. Он влиятельнее самого Министра, тебе нужны проблемы? Не дай Мерлин, если...

Про Министра Забини загнул, конечно. Гарри не мог повлиять на своих соседей-маглов, которые выгуливали любимых питомцев на тротуаре, и непременно оставляли интересные сюрпризы под порогом его дома. Пусть они и не видели этот порог, всё равно было неприятно. Куда уж там Гарри до Министра.

Поттер понял, что уже не дышит, слишком сильно напрягая слух и все остальные органы чувств за компанию. Палочка торчала между папками, но он даже не вспомнил про её существование, сверля невидящим взглядом зигзагообразную трещину в деревянной стойке.

— Блядь, заткнись, Забини. Между нами ничего нет, какого чёрта ты прицепился ко мне?

Что-то неприятно дёрнулось в районе глотки. Повернулось и толкнулось прямо в зубы.

Между нами ничего нет.

Конечно. Естественно. А как иначе. Нет же.

Нет?

— Я вижу это «ничего нет». Как он трахает тебя глазами, не видит только слепой. Готов поспорить, ты уже мечтаешь раздвинуть...

Это было грубо. Очень грубо. Тут же захотелось встать, пришпилить Забини к стенке и потребовать ответа, но Гарри прекрасно понимал, что не может себя выдать. Он уже услышал часть разговора и давать заднюю нет никакого смысла. Он в любом случае подслушивал, так какая разница, если всё равно гореть в аду?

— Закрой пасть Забини, или я скажу Поттеру, чтобы он больше никогда тебя не пускал... Думай, с кем разговариваешь и хватит строить из себя мою мамочку. Она уже давно умерла и ещё одна мне не нужна, — Драко рычал, срываясь на громкий сиплый шёпот, и Гарри ненавидел Блейза за то, что он заставлял его нервничать.

— Я забочусь о тебе, придурок.

— Подавись такой заботой, Блейз. Я сам разберусь.

— Так же как всегда разбираешься, да, Драко? — голос Забини вдруг потёк приторно-сладким мёдом. С тем же успехом он мог шептать ему на ухо что-нибудь пошло-приятное.

Зубы уже сводило от давления.

— ...ты же выйти из дома не можешь, чтобы не попасть в неприятности. Что, собираешься отсасывать ему прямо на рабочем месте, в перерывах между...

Этот разговор становился уже просто невыносимым. Блейз лез не в своё дело и его беспардонность срывала последнее самообладание с петель. Гарри десять раз обругал себя за беспомощность и страсть к чужим разговорам, и даже всерьёз задумался о том, чтобы попросить у Гермионы Обливиэйт в качестве подарка на именины.

— Да что ты несёшь, Забини? — Малфой практически гремел, заводясь всё больше и больше, и с каждым словом его голос становился ниже и тяжелее. Ему явно не нравился этот разговор, и, судя по уровню раздражения, этой темы они касались далеко не в первый раз.

Боже, неужели Гарри действительно «трахает» его глазами? Может, уже и всё отделение шепчется за его спиной?

— О, что с твоим лицом, Драко? Ты так расстраиваешься по этому поводу? Так сильно его хочешь? — после короткой паузы продолжал Блейз, звуча почти насмешливо и пытаясь копировать интонации Драко. Выходило у него паршиво, если честно.

— А ты нет?

— Лохматые придурки не в моём вкусе, Малфой.

Ублюдок.

— И не в моём тоже.

— Только вот что-то не заметно...

— Блядь, да! Да! — Малфой сорвался на задушенный хрип и послышалась возня. Гарри едва выдерживал, зажав рот ладонью и замерев за спасительной стойкой на согнутых ногах. — Это ты хочешь услышать? Тебе давно всё известно, но ты, чёртов урод, ведь так любишь выводить меня из себя. Тогда заткнись и слушай. Слушай, мать твою, два раза повторять не собираюсь. Да, я хочу Поттера. Всегда хотел. Хочу, чтобы он меня трахнул. Чтобы он меня трахал каждый день всю оставшуюся жизнь!

— Да у тебя стоит на всё, что движется, Малфой!

— На всё, кроме тебя, да?

— Драко...

— Я сказал, чтобы ты заткнулся. Засунь уже свою ревность куда-нибудь подальше, Забини, потому что мне надоело слушать твоё нытьё каждый день. Хватит уже меня мучить. Мне нужен друг, а не обожатель. Я всё равно не смогу с ним быть, он не станет... он не... не станет с таким... Чёрт! Да в жопу это всё! Ты и Поттер, идите вы оба в Мордредову задницу!

Послышались быстрые шаги, просящий голос Забини, затем стук каблуков и через несколько секунд коридор снова погрузился в тишину. Поттер поддался назад и сел на пол, абсолютно не заботясь о том, как выглядел со стороны.

Он ещё никогда не слышал, чтобы Забини так разговаривал с Драко. Они подкалывали друг друга, в шутку ругались, обсуждали последние новости и вполне хорошо проводили время в месте. Поттер и подумать не мог, что они могли разговаривать о нём, да ещё и в таком интересном контексте.

Блейз был всё еще не равнодушен к Драко и не особенно это скрывал, но, чтобы вот так, открыто «убирать конкурентов» и обвинять Малфоя в излишней любвеобильности... Правда заботился или горячо ревновал, проявляя собственнические замашки?

Как же не хотелось окунать голову во всю эту грязь, да руки уже были по локоть.

— Мистер Поттер? — писклявый голосок ведьмы-распределителя раздался где-то над головой, возвращая с облаков в реальность.

— Простите, я здесь немного запутался, примите документы? — улыбаясь во все зубы и изо всех сил изображая растерянность, бормотал Гарри, как ни в чём не бывало поднимаясь с пола.

— Конечно, мистер Поттер, с вами всё в порядке? На вас лица нет, — обеспокоенно лепетала приставучая ведьма, принимая толстую стопку лабораторных папок.

И лица, и мозгов, и совести. Так и запишите.

— Всё в порядке, Кэрол, просто нужна была ваша помощь, хорошего дня, — Гарри задорно ей подмигнул и сбежал в своё отделение, пока помощница приходила в себя после сеанса неумелого флирта.

* * *

Пора было принимать решение.

На обходе Поттер медлил, но был полон решимости. Времени обдумать подслушанный им разговор почти не было, его весь день отвлекали поздравления, неожиданные подарки и стопка отчётов от практикантов, которые нужно было проверить и подписать. А ещё Брайан готовился к выписке на следующей неделе, и Локли предупредил, что к среде у колдомедика Поттера в крыле для больных будет занято уже пять палат.

Гарри зашёл к Малфою абсолютно уверенный в том, что никто не захочет с ним разговаривать, и был абсолютно прав. В последние дни Драко много рисовал, почти не отходя от письменного стола, но сегодня он предпочёл творчеству чтение перед сном.

— Ужин был отвратительный, зелья я уже выпил, нет, голова не болит, нет, меня не тошнит и чувствую я себя нормально, — отчитался Малфой не отрывая глаз от страниц. Он полусидел на своей постели прямо на зелёном покрывале, положив ногу на ногу.

Гарри усмехнулся и не смог подавить довольную улыбку. Очевидно, Малфой злился и обижался за его равнодушие, и у него было на это полное право, но он всё равно был таким милым, особенно когда изо всех сил пытался показывать зубы.

— Вот все бы так, — вздохнул Поттер, ставя незамысловатую роспись в карточке больного. — Мой рабочий день сократился бы вдвое.

— Ну, так иди уже домой, — уже не скрывая раздражения выдавил Малфой и закрылся своей книгой, намекая всем видом, что разговор окончен, но он не знал с кем имел дело. Гриффиндор — не пустой звук в биографии знаменитого Гарри Поттера.

— Рад, что ты за меня беспокоишься, но я решил лично убедиться, что с тобой всё в порядке.

— В этом нет необходимости.

— О, Драко, пока что здесь я — врач, а ты мой пациент, позволь мне самому решать в чём есть необходимость, а в чём нет, — Гарри говорил мягко, почти ласково, будто бы уговаривал дикого зверя взять с рук еду. Он снял халат и повесил его на спинку стула, отмечая про себя, как внимательно следит за ним Малфой из-за книжной обложки, поражённо вскидывая брови. — Как день прошёл?

— Прекрасно, — рыкнул Драко, нахмурившись. — Я не собираюсь прибегать по твоему первому зову, Поттер. Ты зря разделся.

Смех вырвался из горла прежде, чем Гарри успел его сдержать. Малфой был просто невероятен в своих причинно-следственных связях. Он на самом деле подумал, что Поттер явился только для того, чтобы с ним переспать? Едва ли уровень испорченности старшего колдомедика Мунго отвечал его представлениям.

Отсмеявшись вдоволь, Гарри протёр увлажнившиеся веки и снял очки, от которых под конец дня уже изрядно начинали болеть глаза. С линзами он так и не смог договориться на долгосрочное сотрудничество, и приходилось мучиться целый день, то и дело массажируя уставшую переносицу.

— По-моему, ты сейчас лежишь, и я сам пришёл к тебе, Драко. И, как видишь, одежда всё ещё на мне, — весело проговорил Гарри и сел на край его кровати. Малфой тут же снял одну ногу с другой и стиснул колени, напрягаясь.

— Поттер, — начал огрызаться его пациент в своей привычной манере, но, почувствовав на своём бедре горячую руку, задохнулся последним звуком и округлил глаза. — Что ты...

— Делаю? — закончил за него Гарри, придвинувшись ближе. — А на что похоже? — он медленно задрал штанину его пижамных штанов, намеренно касаясь кожи костяшками пальцев.

Малфой выглядел почти испуганно. Он нервно запустил руку в волосы, взъерошивая их, и даже не подозревая о том, как это жест действует на его лечащего врача. На самом деле он напрягался не от страха, а из-за резко накатившего возбуждения. Несмотря на плотно прижатые друг к другу колени, всё, чего хотелось в этот момент — раздвинуть ноги и почувствовать ласковые руки Поттера между ними. Драко сдерживала лишь уязвлённая гордость. Он прекрасно осознавал, что её бастионы долго не продержатся под таким всеобъемлющим жаром, но сдаваться без боя тоже не желал.

— Похоже на то, что ты меня домогаешься, Поттер, — собрав волю и мысли в кулак, резко ответил Малфой и отстранился от горячих рук, которые ещё секунду назад мягко сжимали его бёдра.

— Домогаюсь? — улыбнулся Поттер, ничуть не смутившись. Он вернул свои руки на его ноги и легко поцеловал острую обнажённую коленку, тут же смахивая свой поцелуй пальцем и оставляя за ним новый.

Воздух выходил из груди Драко рваными сдавленными толчками. Он уже не пытался сжиматься или отстраняться, сдавшись в плен этой необъяснимой нежности. Поттер соблазнял его. Неловко и скованно, но получалось у проклятого гриффиндорца просто отменно. На обиду просто не оставалось никаких сил. Симпатичные темноволосые парни всегда были слабостью Драко, а оказаться в постели Поттера — горячей фантазией с конкретным образом, но в этих наваждениях никогда не было места для прелюдий.

Под зельями и наркотиками Малфой трахался жёстко. Грубо. До боли и синяков по всему телу, не помня ни лиц, ни имён, ни времени года. На трезвую голову его тошнило даже от поцелуев, от объятий трясло, а после близости хотелось утопиться в раковине и скорее пустить по вене иглу. В этом году он ни разу не испытал оргазм, не будучи накуренным или наглотавшимся таблеток.

Это стало образом его жизни. Обыденностью. Одним днём, закрученным в тугую спираль. С тех пор, как умерла Нарцисса, жалкие удары его сердца вели к одному — наебашиться всем, что есть на руках, и ждать, когда этот раз станет последним. Насрать, чем, когда и с кем.

Больше всего нравился белый рассыпчатый порошок, который таскали какие-то поклонники его криворукого творчества, пронюхавшие о настоящем авторе знаменитых картин. Под этим порошком он мог раздвигать ноги всю ночь, вливать в себя литры вина и не пьянеть, жизнь пестрила всеми красками, а в глазах взрывались фейерверки.

Опиум же делал из Драко протухший овощ, растекающийся прокисшими соками по полке. Он принимал его, когда уставал от всего остального и желание сдохнуть накрывало особенно сильно.

Он даже не помнил, как всё это началось. Когда была первая доза, первый секс под кайфом, первый передоз... Он даже понятия не имел, когда впервые взялся за кисть, и зачем вообще сделал это.

Драко забывал свою фамилию и порой не узнавал отца — белокурого статного мужчину, который иногда врывался в его мастерскую, разгоняя пьяную толпу абсолютно незнакомых людей и таскающего его по психушкам. А когда узнавал — ненавидел. По какой причине не помнил, но это чувство нравилось до жути. Руки тряслись и в носу щекотало, накачиваться наркотой в таком состоянии особенное удовольствие.

Даже лучше боли.

Внезапно боли стало больше, когда он попал в Мунго и встретил Поттера. Настоящего. Не фантазию, не колдографию в газете и не собственное полотно. Первое, что захотелось сделать при виде этих растрёпанных волос и знакомых очков — встать на колени и отсосать ему. Гриффиндорский придурок был так показательно вежлив и так глупо улыбался, что желание поскорее вобрать в рот его член росло вместе с гневом.

Драко не собирался лечиться. Ему было наплевать. Он и рисовать не особенно любил, просто под наркотой всегда накатывало и хотелось заниматься этим целый день, по уши вымазавшись в краске. Людям нравились его картины, но и на это ему тоже было наплевать. Аристократы и толстосумы выкладывали мешки галлеонов за его полотна, написанные в пьяном бреду, а за картины с Поттером предлагали целые состояния, но он не дал продать ни одной. Их было порядка дюжины, но до выставок дошли только две, и то без скандала с агентом не обошлось. Пришлось даже трахнуться с ублюдком, чтобы оставил его Поттера в покое.

Первые дни в Мунго Драко был уверен, что бредит, и персональный кошмар ему только кажется. Было трудно избавиться от своих больных фантазий, потому что он всегда был рядом. Постоянно. Держал за руку или гладил по лбу, откидывая слипшееся от пота волосы. Разминал его ноги и прибегал по первому зову, стоило только намекнуть этим тупым медсестрам про головную боль или тошноту.

Но Драко быстро осознал, что этот человек вполне настоящий. Тёплый и всё такой же лохматый, как в школе, только в белом халате и с вечно обеспокоенным лицом.

Малфоя часто накрывало из-за отсутствия наркоты, он путался в днях неделях, времени суток, в собственных мыслях и во многом другом, но Поттер всегда оставался неизменным. Чем больше он думал о нём, тем меньше хотелось всего остального, а после того, как Драко узнал, что значит прикоснуться к нему — все потребности позорно быстро скатились до одной единственной — сделать это снова.

А сука Поттер будто специально издевался. И тогда, и прямо сейчас, пока его язык оставлял влажные следы на коже.

Драко раздвинул колени и прикрыл глаза, отпустив себя окончательно. Пять минут назад он мечтал опрокинуть в себя два пузырька зелья беспамятства и уйти в небытие на несколько дней, чтобы хоть ненадолго забыть про существование своего лечащего врача, но эта зависимость оказалась просто ничтожной по сравнению с тем, что давал Поттер.

Он был медленным, будто наслаждался каждым движением и каждой чёртовой секундой. Будто бы он мог сдерживаться лучше, чем кто-либо ещё.

Будто он сам был этим белым порошком, горьковатым и резким, но накатывающем постепенно и ярко.

Он приближался так медленно, что можно было рассмотреть растекающийся по радужке зрачок, жадно съедающий тёмно-зелёный цвет.

Каждый второй волшебник в этой стране восхищался его глазами. Газетчики и женские журналы описывали их самыми пошлыми эпитетами, искажая реальность и обесценивая их реальную красоту.

А ещё они не знали, какие у него губы.

Прямо сейчас. Тёмно-алые. Горячие и мягкие.

И очень близко.

Когда Драко почувствовал осторожное прикосновение к своим губам, он больно вцепился в плечи Гарри, с жаром врываясь в его рот, но Поттер целовал его тоже медленно.

Мокро и со звуком отрываясь от его губ, только чтобы через секунду прикоснуться к ним снова. Практически скользил по его рту своим.

Тёрся кончиком носа о нос и оставлял лёгкий отпечаток своей улыбки, ловя ею нетерпеливые тяжёлые стоны.

Дразнил языком и дышал через рот, аккуратно перебирая в пальцах белые пряди.

Даже когда он с силой сжал его член сквозь ткань пижамных штанов, это было до смерти нежно. То, как он прошёлся ладонью по всей длине, застонав в поцелуй, то как смял твёрдую плоть в кулак и тяжело выдохнул, прижавшись к его лбу своим. Всё просто дрожало и внутри, и снаружи от этого трепета и сбитого напрочь дыхания.

— Пожалуйста, Гарри... — не выдержал Драко, двигая бёдрами навстречу руке. — Пожалуйста...

И сам не знал, что просит. Остановиться или скорее продолжить.

Кажется, Поттер улыбнулся, снова целуя его. Снова медленно. Мокро и неприлично громко. Подцепил пальцами резинку штанов и стянул их с бёдер, вцепившись в выпирающие косточки пальцами.

— Тебе... м-м-м...хорошо?.. — он лизнул его нижнюю губу и прикусил подбородок, торопливо расстёгивая пижамную куртку одной рукой.

Малфой смог лишь кивнуть, вытаскивая из брюк его форменную рубашку и подставляя шею под влажные губы.

Мерлин, помоги...

— Как ты хочешь? — спрашивал Гарри, стягивая штаны до лодыжек. Едва пуговицы под его второй рукой поддавались, он тут же прикладывался к обнажавшимся местам губами, щекоча длинными ресницами чувствительную кожу.

— Хочу твой рот, — быстро отозвался Малфой, удивляясь ясности своего голоса и вообще способности говорить. Он залез руками под чёртову рубашку, жалея, что просто не может её разорвать, и восторженно охнул, ощутив под ладонями дикий жар.

— А я хочу твой... — ответил Гарри, забираясь на кровать и устраиваюсь на коленях между его разведенными бёдрами. — Ты даже не представляешь, как сильно, — он говорил и жадно гладил его ноги, масляным взглядом провожая каждое движение своих рук.

На коленях. Склонённый перед ним. В полурасстёгнутой рубашке, растрёпанный и безумный, он выглядел просто невероятно. От него даже пахло желанием.

Желанием, зельями и бурлящей кровью.

Малфой остался в одной пижамной куртке, которая скрывала лишь его руки. Из-под гладкой ткани показалась голова злобной хвостороги на плече, и Поттер погладил её, стаскивая рукав до локтя.

Он обвёл рукой округлость плеча и влажно поцеловал дракона, вылизывая его языком и прикусывая кожу. Малфой хотел, чтобы эта татуировка ему нравилась.

Чтобы он знал, почему именно хвосторога выше всех.

Всё ещё застёгнутые брюки на Поттере начинали бесить.

— Потрогай себя, — попросил Драко, пошло вскинув бёдрами. Его стоящий член покачивался и капал смазкой на живот, но Драко не осмеливался прикоснуться к нему. Он хотел кончить только от Поттера.

Только от него.

Гарри оторвался от плеча, снова улыбнулся и без лишнего драматизма расстегнул пуговицы. Он с придыханием застонал, когда ткань соскользнула, обнажая налитый кровью член.

Вот так он хотел его. Хотел, проклятый лев, и убегал.

Как же хотелось обидеться. Послать его подальше и рявкнуть, что он больше никогда. Никогда, блядь, его не получит.

Приступ выворачивающей ломки накатывал только от маленького предположения о том, чтобы больше никогда не отдаться ему.

— Поттер... — Драко не сдержался и резко сел, тут же обхватывая его член в свой кулак. Он начал медленно и умело двигать рукой, целуя подтянутый живот и обводя пальцами тонкий рельеф напряжённых мышц. Поттер держал его за голову, массируя затылок, и коротко толкался в руку, запрокидывая голову назад.

Рот наполнялся слюной и Драко устал её сглатывать.

Он толкнул Поттера в грудь, заставив лечь на спину, и, резко поменявшись с ним местами, торопливо обхватил упругую головку губами, будто у него осталась последняя в жизни секунда, чтобы это сделать.

Кокаин был полнейшей хернёй, по сравнению со вкусом Поттера.

По сравнению с тяжёлыми криками Поттера, и его ласковыми руками, осторожно толкающими его голову на себя.

Надо было отсосать ему ещё в первый день.

Вот так. Медленно. Сначала языком от самого основания до кончика, мокро прихватив губами в поцелуе. Растянуть ниточку слюны между своими губами и розовой головкой и мягко опуститься снова.

Чтобы прямо до основания горла. До хрипа. До боли в челюсти.

Туго сглатывая с его членом во рту и касаясь кончиком носа его твёрдого живота. Чтобы слюна текла по стволу, стекала на живот и между ягодиц, пропитывая зелёное покрывало влагой. Чтобы он чуть подрагивал внутри, касаясь зубов и скользя по языку налившимся желанием.

Чтобы он вцепился в его волосы сильнее. Чтобы мягко толкал сам, не требовательно, не резко и одичало как все другие...

Чтобы он кончил прямо в глотку, да, густо и горько, заполняя собой весь рот и всю чёртову голову своей спермой.

И после всего уронить лицо ему на живот, слыша его запах после оргазма. Чтобы всё ещё стоящий член упирался в шею и язык сразу заболел от этой близости.

Драко кончил, не прикасаясь к себе. Почти неосознанно толкаясь бёдрами в кровать и даже не заметив собственного позорного финиша.

«С днём рождения, Поттер»

— Я устал... — прошептал он, касаясь губами влажного от собственной слюны живота. Фраза, ставшая девизом его жизни. Он и вправду устал. Из тела будто выкачали всю кровь и оставили кожу болтаться на голых бесполезных костях. Он бы очень хотел дать ему больше, но устал. Так устал...

— Драко, — позвал Поттер, но Малфой почти не слышал его. Закрыл глаза и почувствовал, как его тянут куда-то вверх, неудобно подхватив под руки.

А затем гулкий звук под ухом и тепло, тепло, тепло. Руки в волосах и пальцы, с трепетом обводящие скулы.

Когда Драко через десять минут смог набраться сил и зашевелился, ничего не изменилось. Они лежали на его кровати, головами к изножью и ногами на подушке, крепко обнявшись, и местами всё ещё полураздетые.

Поттер накрыл их пледом и смотрел в потолок, кружа кончиками пальцев по нежной коже за ухом. Блядь, как можно быть таким нереальным.

— Поспи, — сказал он, заметив слабую возню под своими руками. — Поспи, Драко, — Поттер приложился губами к его макушке и зарылся носом во взлохмаченные волосы.

Драко послушался. Он уже давно его слушался.

* * *

— Ты придёшь сегодня? — тихий шёпот в самое ухо, затылок плотно прижатый к стене и чужие руки на талии, крепко вцепившиеся в кожу сквозь рубашку.

— Малфой, с ума сошел? — засмеялся ему в губы Гарри, пытаясь отстраниться. Драко зажал его в коридоре и пригвоздил к стене своим телом по пути к психологу Стивнсону. — Я сегодня дежурю с семи вечера.

— К чёрту дежурство, — рыкнул он, подарив короткий поцелуй и мстительно прикусив его нижнюю губу. — Останься.

— Я не могу, — улыбался Поттер, приглаживая растрёпанные белые пряди. — Мы увидимся только утром.

Сегодня он не успел прийти на работу и начать обход, как его поймал Малфой прямо в крыле для пациентов и набросился с горячими поцелуями. Гарри даже не успел переварить вчерашнее и хоть мало-мальски всё обдумать, но ему никто не позволил. Видимо, проницательный Драко догадался, что Поттеру не стоит давать время на самобичевание, иначе чувство вины затопит по самую крышу и снова заставит его убегать.

— Хорошо, тогда я просто подрочу на тебя, — выдал Малфой и резко отстранился, поправляя на себе одежду с самым деловым видом. — Живи с этим как хочешь.

— Ты такой скромник, Драко, никогда бы не подумал.

— С дороги, Поттер, я вообще-то опаздываю, — вздёрнув подбородок огрызнулся он и направился к нужному кабинету, толкнув Гарри плечом.

Слава великому Мерлину, что никому не взбрело в голову появиться здесь и застать очень интересную картину. Гарри быстро привёл себя в порядок и решил выйти на прогулку с Брайаном, пока не закончился перерыв, но за первым же поворотом столкнулся с бегущей на всех парах Гермионой.

Вовремя же они разбежались. Лучше больше так не рисковать.

Подруга врезалась в него, едва не сбив с ног и прилетев лицом ему в грудь. Поттер запоздало поймал её за локти и удержал от падения.

— Гермиона, пожар что ли где?

— Извини, Гарри, опаздываю на совещание, — бормотала она, прижимая к груди тоненькую папку. — Люциус, кстати, давно в твоём отделении, ты не его ищешь?

Люциус?

— Что прости?

— Слушай, я бы поболтала, но бежать нужно, а то меня четвертуют, если я сейчас же не зачитаю свой отчёт по применению искусственной комы для пациентов с частичной потерей памяти, — она быстро чмокнула Гарри в щёку и унеслась под шелест рабочей мантии под ногами.

Локли не говорил Поттеру, что Люциус появится в Мунго. По крайней мере, в списке посетителей Малфоя отец не значился, и специальный пропуск для него не выписывался, хотя на правах единственного опекуна он мог являться в лечебницу хоть каждый день, но правила прохода в крыло для пациентов для всех были едины.

Прогулку с Брайаном пришлось отложить. Гарри торопился в отделение, хотя понятия не имел, зачем туда и идёт и о чём будет разговаривать с Люциусом, если такая возможность вообще представится.

Нерадивый папаша решил поинтересоваться прогрессом лечения? Так мог бы и сову прислать, к чему эти чинные прогулки от холла до кабинета руководителя?

К сожалению, цель его посещения узнать так и не удалось. Гарри подошёл к ординаторской как раз в тот момент, когда старший Малфой и Локли пожимали друг другу руки и прощались. Люциус лишь коротко и холодно кивнул, завидев Поттера, и поспешил удалиться, постукивая чёрной тростью о белоснежный пол.

— О, мистер Поттер, — махнул Локли и приблизился, сияя широкой улыбкой. Его карие глаза блестели от непонятного восторга, а нетронутое морщинами лицо казалось непривычно довольным. — Мистера Гэллинджера заберут уже завтра, надеюсь, все документы готовы?

— Да, да, для Брайана я всё подготовил ещё вчера, а зачем приходил мистер Малфой? — Гарри попытался изобразить на лице деловую обеспокоенность и зачем-то пялился на закрывшуюся за Малфоем дверь,

— Не берите в голову, Гарри, всего лишь деловые вопросы, — отмахнулся Локли. — Прошу меня извинить, я опаздываю на слушание отчёта мисс Грейнджер.

Он сбежал так же стремительно, как и Гермиона десять минут назад, оставив Поттера сиротливо озираться в широком коридоре у ординаторской. Локли выглядел подозрительно. Не то, чтобы руководитель отделения должен быть вечно угрюмым снобом, дело скорее в том, что Малфой являл собой не самую приятную личность и после общения с ним, даже сугубо делового, люди редко уходили со счастливой улыбкой на лице.

Гарри напрягся, со скрипом крутя шестерёнками в черепной коробке, но не успел уйти в себя окончательно. Словно таран, сносящий всё на своём пути, в отделение ворвался Рон, румяный и широкоплечий, выше самого Поттера на целую голову. Завидев друга, он воссиял, словно горстка золотых монет, и тремя могучими шагами сократил расстояние между ними, заключая Поттера в свои братские объятия.

— Гарри, дружище, как дела? — пробасил Уизли, поправляя бейсболку с логотипом своей квиддичной команды. Короткие рыжие волосы вылезали из-под кепки, смешно топорщась во все стороны.

— Всё отлично, Рон, какими судьбами? — хандра отступила так же резко, как и началась. Солнечное настроение друга передавалось по воздуху. — Неужели по мне соскучился?

— Соскучился, но я не к тебе сегодня, извини. Да наш охотник МакГрегор умудрился на разминке сломать себе ногу, представляешь? — Рон почесал затылок и проводил заинтересованным взглядом симпатичную медсестру, пробежавшую по коридору. — Тренер отправил меня проведать этого болвана, а у вас тут мантикор ногу сломит, я уже минут пятнадцать по этажам бегаю.

— Тебе в отделение спортивных травм, пойдём, я провожу, — предложил Гарри и двинулся к лестнице. — Изо всех сил готовитесь к Чемпионату? Когда первая игра?

— Первого сентября, — ответил Уизли. — Кстати, я тебе два билета достал, — Рон потянулся к заднему карману брюк, доставая яркие проспекты с билетами. — Лучшие места. А про тренировки ничего не спрашивай, меня от вида метлы уже тошнит.

Они рассмеялись и поднялись по широкой лестнице под любопытные взгляды персонала и пациентов.

— Уже решил с кем пойдёшь? Учти, это билеты на всю неделю, лучше десять раз подумать, — подмигнул Рон, с лёгкой руки распахивая двухсторонние двери на этаж.

— С Гермионой, наверное, — ляпнул Поттер и прикусил себе язык. Он совсем забыл про Крама. Как бывший тренер болгарской сборной, Виктор наверняка смог достать билеты даже лучше тех, что предлагал Рон, и со стопроцентной вероятностью он утащит Грейнджер с собой, несмотря на её особенную «любовь» к квиддичу. Гарри откашлялся и поспешил исправиться. — Хотя я ещё у неё не спрашивал. Ближе к игре видно будет. Меня всё равно не отпустят из Мунго на неделю, но на твою игру я обязательно приду.

— Всё забываю, что ты у нас одинокий герой, — усмехнулся Рон, с интересом разглядывая шумное отделение. В травматическом всегда было весело. Целый день кровь, кости наружу, крики недовольных пациентов и очереди за костеростом. Кажется, упоминание бывшей девушки его особо не задело.

Неужели им и правда хорошо порознь?

— Не поверю, что никто не хочет встречаться с Гарри Поттером.

— Ты же знаешь, что дело не в этом... — смутился Гарри, не желающий поднимать тему своей мнимой и абсолютно не нужной ему популярности. Вот Рон любил быть в центре внимания и мог наслаждаться общением с воздыхателями и поклонниками, а Поттер, как правило, краснел от неудобных вопросов и мечтал зарыться головой в землю при любом упоминании о личной жизни.

— Так и знал, что ты по мальчикам, — заржал Уизли, похлопывая Поттера по плечу.

Да чёрт возьми, неужели это так заметно? На лице у него что ли написано «Хочу к Малфою в постель прямо сейчас»?

Гарри покачал головой выдавливая из себя вымученную улыбку. А если воспользоваться шансом и признаться? По крайней мере, они уже в травматическом отделении, и, если что помощь окажут быстро.

Три секунды на раздумья.

Да к чёрту, будь что будет. Риск — это ведь тоже по-гриффиндорски?

Глубокий вдох. Будет даже интересно.

— Ты прав, Рон, — совершенно серьёзно сказал Поттер, с ужасом наблюдая, как с лица друга сходит не только улыбка, но и все веснушки вместе с румянцем. Упс. Наверное, всё же не надо было вот так, без подготовки. Спонтанность до добра не доведёт, но раз уж начал рубить, то нужно доделать работу. Ещё один вдох. И...

— Мне нравятся парни, — и брови рыжего летят в стратосферу.

— Гарри...

— Я не шучу, — добавил для верности и состроил почти скорбное лицо. — Не знаю, как ты отнесёшься, но это так. И...у меня кое-кто есть...

Ну, вот, сказал. Оказалось легче, чем могло показаться. Мерлин, как же хорошо быть почти тридцатилетним — никто не решается навязывать тебе своё мнение и не пытается воспитывать. Только вот, наверное, надо было сказать сначала Гермионе... Поттер сомневался даже в том, имеет ли право называть Малфоя «кое-кем, кто у него есть». В конце концов, они ещё не обсуждали свои отношения.

— Парень, значит? — уточнил Рон, нервно поправляя на голове свою несчастную бейсболку. Гарри приготовился получить смачный хук в глаз, но Рон только улыбнулся и совершенно непредсказуемо выдал. — Так я тебя поздравляю, дружище! — он снова его обнял, стискивая в объятиях ещё крепче, чем при встрече. — Ты поэтому день рождения не праздновал, хотел с ним побыть, да?

Мерлин, Рон. Ты просто самый лучший друг на свете. Самый. Блядь. Лучший.

Поттер почувствовал лёгкий укол вины за то, что думал о друге плохо и предполагал, что тот не сможет принять его выбор.

Нужно будет сделать ему какой-нибудь хороший подарок к Чемпионату.

— Да, что-то вроде этого, давай пока не будем это обсуждать, у нас с ним всё... сложно, — Гарри мялся на месте, оглядываясь по сторонам, чтобы, не дай бог, их никто не подслушал. — Вот там не твой МакГрегор на скамейке корчится?

Рон устремил взгляд в коридор и недовольно цокнул.

— Да, это он, придурок. Аппарирую его домой, пока он себе ещё руку не сломал. Обещай, что расскажешь мне подробности, когда у вас всё наладится! — бросил он напоследок и с громкими причитаниями зашагал к своему товарищу по команде, который скривился от одного вида, несущегося на него Уизли.

«У меня кто-то есть. У меня есть Малфой»

Часть 6

— Я вернусь в четверг, — сказал Гарри, склонившись над пергаментом с гигантским отчётом. Буквы хаотично плясали по бумаге, почерк менялся из строчки в строчку, то растягиваясь и закручиваясь в змею, то становясь мелким и убористым. Таблицы были заполнены небрежно и наспех.

Поттер сбежал из ординаторской десять минут назад, скрывшись в палате Малфоя от невыносимого шума и бесконечной беготни. Под предводительством Гермионы, которая сегодня больше напоминала нынешнюю директрису Хогвартса — Минерву МакГонагалл, практиканты-колдомедики затеяли ускоренный марш-бросок по сложным темам в области темномагических проклятий — готовились к сложному тесту, который проводил Университет для всех будущих выпускников в первые дни осени. Эта суета так раздражала, что Гарри не мог сосредоточиться ни на минуту и, щедро сдобрив свой отчёт кляксами, громко хлопнул дверью.

Многочисленные папки расползлись по скромному письменному столу, заняв всё свободное пространство и потеснив рабочее место Малфоя. Из открытого окна в тускло освещённую комнату, где единственным источником света служила лишь настольная лампа (хорошо не канделябр), пробирался лёгкий ветер последнего летнего дня и путался где-то под ногами.

Август не то, чтобы пролетел, он совершил настоящий гиперпрыжок, да с такой скоростью, которая не снилась и Хану Соло на его «Соколе тысячелетия». Поттер даже опомниться не успел, составляя программы лечения для новых подопечных, как ему на днях пришло письмо от Виктора Крама, собиравшегося прибыть из Болгарии аккурат в день открытия Мирового Чемпионата по квиддичу — первого сентября.

Гермиона тем утром собиралась проводить зачёт у своих практикантов, и потому никак не успевала встретить своего гостя, и пальма первенства перешла Гарри, который предусмотрительно отпросился из лечебницы на день открытия и на игру Рона.

Малфой, сидевший на своей кровати и увлечённо поглощающий роман о Великой Магической войне, с глухим стуком захлопнул книгу и подошёл к столу, украдкой заглядывая в неровную писанину Поттера. Он совершенно наглым образом сдвинул пухлые папки с края столешницы и уселся на неё сам, болтая ногами в воздухе. Лампа, горящая на магическом потенциале, мягко светила ему в спину, отчего гладкое лицо казалось непривычно загорелым, а волосы золотистыми.

— Разрисуешь себе лицо в цвета «Пушек» и будешь кричать с трибун «Уизли вперёд»? — ехидно поинтересовался Драко, схватив полосатое перо. — Хотел бы я на это посмотреть.

У них совсем не было времени на общение. Порой даже казалось, будто бы всё, что случилось вечером тридцать первого июля — давно забытый сон, и каждый из них просто отчаянно пытается за него ухватиться, воруя короткие поцелуи в любую свободную секунду.

Короткие и сжигающие губы.

Один раз, правда, Малфой не выдержал и, поймав до смерти уставшего Поттера рано утром после дежурства, сделал ему потрясающий минет, от которого тот ещё очень долго приходил в себя. Оставаться в долгу Гарри не хотелось, но после того раза они ни разу так и не были близки.

Чёртов август.

— Обязательно, — заверил Гарри, отвечая на вопрос и даже не поднимая лица от пергамента. — А ещё куплю тебе кучу сувениров и заставлю ими обставить палату.

— Зачем мне украшать свою палату символикой неудачников? — скривился Драко, приложив кончик пера к губам. Он покрутил его за наконечник, щекоча себе нос.

— «Пушки» уже три года как лидеры турнирной таблицы, Драко, — Поттер продолжал сосредоточенно писать, изо всех сил стараясь не обращать внимания на сидевшего в двух дюймах от его локтя Малфоя. Если он позволит себе поднять глаза — отчёт полетит к чертям собачьим.

— С Уизли мне всё понятно, — задумчиво продолжал Малфой, будто болтая с самим собой.— Удовлетворяет свои юношеские грёзы быть звездой спорта и мировой знаменитостью. А вот ты, Поттер, почему колдомедицина? Неужели в Аврорате места по блату закончились?

Гарри нахмурился, и рука с пером зависла над недописанной строчкой.

— Не знаю.

— И почему я не удивлён?

— Я правда не знаю, — выдохнул Гарри и отложил перо, сдавшись на милость непривычно разговорчивому Малфою. Он устало откинулся на стуле и наконец позволил себе посмотреть в глаза этой соблазнительной заразе. Драко скрестил ноги и продолжал болтать ими в воздухе, чуть склонив голову набок, становясь похожим на птицу. Он сидел идеально прямо, кусал губу и не отводил пристального взгляда. Растрёпанная чёлка топорщилась во все стороны, рукава аккуратно подвёрнуты, татуированная рука опиралась ладонью о стол. Поттер просто обожал, когда Драко выглядел так — непринуждённо и совершенно по-домашнему. Хотелось скорее забрать его с собой на Гриммо и затискать там до смерти.

Он всё же не выдержал и положил руку на острую коленку, чуть сжав пальцами. Малфой улыбнулся.

— Я собирался в Аврорат, даже на собеседование приходил, — сказал Гарри после небольшой паузы. — А потом Гермиона попросила сходить с ней на экзамен в Колдомедицинский Университет и, я понятия не имею как, но мне тоже пришлось сдавать эти экзамены. Вроде бы мы поспорили о чём-то с тамошним наблюдателем, и дело даже чуть до драки не дошло. В итоге меня заставили сдать весь перечень предметов для поступления. Ума не приложу, как я умудрился в это вляпаться...

— И всё сдал? — Малфой улыбался ещё шире, удивлённо вскинув брови.

— Завалил зелья.

— Но тебя пожалели и на правах спасителя мира решили оставить?

— Да, конечно, — буркнул Поттер и ущипнул Малфоя за бедро, но быстро получил звонкий мстительный шлепок по руке. — Пришёл через месяц и сдал снова, — Гарри придвинулся к столешнице и подпёр голову ладонью. — Решил, что раз уж поступил, то и выучиться смогу, а через пару лет и вовсе понял, что медицина — это моё.

Он гладил Драко по бедру, отчаянно желая, чтобы его рука оказалась под пижамой. Вообще-то Гарри не за этим сюда пришёл, но...

— Хорошо, допустим, ты выбрал профессию спонтанно и угадал, — логически размышлял Малфой, казалось бы, нисколько не обеспокоенный незатейливой лаской. — Но почему наркоманы и психи, Поттер? Мог бы ведь и своих несостоявшихся коллег на пороге Мунго встречать с рейдов, вон, как твоя Грейнджер. Изучение проклятий и волшебная хирургия более престижные направления для медицинской карьеры, ты так не считаешь?

Драко как всегда думал лишь о пользе и престиже. Вполне в его стиле заглядывать далеко в будущее и инвестировать исключительно в перспективные идеи. Только есть один вопрос, какие же он видел перспективы лично для себя, заливаясь ежедневно алкоголем и наркотиками?

Гарри сложил руки на груди и опёрся локтями о столешницу, вперив невидящий взгляд в незаконченный отчёт. Конечно, Драко не знал, что элементарным навыкам хирургии обучали всех колдомедиков, и несложную операцию может провести любой врач, независимо от того, в каком отделении он работает, но Малфой ведь спрашивал не об этом. Его низкий красивый голос невероятно успокаивал, но вопросы, которые он задавал, нестерпимо бередили старые раны. «Всё закончилось», — повторял Поттер самому себе. — «Всё закончилось, ты можешь ему рассказать».

— Гарри? — позвал Драко, запустив тонкие пальцы в тёмную шевелюру. Тональность его голоса тут же задребезжала обеспокоенностью, и Поттер невольно улыбнулся. Он поймал его руку и легко поцеловал в основание яркой татуировки.

— Наверное, это из-за Джорджа, — сказал тихо, изучая взглядом кожаное драконье крыло. Ему было страшно закрыть глаза — жуткие воспоминания накатывали гигантской бочкой, снова и снова возвращая сознание в тот день. Поттер был уверен, что эта бочка уже давно раскатала его и вдавила в землю, но настойчивое чувство сжатия, прямо как при аппарации, сдавливало сердечную мышцу в тугой кулак.

— Близнец Уизли? — уточнил Малфой и придвинулся ближе, устроившись своим задом на половине отчёта. Гарри покачал головой, в уме подбирая слова.

— После смерти Фреда... — голос недвусмысленно задрожал и пришлось сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. Мерлин, как же тяжело вспоминать об этом даже после стольких лет...

— После смерти Фреда Джордж совсем отчаялся, — Гарри сглотнул, но сухое горло так и норовило истерично захрипеть. — На людях он держался хорошо, даже встречался со своей однокурсницей Анджелиной, и мы все думали, что он справляется...

Драко внимательно слушал, снова запустив руку во взъерошенные волосы. Поттер не так давно выяснил, что слушать он умел, как никто другой.

— У меня даже сводных братьев и сестёр нет, и я представить не могу, какая между близнецами может быть связь...

— Гарри...

— Джордж подсел, — резко оборвал Поттер, боясь быть прерванным не вовремя. — Очень серьёзно подсел, Драко. Он почти четыре года сидел на опиуме. И никто, понимаешь, никто ничего не понял. Мы вместе встречали каждое Рождество, а мне и в голову не приходило, что с ним что-то не так, а я, на секундочку, учился в лучшем Колдомедицинском Университете вместе с Гермионой.

— Но в этом нет твоей вины, — возразил Малфой, нахмурив брови. Ему хотелось добавить что-то вроде: «Всех не спасёшь», но он не стал этого делать, предусмотрительно закусив губу.

— Конечно, нет, — невесело усмехнулся Гарри, нервно теребя пальцами подвёрнутый рукав малфоевской рубашки. — Рон и Джинни были вечно на сборах, мы с Гермионой не вылезали из библиотек, Артур и Молли воспитывали детей Перси. Мы все просто занимались своими делами, и в этом не было нашей вины.

Поттер оставил в покое рубашку и поднял голову, встречаясь с бледно-голубыми глазами. Они смотрели на него строго и с тревогой, слегка щурились, внимательно изучая ответную реакцию.

Хотелось утопиться в них прямо здесь и сейчас.

— Я нашёл его случайно. Пришёл в «Нору» без приглашения, чтобы забрать свои книги после каникул, — воспоминания о том дне ледяными импульсами проходились по костям и коже, и Гарри чувствовал просто какую-то физическую потребность ощутить тепло другого человека.

Сейчас же.

Он аккуратно подхватил Малфоя за лодыжки и поставил его голые ступни себе на бёдра, спрятав похолодевшие ладони под тёплым изгибом коленей и устремив замерший взгляд на маленькую складочку пижамы в районе его живота. — Джордж уже не дышал, когда я заглянул в его спальню чтобы поздороваться. Диагностические чары ничего не показывали, я попытался сделать массаж сердца, но он всё равно не просыпался, — Гарри прижался щекой к острому колену и только после этого смог продолжить. — Не представляю, как у меня в таком состоянии получилось вызвать Патронус и отправить его в Мунго... Дальше помню только колдомедиков, запах зелий и плачущую миссис Уизли. Тогда я, наверное, и решил, в какую податься специальность. Просто... не знаю... в голове что-то сработало, видимо. Шок, может быть... Не знаю я...

— Но ведь Уизли выжил? — шёпотом спросил Малфой, слегка наклонившись вперед и касаясь тёплыми пальцами его скул.

— Джордж год лечился в Мунго и ещё год жил у меня, из-за того, что «Нора» всё время напоминала ему о брате, — Поттер поднял голову, неосознанно следуя за ласкающей рукой.

— А сейчас?

— Живёт в магловском Лондоне с каким-то парнем, насколько я знаю, — Гарри запустил руки под шёлковые штанины, и Драко вздрогнул от неожиданности и ощущения холодных рук на своей коже. — Мы видимся только по праздникам, но я за это его не виню. Семья слишком наглядно показывает, чего он лишился, и у Джорджа есть полное право жить так, как он считает нужным. Поттер немного помолчал, слегка сжимая руками напряжённые икры. — Уизли не знают, чем он занимается и с кем живёт. Я предлагал ему помощь и деньги, но Джордж всегда отказывается. Думаю, у него всё в порядке, на день рождения он прислал мне взрывающийся торт.

На последних словах Гарри наконец смог улыбнуться, а вот Драко молчал. Просто не знал, что сказать. Он и сам не раз балансировал на грани смерти, упиваясь бесконечным кайфом и искренне желая никогда больше не проснуться, но испуганное лицо Поттера, его заплетающийся язык и дрожащие руки, которые он не знал, куда деть, пока рассказывал о Джордже... Было в этом что-то... отчаянное. Наверное, Драко впервые в жизни понял, что чувствуют люди, встречаясь с такой острой проблемой в своей собственной семье. Что они страдают не меньше, а то и больше, чем сами зависимые.

Малфой не хотел. Не хотел, чтобы Гарри выглядел так же, думая или вспоминая о нём. Нет. Только не Поттер.

— Так значит, сестрица твоего рыжего спортсмена тоже подалась в квиддич? — Драко аккуратно спрыгнул со стола и перевёл тему, не в силах больше выносить тошнотворное молчание.

— Джинни играет за «Гарпий», — почти с гордостью сказал Гарри, поправляя смятые чужой задницей пергаменты. — Признана лучшим ловцом прошлого года.

— Честно говоря, я думал, что после школы вы поженитесь и нарожаете кучу маленьких Поттеров, — весело проговорил Малфой, усаживаясь обратно на свою кровать. — Вас сосватали ещё курсе на шестом, или вы начали встречаться раньше? Извини, запамятовал, — послышался шелест книжных страниц. — Король и королева Гриффиндора.

— А я всегда думал, что ты создашь наичистокровнейший тандем с Пэнси Паркинсон и будешь презирать весь окружающий мир, — Гарри сложил свой отчет в папку, больше не надеясь дописать его вовремя. Он снял халат, очки, ослабил галстук и забрался на широкую койку, застеленную вычурным изумрудным покрывалом.

Малфой усмехнулся, делая вид, что продолжает читать.

— Пэнс? Бери выше, Поттер, в школе я таскался с Ноттом. Но, признаюсь, если бы я тогда узнал, что ты по мальчикам, охмурил бы тебя ещё курсе на пятом, — он игриво пошевелил бровями и подмигнул, быстро вернув взгляд к страницам. Но в ту же секунду плотный томик полетел куда-то в сторону, и сильное твёрдое тело, оказалось между его ног, нависая и перекрывая кислород.

— Я не по мальчикам, Малфой, — тихо сказал Гарри, обводя большим пальцем контур его губ. — Я только конкретно по одному. Мальчику.

Вот такой. Ему нужен был только этот Поттер. С потемневшими глазами, хриплым шёпотом, слегка растрёпанный и такой горячий, что этот жар будет пробираться сквозь кожу и лизать внутренности огнём.

Поттер, от одного вида которого хочется поскорее раздвинуть ноги и почувствовать его тело своим.

Чёрт, как же... как же рядом с ним горячо.

Драко открыл рот, смотря ему прямо в глаза. Заглядывая в них из-под опущенных ресниц. Касаясь без слов.

Дотронулся кончиком языка до его ласкающей руки, слегка прихватив нежную подушечку пальца губами. Гарри вдохнул, приоткрыв рот, невесомо обвёл костяшками кисти его скулу и опустился, придавив хрупкое тело своим.

Мерлин, у него уже стоял. Его член так сладко упирался Малфою в основание бедра, что хотелось тереться об него, словно какое-то животное, опьянённое своими инстинктами.

Драко сжал узкую талию коленями, а Гарри, задрав его мягкую рубашку, положил голову на обнажённую грудь.

Гулкое частое сердцебиение отдавалось в голове и смешивалось с собственным пульсом, превращаясь в ровный ритм. Толчок за толчком. Движение друг к другу по встречной.

— Когда ты понял? — спросил Гарри, выводя пальцами узоры на белой коже. Малфой тяжело вздохнул то ли из-за дурацкого вопроса, то ли из-за веса, придавливающего его к кровати, но отталкивать не стал, лишь зарылся обеими руками в чёрные волосы и слегка толкнулся бёдрами, демонстрируя горячую твёрдость между ног.

— Нет, мне правда интересно, — сказал Поттер куда-то ему в грудь и влажно поцеловал у основания рёбер, не желая, чтобы напряжение, упирающееся в его живот, куда-нибудь пропало.— У вас с Ноттом было всё серьёзно?

— Я тебя умоляю, Поттер, — простонал Драко, залезая руками под воротник рубашки. — Мы просто были первыми друг у друга, а ещё...ох... мне нужно было как-то отделаться от Забини...

— И когда это случилось? — не уступал Гарри, медленно ведя ладонью по горячему боку.

— М-м-м, кажется... — на выдохах говорил Драко. — Кажется... Он засосал меня после второго испытания на четвёртом курсе, — он резко прервался, а его стройное тело красноречиво выгнулось, когда горячая ладонь пролезла за резинку пижамы и ласково сжала упругую ягодицу.

Поттер всё ещё не поднимал головы с его груди.

— И ты даже не врезал ему? — лёгкое движение ногтями по коже, и по коже расползлись орды мурашек, забираясь прямо в волосы.

— Врезал, — его сердце стучало всё сильнее и сильнее, разгоняя кровь круг за кругом, а голос осел, переходя на возбуждённый хрип. — А потом мы залезли друг другу в штаны.

— А если бы я тебя поцеловал? — Гарри просунул руку между их телами и обвёл пальцами увлажнившуюся головку твёрдого члена.

Он был уже таким мокрым и горячим, что руки начинали мелко трястись от нетерпения.

Сжать его посильнее. Сильнее. Медленно спустить кулак до гладких яиц и снова вверх к влажной щёлке.

— Ударил бы два раза, — еле выговорил Малфой, утягивая Поттера за волосы на себя. Гарри наконец-то поднялся и тут же властно впился в его губы, мягко разжимая кулак между его ног.

Нечем дышать. Нечем. Совсем.

Драко понял, что хочет сделать это прямо сейчас. Отдаться ему. Почувствовать у себя внутри. Поттера. Мерлин, он хотел этого с тех пор, как узнал, что значит быть с мужчиной. Ненавидел и страстно желал. Хотел подчинить своей воле и сломать, заставить сожалеть и хотеть этого снова и снова.

А в итоге подчинился сам. В его голове школьный враг всё ещё был неуверенным неряшливым мальчишкой, который выбрал себе в спутницы сестру лучшего друга. Ханжа и неудачник.

Но взрослый Поттер оказался совсем другим. Нереальным. Тяжело даже представить, что он был таким с кем-то ещё. Бесконечно тёплым, неторопливым и до одури смелым. Слушал только себя и делал то, что хотел.

— А я бы тебя ещё раз поцеловал, — мокрый шёпот куда-то в уголок губ. — И ещё раз. — мягкое звучное касание его горячего рта к гладкой коже на скуле. Только Поттер так целовался. Просто невыносимо.

Фантазии нахлынули словно накрывающее мегаполис цунами.

Хогвартские коридоры, школьный шум за каждым углом. Запах магии. Холодный шершавый камень замка. Красный галстук Поттера, мятая рубашка и его наглые руки, залезающие под дорогой костюм. Чёрные волосы, касающиеся скул Драко, пока Гарри будет прерывисто шептать на ухо о своих поцелуях.

Их могут заметить. В любую секунду. Они только что поругались на уроке и оба пропали. Забини психует от ревности, Уизли и Грейнджер не могут отпустить своего героя ни на минуту. Но ему плевать, ведь он здесь. Уже шарит руками под тёмной одеждой, кусает за ухо и шепчет. Мокро и надрывно шепчет, что ему не нравятся мальчики.

А сам упирается горячим стояком ему в бедро и стонет. Мерлин, так сладко стонет, что Малфой готов отдаться прямо у этой стены. Чтобы он придавил своим телом. Стащил брюки и до боли сжал задницу. Чтобы долго водил влажным членом между ягодиц и дразнил, вцепляясь в плечи до синяков. Чтобы взял его как следует прямо в чёртовом коридоре. О, блядь...

И чтобы больше никто. Никто его больше не касался... Никогда. Если бы только он сделал это...

— Я от тебя с ума схожу, — возбуждённый голос Поттера приводит Малфоя в чувство, а торопливые губы на шее лениво шевелятся. Его рука медленно двигается, пальцы поджимают напряжённые яйца и ласкают чувствительную кожу за ними. Волосы на затылке встают дыбом, и Драко молча хватает ртом воздух, сильнее разводя бёдра в стороны.

— Я всё время скучаю, — признаётся Гарри, едва ли понимая, что говорит, но от этих слов у Малфоя сводит всё нутро и холодеют ладони. Поттер продолжает ласково вылизывать его шею и доводить рукой, абсолютно не заботясь о собственном стояке в штанах. — Даже когда ты рядом... У меня раньше никогда и ни с кем... Чёрт, Малфой... какой же ты...

— Тише, Гарри, — просит Драко, зажмуриваясь и вцепляясь в его плечи. Ещё одно движение, только ещё одно и он кончит ему в руку.

Уже. Совсем. Близко.

— Давай, — а Поттер будто чувствует. Просит, еле касаясь его губ своими. — Давай... пожалуйста... я хочу тебя... хочу... чтобы ты...

Драко широко открывает рот и сдавливает Поттера коленями. Ещё раз. Ещё.

«Трахни меня, Гарри...»

Поттер стонет так, будто бы кончил сам. Размазывает сперму в пальцах, продолжает медленно скользить вверх и вниз с каким-то невероятным удовольствием.

Целует. Очень долго.

И отстраняется только когда дыхание полностью восстанавливается.

— Я вернусь через два дня, — говорит он, чуть улыбаясь, после быстрого очищающего заклинания. — Ты должен отдыхать.

— У меня же ремиссия, Поттер, ты забыл? — приподнимаясь на локтях проговорил Малфой, стараясь, чтобы его голос звучал ровнее. Неужели он не хочет ответной услуги? Так боится, что Малфой рассыплется, если в него вставят член?

— От ремиссии до кризиса одна ломка, Драко, ты должен быть осторожен, — уже совсем серьёзно сказал Поттер и оделся в свой халат. — Извини, мне нужно написать отчёт до утра.

Гарри собрал все свои папки, прижал их к груди и подошёл к Драко, чтобы ещё больше взлохматить растрёпанные волосы на прощание. Тот схватил его за руку, как только пальцы коснулись белоснежных прядей и, глядя снизу-вверх, предельно серьёзно спросил: — Как ты думаешь, что мы делаем, Поттер?

В глазах нет места усмешке, лицо напряжено будто в ожидании удара.

«Что ты делаешь со мной.?»

— Не знаю, — улыбнулся Гарри и наклонился, глядя ему прямо в глаза. — Сам мне скажешь, когда я вернусь.

И страстно, до боли медленно поцеловал.

Так, как целует только Поттер.

* * *

По Виктору Краму можно сверять лондонское время. Он прибыл точно в десять утра, не опоздав ни на секунду, точно в то место, куда указывал Гарри в ответном письме. С дома на Гриммо уже несколько лет как был снят Фиделиус, но Поттер всё равно не рисковал позволять посторонним (для этого особняка) людям появляться через камин. То и дело случались какие-нибудь неприятности в виде подпалённых волос или безвозвратно испорченных мантий, и безопаснее всего было аппарировать в небольшой сквер за углом дома, где густые и идеально подстриженные кустарники хорошо скрывали магов от любопытных глаз. Да и ко всему прочему, Гарри собственноручно обновлял на них отвлекающие чары.

Стоило хозяину дома сойти с каменных ступеней Блэк-хауса, как его взору тут же предстал Виктор Крам собственной персоной, уже неторопливо шествующий по тротуару и с интересом оглядывающийся по сторонам. На плече у него висела большая спортивная сумка известного магловского бренда, чёрная куртка хорошо сочеталась с зауженными джинсами, а небрежная щетина покрывала выдающийся подбородок. Слегка косолапая походка немного исправилась с возрастом, но Виктор всё равно двигался немного неуклюже. Для волшебника, которому не так давно перевалило за тридцать, он выглядел ещё лет на пять старше.

— Гарри Поттер, — широко улыбнулся болгарин, и, без лишних церемоний, не дожидаясь ответного приветствия, стиснул Гарри в крепких объятиях. Надавил бы он чуть сильнее, и, Поттер был уверен — перелома позвоночника не избежать.

— Виктор, — еле выдохнул Гарри, хлопая ладонью по широкому плечу и неловко высвобождаясь из каменного захвата. — Нормально добрался?

— Всё хорошо, — с лёгким акцентом ответил Крам, поправив на плече сумку. По всей видимости, последние несколько лет он налегал на английский, потому что говорил Виктор гораздо лучше, чем во времена Турнира. — Ты живёшь в очень красивом месте, — восторженный взгляд на улицу Гриммо был тому подтверждением.

— Да ты просто внутри ещё не был, — махнул Гарри, шаркая по облупившимся ступеням крыльца. — В гостиницах, вероятнее, обстановка будет поприятнее, но я приготовил для тебя комнату Гермионы, в ней не так мрачно.

Впрочем, мрачность старинного особняка Блэков Виктора совсем не смущала. Он с интересом осмотрел прихожую, посмеялся над подставкой для зонтов в виде ноги тролля и оценил длинный узкий коридор, в который, по его мнению, не протиснется и пара квиддичных охотников.

Крам без лишнего самодовольства пожаловался на толпы спортивных фанатов, оккупировавших в разгар сезона все отели и гостевые дома, извинился за вторжение и пообещал, что постарается не задерживаться. Даже несмотря на его закатившуюся за горизонт карьеру ловца и тренера, он всё ещё оставался довольно влиятельной фигурой в профессиональном квиддиче, и поклонники до сих пор не давали прохода.

— Можешь оставаться сколько хочешь. А вообще, как ты думаешь, почему в этом доме, у Гермионы есть отдельная комната? — спросил Гарри после небольшой экскурсии по дому. Они расположились в гостиной на втором этаже и решили пропустить по бутылке тёмного пива прямиком из Дырявого Котла, пока ждали возвращения доктора Грейнджер с работы. — Здесь всё время кто-нибудь остаётся, нужно же хоть иногда пользоваться всей этой жилплощадью по назначению.

— Ты играешь? — Виктор кивнул на старый потёртый рояль в другом конце комнаты и сделал большой глоток.

— Конечно нет, просто выбросить жалко было, — в голову почему-то пробрался вопрос — а умеет ли Малфой играть на рояле?

— Давно ты ушёл с поста тренера? — спросил Поттер, прикончив уже половину содержимого своей бутылки. Ему и правда было интересно, по какой причине Крам так спешно покинул большой магический спорт.

— Год назад, — пожал плечами Виктор и устало откинул голову на спинку дивана. — Знаешь, мне так надоело...

— Что тебе надоело? — перебил знакомый голос со стороны входа.

Крам тут же встрепенулся, едва не подскочив на месте и не опрокинув на подушки свою бутылку. Гермиона улыбнулась и бросилась в объятия Виктора, не удостоив Гарри даже банального приветствия.

Вот и пускай к себе друзей ночевать.

Впрочем, с Гермионой Виктор не медвежился и не пытался её задушить или сломать позвоночник своими грубыми объятиями, напротив, он бережно обнял Грейнджер за талию и приподнял в воздух, пряча щетинистое лицо в густых каштановых волосах.

Гарри понятия не имел, как долго эти двое общались по переписке, и как далеко зашли их отношения. Личную жизнь они с Гермионой обсуждали редко и поверхностно, да и не о чем было говорить. После Джинни Поттер ни с кем не встречался, а Гермиона всегда была с Роном.

До своего прошлого дня рождения.

Гарри задался вопросом, могла ли школьная влюблённость спустя годы перерасти во что-то действительно серьёзное, несмотря на расстояние и долгие месяцы обоюдного молчания. Могло ли у них получиться что-то уже тогда?

Ответ нашёлся даже быстрее, чем строились предположения в его голове.

Просто Виктор в ту же секунду поцеловал Гермиону в губы. Его широкие ладони почти полностью закрывали её маленькое лицо, он наклонялся всем телом, но ей всё равно приходилось вставать на носочки, чтобы дотянуться до него.

Гарри допил своё пиво в несколько глотков. Он искренне радовался за подругу. По сравнению с Роном, Крам всегда казался более подходящей кандидатурой на роль её избранника. Мужественный, грубоватый и молчаливый, он идеально разбавлял её суетливость и ненормальную педантичность. Виктор был из тех людей, которые словам всегда предпочитают действия и просто-напросто не умеют причинять боль другим. Разве что физическую.

В любом случае, выбор Гермионы не задевал Поттера. Он снова думал о Драко. Тот был тоже чуть выше ростом и всегда немного наклонялся, целуя его. Или приподнимал пальцами подбородок, или вцеплялся в волосы и запрокидывал голову назад, грубо впиваясь в рот и оставляя укусы.

Гарри сказал тогда правду — он почти всё время скучал по нему. Его преследовало какое-то давящее чувство, будто он что-то упускает. Что время играет против него. Будто он отчаянно пытается наверстать упущенное, оставшееся где-то в мрачных коридорах Хогвартса, а оно всё равно ускользает.

Мерлин, неужели это случилось уже тогда? Они... они были влюблены друг в друга?

Как бы они жили, будь у одного из них смелость признать это или признаться другому?

Очень тяжело искать ответы в прошлом человека, которым ты уже давно не являешься. Будто со стороны смотришь на чужую жизнь, и чёрт его знает, о чём там думал тот Поттер-подросток.

— Ты спишь? — голос Гермионы и щёлканье пальцев перед лицом внезапно и как-то не вовремя вернули Гарри в реальность. — Нам пора.

— Ты уже переоделась, — скорее для себя заключил Поттер и потряс пустой бутылкой в руке — пустая.

— Я-то переоделась, а вот ты до сих пор не собрался, — причитала подруга, тяжело вздыхая от своей безысходности. — Виктор с порт-ключом уже ждёт нас внизу, тебе нужно поторопиться.

И тут будто что-то сорвалось. Вырвалось с петель и с глухим стуком ударилось о стенки сознания.

«Как ты думаешь, что мы делаем, Поттер?»

Он хотел дать ответ себе, но зачем-то сказал это вслух.

— Кажется, я встречаюсь с Малфоем, — произнёс не своим голосом. Чужим. Совершенно незнакомым. Чёрт!

— У нас нет на это времени, Гарри, вот вернёмся на работу и... подожди... что? — напряжённое лицо вытянулось, большие карие глаза стали совсем огромными, и Поттер почти бессознательно в них заглянул, теряясь в блестящей тьме.

— Гарри, я...

— Уже месяц, — отрезал он, не отрываясь от её лица и, кажется, только сейчас понял, что на самом деле сказал. — Я... не знаю... Гермиона, ты не должна никому говорить, просто я...

— Да не собираюсь я никому говорить, Гарри, но нам действительно пора, — Грейнджер собралась с духом и связала эмоции в тугой узел. Она смотрела на него так, будто сомневалась в его психическом здоровье. — Давай поговорим об этом позже, хорошо?

Поттер предпочёл бы об этом больше вообще никогда не говорить, но слов назад не вернуть. Он очень надеялся, что Гермиона всё ещё считает его своим другом и достойным колдомедиком. Он и понятия не имел, что будет делать, если у неё не окажется сил, чтобы это принять.

А через несколько минут они втроём оказались на огромном волшебном стадионе и Гарри позволил себе обо всём забыть.

* * *

Рон играл великолепно. Мастерски исполнял сложные комбинации, работал на внезапности и не давал команде соперника предугадать свой ход. Стоило Уизли попасть в профессиональную команду, и его извечное место вратаря тут же отдали другому игроку — в роли охотника ему просто не было равных.

— Это очень сложный элемент, Гарри, — громко комментировал игру Виктор, сидящий рядом с Поттером на лучших трибунах. Он и так наклонялся к самому уху, едва не щекоча виски своей колющей щетиной, но ему всё равно приходилось орать, чтобы донести мысли до собеседника. — Уизли нужно быть осторожнее или он выдохнется к середине матча!

Гермиона, сидящая с другой стороны от Крама, разрисовала щёки в жёлто-оранжевые цвета «Пушек» и кричала каждый раз, когда квоффл улетал в кольцо.

Они выбрали места, которые им предоставил Рон, а бывшего болгарского ловца на стадион пускали без всяких пригласительных и билетов. Джинни присоединилась к компании болельщиков сразу же после открытия и торжественного шествия команд, но надолго не задержалась — завтра вечером «Гарпии» должны были встречаться с «Палдмир Юнайтед», и она очень нервничала перед своей игрой.

Гарри не успел даже с ней толком поговорить, начался матч, и его школьная пассия сбежала на другую ложу к своим подругам из команды, но в любом случае, рёв толпы никак не располагал к беседе по душам.

Игра выдалась очень напряжённой. Зрелищной и резкой, соперники использовали все возможные и невозможные приёмы, ловцы носились по полю быстрее золотого снитча, а толпа ревела, заглушая и все звуки, и мысли в голове.

«Пушки» выиграли. На исходе времени ловец «оранжевых» заметил заветный мячик и едва не поцеловался с газоном, вынурнув в последний момент из стремительного пике. Он поймал снитч зависнув на середине поля и вытянув кулак в небо — поистине поза настоящего победителя.

Гермиона кричала и обсыпала лицо Гарри быстрыми поцелуями, пачкая своим камуфляжем щёки. Какие бы ни были отношения у них с Роном, она всегда горячо поддерживала его спортивную карьеру и не пропустила ни одной игры, с тех пор, как Уизли сошёл со скамейки запасных. Хотя все знали, как она люто ненавидела квиддич, но Гермиона любила Рона — как брата, как парня, как друга — и считала своим долгом быть рядом во время важных событий его жизни.

Пока они большой компанией пробирались к своей палатке, Виктор раздавал на каждом шагу автографы и подписывал спортивные плакаты со своими колдографиями времён его карьеры ловца.

Кто-то попросил их встать рядом, и Крам, закинув руку Поттеру на плечо, ослепительно улыбнулся в камеру. Гарри не успел среагировать, всё-таки он всю жизнь старался избегать журналистов, а не одаривать их улыбками для газетных колдографий, а потому даже не повернул головы на вспышку. Положение спас подоспевший из раздевалки Рон, всё внимание прессы мгновенно переключилось на него, и компания вновь двинулась к палаткам, но без раздражающего хвоста за спиной.

Они гуляли всю ночь, отмечая победу и до секунды разбирая каждую минуту игры. Рон и Джинни, естественно, не пили, они жарко предвкушали завтрашние встречи команд, всё ещё слишком заведённые, чтобы думать о чём-нибудь другом. Виктор рассказывал о Дурмстранге, не пьянея даже после третьего стакана огневиски, Гермиона познакомилась почти со всем составом «Гарпий» и, как ни странно, спортсменки взахлёб слушали истории о её больничных приключениях и сложных случаях на работе, Гарри лениво изучал рекламку Чемпионата, вклиниваясь то в один разговор, то в другой. Он быстро терял нить беседы и отвлекался, прячась в своих мыслях и переживаниях, которые нахлынули, словно ведро ледяной воды.

Крики толпы больше не заглушали внутренний голос и, под градусом крепкого алкоголя, сознание не затыкалось вовсе, ворча почему-то низким музыкальным голосом.

Отойдя от эйфории, навеянной красивой игрой, Гермиона то и дело бросала многозначительные взгляды в сторону своего лучшего друга. Гарри быстро уловил её внимание и кивнул, без слов призывая на выход. Он захватил пару бутылок пива, так, на всякий случай, чтобы было чем занять рот, если посыпятся неудобные вопросы. Тактичность Гермионы работала только по отношению к незнакомым людям, во всех остальных случаях она не стеснялась спросить что-то вроде: «Гарри, когда ты последний раз занимался сексом?».

Конечно, чисто в научных целях.

— Я не стану тебе ничего говорить, просто надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — глотнув пива, сказала она и посмотрела на звёздное небо. Они устроились на большом каменном выступе, непонятно откуда взявшимся посреди поля, и смотрели на веселящуюся толпу далеко впереди. До них доносилась задорная музыка, последние хиты «Ведуний» пускали в пляс каждого, кто оказывался в радиусе тридцати футов.

— Я понятия не имею, что делаю, Гермиона, но спасибо, что не осуждаешь, — Гарри смотрел на свои кроссовки, будто бы ища у них поддержки и участия. Но белые носы неизменных «Конверсов» упрямо молчали, утопая в зелёной траве.

— Осуждать? Господи, Гарри, за что мне тебя осуждать, это твоё личное дело, — встрепенулась Грейнджер, снова прикладываясь к бутылке. Пока ещё тёплый ветер разметал её густые волосы и несколько прядей прилипли к влажным губам. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — три громких глотка и секундная тишина. — Ты уже несколько лет один, и мы все переживаем...

Поттер заметил, что на этих словах Гермиона задрожала, и набросил на её птичьи плечи тёплую куртку, предусмотрительно прихваченную из палатки. Сам он сидел в одной футболке и не чувствовал холода. Только какое-то трепыхание в животе.

В этот момент они думали об одном и том же. О Джордже.

Теперь понятно, почему Рон так радовался. Ему уже было наплевать, с парнем или с девушкой встречается его друг, не в полном одиночестве — уже хорошо.

— Так у вас с Драко всё серьёзно? — этот вопрос заставил Гарри вздрогнуть. Было ещё слишком непривычно обсуждать их с кем-либо ещё.

— Не знаю... Я прихожу на работу и жду, когда меня уволят из-за того, что я связался со своим пациентом.

— Не говори ерунды, — фыркнула Гермиона, сморщив нос. — Ваши непрофессиональные отношения никого не касаются, и тебя не имеют права уволить. Лучше подумай о том, что будет, когда он выйдет из-под твоего ежедневного контроля, — подруга поплотнее укуталась в куртку и серьёзно посмотрела на Поттера. — Я понимаю, он очень красивый и милый, особенно когда не психует и не злится, но чем он будет заниматься, как только получит обратно свою палочку?

— Красивый и милый? — Гарри горько усмехнулся, а голос поднялся на пару октав. — Думаешь, я повёлся на его внешность?

— Я так не думаю, просто у меня есть глаза, Гарри. В школе он был тем ещё засранцем и занозой в наших задницах, но, я солгу, если скажу, что с тех пор ничего не изменилось. Понятия не имею, что заставило его так плотно сесть на наркотики, но он явно делал это не от хорошей жизни, — Гермиона подняла руку и потрепала его чёрные вихры на затылке. — И, конечно, я признаю, что он хорош собой, у меня в отделении некоторые медсёстры пытались достать его карточку. Даже не спрашивай зачем. И, ради бога, не говори Малфою, что я так о нём отзывалась, не хочу, чтобы он спалил меня взглядом при встрече.

Гарри засмеялся, стряхивая с плеч тяжёлое наваждение. Он решил, что не будет думать о том, что будет после. По крайней мере, не сейчас. Сейчас у него был этот день. Подруга, которая абсолютно во всём поддерживала; друг, добившийся всего, чего желал; Малфой, в которого он по-мальчишески влюбился, лишь узнав его чуть ближе.

Сумасшествие. Чистое сумасшествие, но так не хочется, чтобы оно заканчивалось.

* * *

На второй день Чемпионата компания бывших гриффиндорцев уже не ограничилась своей палаткой. «Холихедские гарпии» выиграли свой первый матч, и на поле рядом со стадионом началось настоящее безумие.

Часть палаток перенесли в более безопасное место, и площадка с изрядно примятой травой превратилась в танцпол. Кто-то наколдовал длинные деревянные столы со скамейками, точь-в-точь как в Хогвартсе и, благодаря щедрости организаторов, они наполнились самыми разнообразными блюдами, от обычного тыквенного сока и пирога с цыплёнком, до запечённых моллюсков и сырных французских десертов для самых привередливых гурманов.

По своему обыкновению, политические снобы и семьи аристократов в таких развлечениях участия не принимали, и Гарри приятно удивился, услышав из динамиков не только хиты «Ведуний», «Ведьминого шабаша», и Селестины Уорлок, но и известных британских рокеров вроде «The Beatles», Элтона Джона и даже «The Rolling Stones».

Гермиона плясала как сумасшедшая, подпевала и прикладывалась к смородиновому рому чаще, чем к еде.

«Прорвало», — думал Гарри, утаскивая подругу в очередной зажигательный танец. Им некуда было торопиться, руководство Мунго великодушно поставило начало завтрашней смены на семь вечера, и они могли пить хоть до обеда, даже успевая отоспаться. Рон и Джинни постоянно пропадали с членами своих команд, и в такой толпе выловить их даже для короткого разговора оказалось просто нереально.

Поттер оказался тем ещё слабаком. Отдав Гермиону в надёжные руки Крама, он доковылял до своей палатки, с трудом переступая по чуть влажной траве. Его лицо до сих пор пестрило цветами «Гарпий», а на шее болтался жёлто-зелёный шарф (Гермиона постаралась). По пути кто-то попросил у него расписаться на плакате, и Гарри даже не стал упираться и сбегать. Настроение было слишком хорошим, в крови — слишком много алкоголя, а в голове чистейшее удовольствие от каждой прожитой минуты.

* * *

Всё в тот день пошло не так с самого утра.

Поттер умудрился проспать даже к вечернему дежурству, хотя собирался появиться в Мунго на пару часов раньше, чтобы успеть встретиться с Драко, до того, как поступит вызов на очередное место происшествия.

Гермиона почему-то спала в гостиной, слава Мерлину, одетая и в полном одиночестве. Пришлось расталкивать её, поить антипохмельным и делать скорый завтрак (читай — ужин) на двоих. С тех пор, как Критчер отправился на работу в Хогвартс, Гарри пришлось основательно тренировать все навыки ведения хозяйства, усвоенные за годы жизни у Дурслей.

Он даже не успел завязать галстук и доесть свою растёкшуюся по тарелке яичницу, паникующая Гермиона уже схватила его за руку и аппарировала в холл Мунго без лишних вопросов.

На первый взгляд, всё было как обычно. Привет-ведьма со стойки услужливо кивнула и отправила сообщение о прибытии колдомедиков. Гарри поздоровался с ней как всегда — сдержанно и вежливо, но ведьма вдруг глупо захихикала и отвела взгляд, будто бы видела его впервые и жутко стеснялась заговорить с такой знаменитостью. Она что-то шепнула своей молодой помощнице и та как-то мерзко прыснула от смеха, тоже отводя взгляд.

Поттер пожал плечами и отправился к себе на этаж, решив, что ему наплевать, о чём там судачат главные сплетницы Мунго, но по дороге он поймал ещё несколько похожих смешков от коллег и, к тому времени, как добрался до ординаторской, оказался уже прилично раздражён.

Как будто все эти усмешки и взгляды прилипли к его одежде и никак не хотели открываться, сколько ни отряхивай.

Гарри не успел переодеться в рабочую манию, а в комнату с грохотом воровалась красная взъерошенная Гермиона, у которой чуть ли не пар валил из ушей.

— Да как они могут! — заорала она, хлопнув по столе свёрнутой в трубочку газетой. Они расстались всего минуть десять назад, и подруга была в абсолютно нормальном настроении, готовая начать трудовые будни. — Я буду писать жалобу в Министерство Магии, это уже ни в какие ворота не лезет!

— Да что случилось? — ошарашенно спросил Гарри так и зависнув на месте с мантией в руках.

— Открой «Пророк», — рявкнула Гермионв и со шлепком бросила газету на стол. Она села на диван, злобно отбросив в сторону мешающую подушку и спрятала лицо в ладонях, словно собиралась прямо сейчас заплакать.

Гарри осторожно расправил тонкий газетный пергамент, заранее предполагая самое худшее.

Самое худшее, но никак не это.

«Болгарский спортсмен и британский герой: Гарри Поттер замечен в компании Виктора Крама».

И на всю первую страницу огромная колдография, на которой Виктор наклоняется к Гарри на трибунах и что-то говорит на ухо. При этом Поттер улыбается, как-то слишком смущенно и робко, а затем, приложив ладонь ребром к виску Виктора говорит что-то в ответ. Они на полсекунды отстраняются друг от друга, и картинка начинает повторяться.

Самое смешное, что никому их этих шпионов-фотографов не взбрело в голову направить объектив чуть левее и запечатлеть гермионину руку, туго стиснутую могучей ладонью Крама.

Просто смешно.

Гарри ведёт взглядом по странице и замечает ещё несколько колдо: они с Виктором обнимаются у лестницы его дома на Гриммо; на фоне квиддичного стадиона Виктор позирует в камеру, положив ему руку на плечо, а Гарри пялится на Крама каким-то удивлённым взглядом; старая колдография ещё со времён Хогвартса, где Поттер и Виктор стоят рядом на Святочном балу.

И вокруг всего этого безобразия огромная статья, разбирающая их отношения по полочкам и в содержании которой мелькают слова «Турнир», «школьная влюблённость», «нетрадиционная ориентация» и «завидный жених».

— Это что за хрень? — скривился Гарри, яростно перелистывая страницы в поисках новой порции грязи. От всей этой писанины так откровенно несло бредом, что хотелось в голос рассмеяться.

— Думаю, это месть суки Скитер, которая попыталась взять у Виктора интервью на Чемпионате, — прорычала Грейнджер, чуть не оторвав застёжку на мантии.

— Скитер? Она ещё жива?

— Конечно жива, Гарри, и при каждом удобном случае полоскает твоё имя в желтушных историях, просто ты никогда не читаешь «Пророк» и правильно делаешь.

— Драко это не понравится, — пробурчал Поттер сам себе, возвращаясь к колдографии на первой странице. — Чёрт и ещё эти фото...

— Думаю, тебе лучше пойти к нему прямо... — Гермиона не успевает договорить, резко открывшаяся дверь ординаторской отвлекает внимание их обоих. Колдомедики сразу узнают вошедшего.

— Поттер, Грейнджер, нападение на авроров в Лютном Переулке, двое погибших и двое раненых, срочно аппарируем на место, — протараторил медбрат «скорой помощи», бегая взглядом по пергаменту с вызовом.

Они среагировали мгновенно: сумка с зельями, защитные мантии, кейс с пакетами донорской крови и непроницаемые мешки для погибших.

Мысли о неприятной статье резко свернулись в аппарационном хлопке.

* * *

Первое, что почувствовал Гарри — запах крови. Тяжёлый и оставляющий на языке привкус ржавчины, смешанный с влажностью воздуха и спёртым ароматом нечистот Лютного. Два неподвижных тела лежали навзничь за углом заброшенного магазина — их совершенно точно убили Авадой Кедаврой. Ещё двое — молодые люди в алых бушлатах лежали чуть поодаль, видимо, успели отступить, когда товарищи принимали на себя основной удар.

Колдомедики работали быстро, не дожидаясь прибытия подкрепления.

Гермиона запустила диагностирующие чары и распаковала зелья. Гарри аккуратно избавлял пострадавших от одежды, попутно оценивая степень повреждений. У одного из авроров от ноги осталось кровавое месиво, лицо было сильно повреждено, словно ему в голову прилетело чем-то тяжелым, а не заклинанием. Воздух из его лёгких выходил со свистом и пришлось срочно вправлять кости грудной клетки, пока полости на заполнились кровью, но Гарри не успел и палочкой взмахнуть, волшебник издал хриплый вопль и за две секунды умер, не приходя в сознание.

Что за...

— Что-то не так, — сказал Гарри в пятый раз накладывая на погибшего диагностические чары, которые почти ничего не показывали. — Почему тех двоих убили Авадой, а этих заставили так мучиться и истекать кровью? Раны несовместимые с жизнью, мы бы всё равно не успели, так зачем...

— Гарри сосредоточься, кажется мне удаётся остановить кровотечение, — Гермиона усиленно работала палочкой, испачкав всю свою мантию в бордовых подтёках. Поттер помогал вливать в пострадавшего мага зелья, снова и снова оценивая картину преступления.

Его что-то настораживало. И положение тел, и характер ран, всё как-то не вязалось с обычной стычкой представителей магического закона и стандартных преступников.

Он бы дал этому определение.

Неестественно.

Гарри откупорил очередной фиал с зельем и замер. Он не успел как следует осмотреть улицу и прийти к хоть каким-нибудь логичным выводам. В темноте узких проходов Лютного Переулка показался чей-то Люмос, и инстинкты сработали быстрее, чем мозг. Поттер вскочил с коленей и успел достать палочку, прежде чем прикрыл собой Гермиону.

Он услышал треск распадавшихся щитовых чар, и весь мир погрузился во тьму.

Часть 7

А сладкий яд так нежно стёк

По алым краскам твоих губ.

Ну, вот опять не уберёг,

В который раз замкнулся круг.

©

Боль. Много боли. Она в костях. В крови. Бежит по венам, толкается по сосудам и скрипит между суставами. Поёт.

Она внутри. В волосах, в сжатом кулаке, под ногтями и между ресниц. Повсюду. Бежит галопом по внутренним органам и топчет всё на своём пути.

И больше всего — в голове. Кроме неё ничего нет. Ты — и есть боль. Ты её Вселенная, центр Галактики, яркое созвездие в бесконечной черноте.

Так больно, что под веками сплошной красный цвет. Густой и яркий, он похож на плотный балдахин, нависающий над кроватью. Он прячет тебя, кутает, оберегает, но он такой красный... Такой жуткий и тёмный. Под ним совсем не хочется оставаться.

Под ним слишком жарко.

И страшно.

Гарри не чувствует своё тело. Оно есть, тяжёлое и уставшее, существующее где-то отдельно от головы, но оно есть. А ещё есть голос. Гарри пытается издавать какие-то звуки, складывать из звуков слова, но получается лишь невнятное бульканье и тихий хрип. Окаменевший язык ворочается во рту, трётся о зубы и щёки и занимает слишком много места. Слипшиеся губы не хотят размыкаться, глотку сдавливает от жажды.

Красный цвет всё ещё пугает, и Гарри открывает глаза.

Больно даже смотреть в потолок. Маленькая комната обрушивается на него, стены придавливают, резкие запахи раздражают рецепторы. Тусклый жёлтый свет где-то в углу смягчает белоснежный спектр помещения, но глазам всё равно больно.

Фокус возвращается медленно, очертания едва приобретают чёткость, но кое-что уже проясняется. Высокое окно напротив, за ним — темнота. Мягкое кресло у изножья твёрдой постели и мутная фигура, свернувшаяся на нём с ногами. Стол у изголовья с кувшином воды. Так хочется пить, но тело не слушается. Оно застыло в одной позе и не подчиняется командам мозга. Даже голова не поворачивается, весь диапазон сужается до угла обзора.

Гарри снова пытается заговорить. Получается открыть рот, но кроме гулкого мычания и неразборчивого бормотания ничего не выходит, однако фигура в кресле начинает двигаться. Он чувствует чьё-то тепло, коснувшееся его где-то посередине. «В руке», — подсказывает сознание, и Гарри ему верит. Кто-то взял его за руку.

«Гермиона», — ещё одна подсказка, и она подтверждается голосом в голове. Или не в голове?

— Гарри, ты слышишь меня? — это точно её голос.

Он хочет ответить, что прекрасно её слышит, но снова получается только мычание. Боже, Гарри не был таким беспомощным с тех пор, как Дурсли решили дать ему роль своего домовика.

— Слава Годрику, ты очнулся, — полувсхлип-полувздох и тепло её руки впивается в его тело с удвоенной силой. — Я сейчас дам тебе стимулирующее зелье.

Губ касается что-то прохладное, и Гарри послушно открывает рот. По опухшему языку катится острая густая жидкость, заливается в глотку и расползается по груди. Мышцы тут же сводит огнём. Диким пламенем загораются кости, сердце отчаянно колотится, пробивает рёбра, оставляет синяки на самом себе, качает кровь с такой силой, что давление в черепе выталкивает наружу глаза.

Так жарко, так больно и душно, что тело начинает шевелиться. Ноги резко сгибаются в коленях, и Гарри наконец находит своё тело. Чувствует каждую кость, каждый сустав, которым так хочется пошевелить. Каждый сантиметр кожи. Он может повернуть голову и, прищурившись, увидеть бледное лицо Гермионы. Может сжать её руку в ответ.

Немыслимо.

— Ты помнишь что-нибудь? — спрашивает она, склонившись над подушкой и поглаживая его кисть.

— Всё, — с трудом выговаривает Гарри и даже находит в себе силы откашляться. Голова гудит. Монотонно и громко, как поезд, медленно топчущийся по рельсам. Он помнит Лютный. Запах мусора и крови. Человека, издавшего последний свистящий вдох на его руках. Тусклый Люмос в непроглядной тьме. Свою палочку, обжигающую кончики пальцев. Тревогу во всём теле и жуткую головную боль. Прямо как сейчас.

— Нам пришлось вводить тебя в искусственную кому, Гарри, — говорит Гермиона, и её голос дрожит тонким стеклом. В ушах всё ещё стоит треск разгромленного Протего. — На нас напали в Лютном переулке, и в тебя ударило очень мощным проклятием, — кажется, ещё немного и она сломает его пальцы своими. — Никто не знает, что это за заклинание, Аврорат проводит расследование, они уверены, что всё было подстроено. Тебя пытались убить, Гарри.

Не к месту захотелось пошутить: «Меня все время пытаются убить», но у этой иронии уже давно истёк срок давности. Колдомедик Поттер мало волновал преступные сегменты магического мира, он не представлял для них опасности. Оборотом наркотических зелий занимался специальный отдел Аврората, магловской дурью — Скотленд-Ярд, а Гарри Поттер лишь устранял последствия, день и ночь трудясь в Мунго и восстанавливая покалеченные жизни.

Кому он, к Мордреду, мог понадобиться?

— А ты... — уже чётче говорит Поттер, справившись со своим языком. — Ты же была со мной...

— Когда в тебя попали, я аппарировала, — сказала Гермиона и смахнула с его влажного лба прядь чёрных волос. — Второго аврора тоже успела захватить, но он ничего не помнит о нападении, говорит, что злоумышленники были за спиной.

— Он выжил?

— Уже неделя, как вернулся на службу.

Неделя?!

— А сколько я... — запинаясь залепетал Поттер. Он был уверен, что всё произошло вчера. Или позавчера. Он ведь ещё так чётко помнил этот день, не может же быть что...

— Ты был в коме три недели, Гарри, — Гермиона поджала губы и отпустила его руку, сложив ладони на своих коленях. — Твой организм пытал магией сам себя, и нам пришлось отключить твоё сознание, пока не начались необратимые последствия. Господи, я думала, что ты умрёшь...

Гермиона не сдержалась и позволила себе слёзы. Она дрожащей рукой вытирала платком свои щёки, искусанные губы кривились в страдающей гримасе. Только сейчас Поттер заметил, какой уставшей она была. Волосы сбились в непонятный ком на затылке, под глазами тёмные круги, одежда висит как на манекене.

— Ты спасла меня... — с нежностью в голосе сказал Гарри и потянулся за стаканом с водой. В глотке стало так сухо, что любое слово скрежетало между зубами, словно песок. — Не плачь, Гермиона, всё уже закончилось.

— А ты спас меня, Гарри Поттер, — он чуть не подавился водой, услышав в голосе подруги неожиданную резкость, граничащую с яростью. — Чёрт побери, кто просил тебя бросаться щитовыми чарами? Мы бы успели аппарировать все вместе, мы же не авроры, Гарри, а колдомедики.

— Мне показалось, что в тебя целились...

— Показалось ему, — рявкнула Гермиона, которая уже растеряла всякое желание лить слёзы.

— Ты бы знал, что всем пришлось пережить... Кингсли на уши всё Министерство поднял, решил, что это могут быть новые Пожиратели Смерти.

— Бред какой-то, — размышлял Гарри, невольно предаваясь воспоминаниям о борьбе с Тёмным Лордом.

— Я тоже так считаю, но моего мнения никто не спрашивал, — Гермиона вздохнула и взяла с прикроватного столика ещё один флакон. — А теперь тебе пора отдыхать, Гарри. Я сообщу руководству, что ты очнулся, и приду к тебе завтра.

— Я не хочу спать, — засопротивлялся Поттер, быстро опознав в светло-голубом флакончике Зелье-сна-без-сновидений. — Я хочу поговорить с Локли и... Малфой... как он? — При мыслях о Драко в груди зашевелилось беспокойство. Крам, газета, колдографии, долгий поцелуй на прощание. Боже, прошло уже три недели...

— Поговорим завтра, Гарри, прими зелье, — не сдавалась Гермиона, откупорив со звуком фиал.

— Мне ещё нужно послать всем сов о том, что ты очнулся. Уизли там все с ума сходят. Пей, говорю.

* * *

На следующий день боли не было. Она исчезла, оставив в память о себе жжение в мышцах и стук в висках. Гарри присел на кровати, почти на автомате пытаясь нашарить на тумбочке очки. Нашёл очки и сложенную газету, датированную семнадцатым сентября. Не пришлось даже разворачивать пергамент чтобы увидеть огромный заголовок.

«Гарри Поттер всё ещё не пришёл в сознание. Специалисты Святого Мунго воздерживаются от комментариев»

Гарри даже не стал читать. Он спихнул газету подальше, прикладываясь губами к стакану с водой. За окном уже было пасмурно, деревья качались под потоками ветра, а по стеклу стекали капли моросящего дождя.

Гарри попробовал встать, ему нестерпимо хотелось в туалет, но стоило одной ноге свеситься с кровати, как дверь палаты открылась, впуская руководителя отделения устранения последствий проклятий — мистера Прикера, и семенящую за ним Гермиону.

— Мистер Поттер, как вы себя чувствуете? — Прикер помог ему сесть и быстро наложил диагностические чары. Стоит признать, матёрый колдомедик выглядел даже лучше Локли. Иссиня-чёрные волосы, не тронутые сединой в его-то пятьдесят с хвостиком, живые серые глаза, высокий лоб с едва заметными морщинами и невероятно успокаивающая улыбка — наверное, результат профессиональной деятельности.

Стоящая у изножья кровати Гермиона только коротко кивнула и что-то отметила в карточке. Какое же это странное чувство, когда в собственной больнице ты не врач, а всего лишь пациент.

— Нормально, всё в порядке, — Гарри потёр глаза за стёклами очков. — Когда я могу вернуться домой?

— Вам не стоит так торопиться, мистер Поттер, — настойчиво уверял Прикер. — Думаю, нам придётся понаблюдать за вами ещё пару дней, чтобы убедиться, что выход из комы прошёл успешно. Я официально разрешил посещения, поэтому ждите гостей, — колдомедик наложил на Гарри какое-то заклинание, от которого закололо в кончиках пальцев, и быстро встал, довольный проделанной работой. — Я отменил сдерживающие чары, теперь у вас не должно быть проблем с передвижением. Они были необходимы для того, чтобы ваш магический потенциал не мешал восстановлению организма. Рано или поздно это заклинание спадает само, но не вижу никакого смысла ждать. Вы можете изучить свою карточку, но сразу предупреждаю, что информации о попавшем в вас проклятии у нас не много. Выздоравливайте мистер Поттер. Мисс Грейнджер, зайдите ко мне в кабинет, когда закончите здесь.

Прикер ушёл, оставив их двоих в тишине скучной палаты. Гарри сорвался в туалетную комнату, едва почувствовав, как ноги коснулись мягких больничных тапочек. Он с трудом улавливал успокаивающую речь колдомедика, мучаясь от нестерпимой нужды.

Когда Гарри вернулся к своей постели и сладко потянулся, да так, что даже суставы захрустели, Гермиона наконец сняла с себя маску врача при исполнении.

— Ты пропустил мой день рождения, — без толики обиды сказала она. — Рон предлагал устроить вечеринку в твоей палате, и скажи спасибо Виктору, что он не дал ему этого сделать.

— Прости, — Гарри почесал затылок, отметив, как сильно отрасли волосы. Медсестры избавлялись от волос на его лице, не допуская чтобы их пациент оброс, словно бродяга, но стричь волосы почему-то не решались. — С прошедшим днём рождения, Гермиона. Ты можешь забрать свой подарок в моей комнате на Гриммо, он в столе.

— Ну уж нет, — доктор Грейнджер сняла рабочую мантию и села на край его кровати.

— Вернёшься домой и сам подаришь. У тебя голова, кстати, не болит?

— Что с моими пациентами? — проигнорировал её вопрос Поттер, усаживаясь в кресло для посетителей. Честно сказать, он уже был готов выходить на работу. — Что с Малфоем?

— Послушай, Локли зайдёт к тебе в течение дня, — Гермиона начала нервничать, теребя край белоснежной юбки. — Может, тебе лучше у него спросить?

Она никогда не умела врать.

— Что с Малфоем, Гермиона? — уже твёрже спросил Гарри, чувствуя, как быстро начинает колотиться сердце. За всё то время, что его не было рядом, могло случиться всё, что угодно, и молчание Грейнджер было тому подтверждением.

«Только не это, мать вашу...»

— Гарри, тебе не строит сейчас нервничать.

— Я уже нервничаю, Гермиона, в чём дело? — его руки уже впивались в мягкие подлокотники до побелевших суставов. От прошлой слабости и беспомощности не осталось и следа. Он был готов покинуть свою палату прямо сейчас и броситься со всех ног в отделение.

— Малфоя выписали, Гарри, — почти виновато отозвалась доктор Грейнджер, потупив печальный взгляд в пол. — Десять дней назад Локли подписал форму о выписке, и Люциус его забрал.

— Выписали? — Поттер задал вопрос срывающимся шёпотом. Он просто не мог поверить. Ремиссия только началась, как его могли выписать? Да ещё и Локли. Собственноручно. Уж не об этом ли они болтали с Люциусом, когда тот приходил в Мунго? Какого чёрта его тогда ни о чём не предупредили? Одна сигарета, безобидный косяк, и всё начнётся заново. Господи, Малфой ведь только-только пришёл в себя, ему нельзя покидать Мунго. Нельзя!

— Где он? — почти рычал Поттер, хотя прекрасно осознавал, что нет никакой вины Гермионы в случившемся.

— Я не знаю, — честно ответила она, пытаясь справиться с волнением. — Забини искал его. Ему тоже ничего не сказали, он пришёл в Мунго на следующий день после выписки и хотел его навестить. Он был очень удивлён, что Драко уже целые сутки находится вне лечебницы и никого не предупредил, — Гермиона выпрямила спину и немного неуверенно продолжила. — Малфой-Мэнор пуст. Тамошние домовики сообщили, что хозяева покинули поместье, и им запрещено говорить, куда они отправились. Гарри, я прошу тебя, успокойся. Возможно, Люциус решил долечить его в другом месте, ему были переданы все материалы по истории его болезни.

— В другом месте? — эхом повторял Гарри, всё ещё не веря услышанному. Он чувствовал, как от переизбытка информации начинает кружиться голова.

— Давай сходим на завтрак, а потом ты сходишь к Локли, и он всё тебе объяснит.

— Я не пойду на завтрак, — решительно сказал Поттер, поднимаясь с удобного кресла. — Мне нужен Локли. Прямо сейчас.

* * *

Это было самое странное решение в его жизни. Спонтанное, навеянное эмоциями и всепоглощающей злобой. Совершенно необдуманное и глупое, ничего и никому не доказывающее, но такое, казалось бы, правильное, что даже внутри стало как-то пусто, будто вытащили все органы и оставили чистую вымытую полость.

Гарри Поттер уволился из Мунго. Без скандалов и криков, молча подписал форму и отправил конверт к руководству. Разговор с Чарльзом Локли отлично дал понять, что этот госпиталь — не то место, в котором бы он хотел работать. Не то место, в котором могут работать такие как Гарри — идущие наперекор всем правилам и древним установкам.

Всё оказалось до смешного просто. Как опекун Люциус Малфой мог забрать своего сына из Мунго в любой момент, всё-таки лечебница была лечебницей, а не тюрьмой. Но был и другой момент, на который руководитель отделения по лечению зельезависимых предпочёл просто закрыть глаза. Как лечащий врач Малфоя, Гарри имел право созвать колдомедицинскую комиссию для заключения, что Драко является невменяемым и нуждается в стационарном лечении до тех пор, пока его состояние не стабилизируется. В спорных случаях эта комиссия была необходима для суда, но такое случалось крайне редко.

Как правило, родственники пациентов ничего не имели против того, чтобы лечение оказывалось полноценно, независимо от того, сколько времени оно может занять. Но, конечно, всё меняется, когда таким родственником является Люциус Малфой.

Гарри был уверен, что они с Локли договорились обо всём заранее. У него не было доказательств того, что его бывший наставник брал взятки, но он явно действовал не по доброте душевной. К тому же Локли воспользовался моментом и подписал все формы о выписке, хотя без подписи Поттера эти бумаги даже не должны попадать на его стол, но руководство Мунго решило, что бессознательное состояние старшего колдомедика — специфическая ситуация, при которой он временно теряет полномочия.

Даже психолога Стивенсона никто не удосужился банально спросить, готов ли Драко уйти в свободное плавание и получить назад палочку.

Тогда Гарри и понял, что по сути никаких полномочий у него и нет. В сознании он, мёртв, или работает на дежурстве, росчерком пера Локли может забрать у него любого пациента, изменить схему лечения, выписать или признать абсолютно здоровым, даже если тот корчится от ломки. Все старания Поттера сводятся к большому круглому нулю и зависят лишь от одной единственной бумажки, которую волен или не волен подписать руководитель его отделения, хотя у Гарри есть помощники, люди, заменяющие его на время отсутствия, есть комиссия, которая должна решать судьбу пациента при подобных обстоятельствах.

Но нет. Чарльз Локли решил, что волен самолично принимать такие решения. Тогда зачем вообще ему Поттер?

Гарри уже давно не был студентом или практикантом, он являлся практикующим врачом и подобное пренебрежение его усилиями — слишком сильный удар по самолюбию.

Какой тогда смысл в бессонных ночах, бесконечных дежурствах, толстых медицинских справочниках в качестве лёгкого чтива на выходные и научных работах, если ты всё равно ничего не решаешь?

Дело было даже не в Малфое, хотя Локли довольно прозрачно намекнул, что в курсе их отношений, но, слава Мерлину, не стал это никак комментировать, иначе Поттер мог и не сдержаться.

Гарри было тяжело оставлять своих пациентов. Он привязывался к каждому из них, чувствовал ответственность, накручивал себя и не спал ночами, переживая каждую ломку как свою собственную. Но именно поэтому он и должен был уйти. Чтобы не было так горько и больно, когда его в очередной раз захотят оставить не у дел. Теперь он знал на что способен Чарльз Локли вместе с руководством Мунго, и больше не мог работать на этих людей.

Не мог переступать через себя даже ради своих пациентов. Не мог брать на себя такую ответственность — сначала лечить, а потом отпускать восвояси, сделав дело только наполовину. Может, случай Малфоя и отличался от большинства других, всё-таки он был богат, и за ним присматривал влиятельный отец, но этот факт дело не менял. Когда-нибудь на горизонте появится очередной Люциус, который с помощью денег, связей и ещё Бог знает чего уломает Локли поступиться всем медицинским принципам и сделать так, как он того пожелает, и тогда Гарри рискует встретить своего пациента на холодном столе, завёрнутым в чёрный пластиковый пакет.

Чёртов Локли обесценил работу доктора Поттера, сделав из него свою послушную собачку без права голоса. Он же был его наставником, человеком, на которого Гарри равнялся, и которым восхищался, а теперь...

А теперь ему была противна сама мысль, что он работал под его началом. Что у них вообще было что-то общее.

Это было действительно отвратительно.

Локли оскорбил собственное звание колдомедика и разрушил все представления Гарри о работе в Мунго.

* * *

Поттера не сильно волновала потеря карьеры как штатного сотрудника Мунго. Да, он всё ещё переживал за пациентов, но на саму лечебницу, как на часть своей жизни, ему было по большому счёту наплевать.

Он потерял Малфоя. Во всех смыслах.

Пока его таскали в Аврорат, брали воспоминания и снимали показания, он отчаянно пытался его найти. Хоть что-нибудь. Хотя бы маленький след, старую выставку, картину на продаже, Господи, хоть что-нибудь. Но он будто бы исчез. Испарился. Ни одного свежего упоминания о Дориане Грее или Малфоях в британском магическом сообществе, будто бы их никогда здесь и не существовало.

Совы всегда возвращали письма, магические карты и следящие чары не приносили никакой пользы — Драко был слишком далеко, чтобы его можно было отследить с помощью таких банальных способов. Гарри оставалось только надеяться, что Люциус по каким-то причинам действительно увёз сына лечиться в другое место. Мало ли, какие обстоятельства могли побудить его на такой шаг: семейные проблемы, финансовые, бизнес, наследство, да всё что угодно.

Наверное, Гарри неосознанно пытался оправдать Люциуса, искал в его поступках обоснованную мотивацию и ответы на незаданные вопросы, но на самом же деле он просто искал любую зацепку. И он просто безумно скучал по Драко.

Гарри абсолютно не волновало расследование Аврората по поводу покушения на собственную жизнь, всё это казалось какой-то глупой случайностью, абсолютно не связанной с его небезызвестной личностью. У следователей всё равно не было ни улик, ни ответов, ни подозреваемых.

Как только страсти поутихли, обыватели успокоились, а газетчики исчерпали все свои бредовые идеи и оставили его, наконец, в покое, Гарри позволил себе окончательно впасть в отчаяние. Он рухнул в него голышом, чувствуя на языке горький привкус огневиски и подзабытый запах дешёвых сигарет. И если раньше его отвлекала почти круглосуточная работа, не дававшая даже времени на нормальный сон, то теперь же ему казалось, что времени стало слишком много.

Оно ползло ленивой улиткой, оставляя за собой длинный липкий след. Дни сменялись ночами, недели — неделями, но ощущение странного торможения окутывало дом на Гриммо, превращая древний особняк Блэков в мрачный склеп.

Нет, Гарри не спился и не прирос к грязному махровому халату намертво. Не отрастил себе метровую бороду и не утоп в пыли и грязи. Он иногда работал на частную зельеварческую лабораторию, просто чтобы скоротать будни и не растерять навыков. Он общался с друзьями, изредка выходил в свет и, как заезженная пластинка, отвечал на все вопросы своё фирменное сухое: «Все нормально, всё хорошо».

Жизнь стремительно скатилась в однообразие и скуку, которой не было с тех пор, как однажды, много лет назад, мальчик с Тисовой улицы уехал учиться в Хогвартс.

Расстаться с работой, с Малфоем, со всем тем, чем он жил последние месяцы, оказалось труднее, чем он думал. Чертовски труднее.

Бывали такие дни, что мрак укутывал плотным одеялом и заходил внутрь без спроса. Апатия вступала в права и вышагивала по старому скрипучему паркету как высокородная леди. Это случалось редко, но всегда с отвратительными последствиями и нудной головной болью от похмелья.

Пару раз захаживал Забини, и они напивались до чёртиков словно закадычные друзья. Был какой-то праздник, и к этому странному тандему чисто случайно присоединился Рон, заглянувший на Гриммо по какому-то делу, и стало немного веселее. Нет, не в том плане, что они втроём отлично провели время за подколками, шутками и воспоминаниями о школьных буднях. Мерзавец Забини случайно проболтался об отношениях Гарри и Малфоя (о которых, кстати, скорее догадывался, нежели что-то действительно знал), а покрасневший и захмелевший Рон принял это как личное оскорбление. Дело шло к драке, но, к счастью, закончилось ещё одной бутылкой виски и долгим нытьём Рональда: «Ну, почему Малфой, Гарри?». Друг даже заботливо принялся перечислять всех знакомых с нетрадиционной ориентацией, которые, по его мнению, подходили Поттеру получше заносчивого Хорька, Забини ржал над сводническими талантами Уизли, а Гарри лишь натянуто улыбался, с пустотой и горечью вспоминая о Драко.

О его губах. О низком музыкальном голосе, от которого сносило крышу. О тонких руках, держащих карандаш над пергаментом. О драконах на руке и тяжёлом дыхании прямо в ухо. О длинных ногах, крепко обхватывающих его талию и руках, так любивших лохматить его волосы. Господи, как же этого не хватало. Как же не хватало его.

Гарри правда хотел бы обо всём этом забыть. Выбросить из своей головы, словно мусор.

Смириться.

Но выбросить никак не получалось. Совсем.

Блейз как-то сказал ему, что Драко на самом деле видел статью о Краме. Забини упоминал, что они тогда вместе посмеялись над ней, приняв эту утку за полнейший бред и очередное сумасшествие окончательно спятившей с катушек Скитер, но Гарри почувствовал себя только хуже. Если побег Малфоя не был обусловлен обидой за Крама, ревностью или задетым самолюбием, то тогда выходило, что он сам этого захотел.

Что ему всегда было наплевать.

Просто Поттер ничего для него не значил, вот и всё. Драко всего лишь хотел развлечься во время лечения, и ничего больше. Он же так привык получать всё, чего только желал. Деньги, наркотики, известность... Людей в своей постели. Гарри же просто оказался очередным глупцом, который повёлся на магию Малфоя, как какой-то влюблённый Забини.

Как полный идиот.

Малфоевское лицемерие просто не знало границ. Не принимало рамок и не подчинялось совести. Он просто хотел поскорее сбежать из Мунго, а между делом хорошо провести время.

И он взял, что хотел.

* * *

Однажды Гарри попробовал.

Это произошло случайно в одной из волшебных кафешек в Косом переулке, в которую он забрёл выпить кофе и немного согреться после утомительных поисков нового волшебного камина для гостиной на Гриммо (старый в последний раз грозился спалить поттеровские волосы окончательно, и даже помял очки, сделав из дужек штопор для открывания вина).

Тогда Гарри и столкнулся с Деннисом Криви — младшим братом погибшего Колина. Деннис тоже занимался фотографией, но только для коммерческих целей. Он делал рекламу для газет, снимал небольшие колдо для презентаций и разрабатывал модели рекламных брошюр и листовок.

Они разговорились за чашкой кофе, съели по булочке с корицей и совершенно неожиданно продолжили вечер в одном из магловских баров в самом центре Лондона.

Братья Криви были полукровками, и выросли в обычной семье в коттеджном пригороде столицы. Они всю жизнь предпочитали некоторым магическим местам обычные магловские, чувствуя себя в обществе простых людей гораздо комфортнее и спокойнее.

Тот бар назывался «Хромая собака» и являл собой ирландский паб в традиционных зелёных цветах, мебели из красного дерева и вездесущих клеверах на обоях и салфетках.

Один бокал виски за другим, скудная закуска, громкая живая музыка, и вот уже руки Денниса путаются в густых чёрных вихрах Гарри, а губы настойчиво изучают шею. Они зажимались прямо за своим столиком в углу, скрывшись за отводящими чарами, и абсолютно не помня, кто и когда удосужился их наложить.

— К тебе или ко мне? — запыхавшись спросил Деннис, и Гарри вдруг дёрнулся, как от удара в челюсть. Всё то лёгкое возбуждение, приправленное алкоголем и запахом сигарет, мгновенно улетучилось, оставив после себя свернувшуюся в адреналиновом яде кровь.

— Прости, — пробормотал Гарри, неловко отцепляя пальцы Денниса от своей головы. — Прости, я не... не могу, в общем. Извини.

Он ещё долго лепетал какие-то извинения, краснел и отворачивался, ругая себя на чём свет стоит за потрясающее умение попадать в неловкие ситуации и, как только смог улучить момент, сбежал от Денниса, словно какая-то оскорблённая ужимками девица.

Его не пугал секс с мужчиной в полноценном значении этого слова. Его даже не пугала пассивная роль, с которой он бы смог смириться, будь у его партнёра такое желание. Единственное, о чём мог думать тогда Гарри, что этим партнёром будет не Малфой.

И он даже не смог прикоснуться к себе.

Он завяз в нём слишком глубоко.

«Где ты, Драко?»

* * *

ДЕКАБРЬ.

От давящей тишины и пустоты этого дома уже начинало тошнить.

— Идиот! — кричал Поттер, пиная пухлый мешок с мусором на кухне. — Тупоголовый кретин!

Вспышки гнева стали какой-то привычной нормой. Он злился на себя. На свои чувства, на свою глупость и слабость. Злиться на Малфоя не было никакого смысла — никто не заставлял его переходить черту. Не хотелось думать, как сладко и хорошо им было за этой чертой. Прижавшись друг к другу так плотно, что забываешь, где твоё тело, а где чужое.

Да как можно было даже думать о ком-то другом, когда Малфой так разбередил его нутро, отравив все внутренности и подложив на их место никому не нужную фальшивку?

— Сукин сын, — рычал Поттер, скидывая грязную посуду в глубокую раковину. — Ненавижу!

Он не выходил из дома уже порядка трёх дней, заказывая еду на дом и ища поддержки в стакане. Критическая отметка пройдена, градус понизился. С покрасневшими веками и колючей щетиной Гарри болезненным рывком выбирался из короткой депрессии. Он слишком много по долгу службы изучал психологию и оказался просто не способен страдать полноценно и со всем причитающимся размахом. Пожалел себя немного, и хватит. Грёбанный психоанализ из кого угодно сделает бесчувственную машину, умело ковыряющуюся не только в чужих мозгах, но и в своих собственных.

Вот ему и осталось лишь надрывно ругаться на невинную посуду и залежавшийся мусор в углу.

Хоть какая-то отдушина в этом грёбаном мире.

Поттер продолжал бормотать себе под нос проклятия, занявшись посудой собственноручно — этот процесс чертовски отвлекал от всех проблем, иногда даже лучше, чем алкоголь и сигареты. К слову, ему пришлось бросать курить во второй раз, и получилось это уже не так мучительно, как в первый, но рука то и дело всё равно тянулась к заветной пачке. Лучше бы их выбросить.

Поттер продолжал намывать тарелки и не услышал шум в каминной комнате.

— Ты разговариваешь сам с собой? — голос Гермионы заставил гундящего Поттера нервно вздрогнуть, и от неожиданности схватиться за палочку в кармане пижамы.

— Схожу с ума, — буркнул он, возвращаясь к посуде.

Гермиона торопливо развязывала шарф, с чувством рассказывая о предпраздничных очередях в Косом переулке. На её густых волосах таяли снежинки, с ботинок текла вода, а румяные щёки алели всеми оттенками красного. Два огромных пакета материализовались на длинном обеденном столе, как только она отменила заклинание уменьшения.

— Тебе пора побриться, — сказала она, сполоснув руки под краном вне очереди и потрепав Гарри мокрыми пальцами по щеке. — Ты же не пойдешь в оперу в таком виде?

— Если захочу — пойду и в таком, — пыхтел Поттер, намыливая очередную тарелку с намертво засохшим соусом. С некоторых пор Гермиона с Виктором повадились таскать его на различные культурные мероприятия самой разной степени паршивости. Он знал, что подруга таким образом хочет отвлечь его от неизбежного процесса саморазрушения, но ей было невдомёк, что Поттер вовсе не страдал. Психовал и злился — да. Скучал и топил в себе эту острую влюблённость — определённо. Но сопли пусть чувствительные дамы оставят себе. Ему же просто иногда хотелось начистить кому-нибудь лицо без повода. Или перемыть гору посуды. А опера — это точно не то, что спасёт его от депрессии. Скорее, наоборот.

— Сегодня мы идём в Королевский Оперный Театр на «Евгения Онегина», — воодушевлённо щебетала Гермиона, методично разбирая пакеты. — Давно мечтала посмотреть эту постановку.

— Если они будут петь на русском, мы всё равно ничего не поймём, — ворчал Поттер, протирая вымытую посуду. Настроение было просто отвратительным, хотелось язвить и пререкаться на любую реплику и по любому поводу.

— Они не будут петь на русском, Гарри, адаптация этой оперы есть почти на всех языках, к тому же, выступают британские артисты, а не зарубежные.

— Всё равно не хочу идти, — продолжал своё Гарри, с ужасом думая, что ему придётся надевать смокинг и парадную мантию. Кошмар. А ещё наверняка в театре соберётся весь магический свет во главе с Министром.

Поттер был готов разрыдаться.

— Ничего не знаю, Гарри Поттер, через неделю Рождество, и ты от меня так просто не отделаешься. — Гермиона бросила в него мандарин, и Гарри с грацией ловца поймал его одной рукой прямо перед глазами. Приложил плод к носу и с наслаждением вдохнул терпкий аромат.

От Драко тоже иногда пахло мандаринами. Когда он медленно их ел, развалившись на постели и облизывая сладкие пальцы.

Гарри бросил фрукт в вазу и вытер руки полотенцем.

— Кстати, ты подумал насчёт того предложения из Центральной лечебницы Истборна? — бросила через плечо Гермиона, раскладывая в хлебнице багет.

Не подумал. И не знает, когда собирается этим заняться. И стоит ли?

После той летней конференции в Истборне Гарри Поттера заприметили местные специалисты-наркологи и почти сразу же выслали приглашение на работу, как только слух о его закатившейся карьере в Мунго расползся по всей стране. Гермиона считала, что это отличная возможность сменить обстановку и снова вернуться к любимой работе, но Гарри абсолютно не знал, как реагировать.

С одной стороны, Поттера прельщало, что его колдомедицинские заслуги всё же оценили по достоинству и с ходу предложили руководящую должность без всяких лишних собеседований, но с другой... Покинуть Лондон...

Гарри казалось, что этот город — последняя связь. Последнее, что есть общего между ним и...

— Привет, Гарри, — в кухню ввалился довольный Виктор, с ног до головы покрытый тающим снегом. Он коротко поцеловал Гермиону в щёку и протянул Поттеру руку для холодного рукопожатия. — Ну и метель! Кошмар! Думал, что не доберусь до камина и сгину где-нибудь в сугробе вашего Кривого переулка.

— Косого, — поправила Гермиона, быстро высушивая Виктора заклинанием. — Все подарки успел отправить?

— Да, все, — Крам быстро стянул пальто и бросил его на спинку стула. — С мётлами как всегда проблемы, у вас в Англии ничего по-человечески запаковать не могут, вот скажи мне, Гарри, зачем столько лент и упаковочной бумаги? Есть ведь коробки! Я думал, они мне целую вечность будут их заворачивать...

— Ничего не спрашивай, я до сих пор ничего и никому не купил, — проворчал Гарри, решив приготовить замёрзшим с улицы друзьям горячий чай. — Надеюсь, Тедди не расстроится, если я опять подарю ему безделушку и деньги. — Он загремел посудой и внезапно остановился. Тедди! И как он раньше не вспомнил. Эдвард же два года переписывался с Малфоем. И наверняка они до сих общаются, ведь раньше крестник как-то умудрялся отправлять своему дяде письма на другой конец света, пока Драко мотался по лечебницам и выставкам.

Странное волнующее чувство в один момент затопило все внутренние органы и заставило сердце работать быстрее. Справившись с заварочным чайником, Гарри всё-таки одёрнул себя. Ни к чему это ему. Если Малфой сам не хочет, если он тогда всё решил и оставил его, лежащего в коме, то нет никакого смысла пытаться связаться с ним. Да и что ему сказать? «Драко, я уже который месяц схожу с ума и ищу в доме пятый угол, потому что безвозвратно потерял тебя и не могу больше ни о чём думать?». Бабский лепет какой-то, на кой он Малфою? Может, он и рад был свалить, пока Гарри валялся без сознания, а может, даже надеялся, что тот больше не проснётся. Искать взаимности от того, кто ушёл, не оставив напоследок хотя бы два слова после всего, что между ними было? Нет, у Поттера ещё есть гордость. Иссохшаяся и больше напоминающая рудиментарный орган(1), но есть.

Никаких писем через Тедди.

— Когда у нас опера? — бесцветно поинтересовался Гарри, в надежде найти повод поскорее уйти в свою комнату.

— Через час, — встрепенулась Гермиона, взглянув на часы. — Нам нужно поторопиться. Вот твой билет, он же порт-ключ, просто сложи пополам и оторви корешок.

Через минуту Виктор и Гермиона скрылись в пламени камина, а Гарри зарылся головой в шкаф в поисках костюма и своего душевного спокойствия.

* * *

Поттера раздражало буквально всё. Тесный костюм, парадная мантия, слишком длинная и волочащаяся под ногами; бабочка, которую всё время хочется нервно поправить, потому что она душит; волшебники, слишком внимательно разглядывающие его и пытающиеся завести непринуждённый разговор. Отсутствие попкорна...

Королевский Оперный Театр хоть и назывался королевским, частично находился под патронажем Министерства Магии и Отдела культурного наследия. Маглы не знали, что у знаменитого оперного дома есть и невидимая их человеческому глазу часть, которую регулярно посещают волшебники, пользуясь порт-ключами и специальными пропусками. Гарри был здесь в первый раз, но примерно представлял, что его ждёт и, тем не менее, вычурность и помпезность обстановки несколько его пугала. И необходимость разговаривать со всеми этими людьми тоже...

— Кингсли здесь, — шепнула на ухо Гермиона, которая отлучалась в дамскую комнату попудрить нос. Они стояли в общем холле, выполненном в классической стилистике Гриффиндора — преимущественно в красных и золотых цветах, и не торопились занимать свои места, решив дождаться второго звонка.

Светских шишек и впрямь собралось не мало. Руководство Мунго в полном составе двинулось в зал, как только открыли двери; МакГонагалл под руку со Слизнортом и каким-то неизвестным магом вышагивала по красным коврам и кивала всем присутствующим в качестве приветствия, привычно поджимая губы. Андромеда пришла в компании пожилой леди, видимо, решив оставить дома синеволосого Тедди до тех времён, когда ему, наконец, надоест ходить с такой яркой шевелюрой и шокировать волшебников старой закалки.

Виктор недалеко от входа в зал болтал с какими-то знакомыми по квиддичу, предусмотрительно захватив программки для всех троих. Гарри отметил, что в парадной мантии Крам стал выглядеть значительно презентабельнее и даже моложе, и со стороны его было не так просто узнать во всей этой торжественно-чопорной обстановке. Гарри в очередной раз поправил бабочку и взял Гермиону под руку, стараясь не попадаться на глаза Министру и его помощникам.

После второго звонка они всё же устроились в зрительном зале на своих местах в самом центре. Как только свет погас и заиграл оркестр, Гарри постарался сосредоточиться на сцене, отбросив подальше все свои мысли и изо всех сил игнорируя заинтересованные взгляды на свой ряд.

* * *

Едва первый акт завершился и объявили перерыв, Гарри сбежал в туалетную комнату, двигаясь чуть ли не по стеночке и пряча взгляд от оживившихся после представления магов, желающих срочно обсудить спектакль. Поттер был не слишком впечатлён тем, что увидел, хотя ему очень понравились костюмы и декорации, а ещё он мог отметить прекрасную игру молодой актрисы, которой досталась роль Татьяны Лариной. Он лишь искренне недоумевал, как Онегин умудрился не влюбиться в такое прекрасное создание с первого взгляда, и в тайне мечтал дать глупому повесе воспитательного подзатыльника.

Оказавшись в гордом одиночестве и сделав все свои дела, Гарри встал перед зеркалом и почувствовал, что нестерпимо хочет вернуться домой. Что вся эта обстановка слишком раздражает, воркующие Крам и Гермиона уже мозолят глаза, а проклятая бабочка задушит его, если Поттер пробудет здесь ещё хоть минуту.

Гарри сполоснул лицо холодной водой и услышал возню в одной из кабинок. Кто-то явно хорошо проводил время, раз уж не утерпел и решил уединиться прямо в оперном туалете. За дверью кабинки бессовестные маги шёпотом переговаривались и периодически посмеивались, явно желая остаться без лишних свидетелей.

Улыбнувшись своему отражению с легким налётом зависти, Гарри ещё раз сполоснул лицо, потянулся к корзинке с салфетками и тут...

— Я не буду... — шёпот за тонкой дверью туалета резко стал громче. — У меня от них болит голова...

— ... бросай капризничать... всего одну... давай же...

— ...не надо... пожалуйста... я не хочу....

Гарри насторожился, медленно вытирая руки салфетками. Видимо те, кто скрылся в кабинке уже забыли про присутствие постороннего, раз стали разговаривать громче и, если честно, контекст этого разговора очень не понравился Поттеру, который чувствовал запах наркотиков словно служебная собака. В этот раз его интуиция просто орала благим матом, что кто-то пытается накачать другого препаратами или зельями, причём очень настойчиво и насильно.

Гарри достал палочку и прислушался, не решаясь использовать какие-либо заклинания.

— ... одну таблетку, Драко, и я... всё, что хочешь...

Драко... Драко?!

Блядь!

Он даже не понял, как это случилось. Открыл он дверь Алохоморой, или выбил ногой, или со злости бросил Бобмардой, чёрт его разберёт, но уже через секунду Поттер стоял у развороченной крайней кабинки с палочкой на изготовку и навылет работающим сердцем.

— Гарри? — огромные чёрные глаза смотрят удивлённо, и от этой черноты становится до дрожи жутко и страшно.

Прижимающийся к стенке туалета Малфой, едва завидев Гарри, расплывается в странной пугающей улыбке и облегчённо выдыхает. Он выглядит просто... просто... невероятно. Чёрные брюки с высокой талией подчёркивают его стройную фигуру, белоснежная рубашка с широкими рукавами идеально сочетается с молочным оттенком кожи, а чуть отросшие волосы лежат в идеальной укладке волосок к волоску. Но его глаза... Чёрные. Зрачок такой огромный, что радужки совсем не видно, она утонула за этой тьмой и казалось, что красивый бледно-голубой оттенок скрылся уже навсегда.

Короткое мгновение, сильные руки обхватывают его шею, а к груди прижимается горячее тело. В нос больно ударил знакомый запах хвои и терпкого парфюма, и Гарри закрыл глаза всего лишь на секунду. Чтобы побыть эту секунду только с ним.

Это действительно был он. Его Драко.

От внезапно накатившего облегчения подкосились ноги, но эйфория быстро сменилась бешеной злостью. Гарри обхватил Драко за затылок и отвёл подальше, наставив палочку на такое знакомое лицо.

— Роу Филипс, — прорычал он, оскалившись.

— Доктор Поттер, — ухмыльнулся лучший массажист Мунго и лениво облокотился на косяк с выбитой дверью. Слегка измятый костюм сидел немного неряшливо, каштановые волосы взлохмачены небрежной рукой, а зелёные глаза смотрят с жалостью и насмешкой. — Пожалуй, стоило догадаться, что вы будете сегодня здесь.

— Какого драккла, Роу? Он что, под кайфом?

— А вы у него сами спросите, — сказал Филлипс покосившись на Драко, которому, казалось, всё это было вообще до лампочки. Он прятал лицо в изгибе шеи Гарри и что-то беспрерывно шептал, прерываясь на короткие поцелуи. — Он же ваш пациент.

— Ты совсем спятил? — уже орал Гарри, не опуская палочку ни на дюйм. — Ты же врач! Роу, какого, блядь, хера, ты чем здесь занимался? Выворачивай карманы, живо!

— А у вас аврорский гонор, доктор Поттер, — манерно протянул Филипс и бросил в раковину маленький пакетик с розовыми таблетками. — Уверены, что выбрали ту профессию?

Гарри бросил быстрый взгляд на препараты и вскинул палочку так, чтобы её кончик смотрел точно между глаз самодовольному массажисту.

— Ты пытался накачать его экстази? А в Мунго знают о том, что их золотой специалист таскает с собой недельный запас амфетаминов? В прошлый раз я еле вытащил его из этого дерьма, ты, грёбаный подонок!

— Гарри... — шептал Малфой, прижимаясь всё сильнее и пытаясь запустить руки Поттеру под рубашку. — Я люблю тебя, Гарри... я так люблю тебя...

Поттер замер, сжимая волосы Драко в пальцах, а Филипс закатил глаза и прыснул в кулак, даже не моргнув под гневным криком знаменитого Гарри Поттера.

— По-моему, мистер Малфой чувствует себя просто прекрасно. Честно говоря, его вечное нытьё по поводу вашей разлуки уже начало всех порядком раздражать. — Роу оторвался от косяка кабинки и медленно подошёл к раковинам.

«Кого, нахрен, всех?!»

— Стой, где стоишь!

— Спокойно, доктор Поттер, не превышайте полномочий, всё-таки вы не аврор, хоть и очень сильно пытаетесь быть на него похожим, — Филипс открыл кран и совершенно спокойно принялся мыть руки, будто бы ничего страшного вовсе не случилось.

Гарри с ужасом подумал, что совсем не знал персонал Мунго. Там, в стенах лечебницы, люди в белых халатах и лимонных мантиях казались ему самыми настоящими волшебниками, которые за грудки вытаскивали безнадёжных больных с того света, возвращали на места конечности и даже восстанавливали по крупицам память. Но в самом страшном кошмаре он и представить не мог, что на самом деле может скрываться под личиной добродетели и профессиональной выслуги. Что угодно, но не то, что пришлось увидеть своими глазами.

— Я могу тебя лично познакомить с некоторыми из них прямо сейчас, — процедил Гарри, всё больше отвлекаясь на Малфоя, который нисколько не скрывал своего возбуждения, и уже откровенно пытался раздеть и его и себя. Поттер крепко держал Драко, уворачиваясь от горячих поцелуев.

— Интересно, кому же они поверят, уволенному колдомедику и наркоману, с которым он спал в качестве лечебного сеанса или действующему врачу, заместителю главного терапевта? — деловито сказал Филипс, крутясь перед зеркалом и тщательно вытирая лицо салфеткой. — Доктор Поттер, вам не кажется, что сексуальное влечение к психически нездоровому человеку тоже в своём роде отклонение от нормы?

Вот же ублюдок!

— Шантаж? — прищурился Гарри и опустил наконец свою палочку. — Прекрасно, мистер Филипс, ждите сову от Министра Магии, — и с этими словами он активировал свой билет-порт-ключ, отправивший их с Драко прямо на порог особняка Блэков.

* * *

— Пожалуйста Гарри, — умолял Малфой, едва оказавшись в хозяйской спальне. — Я хочу...пожалуйста... с тобой...

— Драко, нет, — строго рявкнул Поттер, с силой убирая от себя ласкающие руки. — Мы не можем.

Темнота спальни. Горячий шёпот в шею, бледное лицо с капризным изгибом губ. Крепкий стояк, натягивающий брюки.

Господи...

— Я в своём уме, — тонкие пальцы начали медленно расстёгивать белоснежную рубашку. — И я люблю тебя.

— Мерлин, Драко, — выдохнул Гарри, сбрасывая с плеч мантию. Мысли путались, руки дрожали, тело реагировало совсем не так, как должно было, а слишком близкое присутствие Малфоя не давало и шанса сосредоточиться. — Тебе нужно поспать. Ложись в кровать, я принесу тебе успокоительного.

— Нет, Гарри, я не хочу успокоительного, я хочу, чтобы ты меня трахнул, — настойчиво просил Драко и скидывал с плеч рубашку, пугая чёрным омутом своих блестящих глаз. — Хочу отдаться тебе... Пожалуйста... Хочу быть только твоим, Гарри, я прошу тебя...

— Нет, — твёрдо произнес Поттер и посадил Малфоя на кровать, удерживая его за кисти. — Я не буду спать с тобой, пока ты в таком состоянии, Драко. Ты помнишь, что ты принимал?

Как же тяжело было видеть его такого. Возбуждённого и совершенно не понимающего, где он и почему так сильно хочет оказаться в чьей-нибудь постели. Эти ужасные черные глаза и покрасневшие веки...

— Нихрена я не помню, Гарри, какого чёрта ты надо мной издеваешься? — заёрзал Малфой, пытаясь вырваться из цепкого захвата. — Уже нашёл себе какую-нибудь шлюшку, да? Или присунул Краму, как писали газеты? А, может, вы здесь трахались с Забини, пока меня слюнявил этот извращенец-массажист? Убери от меня свои руки, Поттер, пошёл ты к Мордреду!

Гарри сделал глубокий вдох и наложил на Драко лёгкое сонное заклинание, просто чтобы успеть переодеться и подготовить для него чай с успокоительным зельем. Больше никаких лекарств у него в доме не было, а в лабораторию можно было попасть только утром, как только начнётся рабочий день, и он очень надеялся, что этого хватит, чтобы заставить Малфоя уснуть на всю ночь и хоть немного прийти в себя.

Всё пошло по плану, и полубессознательный Драко быстро выпил положенную кружку чая с зельем и благодарно вырубился на кровати.

Часов на шесть хватит.

Гарри аккуратно его раздел до белья и уложил под толстое одеяло, усталым взглядом окидывая дело рук своих. И вот тогда с ним что-то случилось. Он просто не выдержал. Сорвался. Дал волю чувствам, съехал с катушек, называйте, как хотите. Поттер просто разделся и лёг с ним рядом. Обнял и прижал к себе покрепче, уткнувшись лицом в отросшие волосы на затылке. Вдохнул их запах и целомудренно поцеловал, поглаживая татуированную руку от плеча до самой кисти, надеясь, что в тех словах, что дважды произнёс сегодня Драко было хоть что-нибудь от правды.

* * *

(1) Рудимент — недоразвитый, остаточный орган, бывший полноценным на предшествующих стадиях развития организма (пережиток исчезнувшего явления).

Часть 8

— Поттер! Поттер! Просыпайся, мать твою!

Низкий злой крик пробрался в уши и со всей дури хлестанул по мозгам, заставив сердце трепетать от испуга. Резковатый запах духов и лёгкий шлейф сигарет так надёжно пробрались в голову, что казалось, сама кожа пропитана этим ароматом насквозь.

От подушки пахло им.

Гарри распахнул глаза и резко подскочил на кровати, кое-как пытаясь собрать мысли в кучу и сфокусировать взгляд. Он протёр веки кулаками, откинул от лица волосы и недоумённо уставился на Малфоя, нахмуренного, сонного и прикрывающегося простынёй.

— Какого драккла ты орёшь, Малфой? — прохрипел Гарри, усаживаясь голой спиной к резной спинке кровати. Сколько времени?

— Почему я у тебя? — нервно спросил Драко и совершенно по-детски отодвинулся к самому краю постели. — Я же был вчера в Провансе... или в Праге...

— Ты был вчера в Королевском Оперном Театре, — Гарри встал на ноги и, стараясь не смотреть в сторону Малфоя, прошествовал в ванну, чувствуя острую необходимость срочно почистить зубы и принять зелье от головной боли. Бочку зелья от головной боли. — Ты был в туалете, если быть точнее, — не оборачиваясь, добавил Поттер и скрылся за массивной дверью с резными змеями по периметру вычурного канта.

Холодная плитка приятно холодила ступни, и Гарри просто мечтал со всего маху приложиться к ней виском. Ему понадобилась пара минут, чтобы привести себя в относительный порядок и призвать из глубин самообладания всё своё терпение. Во-первых, нужно было для начала закрыть камины, чтобы любопытная Гермиона ненароком не заглянула на Гриммо, дабы отчитать его за исчезновение. Во-вторых, и во всех остальных тоже, его главная задача на сегодняшний день — любыми способами удержать Малфоя и взять с него объяснения за тот побег. И, конечно, во время всего этого действа чисто случайно не наброситься на него с объятиями или, не дай Мерлин, с извинениями.

Задача не такая простая, но вовсе не невозможная.

— Не хочешь мне ничего рассказать? — как можно равнодушнее сказал Гарри, вернувшись в спальню. Малфой всё ещё сидел на постели, сложив руки на груди и изображая из себя оскорблённую невинность.

— Хочу, чтобы ты вернул мне палочку, Поттер, — сквозь зубы говорил он, придав лицу самое яростное выражение.

Гарри было больно на него смотреть. Оскалившегося, нервного и совершенно чужого. Желающего поскорее смыться и заняться своими обычными делами. Наркотой, связями с сомнительными людьми, или чем он там ещё занимается, пока бегает от него по всему свету...

А ведь ещё несколько часов назад они прижимались друг к другу под одеялом, и Гарри с трудом мог понять, как спал здесь раньше без всего этого. Он немного смягчился, помня, что Малфой сейчас на крайней стадии «отходняка».

— Ты под наркотическими веществами, Драко, можешь забыть о своей палочке.

— А ты больше не колдомедик, Поттер, ты не можешь удерживать меня насильно, — скривился Малфой, бросая холодный взгляд из-под пепельной чёлки.

Как будто он раньше мог.

— Приятно слышать, что ты наблюдал за моей жизнью, — усмехнувшись, проговорил Гарри, стараясь не улыбаться как полный придурок.

— Плевал я на твою жизнь, — не краснея солгал Малфой и быстро поднялся, откинув от себя простынь и демонстрируя стройное тело в одном лишь нижнем белье. — Крам тебе уже не даёт что ли? Какого Мордреда ты на меня так пялишься?

Гарри чуть не засмеялся в голос. И всё-таки Драко купился на ту осеннюю историю с Виктором. Как похоже на него — молча обидеться и уйти, теша свою гордость воинственными и никому не нужными жестами. Они с Блейзом просто редкостные глупцы, если поверили, будто история о Краме никак не задела эмоционально неустойчивого Драко. А, судя по всему, ещё и жутко ревнивого.

— Раньше тебе нравилось, что я пялился на тебя, — Гарри демонстративно окинул Малфоя оценивающим взглядом, намеренно останавливаясь на самых выдающихся местах. Местах, которые он так любил целовать, гладить и кусать. Пускай гадёныш знает, что Поттер всё ещё без ума от него, несмотря на его несносный характер. — Тебе достаточно какой-то газетной утки, чтобы поверить в мои отношения с Виктором? Не думал, что ты такой доверчивый Драко, хотя, судя по тому, каких приятелей ты себе выбираешь...

— Не твоё дело — кто мои приятели, — право, ещё немного практики и Малфой освоит парселтанг без посещения репетитора.

— Драко, ты серьёзно решил, что я мог встречаться с Крамом за твоей спиной? Ты в своём уме? — Гарри подошёл ближе, вглядываясь в светло-голубую радужку, которую больше не заполнял жуткий блестящий зрачок. — Я вообще-то до тебя считал себя гетеросексуалом, если ты не помнишь. А ещё, к твоему сведению, меня ранили на дежурстве, и я лежал без сознания три недели. Три недели, Малфой! А ты свалил и не удосужился дождаться моих объяснений, сбежав куда-то на край света. Лучше тебе перестать огрызаться и обсудить всё со мной по-человечески.

— Опять строишь из себя героя? — Драко криво усмехнулся и ткнул Гарри тонким пальцем в грудь. — Пожалейте несчастного Гарри Поттера, его вырубили и не дали заслужить очередную медаль. Расскажи о своих проблемах Рите Скитер, может, она напишет ещё одну грёбаную статью, только на это раз о том, как ты утешаешься в объятиях бывшего Пожирателя Смерти.

Больше всего на свете Гарри хотелось вмазать по этому холодному лицу, — чтобы от души, со свистом ладони и алеющим пятном на тонкой коже.

Он сжал руки в кулаки и стиснул зубы, прежде чем сорваться.

— Да что с тобой не так?! — заорал Поттер, грубо вцепляясь в костлявые плечи Малфоя. Драко зашипел, бросив презрительный взгляд на сжимающиеся до боли пальцы на своём теле, но разъярённый Поттер не собирался так просто его отпускать. — Что за чушь ты несёшь, Малфой? Я заботился о тебе! Я пытался помочь, делал всё, что было в моих силах, чёрт побери, я хотел быть с тобой! Хотел вытащить тебя из всего этого дерьма, а ты сбежал и снова в него залез, даже не спросив меня! Вот ответь мне, — Гарри подошёл вплотную и властно взял Драко за подбородок, заставляя его смотреть себе в глаза. — Зачем тогда всё это? Всё, чем мы занимались в той палате, для тебя это банальное развлечение? Какой-то извращённый способ получить удовольствие, а? Или, может, вы с Забини поспорили? Это же в твоём стиле!

— Отпусти меня, — Драко дёрнулся, вырывая лицо из цепких пальцев, но Поттер всё равно не отпускал его плечи, в очередной раз с трудом удерживаясь от пощёчины.

— Отвечай сейчас же.

— Убери свои лапы, Поттер, — Малфой попытался его оттолкнуть, но Гарри лишь сильнее прижимал Драко к себе, встряхивая и не давая распускать тому руки. — Хватит меня тискать, затрахал уже!

— Я тебя ещё не трахал, Малфой, — Гарри опрокинул Малфоя на кровать и тут же навалился следом, надёжно прижимая его к постели своим весом. — Я тебя ещё не трахал, ублюдок...

Гарри с силой вцепился в хрупкие запястья, и остервенело, с застилающей глаза яростью впился в тонкую шею мокрым злым поцелуем, стараясь не то причинить боль, не то болезненное удовольствие.

Его кожа была потрясающей на вкус. Даже лучше, чем когда-либо. Её хотелось вылизать полностью, прокусить насквозь, чтобы волшебная кровь выступила сквозь рану и соком брызнула на язык.

Чтобы отравила своей крепостью и смешалась с его собственной, клеймя и привязывая к себе навсегда.

— Что, возьмешь меня силой, Герой? — задыхаясь язвил Драко, извиваясь под Поттером и пытаясь пнуть его коленом куда-нибудь в пах. — А куда же подевалось твоё холёное благородство?

— Заткнись, — прорычал в ответ Гарри и сам заткнул Малфоя глубоким поцелуем, от которого тут же сорвало последние остатки самообладания. Его вело. Просто тащило по наклонной с бешеной скоростью, и он уже не знал, как остановиться.

Как перестать вжиматься в Малфоя, такого слабого, почти не сопротивляющегося и до одурения желанного. Гарри заставлял себя не думать о том, что Драко ему наговорил сейчас. Он судорожно вспоминал его вчерашние просьбы на грани мольбы и пьяные признания, заставляющие кипеть кровь.

И вот теперь он лежит под ним. Бормочет что-то, пинается, кусает за губу и толкает в рот свой нетерпеливый язык. Горячий. Красивый. Абсолютно несносный. Драко сдавленно стонет, больно пихает Поттера в бок, а в следующую секунду, о Мерлин, приглашающе раздвигает колени, когда Гарри в порыве борьбы вцепляется руками в стройные бёдра. Драко изящно выгибается в спине, с тихим довольным рыком, которого не может сдержать.

Гарри не в силах устоять. Не перед ним. Он быстро движется мокрой дорожкой поцелуев по груди и впалому животу, очерчивает языком каждый шрам, целует каждую родинку, прикусывает где-то возле пупка и одним движением стягивает бельё. Ему не нужно церемоний и решимости. Слюна уже стекает с уголков губ, и он нежно берёт в рот на всю длину, получая в награду низкий хриплый вскрик.

— Да, Поттер, — просит Малфой, сгребая в кулак чёрные волосы. — Твою мать, Гарри...

Он хнычет и шипит, пытается толкаться сам, и не может оторвать голодного взгляда от своих пальцев, зарывающихся в мягкую шевелюру. Он чувствует, как слюна стекает по яйцам прямо ему между ягодиц и закусывает губу, чтобы не начать позорно умолять и упрашивать.

Как хорошо у него во рту... Как сладко он касается кончиком языка самого основания члена и сжимает глотку, когда давится. Давится и всё равно продолжает сосать, горячо выдыхая через рот на подъёме и чуть сжимая зубы в самом конце.

Драко разводит бёдра шире, заводит одну руку за голову и утыкается носом в бицепс, прежде чем вгрызться в него зубами. Рисунок татуировки расплывается перед его глазами, влажные губы оставляют на коже мокрые следы. Его рот широко раскрыт, а дыхание вырывается толчками.

Ещё секунду назад Поттер был злой, как оборотень в полнолуние, понаставил синяков на руках и плечах, а сейчас со всей отдачей отсасывает ему, будто бы всё это время ждал только этого.

Драко точно ждал.

Ненавидел своего отца, уёбка Роу, тупицу Крама, который не мог держаться от Гарри подальше. Он ненавидел весь мир, потому что задетая гордость клешнями вцепилась в голову, пока предательское тело жаждало только Поттера.

Только его руки. Его медленные поцелуй и, блядь, Мерлин, его неумелый, но самый охренительно жадный рот. Не было и дня, чтобы Драко не думал о нём. Чтобы не вспоминал и не прокручивал в голове сотню раз каждую их близость. И вот сейчас...

Сейчас что-то изменится. Вот прямо в эту секунду, когда Гарри, подняв глаза, внимательно смотрит, загнанно дышит и лижет кончиком языка блестящую головку болезненно напряжённо члена. Или в следующую, когда он аккуратно вводит один палец, и слюна стекает с алых губ по подбородку.

Драко не помнит, откуда взялась смазка, не помнит, как его ноги оказались на сильных поттеровских плечах, а член толкнулся между ягодиц.

Он помнит, как Гарри влажно целовал его бёдра и вылизывал выступающую косточку на лодыжке, выпрямляясь и поднимая одну его ногу к самой своей шее. Как прикрывал глаза или смотрел на свой движущийся внутри него член. Как гладил кончиками пальцев его скулы и жадно водил ладонями по животу. Как придерживал за задницу и тихо-тихо повторял его имя.

— Драко... — шептал он ему в губы, толкаясь мягко и до одурения нежно, тяжело выдыхая на каждом движении, заставляя всё тело содрогаться от бешеного желания. — Драко... — и вдруг резкий толчок со звучным шлепком. — Драко... — ещё один, и поцелуй куда-то в скулу.

— Ещё, Гарри... — стонал Малфой, вцепляясь пальцами в его спину. — Трахни меня... сильнее...

И Гарри трахнул сильнее. Резко поднялся на колени и, придерживая Драко за бёдра, стал вколачиваться, не сдерживая громких стонов. Он смотрел ему прямо в лицо, запоминал каждую эмоцию, впитывал её в себя и отдавал обратно резкими прерывистыми движениями.

Когда Малфой беззвучно распахнул рот и зажмурил глаза, Гарри схватился за его член, чувствуя, как пульсирует под пальцами чужое удовольствие. Он успел лишь облизнуть кончики пальцев, прежде чем с громким стоном кончить самому и обессиленно опуститься на Драко, тут же встречаясь с его пересохшими губами своими.

Он целовал его долго и со вкусом. Не упустил ни одной любимой чёрточки и ни одного сантиметра кожи. Прижался к его щеке своей и быстро провёл языком по уху, чувствуя, как стройные бёдра сжимают его талию, а холодные пятки скрещиваются где-то на заднице.

Было бы хорошо остаться вот так. Вдвоём.

Хоть ненадолго...

* * *

У Гермионы был немного испуганный вид, и Гарри это напрягало. Грейнджер рассматривала узор на старинном сервизе Блэков и быстро обрабатывала информацию в своих безупречных мозгах, видимо, ещё не до конца веря услышанному.

— Это очень серьёзные обвинения, Гарри, ты уверен, что хочешь пойти против Мунго? — неуверенно спросила она, поглаживая кончиком пальца край фарфоровой чашки.

— А у меня есть выбор? — Поттер потёр глаза за очками, привычно вслушиваясь в тишину дома. Драко спал в его спальне под сонными зельями, и Поттер хотел быть рядом на тот случай, если что-нибудь пойдёт не так. — Мне не известно, чем там они занимаются, но...

— Мы можем спровоцировать проверку, — Гермиона немного оживилась и поставила чашку на блюдце. — Внеплановую. Это будет не так скандально, если ты обратишься сразу к Министру. Я могу связаться кое с кем в Отделе Магического Правопорядка и дать тамошним работникам парочку наводок. Думаю, Аврорату не понравится, что колдомедики Мунго держат при себе наркотики и, вероятно, занимаются их распространением.

— Но я же могу дать показания, — заволновался Гарри.

— И снова станешь фигурантом очередного скандала, — невозмутимо сказала Гермиона и достала из сумочки записную книжку. — Тебе так хочется, чтобы твоё имя попало в заголовки? Думаю, тебе лучше уехать в Истборн, потому что я собираюсь отправить сову в Министерство уже сегодня вечером. Ещё неизвестно, что они найдут в моём отделении, и мне не хочется работать в Мунго ещё неделю, зная, какая там складывается ситуация.

— А Малфой? — Гарри уже начал по-настоящему нервничать, в красках представляя себе их очередное расставание.

— Забери его с собой, в чём проблема? — Гермиона что-то записывала в маленькую книжку в кожаном переплёте и даже не поднимала глаз. — Думаю, ты сможешь о нём позаботиться, а если нужны будут зелья, то в лаборатории ты всегда желанный клиент.

— И что я буду делать, когда за нами погонится его отец?

— Тогда Драко должен определиться, с кем он хочет остаться, — она так легко говорила всё это, будто не было никакой проблемы. Вообще никакой проблемы. Собирайся и уезжай хоть завтра, ни о чём не думай и наслаждайся заливом. Пошли Люциусу Малфою средний палец на прощание, и скатертью дорожка.

— В любом случае, вам обоим лучше на время покинуть Лондон. Если в Мунго всё так серьёзно, как мы думаем, то эта проверка спровоцирует и судебные процессы, а я не думаю, что после войны ты снова горишь желанием встречаться с Визенгамотом, — поставив точку в своих таинственных записях, Гермиона убрала книжку обратно в сумочку и приняла самый серьёзный вид. — И никакой самодеятельности, Гарри, даже не смей в это лезть. Интриган и политик из тебя, честно говоря, просто отвратительный, а я не хочу давать журналистам почву для размышлений. Уезжай, Гарри. Предоставь это мне и Аврорату. Я буду держать тебя в курсе.

— Кажется, я испортил тебе Рождество... — выдохнул Гарри, чувствуя на плечах тяжёлый отпечаток вины. Его хотят просто спихнуть подальше от разворачивающейся на горизонте сцены, и, к своему ужасу, он этому был почему-то рад. — И тебе, и Рону...

— Вот только не начинай, ладно? — скривилась Гермиона, в успокаивающем жесте сжимая его плечо. — Знаешь, очень трудно расслабиться по жизни, когда твой лучший друг — Гарри Поттер, — на веснушчатом вдруг лице появилась мечтательная улыбка. — Думаю, отъезд пойдёт тебе на пользу. Вам обоим. — Гермиона задрала подбородок в сторону третьего этажа, делая вполне прозрачный намёк, и, чмокнув Гарри в щёку, поспешила к камину в гостиной, давным-давно всё для себя решив.

* * *

Поттеру было ужасно неловко от того, что он бросил всё на Гермиону и покинул Лондон как последний трус. Гарри привык быть в гуще событий, решать проблемы грубой силой, нередко выезжая на одних лишь спонтанных порывах, но он понимал, что действительно не мог помочь.

Смешивать своё имя с очередным скандалом, шарахаться от колдокамер и снова просиживать в Аврорате на допросах... Ему хватило и того бесполезного расследования, связанного с его покушением, которое, несмотря на все старания следователей, так и не сдвинулось с мёртвой точки.

Может, ему и правда пора оставить все эти интриги и разборки для тех, кто в этом разбирается? Хотя, конечно, глупо думать об этом, выходя из здания Центрального магического госпиталя в Истборне. Глупо и опрометчиво.

— Как ты? — спросил Гарри, подойдя поближе к Драко, который ушёл на пару шагов вперед, кутаясь в тёплую мантию. За те две недели, что они жили в городке на побережье Ла-Манша, Малфой был крайне подавлен, плохо ел, почти не спал и иногда даже не разговаривал по несколько дней. Впрочем, сегодня как раз был один из таких «молчаливых» понедельников, и Гарри не надеялся услышать ответ.

— Мне нужно купить краски, — пробормотал Драко куда-то себе в шарф, даже не взглянув на Гарри.

— Напиши мне список, и я съезжу сегодня в город, — с готовностью отозвался Гарри, не в силах выдерживать этот бесцветный тон. Даже когда Малфою было плохо, он предпочитал быть центром всеобщего внимания, а теперь, когда он действительно им был... Поттера не покидало чувство, что однажды он вернётся в их квартиру и никого там не застанет.

Он едва не схватился ладонью з грудь, будто бы боясь, что из неё сейчас что-нибудь выпадет.

— Отведи меня домой, — устало попросил Драко, когда они дошли до зоны аппарации во внутреннем дворе госпиталя. Он ведь знал, что на исполнение желания уйдёт всего пара секунд.

Гарри не доверял ему палочку, хоть и знал, как Малфою было тяжело снова с ней расстаться. Но Поттер и так работал в госпитале только полдня, из-за того, что некому было присматривать за Драко. Было гораздо спокойнее пережить эти несколько часов, зная, что с Малфоем точно ничего страшного не случится. Ещё легче, когда Драко тоже приходил в больницу и просиживал в библиотеке, без устали листая фолианты по анатомии и зельям.

Они вместе пережили пик абстинентного синдрома, и сейчас Малфой изо всех сил пытался совладать со своими эмоциями. Ему повезло, что ничего тяжелее экстази он так и не принял за время своего исчезновения, но, как и любое пристрастие, оно всё же имело последствия.

В любом случае, в этот раз было легче. Он всегда мог свернуться под боком у Гарри и пролежать так весь день, стоило только попросить. Ему хотелось этого даже больше, чем секса, пока он вдруг не размазал по тарелке красный соус от нетронутого ужина и не вспомнил о красках, к которым не прикасался уже несколько месяцев...

* * *

Это было первое содержательное письмо от Гермионы за все время, что Гарри отсутствовал в Лондоне. Первая действительно стоящая новость. Новость, которая не вызвала почти никаких эмоций, кроме сокрушительной злобы.

Проверка в Мунго всё ещё шла полным ходом, а некоторых колдомедиков уже отстранили от должностей. Среди них были Локли и Роу Филипс. Всё просто и прозрачно: Чарльза поймали на взятках, а Роу не стеснялся приторговывать магловскими таблетками прямо в стенах лечебницы, без разбора предлагая свои услуги и больным, и здоровым. У него было поистине огромное поле для деятельности, но в какой-то момент клиентов больницы стало не хватать, и он положил глаз на Драко Малфоя — богатого и зависимого, вхожего во многие тусовки волшебного Лондона. Где тусовки, там и спрос. А где Малфой — там и дети богатых волшебников, готовых выложить мешок галлеонов за простое экстази или мет.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что такой образ жизни отнюдь не способствовал выздоровлению от наркозависимости. Малфой таскался по приёмам и вечеринкам, а Роу следовал тенью, обеспечивая его и других доступным экзотическим кайфом.

Про тусовки Гарри узнал от самого Драко, хотя вытаскивать из него приходилось клещами, но про торговлю на допросах рассказал сам Филипс, и, спасибо Гермионе, что она не стала больше писать никаких подробностей, иначе от Лондона Поттера отделяла бы лишь секунда аппарации.

Едва Гарри дошёл до последней точки длинного письма, его взгляд сам по себе упал на плотно закрытую дверь, ведущую в единственную свободную комнату, которую Драко быстро переделал под свою мастерскую. Он сидел в ней уже три дня, наотрез отказывался общаться или принимать зелья, лишь изредка попадаясь на глаза.

Гарри хотел арендовать дом поближе к заливу, но решил, что не стоит травмировать Малфоя магловской частью города, хоть Истборн и считался городом пенсионеров и студентов, не представляя особой опасности для впечатлительного чистокровного мага, Поттер не стал так рисковать. Они поселились в самом обычном доме на Лангни-Роуд, как раз в том месте, где пряталась волшебная часть городка, уходящая в Аллею Висельников. Да, не самое радужное название, но вполне соответствующее духу угрюмых магов, решивших перебраться к побережью. Гарри был уверен, что Малфой знал что-нибудь об истории города, но не стал спрашивать, день за днём замечая его отрешённость и полное нежелание идти на контакт.

То, что Драко согласился уехать из Лондона в крошечный пригород, уже было достижением, а большего Гарри от него и не ждал. Хоть они и спали в одной постели, иногда даже крепко прижавшись друг к другу, Драко приходилось заново бороться со своей психикой, отвыкая от постоянных стимуляторов. Поттер не был таким великолепным психологом, как колдомедик Стивенсон (пусть хотя бы он окажется порядочным человеком), но основы ведения терапии знал, хоть ни разу не предпринял попыток её провести.

И вот сейчас, глядя на подробное письмо, написанное аккуратным почерком лучшей подруги, зная, чем теперь закончится вся эта история с Мунго, Гарри вдруг стало наплевать. Он был бесконечно далёк от всех этих интриг и суеты, и престранная аппатия завладела его душой, заставляя тут же забыть содержание этих сухих строчек на пергаменте. Всё, что его волновало сейчас, пряталось за тёмной дверью из дуба, и одна только мысль о предстоящей ночи в пустой постели, вынуждала чувствовать себя ещё более одиноким, чем когда-либо. Может, Малфой и был здесь с ним, за этой стеной, но мыслями он находился где-то далеко от их крошечного дома и уютной спальни.

Весь месяц они просто сожительствовали, почти не разговаривали и даже не отпраздновали Рождество. Абсолютно чужие друг другу люди, спасающиеся в коротких ночных объятиях на маленькой кровати.

Всё или ничего?

Гарри толкнул тяжёлую дверь, чувствуя где-то внутри себя болезненную необходимость поговорить. Прямо сейчас. А ещё стойкий запах свежей краски и кофе. Его уже давно преследовало какое-то тёмное наваждение, не дающее нормально спать по ночам и думать о чём-нибудь отвлечённом. Если этот разговор не состоится в ближайшую минуту, он не состоится уже никогда. И тогда нет никакого смысла в молчаливом сосуществовании с человеком, как Гарри казалось, абсолютно в нём незаинтересованном.

Драко стоял спиной к двери и даже не обернулся на шум. Он был одет крайне непривычно, в спортивные брюки и старую футболку Гарри, прихваченную из гардероба на Гриммо. Малфой скептически осматривал огромное полотно с абстрактным рисунком, среди деталей которого Гарри смог лишь определить человеческие рёберные кости, тёмно-синие цветы и часть ярко-красного сердца, спрятанного за грудной клеткой.

Драко всё не оборачивался и, Поттер поравнялся с ним, стараясь не вставать слишком близко, хоть и отчаянно этого желая. Он смотрел на точёный профиль и словно искал в нём что-то новое. Будто за те пару дней, что они не виделись, Драко мог как-то серьёзно измениться. Но кроме следов тёмной краски на щеках и собранных на затылке волос, Малфой оставался прежним.

Гарри вдруг поймал себя на странной мысли, что с этой причёской Драко похож на экранного эльфа Леголаса (1). И правда ведь. Аккуратные уши слегка торчат, не спрятанные под лёгкими прядями, лицо такое же скуластое и сосредоточенное, только косичек не хватает, да колчана со стрелами за спиной. Пришлось даже подавить в себе необдуманное предложение посмотреть вместе «Братство Кольца». Вряд ли Малфой согласиться опуститься до магловского кинематографа. Лучше подарить ему книгу. Да нет, книгу тоже не стоит дарить, иначе его лордовское Я упадёт в обморок, узнав, как маглы представляют себе эльфов и волшебников. Хотя последние вполне имели определённые сходства с настоящими представителями этого рода.

Гарри до чёртиков хотелось узнать мнение Драко по этому поводу.

— Интересный стиль, — лишь тихо сказал он, делая вид, что изучает каждый дюйм яркого полотна. Малфой потёр переносицу и неопределённо покачал головой. Чёрт и как теперь избавиться от образа лесного эльфа в своей голове?

— Не уверен, что правильно изображаю внутренности, — задумчиво протянул Драко, теребя в пальцах широкую кисть. Так легко и буднично, словно не было этих тяжёлых недель, наполненным их взаимным молчанием.

Нужно было сделать глубокий вдох. Один глубокий вдох и просто спросить. Пока слова не вылетели криком.

— Почему Люциус забрал тебя? — всего четыре слова, но Гарри они показались бесконечными. Он как одержимый следил за движением белых прядей, выпадающих из узла и падающих на испачканные скулы, каждый раз, когда Драко немного наклонял голову, закусывая щёки изнутри.

— Ты не знаешь моего отца, Гарри, — выдохнул Малфой и наконец-то на него посмотрел. В его взгляде не было ни потерянности, ни злости, лишь неприсущая молодому лицу усталость и что-то ещё совсем незнакомое. — Люциус Малфой не может жить в мире, где его единственный сын и наследник содержится в психушке, и все волшебники, читающие «Пророк», могут ткнуть ему этим в лицо.

Он говорил медленно, низкий голос ласкал слух, а интонации подкупали странным спокойствием. Как же хотелось его сейчас поцеловать. Но Поттер сдержался и выдал только:

— Но ты ведь не вылечился.

— Поверь, такой человек как Люциус сам решает, когда его сын вылечился. Ему сообщили про ремиссию, и он сделал свои выводы. — Драко убрал с лица волосы, ещё больше размазывая по щекам краску. — Наверное, вы с Грейнджер уже напридумывали себе страшных историй и попытались увидеть во всём этом заговор, но это не так, Поттер, не ищи в поступках моего отца скрытые мотивы. Он просто слишком горд. Даже для того, чья репутация рухнула после позорного служения Тёмному Лорду. Наверное, гордость, это единственное, что у него никогда не смогут отобрать...

— И ты оставил меня, — Гарри проглотил душащую злобу, стараясь выглядеть не так жалко, как чувствовал себя на самом деле. Он знал, что никогда не умел скрывать эмоций, но это и не было его целью. Может звучало жестоко, но Гарри хотел, чтобы Малфою было так же больно, как и ему.

Хотя бы немного.

— Я не оставлял тебя, — Драко осторожно протянул руку и невесомо пробежался пальцами по его скуле оставляя слабые следы краски. Он и понятия не имел, как Поттер хотел сейчас прижаться к нему и больше никуда не отпускать. И как ненавидел себя за это. — Я пришёл в Мунго через несколько дней после выписки, хотел встретиться с Грейнджер и спросить о тебе, но встретил Роу и...

— И впал в амнезию? — рыкнул Гарри, делая неосторожный шаг ближе.

— Что?

— Ничего... — Поттер спрятал лицо в ладонях, заставляя себя не думать о Филипсе и о всём, чем они могли заниматься с Малфоем, пока он сам лежал в отключке. Лучше бы он вообще ни о чём не спрашивал...

— Я не знаю, как это случилось, но Грейнджер не было в Мунго, а мы оказались на какой-то вечеринке, — тихо продолжал Драко, хотя его об этом никто не просил. — И все говорили о вас с Крамом, — Гарри не видел, как тонкие пальцы, измазанные в краске, сжались в кулаки, вцепляясь ногтями в тонкую кожу. — Кто-то даже сказал, что видел, как вы обжимались на Чемпионате. Они не затыкались ни на секунду...

— И ты повёлся? — не выдержал Поттер, впиваясь горячим взглядом в бледное лицо. — Наслушался каких-то грязных сплетен и решил поскорее сбежать, чтобы я тебя не позорил? Не задевал вашу фирменную малфоевскую гордость своими связями? Какой-то ты слишком ранимый для человека, пытавшегося снять с меня штаны в свой первый день в Мунго, ты так не считаешь, Драко?

— Я и не спорю, что облажался, — спокойно сказал Малфой, отвернувшись к своему полотну. — Я ведь никогда не надеялся, что наши отношения выйдут за пределы лечебницы. Ты не стал отвечать на мой вопрос об этом, когда мы разговаривали перед Чемпионатом. Я решил, что для тебя это не так уж и важно...

— Не так уж и важно? — эхом отозвался Поттер, проклиная себя за дрожь в голосе. — Что для меня могло быть тогда важнее, чем ты? — Вот же чёрт! Гарри не успел закрыть рот вовремя и прикусил со злости губу. Он снова показывает Малфою, как слаб перед ним. Растекается какой-то безвольной лужей, стоит ему взмахнуть волосами или мягко улыбнуться, вот как сейчас.

Лучше бы они никогда не встречались. Никогда не разговаривали и вообще не были знакомы. Тогда не было бы этой больной зависимости, граничащей с зацикленной шизофренией. Малфой, Малфой, Малфой... Сколько можно по кругу — снова и снова? И главное — на сколько Гарри хватит? Сколько раз он сможет пережить эту потерю, пока окончательно не сдастся?

Или он уже?..

— Я не солгал тебе, — прошептал Драко, убирая за уши непослушные пряди. Его глаза блестели, губы поджимались, и он выглядел всё таким же юным и беззащитным. Таким, в которого Гарри когда-то влюбился. — Не солгал, когда сказал, что...

— Да к чёрту, — Гарри не выдержал, притянул к себе Малфоя и спрятал лицо в изгибе нежной шеи. Сколько раз он прикладывался к ней губами и вдыхал знакомый запах, словно пробуя на вкус парфюм?

Несмотря на то, что они каждый день были вместе в одном доме, он безумно по нему скучал. По его голосу, по его рукам и даже этому запаху, смешанному с ароматами краски и свежих полотен. Кажется, что вся жизнь свелась к одному настоящему чувству — раздирающей тоске по одному единственному человеку. И не было больше никаких сил стоять от него так далеко.

— Прости меня, — от еле слышного шёпота в висок, у Поттера подгибались колени, и он сжал руки сильнее, едва ли не до хруста в костях стискивая Драко в объятиях. — Гарри, я ни с кем не был. Клянусь тебе, я ни разу за всё это время... Только с тобой, я... только...

Гарри знал. Чувствовал, наверное, где-то на подсознательном уровне, что действительно ничего и ни с кем у него не было. Что он принадлежит ему и только ему. И зависим точно также, как и он.

Да и не важно всё это теперь. Уже.

Когда Малфой поцеловал его, это случилось как будто бы впервые. Такие незнакомые и странные были эти ощущения, словно они познакомились вчера и первый раз узнали, что значит чувствовать губы друг друга.

Гарри так хотелось запомнить его. Его всего. Каждый сантиметр тела под ладонями, жадно ласкающими изгибы спины. Его руки на своём лице и вкус краски на губах.

— Так тебе уже лучше? — спросил он, где-то найдя в себе силы отстраниться. — Драко, я хочу, чтобы мы сегодня...

— Я тоже хочу, Поттер, — выдохнул ему в рот Малфой, протискивая острое колено между его ног. — Очень хочу.

Вообще-то Гарри говорил об ужине, но...

Но прежде чем закрыть глаза и окончательно провалиться в такое долгожданное тепло, он успел заметить изящную подпись в углу жутковатого полотна, которое стало свидетелем их неожиданной близости.

Витиеватый каллиграфический почерк и всего две строчки.

Ребро номер семь.

Драко Малфой.

* * *

(1) Ле́голас Зеленолист (синд. Legolas Greenleaf) — в легендариуме Дж. Р. Р. Толкина лесной эльф, один из главных персонажей трилогии «Властелин колец». Леголас был эльфийским принцем, сыном Трандуила, короля эльфов Северного Лихолесья. В экранной интерпретации Леголаса играет актёр Орландо Блум.