Рисуй меня ночью...

Пэйринг и персонажи:
Гарри Поттер/Драко Малфой, Гарри Поттер, Драко Малфой
Рейтинг: NC-17
Размер: Миди, 59 страниц, 8 частей
Статус: закончен
Метки: Повседневность, Романтика, Художники

Описание:
Оба покинули магический мир. Один бежал от ненависти, другой - от всенародной любви. Но лишь в мире маглов, пусть и начав всё с нуля, они смогли обрести себя и стать счастливыми. Или им всё же не хватало какой-то малости? Может быть, любви?

Глава 1

Драко шёл по Оксворд-стрит, спеша на важную встречу с клиентом. С тоской он вспоминал о времени, когда его путь занял бы всего пару секунд, затраченных на аппарацию. Но, увы, с тех пор, как у него конфисковали палочку и наложили табу на любое применение магии, что было для него, чистокровного волшебника, поистине страшной карой, он был вынужден передвигаться как маггл, да, собственно, и жить как маггл. Впрочем, за пять лет, что минули  с тех пор, Драко успел более-менее привыкнуть к подобному существованию и, надо сказать, оно было вполне сносным. Когда особенно и выбора-то нет, рано или поздно приходит смирение, и начинаешь адаптироваться к тем условиям, которые сложились на данный момент, даже если дело дрянь.  Это Драко мог с уверенностью утверждать. Впрочем, покинув волшебный мир, он был избавлен от постоянного напоминания о своих лишениях, и ему не приходилось день ото дня чувствовать себя ущербным как какой-то сквиб и слышать злые шепотки за спиной. Только вот как сейчас, изредка, когда простая аппарация позволила бы ему добраться до нужного места, без необходимости замёрзнуть по пути, он начинал тосковать по своей прежней жизни и по возможности беспрепятственно колдовать.

Холодный порыв ветра заставил Малфоя поёжиться в своем лёгком пальто и повыше поднять воротник. Да, аппарация была бы отличным решением...или, на худой конец, Согревающие чары. Ладно, чего сейчас слёзы лить?! Главное, он с семьёй выкарабкался из того дерьма, в которое они угодили благодаря отцу и его слепой вере в этого уродца Волдеморта. Родителям удалось избежать заключения в Азкабан благодаря тому, что мать скрыла от Тёмного Лорда правду, не выдав Поттера,и лишь  поэтому им даровали свободу, хоть и лишили палочек. Люциус и Нарцисса теперь благополучно жили во Франции, в родовом поместье Малфоев, отказываясь даже вспоминать о первых послевоенных годах.Они время от времени слали ему сов с письмами, где рассказывали об очередном светском мероприятии, которое посетили, или о новой купленной почти за бесценок плантации виноградника. А Драко, более не беспокоясь о родителях, строил свою жизнь в чужом ему  мире магглов. Вполне успешно, как он считал. Впрочем, иначе и быть не могло – он же слизеринец, да к тому же и Малфой.
Прежде чем окончательно и бесповоротно  уйти из магического мира, он предусмотрительно достал себе документы на имя Дрейка Макферсона и фальшивое свидетельство о получении среднего образования. А отец когда-то давно купил в Лондоне небольшую однокомнатную квартиру, на всякий случай, поэтому крышей над головой Драко был обеспечен. Конечно, по сравнению с Малфой-мэнором квартира была крохотной, но выбирать особо было не из чего. Поначалу трудно было. Очень. Ему пришлось, как ребёнку, изучать весь быт и уклад жизни обычных людей с самого начала – тех знаний, что были им получены в Хоге на уроках по Маггловеденью, оказалось ничтожно мало. Да он, откровенно говоря, и не пытался что-то учить на тех уроках, считая это ниже своего достоинства. Так что приготовить себе кофе и что-нибудь поесть было буквально битвой не на жизнь, а на смерть. К сожалению, финансы, что у него имелись, не позволяли ему питаться постоянно в кафе или нанять себе кухарку, поэтому ожоги, синяки и порезы часто украшали руки Драко, пока он учился  управляться с плитой и, собственно,готовить. Но с практикой приходит и опыт, так что сейчас, по прошествии пяти лет, у него больше не возникало никаких проблем с тем, как правильно пользоваться кофеваркой, тостером, компьютером, терминалами в метро и прочими механизмами, так попортившими ему жизнь в своё время. Финансовое положение Малфоя также ныне было стабильным – он стал хозяином небольшого магазинчика антикварных часов и по совместительству часовщиком. Эти таинственные механизмы, отсчитывающие время, странным образом слушались его, стоило Драко взять их в руки. Даже те, что давно стояли, словно очнувшись ото сна, вновь начинали мерно тикать, отсчитывая время. Видимо, таким образом магия, которая накапливалась в нём, нашла выход. Обнаружил он эту способность случайно – зайдя в старую антикварную лавку, Драко увидел искусно выполненные часы в резном деревянном корпусе. На вопрос об их стоимости хозяин лавки заявил, что они не продаются, так как это его семейная реликвия и, к тому же, они стоят очень давно. Однако позволил их рассмотреть поближе. И вот тогда-то и случилось чудо – стоило Драко коснуться их, как, мелодично звякнув, старинные механизмы часов заработали. Хозяин был просто вне себя от радости, едва веря в то, что произошло. После этого Малфой по просьбе мистера Чарльза Ламберта, владельца этого самого антикварного магазинчика, заходил к нему и «чинил» часы, которые тому приносили на продажу. И вот так слава о чудесной способности Драко разошлась среди хозяев других антикварных магазинчиков и ломбардов, и к нему потекли рекой заказы на починку. Это было интересно. И ко всему прочему у него появилось дело, которым он мог заниматься. Спустя какое-то время Драко начал не только ремонтировать часы клиентов, но и сам покупать их на разных барахолках и распродажах, на аукционах в интернете, ломбардах, выискивая среди мусора редкие и хорошие экземпляры. Когда же скопилась приличная коллекция,он открыл магазин. Благодаря этому его материальное положение стало стабильно, а сам он независим, благополучен, успешен и знаменит в определённых кругах. Тщеславие и честолюбие Малфоя были удовлетворены. Он выжил, выкарабкался, когда его пытались растоптать, и был доволен собой. И имел на это полное право. Теперь в красивом высоком блондине, одетом в дорогое кашемировое пальто и ботинки, выполненные на заказ, идущем с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами никто бы не признал униженного и опозоренного некогда Драко Малфоя.
Драко громко чихнул и поёжился в своём тонком пальто, одетом поверх костюма. Стояла середина сентября, а холодно было как поздней осенью. Он как никогда жалел, что отказался от шарфа. Сейчас бы тот очень пригодился, чтобы зарыться в него носом и погреться. Но когда Драко покидал дом, он решил, что шарф будет мешаться. Что ж...теперь он, мантикора задери этот холод, так не думал.
Оглядывая прохожих, взгляд его зацепился за лохматого парня, стоящего у продуктового магазина, который как раз-таки о шарфе подумал, закутанный им до самых глаз. Однако вот распахнутая нараспашку куртка и тонкая футболка под ней как-то не вписывались в общую картину. Такое ощущение, что парень толком не знал, холодно ему или жарко. На бёдрах низко сидели мешковатые джинсы, над ними торчала резинка трусов со знаменитым лейблом «Кельвин Кляйн», на ногах растоптанные кроссовки. При взгляде на этот экземпляр человечества чувство стиля Драко взвыло дурным голосом и, судя по всему, жаждало грохнуться в обморок. Или забиться в конвульсиях.  А на руках у парня, как контрольный выстрел для эстетического вкуса Малфоя, были перчатки с обрезанными пальцами весёленькой радужной расцветки. Сразу стало любопытно, это демонстрация принадлежности к секс-меньшинствам? Или просто других перчаток не оказалось в зоне досягаемости, когда тот собирался?
Странный субъект в этот миг зябко поёжился, потёр руки и сунул их глубоко  в карманы куртки, став при этом похож на воронёнка.
Драко как раз поравнялся с этим странным, но заинтересовавшим его парнем.Тот тоже, казалось, на миг подняв глаза, залип на нем. Малфой машинально приосанился, собираясь окинуть его пренебрежительным взглядом, чтобы сразу дать понять – тому абсолютно ничего с ним не светит. Однако весь эффект был сведён на нет, когда Драко, совершенно не аристократично, просто оглушительно чихнул, разбрызгивая во все стороны сопли, останавливаясь и машинально утыкаясь в ладони. Прохожие тут же начали на него оглядываться. Кто-то даже подавил смешок.
Драко выругался, поминая и Мерлина, и Мордреда.
И тут почувствовал,  как его шею аккуратно заматывают чем-то тёплым и пушистым. Это оказался шарф. Гриффиндорской красной расцветки, не сочетающейся никоим образом ни с пепельным цветом его волос, ни с пальто. Подозрительно знакомый шарф. Уже зная, кого увидит рядом с собой, Драко повернулся, чтобы поблагодарить и отказаться от подарка... да вот только прогадал. Он и не мог предположить, НАСКОЛЬКО хорошо знал того, кто стоял рядом.
Малфой замер соляным столбом, расширенными глазами глядя на Гарри Поттера, который с совершенно спокойным и, даже можно сказать, меланхоличным видом топтался рядом.
- Поттер? – хрипло выдохнул Драко когда дар речи вернулся к нему.
Золотой Мальчик. Не сильно изменился с последнего раза, когда они с ним виделись в зале суда. Только черты стали более мужественные, фигура мощнее, и отвратительные круглые очки исчезли.  Зелёные глаза смотрели на него абсолютно равнодушно, словно и не видели вовсе. Казалось, Поттер мыслями был где-то очень далеко, а рядом с Драко стояла пустая оболочка.
- Нет, вы ошиблись, - сказал Поттер голосом прохладным и ничего не выражающим. - А шарф оставьте, иначе простудитесь, - и, развернувшись, собрался уходить.
Однако рука Малфоя, крепко схватившая его за локоть, не позволила и шага ступить прочь.
- Поттер, ты дурака-то не валяй! Или тебя Обливиэйтом приложило?! Не делай вид, что не узнал.
Тот, выдохнув как-то устало и обречённо, медленно повернулся.
- Узнал, - ответил он. – Но что с того, Малфой?

Драко опешил. В принципе тот прав, они не были ни друзьями, ни соратниками. Так, бывшие школьные враги, которые, тем не менее, спасли друг другу жизнь. Поттер спас его шкуру, а он не выдал его с дружками тётке Беллатрисе. Сейчас бы развернуться и уйти,  послав к Мордреду этого гриффиндурка, пусть и бывшего, тем более на встречу Драко капитально опаздывает. Да вот только не мог он этого сделать. Столкнуться с Поттером так внезапно на улице маггловского Лондона было удивительным. Да и, честно говоря, тот был единственным волшебником, с которым он встретился и разговаривает за пять лет. Не считая родителей, конечно. Мучило любопытство и хотелось узнать, что произошло там, в магомире, за время его отсутствия. Поэтому нет, он не мог вот так просто отпустить Поттера.
Тот же, видимо, расценил его молчание за знак согласия и позволение ретироваться.
- Я всё же пойду, - произнес Гарри и попытался стряхнуть его руку. Но от Малфоя ещё никто так легко не сбегал.
- Стоять, Поттер! – приказным тоном сказал Драко и, оглядевшись по сторонам, к своему счастью заметил в десяти ярдах вывеску ресторанчика.
- Пошли, - сказал он категорично и, взяв бывшего недруга на буксир, потащил его за собой. Тот неохотно, но все же пошёл за ним.
Вскоре они уже расположились за столиком у окна. Драко заказал им по чашке горячего глинтвейна. Конечно, было бы неплохо выпить по рюмке коньяку, но он сомневался, что в данном заведении карта вин удовлетворит его запросы. Да и время ещё было раннее для употребления горячительных напитков. Пришлось обходиться глинтвейном, чтобы отогреть свои замёрзшие внутренности. Поттер же только равнодушно пожал плечами, так что Малфой и интересоваться не стал, заказывать ли ещё что-нибудь поесть. На самом деле этот новый, какой-то словно не от мира сего, Поттер его уже начал порядком выводить из себя. Хотелось его растормошить, заставить проснуться от эмоциональной комы.
Жаль, что  у Драко нет палочки, а то бы точно применил Энервейт, чтобы попытаться заклинанием его взбодрить. Глядишь и получилось бы.
- Ну, давай рассказывай, Поттер, - распорядился Драко, беря в руки горячую чашку с ароматным напитком, блаженно чувствуя, как замёрзшие конечности начинают отогреваться.
Да и в кафе было тепло. Единственным минусом было то, что из носа вот-вот потечёт как из дырявого котла, а он, как назло,забыл носовой платок. Вот ведь...
- О чём рассказывать? – спросил Поттер и, опустив глаза, с каким-то сосредоточенным видом начал разглядывать глинтвейн. Словно пытался в нём отыскать смысл жизни. Хотя кто его знает,странного... может, и вправду пытался.
- Обо всём. Что сейчас происходит в магическом мире. Последние новости и сплетни. Почему ты тут оказался, - перечислил основные интересующие его моменты Драко.
- Я уже как пять лет живу среди магглов. Я ушел из магомира. Как и ты, - спокойно ответил Гарри, не меняя тон голоса.
А Малфой, сделавший в этот момент глоток, едва не подавился. Что и говорить, он был шокирован. Да и было отчего. Он-то сам понятно, почему ушёл – потому как стал практически бесправным существом, которого ни за мага ни за человека больше не стали бы считать. Но Поттер-то, он же - Национальный герой, живая легенда, Мальчик-Который - Выжил и так далее,бла-бла-бла...В  общем, любит его и стар и млад, и готовы они целовать землю, по которой ступали его стопы. Да и как же Грейнджер и Уизел?  И его любовь всей жизни – младшая Уизлетта? Почему не остановили, почему не вернули, не отговорили, не поддержали?
- Так что случилось, почему Золотой Мальчик сбежал из личного рая, где его едва ли не божеством считают?
- Наверное, потому, что умерев и вернувшись, я понял, что живу не своей жизнью, а той, что навязали мне с самого детства. Выполняя прихоти Дамблдора, Волдеморта, Ордена Феникса. Выполняя долг Мальчика-Который-Выжил, - произнёс  Поттер отрешённо, сухо. -  Того, кого все видели во мне. Не хочу...Я не хотел так больше жить. Многочисленные потери близких людей, боль, душевное одиночество, страх и стремление осуществить желания всех, но не свои... В магическом мире было только это.
Малфой внимательно смотрел на склонённую чёрную вихрастую макушку. Он мог понять его. Наверное, понимал как никто другой, сам пережив подобное. Пусть и не в таких масштабах, как Поттер, но всё же... Он сбежал от всеобщей ненависти. А тот от всеобщей любви. Что ж, это две стороны одной медали. Чувства в больших объёмах действуют удушающе. Отрава.
- И ты ушёл...
- Да, я ушёл, - тихо, словно самому себе, сказал Поттер. – Так что не знаю, что творится там...и не хочу знать.
- А как же твои дружки? Всезнайка Грейнджер и Рыжий Уизел?
- Мы общаемся. Наверное, они – единственное, что меня связывает с моим прошлым. Рон и Миона женаты. У них родилась дочка – Роза. Ей четыре годика. Поэтому мы редко видимся, - ответил Гарри, и Малфою показалось, что голос того потеплел при воспоминании о друзьях и их дочери. - А как ты живёшь, Драко? – спросил Поттер внезапно.
А Драко ошарашено понял, что, кажется, его только что назвали по имени... Поттер, видимо, решил сегодня его добить. Ранее тот всегда звал его либо по фамилии, либо отвратительным прозвищем – Хорёк. Так что же это, аттракцион невиданной щедрости? Или показатель того, что Золотой Мальчик изменился, и та неприязнь, что была между ними, в прошлом? Однако...это отчего-то было приятно. Как из уст Поттера прозвучало его имя. Странно, непривычно, но приятно.
- Я нормально, - ответил он и тут же поправился:- Нет, я – отлично! У меня магазинчик часов, антиквариат, а не какой-нибудь ширпотреб. А ещё я чиню часы на заказ. Вообще, пусть небольшой, но свой бизнес, который постепенно развивается.
- Тебе нравится этим заниматься? – спросил Гарри, наконец оторвавшись от созерцания глинтвейна и взглянув на Малфоя. В зелёных глазах Драко увидел искры любопытства и искреннего интереса услышать ответ на свой вопрос. И они, наконец, словно разбили лёд глаз Поттера. Изумрудный и холодный. Равнодушный.
- Да, нравится, - Драко улыбнулся краешком губ. Отвернувшись к окну, рассматривая прохожих, которые торопились по своим делам, машины, мелькающие по дороге, он продолжал рассказывать:- Ремонтировать часы, скрупулезно выискивая причины поломки, или держать их в ладони, как... живые существа, возвращая своим касанием им жизнь, видя, как стрелка медленно, сонно, словно нехотя начинает двигаться по циферблату, а спустя секунду к ней подтягивается другая...это здорово. Слышать мерное тиканье, умиротворённое, как сама жизнь. Чувствуешь в такие мгновения себя значимым. Так...словно спас чью-то жизнь. Хотя, конечно, это звучит глупо, - усмехнулся Малфой. – Однако если ты осмелишься рассмеяться, я тебя...
Он резко обернулся к собеседнику и замер. Поттер за какие-то пару  секунд преобразился: глаза полыхали зелёным огнём,  полные жизни и света. Щеки разрумянились, губы приоткрыты, дыхание шумное. Вся апатия и равнодушие, которыми тот был словно скован, исчезли бесследно. Он во все глаза глядел на Драко, так, будто увидел перед собой нечто прекрасное, удивительное.
- Малфой! – воскликнул Поттер, схватив его за руку, словно боясь, что Драко сбежит, при этом он едва не опрокинул чашки, и те, пронзительно звякнув, зашатались, и часть уже остывшего напитка выплеснулась на стол, но он этого даже не заметил. – Я должен тебя нарисовать! Немедленно!
- Что? Какого соплохвоста? – попытался вырваться Драко, но куда там, Поттер был сильнее, и хватка у него оказалась бульдожьей. Не отцепишься.
- Прошу тебя! Пошли со мной! - уже едва ли не кричал Гарри. В глазах разгоралось упрямство, знакомое Драко ещё с Хога. Теперь бывший недруг был похож на того Потти, которого он знал в школе.
- Ладно. Только отпусти. На нас уже смотрят! – прошипел Малфой. На них и вправду начали оборачиваться немногочисленные посетители кафе, а официантка, судя по всему, готова была уже идти жаловаться охране.
Поттер, поколебавшись, всё же выпустил его руку.
Оставив на столе пару купюр и надев пальто, Драко поднялся из-за стола.
Вместе они быстро покинули тёплое помещение. И первый порыв ветра вновь заморозил Драко. А Поттер, вновь вцепившись в него как клещ, поволок его в ближайшую подворотню. Но не успел он испугаться или запротестовать, как его сгребли в охапку и аппарировали. Привычный до боли рывок в районе пупка, и вот они уже находятся в каком-то большом помещении. Оглядевшись, он с удивлением понял, что это квартира-студия. В правой части находилась жилая часть – там стояла огромная кровать, стол, телевизор и кресло. Она была идеально чистая. А вот вторая  половина, просто олицетворяла хаос. То тут,то там стояли в подрамниках картины, законченные и нет, скетчи, также целый ряд полотен выстроился у стен, несколько холстов стояло на мольбертах. На подоконнике, столике, на полу валялись карандаши, краски, множество альбомов и блокнотов. Или просто отдельные листы бумаги, чистые и те, на которых что-то было нарисовано. Многие из них превратились в белые комки, свидетельствуя о неудаче. А также чашки из-под кофе, какие-то альбомы и книги. В общем, все свидетельства, что здесь обитает художник, имя которым – творческий беспорядок.

Драко, ошеломлённо оглядывая жилище Поттера, а это было наверняка именно так,пытался в полном объёме осознать и принять тот факт, что Золотой Мальчик из героя переквалифицировался в художника. Влился в среду богемы.
Это было трудно, зато сразу стал понятен его неряшливый внешний вид.
- Раздевайся! – приказал внезапно Поттер, сбрасывая свою куртку прямо на пол. Туда же полетели и перчатки. А сам он лихорадочно начал собирать тюбики краски.
Драко снял пальто и, аккуратно сложив, спихнув со стоящего рядом стула альбомы, после чего положил его туда. Наверх лёг сложенный шарф Поттера. Оставшись в костюме, идеально подчёркивающем его стройную фигуру, Малфой замер, испытывая лёгкую неловкость и не зная, что делать дальше.
- Ну, ты где там? Чего возишься? – недовольно прикрикнул Поттер. – И ты почему ещё одет?
- В смысле, почему одет? Я снял пальто.  А что ты хочешь, чтобы я снял? В стиле «ню» не собираюсь позировать, даже и не надейся, Поттер. И вообще, с чего я тебе должен это делать?- начал заводиться Драко.
-  Снимай пиджак и рубашку. Ботинки и носки. Брюки можешь оставить, и садись вон на тот диван,  - как ни в чём не бывало, словно и не слыша его возмущения, распорядился Гарри. Подтянув к себе стул, он с удобством уселся на него, а рядом поставил мольберт.
В углу действительно обнаружился диван. Всё такой же однообразный белый, как и всё вокруг.
А Малфой, не понимая, почему это делает и как всё так получилось, что он оказался здесь в этой вопиющей ситуации, тем не менее, беспрекословно подчиняясь, начал снимать с себя указанные детали гардероба.
Оставшись в одних брюках, он поёжился – в комнате было прохладно. Драко прошёл через комнату, аккуратно переступая через альбомы и проведя ладонью по сидению дивана, убедившись, что тот чистый, и он не испачкает свои сшитые на заказ брюки, уселся на диван. Откинувшись на спинку, раздражённо взглянул на Поттера.
Тот рассматривал его медленно, чуть хмурясь, задумчиво покусывая нижнюю губу.
Потом, поднявшись, направился к нему.
Драко нервно сглотнул. Но Поттер, игнорируя его внезапно подкатившую к горлу панику, закинул ему ногу на ногу. А руку пристроил на спинку дивана. Коснувшись лица, он чуть повернул его к окну.
- Замри, - прошептал Гарри, и Драко, недовольный тем, что им распоряжаются как куклой, тем не менее замер.
А Поттер, положив руки ему на плечи, повёл медленно ладонями по его рукам вниз, а затем вновь вверх и перешёл к груди, задев большими пальцами сморщенные от холода бусинки сосков.
- Ты что творишь? – вскинулся Драко. Он как-то не думал, что его начнут лапать и столь откровенно сексуально домогаться.
- Сядь, как сидел, - рявкнул Поттер и вернул ему положение, в котором тот и сидел. – Я просто потрогаю.
- Какого  соплохвоста? Что значит, я просто потрогаю? Я тебе что, приятель? – орал Малфой, при этом не двигаясь.
- Нет, ты не понимаешь. Мне нужно тебя потрогать, чтобы запомнить твоё тело. Мои руки должны тебя запомнить. Потому что я ими рисую.
- Ну не ногами же,  – съязвил Драко.
- Пальцами, если точнее сказать, - поправился Гарри. – Я рисую пальцами. Техника у меня такая. Поэтому посиди немного спокойно.
Ну а Драко более ничего не оставалось делать. Он замер, позволяя рукам Поттера скользить по своему телу. Легко, едва касаясь подушечками пальцев. Это было очень трепетное изучение. Ненавязчивое, осторожное. И Драко, сам того не желая, расслаблялся под этими руками с чуть прохладными и шероховатыми подушечками от постоянной работы с красками. По позвоночнику пробежала дрожь, и захотелось самому поддаться этим рукам. Позволить больше. Его так давно никто не ласкал. Но едва это желание смогло оформиться в отчётливую мысль, как руки исчезли, и Гарри поспешно направился к холсту. Сев, он замер перед мольбертом на мгновение, а затем, обмакнув пальцы в краски, начал рисовать, постоянно бросая взгляды на Драко, сверяясь.Тот тоже в ответ украдкой наблюдал за ним и тем, как кисти рук легко порхают над полотном. Лицо Поттера разгладилось, став умиротворенным, и его словно наполнил изнутри свет. Он был похож в этот миг на маггловского святого. Такой одухотворенный  и такой красивый...А ещё создавалось впечатление, что Поттер был уже влюблён в то, что медленно рождается под его руками на холсте. Безумно. Безмерно. Его взгляд был полон обожания. Наверное, именно таким взглядом смотрел Пигмалион на свою Галатею.
А Драко был заворожён этим новым, неизвестным Гарри Поттером. Ему даже было жаль, что он дарит столько внимания куску холста и краскам. Впрочем... глупости! Наверное, их встреча, разговор, столь сильно изменившийся бывший враг – всё вместе это так его потрясло, что в голову лезут всякие бредовые мысли. Но как только он уйдёт отсюда всё забудется...

Глава 2

Он ошибался и в очередной раз недооценил Гарри Поттера.
Вот уже прошло два месяца с той встречи на Оксфорд-стрит, а Драко неизменно бывал в студии у Поттера в роли модели. Причём не по своей инициативе. Тот вечно врывался к нему домой или в магазин вне зависимости от того, который час, занят ли Драко, спит, ест, отдыхает, неизменно действуя по принципу: пришёл, увидел, уволок к себе в мастерскую. А там, чётко разъяснив, как ему сесть, положить руку, повернуть голову, что снять или надеть, при этом просто мастерски игнорируя, пресекал на корню все недовольства и требования вернуть его назад. После же Поттер замирал у холста на несколько часов, без перерыва на отдых или перекус. Драко, естественно, тоже никто не позволял расслабиться. Разве что выйти в туалет, и то только когда терпеть было уже невмоготу, и он начинал ёрзать, сбиваясь с поставленной ему позы. Лишь тогда этот садист-художник, чёртов Поттер,мог сжалиться и позволить выйти справить нужду. Это выводило Малфоя из себя, бесило до невозможности. Только  матерясь вслух и про себя, он всё равно спешно справлял свои дела и шёл назад в студию, чтобы сесть на треклятый диван, встать у стены или куда его там определил Поттер на нынешней сессии, и замереть, позволяя тому ваять его очередной портрет. Это было какое-то безумие. Драко не понимал, что с ним происходит и почему он позволяет так с собой обращаться... Возможно, всё из-за того, что Гарри был его связью с прошлым, магическим прошлым, теперь потерянным, и по которому он безмерно скучал. Вот только с последним не вязалось то, что Малфой не мог отвести взгляд от одухотворенного, полного света и восторга лица Поттера, когда тот рисовал, скользя перемазанными в краске пальцами по холсту. А в душе Драко где-то очень глубоко, в самых её закоулках, начинало пробуждаться какое-то явно нездоровое желание заменить собой ему холст, чтобы эти выпачканные едва ли не по локоть в краске руки коснулись его кожи в скользящем, чуть влажном и прохладном прикосновении, марая белизну его бледной кожи яркими разводами. Он был уверен, что это было бы красиво и невероятно возбуждающе.  А сердце, заходившееся от стука в груди, и тугая пружина желания, закручивавшаяся внизу живота, заставлявшая наливаться жаром пах и пересыхающие губы, словно подтверждали тот факт, что он очень не против того, чтобы его немного «выпачкали». Малфой и не предполагал ранее, что у него есть фетиш на вымазанные в краске руки, и его это не устраивало. Он упрямо гнал от себя эти странные, будоражащие его мысли, отказываясь принимать свои желания, осознать свою проснувшуюся тягу к этому неизвестному, порой странному Поттеру.  А если уж Малфой что-то не хотел замечать, то никто и ничто не могло заставить его взглянуть правде в глаза. Сила убеждения творит чудеса, и благодаря ей можно загнать своих внутренних демонов глубоко внутрь.По крайней мере, до новой встречи с Поттером, которая неизменно повторялась. Каждый раз, когда Драко отпускали из студии, он неизменно клялся, что это в последний раз, и  что здесь более его ноги не будет, посылал Поттера к дементору и уходил, гордо вскинув подбородок, громко хлопнув напоследок дверью. Да вот только тому, казалось, было начхать на все его выкрутасы, громкие заявления и демонстративное поведение. Наверняка он даже и не слышал, что Малфой ему говорил, загородившись мольбертом, как щитом, от всех угроз и оскорблений, полностью погрузившись в процесс создания очередной картины и в свой мир высокого искусства, поэтому, не страшась никаких обещанных ему на голову кар, он вновь приходил  к Драко.

Сами же визиты зависели также от настроения Поттера: он мог заходить несколько дней подряд, а потом внезапно исчезнуть на неделю. Но неизменно появлялся снова. Звякал колокольчик в магазине или пронзительно верещал дверной звонок в доме Драко, и на пороге возникал Поттер собственной персоной с привычной фразой: «Малфой, идём. Я буду тебя рисовать», и никакие отговорки не могли его отвлечь. В этот момент глаза его полыхали изумрудами в лучах света, и было видно, что им вновь владеет вдохновение. Он выглядел настоящим безумцем, которого не в силах остановить даже конец света. Хотя в другое время Поттер был, как и в первую их встречу, довольно замкнут, немногословен и равнодушно спокоен ко всему.  И Малфой, сдаваясь практически без борьбы,  одевался и шёл вместе с ним.
Когда же Драко спросил, для чего ему столько картин, Поттер спокойно ответил, что вскоре у него откроется уже вторая выставка за этот год, и нужно на ней представить определённое количество полотен, поэтому-то и приходится работать  день и ночь. Малфой был, откровенно говоря, шокирован. Он-то ожидал, что бывший недруг какой-то художник-любитель, а тот оказался вполне себе состоявшимся профессионалом, у которого уже проводились персональные вернисажи, да и работы весьма недурно продавались – это уже выяснил Драко самостоятельно, порывшись в интернете. Значит, Поттер  тоже смог добиться успехов после того, как покинул магический мир. Это, несомненно, заслуживало уважения. И, конечно, Малфою польстило, что на предстоящей выставке большинство полотен будет с ним, запечатлённым в красках.
Однако, всё же было то единственное, что Гарри никогда не решился прервать – это процесс ремонта часов. Он для него был священен, как и то время, когда Поттер создавал свою картину. И если его визит совпадал со временем, когда Драко был поглощён работой, тогда он послушно замирал где-то в уголке и, схватив первый попавшийся листок, набрасывал карандашом на нем эскизы для своих будущих полотен. Поттер словно черпал в его работе вдохновение. А может, всё дело в самом Драко, и именно он завораживал художника. Кто же его поймёт, этого странного Гарри Поттера?! И вот так, благодаря своему делу, Драко помимо модели стал ещё и музой. Смешно сказать. Хотя, конечно, льстило. Вскоре он начал замечать, что в его магазине стали то тут, то там появляться оставленные Гарри блокноты, карандаши, ручки. Видимо, тот решил окончательно и бесповоротно заполонить собой упорядоченную и уютную жизнь Малфоя. А у него самого рука просто не поднялась выкинуть что-то из имущества Поттера. Поэтому всё аккуратно складывалось в ящик до следующего визита. Драко даже стал затачивать ему карандаши и уже машинально доставал из ящика всё необходимое Гарри для работы, прежде чем приступал к своей. И тогда они сидели и молча творили, каждый по-своему создавая шедевр. А если,бывало, разговаривали, то чаще всего односложно. Однако это,как ни странно, не раздражало и не утомляло. Всё было как-то правильно, спокойно.
И вот Поттер вновь пропал, побив собственный рекорд по отсутствию в полторы недели. Драко, отказываясь признаваться сам себе, начал переживать. Впрочем, наверняка напрасно и, скорее всего, тот просто снова засел за холст, погрузившись с головой в творческий процесс, забыв и забив на весь окружающий мир. Разумом Малфой это понимал. Только всё равно сердце как-то подозрительно ёкало в груди, когда он слышал, как звякает колокольчик над дверью в его часовой лавке...а с пониманием того, что это  не шрамоголовый гриффиндурок,  наступало разочарование. Тошнотворное, оседающее горечью на губах и свидетельствующее о том, что он привык к Поттеру настолько, что начал скучать, ждать его очередного визита. В голову даже закралась мысль сходить к нему в студию. Но тут же ей на смену приходила другая, о том, как он объяснит своё внезапное появление у него на пороге. Не может же Драко сказать что-то вроде: «Привет, Поттер. А я тут мимо проходил и дай, думаю, заскочу, проведаю тебя». Это было глупо, банально и совершенно не в характере Малфоя.
Хотелось что-нибудь разбить или напиться. Просто так, без особой на то причины.
Сегодня шёл двенадцатый день с тех пор, как бывший недруг не появлялся у него. Драко, освободившись пораньше и закрыв магазин, отправился домой. По пути он заглянул поужинать в небольшой французский ресторанчик с прозаичным названием «У Николя» в честь шеф-повара данного заведения, где, однако, отлично готовили. Самому сегодня стоять у плиты было, откровенно говоря, лень.  Оказалось, заглянув –не прогадал. Фуа-гра* под соусом и салат из креветок были просто великолепны, как и поданное к ним красное полусладкое вино двадцатилетней выдержки. Правда, и цена за прекрасную трапезу была тоже...великолепно сногсшибательной. Но, как утверждал отец – на хорошую еду и красивых женщин нельзя жалеть денег, поэтому, расплатившись и оставив приличные чаевые, Драко, сытый и довольный, покинул уютный ресторанчик. Его квартира была всего в квартале отсюда, так что уже буквально через пятнадцать минут неспешной ходьбы он был дома. Тот привычно встретил его темнотой и безмолвием. Иногда Драко подумывал завести кота, чтобы возвращаться не было так одиноко, но останавливало одно весьма весомое обстоятельство: любое животное требует заботы, а о ком-то, кроме себя, заботиться Малфой не был приучен. Да и желания как такового не испытывал. Поэтому нехотя мирился с дискомфортом, который ощущал, входя в свою пустую тёмную квартиру.
Повесив пальто и переобувшись в тапочки, Драко прошёл по дому, включая везде свет и заодно телевизор, чтобы тот работал фоном. Это его умиротворяло и создавало иллюзию того, что он не одинок. Сняв и аккуратно повесив в шкаф костюм, он решил, не откладывая, отправиться в душ, чтобы затем можно было сразу же забраться в постель и, уютно укутавшись в одеяло, почитать.
Только вот этим планам не было суждено сбыться.
Едва Малфой, настроив нужную ему температуру воды, залез под упругие струи, как тут же услышал трель дверного звонка, а затем к ней добавился ещё и стук. Судя по силе, колотили ногой. Вначале Драко решил сделать вид, что его нет дома. Однако, видимо, тот факт, что никто не спешит открывать, визитёра не остановил, так как долбить в дверь и непрестанно давить на кнопку звонка не перестали.Через пять минут, не имея ни сил, ни терпения выносить эту пытку для собственных нервов и психики, Малфой не выдержал. Выругавшись, поминая всю родню Мерлина и мысленно советуя нежданному гостю постучаться об дверь головой, обмотав полотенце вокруг бёдер, он вылез из ванной и спешно покинул ванную комнату.
Прошлёпав босыми ногами по полу, оставляя на нём влажные следы, Драко открыл дверь... и чуть тут же вновь не захлопнул её. Но вовремя вклинившаяся рука с пальцами, перемазанными в краске, не дала ей закрыться. Очень знакомая,надо сказать,рука.
- Малфой, это я, - просипел Поттер. – Не психуй и открой дверь.
- Поттер? – неверяще переспросил Драко, но всё-таки сделал так, как ему велели, во все глаза уставившись на бомжеватого вида субъекта у себя на пороге, который с трудом поддавался идентификации. Сальные волосы всклокочены, шампуня и расчёски они явно давно не видели, недельная щетина на подбородке придавала Поттеру весьма бандитский вид, глаза покраснели от лопнувших сосудов  и воспалились, а под глазами синяки такие, что казалось, что Героя Магической Британии кто-то жестоко избил. Одежда на нем была та самая, что Малфой видел на нём в их последнюю встречу. Теперь она была вся мятая – видимо, в ней ходили, не снимая, а также вся в пятнах: краски и не только...Драко рассмотрел пятна от соуса, горчицы, кофе, остальные же определению не поддавались. Разноцветные разводы были также и на лице: на щеках и лбу, волосах...Но под грязной чёлкой виднелся знаменитый шрам в виде молнии, подтверждая тот факт, что это действительно Гарри Поттер собственной персоной. Сейчас, правда, он напоминал бомжа, алкоголика и художника. Или всё вместе сразу, но никак не Победителя Волдеморта и Золотого Мальчика. Только вот спиртным от него не пахло. Всем, чем угодно, но не спиртным. Скорее уж дохлым скунсом. Ванна по нему явно рыдала кровавыми слезами.

Поттер тяжело опирался на косяк и,наверное, только это удерживало его на ногах.
- Малфой, - прохрипел он. – Мне нужно...
- Поспать? Поесть? Помыться? – перебив, предположил Драко. – Я думаю, всё вместе. Когда ты в последний раз хоть что-то из этого перечня делал?
Гарри потёр переносицу, помотав головой.
- Не помню. Но это и неважно. Мне нужно рисовать... а вдохновения нет. Ты мне нужен, Малфой.  Очень нужен. Пошли со мной.
- Не думаю, что сейчас у меня есть желание куда-то идти с тобой. Не хочу, чтобы меня нашли с твоим трупом, если ты вдруг отбросишь копыта.
Но упрямый как мул или, точнее, как гриффиндорец, Поттер вновь решил всё за него. Отлепившись от косяка, он шагнул в квартиру и конечно же споткнулся, и лишь благодаря реакции Драко мешком не свалился на пол.
- Твою же... Да ты на ногах не стоишь! Какое рисовать?! Ты что, рехнулся совсем, придурок шрамоголовый?! Да ты и без Лорда себя успешно угробишь! – злился Малфой, пыхтя от натуги – Поттер оказался совсем не пушинкой, поддерживать его на ногах было задачей не из простых, а тот еще усложнял задачу, буквально повиснув   на нём.
У Драко же глаза едва не слезились - вонь от Героя шла такая, что просто хоть стой хоть падай.  К тому же из-за всей этой возни узел полотенца на его бёдрах развязался, и оно сползло на пол.
- Ты когда в душе был? От тебя же  несёт как от протухшего дохлого скунса!
- Это неважно... Мне нужно в студию!Рисовать, - пробормотал Гарри, это уже походило на какую-то мантру.
И прежде, чем Драко успел ещё что-то ещё сказать, попытаться возразить, он почувствовал привычный рывок, и через мгновение они были уже в до боли привычной и знакомой студии. Теперь, после стольких посещений квартиры Поттера, ему открылась тайна того, почему жилая половина дома была всегда чисто убранной, хотя хозяин жилища был довольно неряшлив. Ответ оказался довольно простым. Всё потому, что Поттер там почти не бывал, постоянно находясь в части, отданной под студию. Чаще всего там же ел, пил, а иногда спал...или на полу, у мольберта, или на диване. А за почти двухнедельное время, что Драко не был здесь, эта половина квартиры с её постоянным «творческим беспорядком»превратилась в настоящую «творческую свалку». Смесь из всё тех же альбомов, книг, тюбиков с краской – целых и практически пустых, листов бумаги. Теперь к ним прибавилась ещё одежда, куча коробок от китайской еды и пиццы (значит, Поттер всё-таки хоть что-то ел –уже радует), кофейных чашек и горы смятой бумаги. Только картины, выбиваясь из общего хаоса, стояли отдельно, рядком у стены, любовно закрытые тканью.  А ещё здесь было зверски холодно, потому что окна Поттер и не думал закрывать. У того, видимо, июль-месяц в календаре. Как этот ненормальный себе воспаление лёгких не заработал – неизвестно. Сам же Драко, полотенце которого благополучно осталось у него в квартире, в мгновение ока замёрз.
Выпустив его из объятий, Поттер тут же заковылял к мольберту,где было установлено полотно с явно незаконченной работой,то и дело спотыкаясь о мусор.
- Рисовать, мне нужно... - бормотал этот психопат, как зомби тянувшись руками к холсту. – Выставка...
- Чтоб тебя, Поттер, пикси покусали. Не мог дать мне хотя бы одеться?! - ругался Малфой.
Шкафа у этого ненормального художника не было, только комод, который оказался пуст, не считая носка, валяющегося на дне в гордом одиночестве. Видимо, вся одежда сейчас находилась среди завалов мусора.
Тяжко вздохнув, понимая, что иного выбора у него нет, если не хочет сверкать перед Поттером голым задом, Драко подобрал с пола явно не первой свежести спортивные штаны с кричаще-красной нашивкой «Адидас», мысленно давая себе установку не подходить к отражающим поверхностям, чтобы не дай Мерлин не увидеть своего отражения в этом убожестве, именуемом по какой-то случайности одеждой. Натянув их на себя, он критично окинул свои оставшиеся голыми щиколотки – штаны были ему коротки, Поттер ведь был его немного ниже. А на диване им была найдена смятая в комок футболка. После критичного осмотра и обнюхивания, решив, что на данную форс-мажорную ситуацию сгодится, он оделся в неё...и его вечерний туалет был закончен. Врождённое чувство стиля голосило на все лады, требуя, чтобы он немедленно снял эту гадость с себя, но приходилось мужественно терпеть.
- Позировать я тебе в таком виде не буду, даже не надейся! – твёрдо заявил Драко, проходясь по квартире и закрывая окна.
- Не нужно. Мне бы только дорисовать... Я почти закончил. А ты посиди где-нибудь. Там чипсы на столе, поешь, - бормотал Поттер, самозабвенно смешивая краски, и наверняка мыслями он был уже далёк от данной реальности, иначе бы не предложил Малфою какую-то подозрительную гадость, обнаруженную им на столе, да ещё и покрытую плесенью.
- Ну уж нет, ешь это сам, -  с отвращением сказал он.
Впрочем, его никто уже не слышал и не слушал. Гарри, вновь сияя, как маяк в ночи, с горящими энтузиазмом глазами скользил пальцами по холсту, мазками нанося на него краски. Даже потрепанный вид его не портил. Он словно обрёл второе дыхание. Если бы Малфой был бы поэтом или философом, он назвал бы это эффектом розы и грязи. Ведь даже если розу вывалять в грязи, она не перестанет быть розой – красивейшей из цветов, королевой. Сбрось выпачканные лепестки – и вот она вновь прекрасна. Так и Поттер, несмотря на свой далеко не презентабельный вид, притягивал взгляд как магнит. Он всё равно был красив и,несомненно, талантлив. Его улыбка на обкусанных и пересохших губах, восторженно раскрытые глаза, полные блеска и живительного зелёного огня, очаровывали, им хотелось любоваться. Да его самого нужно было нарисовать! И всякому, кто задавался вопросом: «Как живёт сейчас Гарри Поттер?», стоило бы его увидеть за работой, и они бы поняли, он – счастлив. Да, вот в этом бардаке, среди завалов, в грязной одежде, небритый и немытый, тем не менее, счастлив, как никогда не был прежде и не стал бы, не покинь он магический мир. Там Мальчик-Который-Выжил должен был бы продолжать играть роль, навязанную ему от рождения. Быть Символом, Надеждой, Национальным Героем на службе магомира и Министерства в частности, но никак не самим собой. Ему бы этого просто не позволили. А теперь больше никто не мог распоряжаться им, и Гарри мог  делать то, что любит и что сам хочет! Не убивать, не ловить тёмных магов, не шпионить, не воевать – а просто рисовать, потому что именно это делало его счастливым.
Отрываясь время от времени от своего мольберта,  Поттер смотрел на Драко, словно подпитываясь от него, вдохновляясь, и тогда тот чувствовал странное стеснение в груди, и дыхание его пресекалось... Драко словно швыряло в водоворот, земля уходила из под ног. Невесомость. Парение или головокружительный полёт, лучше чем на метле... Способность свободно дышать, как и ясно мыслить, возвращалась к нему лишь тогда, когда  Гарри возвращался к работе над полотном, а он чувствовал опустошенность и страх. Его чувства, становившиеся всё более насыщенными, начинали пугать.
Чтобы отвлечься и не думать о своей странной реакции на Поттера Драко, оглядев беспорядок, царивший в студии,решил, что стоит прибраться. Так он сможет отвлечься. Раньше бы,конечно, он, взглянув на все эти завалы, скорее закатил бы истерику и никогда не решился на подобный героизм, но пять лет без помощи домовиков и волшебства сотворили чудо, научив его бороться с трудностями, и вбили ему в голову простую истину: не сделаешь сам – никто не сделает, а значит стирать, убирать и готовить нужно уметь. Хотя, конечно, подобного беспорядка у него никогда не было.
Вначале Драко собрал все книги и альбомы, двумя стопками сложив их на стол, прежде его, конечно, хорошо вытерев найденной в ванной губкой. Все целые тюбики  с краской отправились в коробку. Кипы листов бумаги – в папку. Карандаши, ручки и ластики – в стаканчики для них предназначенные. А остальной мусор: смятая бумага, многочисленные коробки от еды на вынос, пластиковые контейнеры, фантики – всё в большой пакет для мусора, в конце оказавшийся набитый до отказа, его Малфой отволок к мусоропроводу. Посуду – в основном чашки, но и несколько тарелок с засохшими кусочками пиццы и сосисками, практически мумифицированными, отправил на кухню, загрузив их в посудомоечную машину. Грязную одежду – часть в корзину для грязного белья, а часть - в  стиральную машину. После того, как всё было рассортировано и убрано, он отыскал у Поттера пылесос  и всё тщательно пропылесосил. Затем вытер пыль и, оглядевшись на дело рук своих, остался доволен. Студия сразу стала как будто больше раза в два и едва ли не блестела. Поттер же, мантикора его задери, даже не удосужился обратить на это внимания. В сердцах Драко плюнул, досадуя, что на какую-то секунду понадеялся, что тот оторвётся от мольберта и заметит его старания, но куда там, великий живописец был занят.  После он отправился на кухню – готовить. Оттуда он вышел только через час,оставив на плите горячий куриный суп и стопку ароматных блинчиков – это всё, что он смог приготовить из того, что отыскал в холодильнике. Теперь нужно было уговорить Поттера оторваться от работы и поесть. Неизвестно, как этот ненормальный себе ещё проблем с желудком не заработал, живя на одних полуфабрикатах, пицце и китайской еде. Сам же Малфой сейчас хотел только одного – вновь залезть в душ, а затем лечь спать – желательно у себя в квартире. Зато все нежелательные мысли из головы буквально вымело. Недаром говорят, что труд облагораживает. Он мог собой гордиться.

А в студии его ждало умилительное зрелище. Поттер, пока Драко изображал из себя грёбаную Золушку, закончил-таки свою картину, а теперь дрых без задних ног на диване, скрючившись в позе эмбриона и умилительно сложив ладошки под щекой. Остановило от незамедлительной расправы Золотого Мальчика только два обстоятельства: его безмятежный вид и явная усталость, которая даже во сне тенью лежала у него на лице. Кто знает когда тот спал нормально в последний раз?! Тяжело вздохнув, воздев очи к потолку, мысленно вопрошая, за что ему на голову свалилось испытание под названием Гарри Поттер, Драко тем не менее озаботился тем, чтобы сходить на другую половину квартиры и, сняв с постели покрывало, вернувшись к спящему Поттеру, укрыть его. Тот только причмокнул губами и всхрапнул.
У самого же Малфоя было теперь два пути: или идти домой, пугая прохожих своим видом, или остаться ночевать здесь. Взвесив «за» и «против», единогласным решением, в котором участвовали его логика, мозг и чувства, было принято решение остаться. Так что, плюнув на всё, Драко пошёл в душ, где долго и с наслаждением плескался, без зазрения совести используя принадлежности для ванны, найденные им на полочках. После же, когда почувствовал себя достаточно чистым и расслабленным, закутавшись в пушистый банный халат, он покинул душевую и, бросив мимоходом взгляд на по-прежнему безмятежно спящего Поттера, с удобством расположился в жилой части квартиры, заняв широкую кровать.Если уж спать придётся здесь, то только в комфорте.
Включив телевизор и сбросив халат, Малфой забрался под одеяло. За свою честь, которая в любом случае была уже давно поругана в прямом и переносном смысле, он не беспокоился. К тому же Поттер за то время, что Драко ему позировал, ни разу не взглянул на него как на объект желания, а значит, можно было сделать вывод о том, что Золотой мальчик абсолютно натурален. Драко, в принципе, должно было быть плевать на ориентацию Поттера, но вот только какое-то странное, царапающее как книзл, разочарование из-за того, что он никогда не станет чем-то больше, чем просто модель, не оставляло его в покое. Помотав головой, отказываясь думать на эту тему, Драко включил телевизор. Пощёлкав каналы, он остановил свой выбор в итоге на «Криминальном Чтиве», старой «чёрной» комедии, решив, что это единственное кино, достойное просмотра из всего того кинематографического мусора, что был на других каналах.
... Проснулся Драко от того, что замёрз. Пошарив в полудрёме рукой в поисках сползшего одеяла он, к своему огорчению,его не нашёл. Судя по всему, он снова-таки спихнул то на пол. Пробурчав ругательства, понимая, что придётся разлепить глаза и подымать его, обречённо вздохнув, Малфой медленно открыл глаза и тут же едва не заорал от ужаса, увидев, что рядом с ним на постели кто-то сидит. Спросонья Драко не сразу вспомнил, что находится не у себя и не в своей постели, а в пугающем незнакомце не сразу опознал Поттера. Зато испуг быстро прочистил ему мозги и заставил окончательно проснуться.
- Поттер, какого соплохвоста ты здесь сидишь? Да я из-за тебя чуть разрыв сердца не получил!  - злился Драко, голос звучал хрипло спросонья.  Он хотел ещё много сказать этому гриффиндурку, который подкрадывается к спящим людям, но тут Малфой обратил внимания на то, что у  постели стоит мольберт.  В широкое не занавешенное окно светила полная луна, озаряя спальню, поэтому был хорошо виден холст,на котором уже частично был прорисован он, Драко – голый и спящий, разметавшийся на белых простынях. Это было красиво...если бы не появившиеся у него мерзкое ощущения, что Поттер словно вор, без спроса,влез к нему в душу, без зазрения совести, как одеяло, сорвал все его маски. На холсте тот изобразил не обнажённое тело Драко... а его обнажённую душу. Во сне ведь даже непревзойдённые лицедеи и лжецы становятся самим собой, и Малфой  не исключение. Гарри, благодаря своей выходке, смог застать его врасплох, в тот момент, когда он был наиболее беззащитным и уязвимым. Слабым. И более того, решил, что имеет право рисовать его таким.
Сказать, что Малфой разозлился, значит, ничего не сказать. Он был в ярости.
-  Кажется, Поттер, я не давал своего разрешения рисовать меня голым, -тоном,в котором можно было услышать хруст льда, произнёс Драко, высверливая в бывшем гриффиндорце взглядом дыру.
- Ты прекрасен в лунном свете. Я решил, что просто обязан тебя нарисовать. Это именно то, что я искал, - как ни в чём не бывало ответил на это Гарри. Судя по всему, вины или раскаяния тот не испытывал ни в малейшей степени. Он был в восторге.
- Хватит пороть свою высокохудожественную чушь! Да меня не волнует, чего ты хотел или не хотел. Я не бездушная кукла или чёртова мебель, мнение которой не учитывается! Ты обязан был меня спросить, прежде чем тащить сюда свой грёбаный мольберт!
- Извини, Малфой, я не думал, что ты будешь против,  - пожал плечами тот.
- Я против! – буквально прошипел Драко. – Слышишь, шрамоголовый?! А теперь аппарируй меня домой, пока я ещё могу удержаться от желания закончить то, что не доделал Волдеморт.
Вся восторженность мигом слетела с Поттера. Видимо, только сейчас до него начало доходить, что Драко не шутит, и он действительно перешагнул черту дозволенного.
- Как скажешь, - согласился Гарри.
Поднявшись с постели, Драко закутался в халат и Поттер, приобняв, аппарировал их в его квартиру .
У порога по-прежнему валялось смятое полотенце. Его вернули туда, откуда и забрали.
- Малфой... - хотел было что-то сказать Гарри, но Драко одним взглядом заставил его заткнуться, так и не договорив.
- Не смей приходить ко мне домой и в магазин, Поттер. Усёк? – нависнув коршуном над ним, спросил Драко. –Ищи себе другую модель. А за свою работу я пришлю тебе счёт, хотелось бы получить компенсацию за кучу потраченного на тебя времени.  А теперь выметайся! И не дай Мерлин тебе выставить эту картину у себя на грёбаной выставке.
- Я понял. Извини...Драко, - сказал тот, как-то грустно улыбнувшись. – Но ты все же приходи на эту «грёбаную выставку». Я передам курьером тебе приглашение.
- Ноги моей там не будет. Так что можешь не трудиться.
- Я всё же его тебе передам. В конце концов, именно благодаря тебе она состоится, -  сказал Поттер и аппарировал, оставив Драко одного, в сердцах матерившего гриффиндорскую заразу, имя которой Гарри Поттер.

Глава 3

Поттер сдержал своё обещание. Через два  дня к Драко в магазин явился посыльный и спросил «мистера Малфоя», а не Макферсона, как значилось в паспорте, поэтому сразу стало ясно, от кого тот прибыл. Ведь только Поттер звал его теперь настоящим именем, кроме, разве что, родителей. Первым побуждением Драко было сказать, что никакого «мистера Малфоя» здесь нет и не будет: уехал в Антарктиду кормить пингвинов. Только вот как бы он не хотел признавать, ему было чертовски любопытно взглянуть на приглашение, которое ему прислал Поттер. Поэтому после некоторой заминки, взвесив все «за» и «против», Драко решил принять послание. В конце концов, это ничего не значит и никаких обязательств на него не налагает.

Нехотя и словно бы через силу Драко«сознался», что «мистер Малфой» – это он. После чего ему незамедлительно был вручен простой белый конверт, на котором стояла пометка о том, что послание необходимо отдать адресату лично в руки. Когда же курьер, получив на планшетку его подпись о получении и пожелав доброго дня, удалился, Драко нетерпеливо распечатал конверт. Внутри обнаружился обычный лист из плотной, глянцевой бумаги, на котором витиеватым шрифтом было напечатаны адрес галереи, дата, время проведения и его, Драко, имя и фамилия. А на обратной стороне, тем же шрифтом, название  выставки – «Метаморфозы вдохновения». Украшало лицевую сторону приглашения несколько небрежных разноцветных мазков краски, словно по бумаге провели пальцами. Это была единственная яркая деталь в дизайне и то, что хоть как-то указывало на характер выставки и самого Поттера. В целом, довольно скромно, но Драко это даже понравилось. Никакой лишней вычурности, аляпистости или других показателей безвкусицы. Удивительная элегантность и простота для неряшливого Гарри. Впрочем, вполне возможно, что приглашением занимались нанятые для этого профессиональные дизайнеры.
Судя по дате, выставка должна была состояться через неделю. Что ж, она и состоится, только без его участия.
Конверт вместе  с приглашением был смят и выброшен в мусорное ведро. Драко, решительно подавляя  сожаления по этому поводу, направился к себе в кабинет – нужно было разобрать корреспонденцию, пообщаться с хозяевами ломбардов,  просмотреть счета, в общем, занять себя делом. Он был настроен сдержать данное себе обещание, отправить Поттера к Мордреду и забыть о его существовании как о страшном сне. Посещение же галереи никак не могло способствовать этой цели.
Вот только как сказал некто из великих...а может, и не из великих, но, тем не менее, мудрых людей: «Сила есть, и воля есть, а вот силы воли  нет». Приказав долго жить, она, сделав ручкой на прощание, растворилась в пространстве, оставив Малфоя на растерзание его внутренним демонам, которым лохматый художник Поттер был более чем симпатичен, поэтому они нашептывали ему прекратить ломаться как старый «форд» Уизелов и достать из мусорного ведра приглашение.  
Несколько дней Драко держался, запрещая себе подходить к мусорнице и даже смотреть туда. Только обслуживая и консультируя посетителей, общаясь по телефону, ведя переговоры с партнёрами и заказчиками, и даже собирая и разбирая часы, отданные ему в починку, мысленно Малфой концентрировался на выброшенном листке, смятом в комок.  Даже злясь на себя и на чёртового Поттера,он не мог ничего с собой поделать. Он как проклятый ходил вокруг треклятого ведра, словно то вдруг стало его орбитой, вокруг которой он вращается не в силах покинуть замкнутый круг.  Несколько раз забывшись и поддавшись слабости Малфой всё же подходил к урне и уже было наклонялся, чтобы взять смятую в комок бумагу, но затем приходил в себя и  тут же буквально отскакивал от неё, будто обжёгшись, и затем целый день ходил, злясь на весь белый свет. Он всё ещё не простил Поттера за его эгоистичную выходку, злился, но, даже отказываясь признать это, Драко скучал, тосковал по Гарри. Он подозревал, что достаточно увидеть того –  и он простит, вновь будет потакать прихотям этого безумного фанатика-живописца.  
Выдержка Малфоя окончательно сдала позиции в день, когда миссис Глория Смит, его уборщица, приходившая два раза в неделю, чтобы убраться в магазине, собралась выбросить мусор. Увидев, как женщина завязывает мусорный мешок, Драко понял, что вот это и есть решающий момент: он может забрать приглашение или позволить Глории выбросить этот жалкий комок бумаги вместе с другим мусором и тем самым оборвать свою зависимость от Гарри. Гордость, словно кузнечными мехами раздувавшая пламя злости, твердила – забудь Поттера как страшный сон, и тот миг, когда ваши жизни вновь пересеклись там, на Оксворд-стрит. Не нужно тебе это! Выбрось из головы эту гриффиндорскую заразу, этого художника доморощенного.  Ты для него бездушная кукла, предмет интерьера, который временно обратил на себя его взор. А потому будут другие модели...Забудь, оставь прошлое в прошлом и всё с ним связанное. А в голове, словно в противовес громким воплям гордости, крутились воспоминания одухотворённого, сияющего, пусть и со следами краски, лица Поттера за мольбертом, его восторженные широко раскрытые глаза, когда он смотрел на Драко, нежные изучающие прикосновения шершавых, чуть прохладных пальцев к его коже. А также образ спящего безмятежным сном Гарри, сладко посапывающего во сне.
Драко фыркнул. Всё это глупости.  Он демонстративно  отвернулся. Но шелест мусорного мешка показался наждачной бумагой, которой провели по его оголённым нервам.
- Ах да пошло оно всё...-  едва ли не прорычал Малфой, поворачиваясь и рявкнув: – Стойте, Глория!
Женщина испуганно вздрогнула и уронила мусорный мешок.
В два шага преодолев расстояние, разделявшее их, Драко, отодвинув удивлённую уборщицу в сторону и брезгливо сморщившись, сунул руки в мешок, пытаясь отыскать смятое им приглашение.
Глория во все глаза наблюдала как холеный и элегантный хозяин часовой лавки, всегда державшийся немного высокомерно и с прохладцей, роется в мусоре. Это было нечто немыслимое, из ряда вон выходящее.
- Случайно выбросил важный документ, - пояснил он, когда, наконец, нашёл смятый лист бумаги с цветными кляксами на одной из сторон.
- Ну что вы, мистер Макферсон, вы бы сказали... я бы... - пролепетала озадаченная женщина.
- Всё нормально. Можете продолжать, - отмахнулся Драко.
Разглаживая приглашение, он успокаивал свою взбешённую гордость из-за этого акта слабохарактерности тем, что он до сих пор не отослал Поттеру счёт за свою работу модели. Значит, передаст из рук в руки. Так даже надёжнее. И лишь поэтому Драко пойдёт в галерею.
...Он только зайдёт и тут же выйдет. Малфой повторял себе это как мантру, тем временем методично и очень придирчиво перебирая, отбирая и меряя один за другим костюмы и рубашки, жилеты, шейные платки, галстуки, шарфы, бабочки, подбирая к ним часы и запонки. Ведь даже если Драко просто «зайдёт, отдаст счёт и выйдет», он всё равно обязан выглядеть как солидный человек, как Малфой, а не какой-то там... Поттер. И с этим самым Поттером его четырёхчасовой примерочный марафон никак не связан. Вот ещё нужно ради этого гриндилоу, у которого ни вкуса, ни стиля, так мучиться. Драко не сомневался, что даже на собственный вернисаж Поттер оденется в то, что подвернётся ему первым под руку, и плевать ему с Астрономической башни, что тем самым он повергнет гостей своим видом в шок, а особо чувствительных барышень –в обморок. Но сам Драко не мог позволить себе подобного.
В конце концов, после многочисленных примерок и безвозвратно погубленных нервов, Драко остановился на жемчужно-сером костюме классического покроя, который подчёркивал платиновый оттенок его волос и серый – глаз,  а также красиво облегал его худощавую фигуру. Под пиджак Драко надел белую шёлковую рубашку. Ни галстука, ни шейного платка он не стал завязывать. Излишний официоз для посещения галереи был не нужен. Из аксессуаров – часы и простые запонки из серебра, инкрустированные горным хрусталём – подарок матери на пятнадцатилетие. В нагрудный кармашек – сложенный синий платок, в тон пуговицам. Обмакнув кончики пальцев в гель для волос, он придал им эффект лёгкой небрежности. «Зализывать» их как в юные годы, когда ещё учился в Хоге, он давно перестал. 
Окинув себя критичным взглядом, Малфой довольно усмехнулся. Мир богемы и высокого искусства точно не устоит, если уж  даже Драко, глядя на себя, пришёл к выводу, что к такому парню он сам бы не отказался подкатить. Скажите, нарциссизм? Плевать. Он был чертовски хорош и знал это.
Накинув пальто, Драко вызвал такси и через полчаса уже входил в гостеприимно распахнутые двери галереи.
К нему тут же поспешил распорядитель данного вернисажа.
- Добрый вечер, сэр. Ваше приглашение, пожалуйста.
Пришлось продемонстрировать кое-как разглаженный лист. Но мужчина даже бровью не повёл.
- Рады видеть вас, мистер Малфой, - доброжелательно улыбнулся тот. – Может быть, я позабочусь о вашей верхней одежде? Так вам будет куда удобнее.

Драко, снисходительно улыбнувшись, передал ему пальто и тот, аккуратно повесив его себе на руку, пожелал приятного вечера и растворился среди посетителей выставки.
Драко опоздал на час после официального открытия вернисажа Поттера, а  просторное помещение галереи уже было забито людьми: холеные мужчины под руку со своими дамами, облаченными в вечерние платья от кутюр и увешанные золотом и бриллиантами, чаще всего фальшивыми, с таким же фальшивым интересом к искусству в их глазах.
Малфой окинул этот сброд презрительным взглядом.
Наверняка большинство гостей явилось сюда только для того, чтобы поднять  свой престиж и показать партнёрам по бизнесу что им не чуждо прекрасное. Хотя наверняка многие,даже если на кону будет их состояние, не отличат картины Рембрандта от Репина, сюрреализм от экспрессионизма, но никогда не признаются в этом. 
Негромко, фоном играла музыка, создавая расслабляющую атмосферу, которая позволяла погрузиться в мир искусства. Официанты в традиционной чёрно-белой униформе разносили шампанское и тарталетки с икрой, бесшумными, услужливыми тенями скользя между гостями. В общем, всё было по высшему разряду и демонстрировало, что у Поттера дела идут весьма неплохо, раз «сливки общества»  явились на его вернисаж. Однако, пробежав взглядом по галерее, самого художника Драко не обнаружил. Не явиться на открытие собственной выставки он не мог, а значит, скоро они встретятся.  А раз так, то пока Малфою никто не мешает ознакомиться с представленными публике полотнами, над которыми Поттер не покладая рук трудился не один месяц. До этого Гарри, как и всякий человек творчества, не желал, чтобы кто-то, даже его модель, с которой он ваяет картину, смотрел на работу до её окончания. Впрочем, самому Драко с самого начала был интересен сам художник. Ради самого Поттера он приходил в студию, а не потому что горел желанием быть запечатленным на холсте. Но, тем не менее, теперь было весьма любопытно, наконец, увидеть итог его...или даже их с ним работы.
Драко неторопливо двинулся вдоль картин, останавливаясь поочередно у каждой, рассматривая, проникаясь образом, запечатлённым на ней. Поттер действительно был талантлив. Небрежные, казалось бы, росчерки, мазки краски, накладываясь друг на друга, смешиваясь, превращались в законченный рисунок. Натюрморт, пейзаж, абстракция – всё казалось наполнено светом, чувством, гармонией. Краски наносились пальцами, ложась не так гладко и насыщенно, как при нанесении кистью, а несколько неровно, чуть кривовато, но это не портило впечатления. Наоборот. Этакое несовершенное совершенство. Впрочем, это было куда более реально – ведь в мире нет ничего идеального. Техника Гарри куда более реалистично передавала его отношение как художника к тому, что он пытался донести до других через своё творение. Пальцы, коснувшиеся холста, рисовали не фасад, а душу, сущность, будь то человек, животное или предмет. Пропустив через себя образ, пережив, слившись, он передавал через руки этот поистине магический симбиоз на холст. В итоге картина оживала.  Это цепляло, приковывало взгляд. Очаровывало.
Драко чувствовал, что его вновь охватывает то горячечное возбуждение, которое он чувствовал в моменты их сессий с Поттером. Оно накатывало волнами, сбивая сердце с ритма, учащало дыхание. Лёгкий запах краски и закрепителя, витавший в воздухе, дурманил почище вина. В паху разлился жар.
Грёбаный Поттер-таки сделал из него какого-то фетишиста и маньяка. Теперь ему, судя по всему, достаточно запаха краски, чтобы в штанах всё стало твердокаменным.
Малфой с чувством выругался. Хорошо, что удлинённый пиджак прикрывал его «проблему», иначе бы он точно шокировал публику  своим стояком, натянувшим тонкую ткань брюк. Пришлось срочно представить красноглазого урода – Волдеморта: лысый череп, обтянутый мертвенно-бледной кожей, алый блеск глаз, безгубый рот...  Это подействовало. Впрочем, как и всегда – его словно водой холодной окатило. Или, точнее, помоями. Тёмный Лорд никогда не был приятным воспоминанием.  Зато возбуждения как не бывало.
А Драко медленно двинулся дальше вдоль ряда картин.
Через несколько абстракций, которые он окинул беглым взглядом, он неожиданно оказался перед своими портретами.  
Весь мир сразу как-то потускнел, отодвинулся на второй план с шумом толпы, музыкой, звоном бокалов, смехом и разговорами. Драко же словно очутился в персональном кинозале, где он – зритель, а картины – это кадры фильма, где он исполняет главную роль.
Конечно, Драко оказался прав – чёртов Поттер действительно умеет срывать маски и зрить в корень. И больше всего его напугало то, что на картинах Гарри он увидел отображение того, как по мере времени росло в нём чувство, о котором Малфой запрещал себе думать. Не признавал его существования. Даже произнести вслух не хватало духу. Слишком оно было для него ужасающим. Этого просто не могло произойти с ним, с Драко! Но он шёл и видел: вот на первой картине на его лице застыла интересная смесь эмоций – заинтересованность, раздражение и озадаченность сложившейся ситуацией (тогда Поттер впервые притащил его в студию), на другом холсте появляется очарованность, затем уже отчётливо можно разглядеть симпатию и восхищение, его глаза теплеют, взгляд, направленный на художника,  становится мягче, с лёгкими всполохами желания, ещё не совсем отчётливого, но его можно  разглядеть где-то в глубине глаз нарисованного Драко. Эти искры уже вскоре превращаются в отчётливое пламя, горячее, обжигающее, пока как апофеоз всему – то самое чувство, что начинается на букву «Л». Да, оно как гусеница жило внутри него. Но нет, в бабочку так и не превратилось. Осталось голодной, настырной гусеницей, обгладывающей, точившей его изнутри как кочан капусты. И хуже всего то, что Поттер видел это. Но гадёныш даже бровью не повёл, даже не намекнул, что знает о чувствах Драко. Или можно считать намёком то, что он так настаивал на том, чтобы он пришёл на выставку? Хотел таким экстравагантным способом ткнуть Малфоя в это чувство, как котёнка в лужу на ковре, заставить прозреть? Увидеть себя, влюбленного идиота, со стороны? Если так, ему это удалось. Но вот Америку он Драко не открыл. Подспудно он понимал, что этот лохматый бывший гриффер стал ему необходим как наркотик для наркомана, спиртное для алкоголика. Ничего хорошего эта зависимость не сулит, но рядом с ним – эйфория, а без – ломка, пустота, одиночество, тоска. Набор неудачника и слабака. О Мерлин, как же он попал...Дурное влияние Поттера сказывается. Этого живописца хренова, мантикора его задери...
Теперь оставалось понять, как жить с этим озарением дальше? Что делать? И делать ли?
Из мыслей о своей незавидной доле Малфоя вырвали раздавшиеся рядом истеричные вопли:
- Поттер! Ублюдок! Как...как ты мог? -  следом за этим негодующим криком раздался пронзительный звон бокала, разлетевшегося на мелкие осколки, когда им запустили в стену. Посетители галереи возмущённо зашумели, зашушукались. Правда, кто-то находил набиравший обороты скандал забавным, сдавлено хихикал. Гости, оторвавшись от созерцания картин, тут же жадно поспешили к месту, где вот-вот должна развернуться драматичная сцена.
Драко тоже отвлёкся от своей влюблённой нарисованной физиономии. Поправка. Красивой, но да, к сожалению, по самое не балуй влюблённой физиономии, чтобы узреть, наконец, кто орёт.
Скандалистом оказался парнишка не старше двадцати, один из представителей так называемого «поколения Next» – обесцвеченные белые волосы уложены на манер «колючек», кое-какие прядки выкрашены в ядовито-розовый цвет. Короткая маечка открывала вид на проколотый пупок. Дизайнерские рваные джинсы с низкой посадкой плотно облепили зад. На руках множество разноцветных браслетов и фенечек. Лицо смазливое: чуть вздёрнутый носик, пухлые розовые губки с блядской родинкой у губ. Довольно изящные черты лица. Подведённые глаза ярко-голубого цвета, с пушистыми ресницами. Правда, сейчас глазищи потемнели и гневно сверкали из-под чёлки, а лицо от ярости буквально перекосило. Объектом его гнева стал...Поттер. Вот только Драко едва удалось узнать его. Гладко выбритый, аккуратно причёсанный(видимо, парикмахер – профессионал от Бога, раз усмирил патлы Поттера), облачённый в элегантный чёрный с серым отливом костюм-тройку, отлично сидящий на его широкоплечей, статной фигуре, которую тот вечно скрывал под мешковатой одеждой(что было просто преступлением).  Всё в облике Гарри говорило о том, что он успешен. Малфой облизнул в раз пересохшие губы, ошарашено разглядывая Поттера или, точнее, попросту пожирая его глазами. Он привык к неопрятному, немного чокнутому, напоминающему бомжа и алкоголика в одном лице, Гарри Поттеру (и, тем не менее, умудрился как-то запасть на подобного индивидуума), поэтому этот ухоженный, элегантный и явно успешный Гарри бил как хорошо выдержанное Огневиски – просто наповал. Драко искренне пытался не капать слюной.

Однако Поттер остаётся Поттером и как всегда притягивает к себе неприятности. Проблемой, метающего рядом с ним молнии парня, назвать язык не поворачивался, а вот неприятностью – вполне. Однако, от этого она не стала менее раздражающей. Малфою хватило одного взгляда на «блондинистую истеричку», чтобы тот вызвал у него отвращение и глухое раздражение пополам с любопытством. Последнее связано с тем, что Драко хотел выяснить, что связывает Поттера и это...крашеное нечто.
- Брайан, успокойся, - попытался урезонить Гарри разъярённого парня.
- Я – Райан! – прошипел разъярённо этот Брайан-Райан.
- Извини, конечно, Райан, - послушно согласился Гарри.
Потянувшись, он хотел было взять его за руку, но тот буквально отпрыгнул в сторону, избегая прикосновения к себе.
- Не тронь меня, урод! – буквально взвизгнул он.  
Гости тихо переговаривались, жадно следили за  развитием событий – конечно, это же такой повод для сплетен. Да и вообще, кто же откажется от того, чтобы стать свидетелем скандала?! Особенно часто в обрывках фраз, которые Драко удалось уловить, фигурировал: «бывший бойфренд», «модель», «любовники», «бросил», «ушёл».
Когда понимание того, кем является этот блондинистый скандалист Поттеру, таки пробилось через стену отрицания до разума Малфоя, его словно кислотой изнутри обожгло.
Что? Это – бывший Поттера? Это отребье рода человеческого?
Драко был откровенно шокирован. У Поттера, оказывается, не только дурной вкус в одежде, но и на парней. И плевать, что даже пусть на месте этого...Райана был бы «мистер Само-Совершенство», Драко всё равно счёл бы его отвратительным субъектом, полным изъянов, которого нужно просто заавадить к мордредовой бабушке. Проклятая ревность, о которой он раньше знал только со слов других, из книг или из фильмов, теперь вцепилась в него как книзл, со всей дури когтями полосуя сердце, заставляя его задыхаться от ненависти и злости.
К тому же Поттер, сам того не зная, только что нанёс самолюбию Драко Малфоя, бывшего Слизеринского Принца, за которым бегали и парни, и девушки, звонкую пощёчину. Мальчишка Райан привлекал Поттера, а вот на Драко он и не обратил внимания. Так его ещё никто не унижал. Наверное, на подобное и в прошлом, и сейчас был способен только этот шрамоголовый гриффиндурок.
Малфой смотрел на Гарри и его бывшего любовника и перечислял в уме все самые отвратительные и ужасные проклятия, включая убивающие, вспоминая, как выглядит жертва после их применения. Драко знал, что никогда не сможет их использовать из-за стоящего на магии для него «табу», но это, по крайней мере, помогало ему немного легче воспринимать разборки бывшей парочки.
- Давай поговорим в другом месте. Не устраивай публичной сцены, - пытался достучаться до экс-бойфренда Гарри.
- Я никуда не пойду с тобой, пока ты не объяснишь мне, какого, блять, хера я вижу морду какой-то смазливой шлюхи на твоих картинах? – гневно проорал тот ему в лицо и, вытянув руку, указал...на портреты, где был нарисован Драко.
Глаза Малфоя сузились. На щеках вспыхнул гневный румянец, а кулаки сжались. Крылья носа подрагивали, выдавая клокотавшую в Драко ядрёную смесь из ярости и ненависти к одной маленькой крашеной дряни, посмевшей назвать его, Драко Малфоя, шлюхой. Он едва удержался на месте, чтобы тут же,в два шага преодолев разделявшее их расстояние, не свернуть шею Райану. Остановило только то, что в галерее было слишком много свидетелей. Да и мараться об это ничтожество не хотелось. Пока.
И вот с этой истеричной злобной дрянью Поттер любовь крутил? Он точно псих и мазохист.
- Потому что я захотел его нарисовать, - ответил, пожав плечами, Гарри.
- Захотел? Захотел?! А как же я? Ты говорил, что я – единственный, кого ты будешь рисовать! Я – твоя муза! Я – твоя модель! 
- Ты ушел, сказав, что я тебе надоел. Что я должен был делать?
- Должен был на коленях ко мне приползти, мудак, и вымаливать прощение! Я как идиот жду его, а он, блять, рисует и ебёт за моей спиной какую-то белобрысую блядь! – завопил как баньши Райн, от ярости брызжа слюной. - И как, твоя новая шлюха тебя устраивает? Наверное, неплохо сосёт, раз ты невъебенную тучу раз его рисовал.
Лицо Поттера словно закаменело, а зелёные глаза потемнели в одно мгновение, будто превратились в два куска льда. Равнодушно-безразличная маска, с которой он выслушивал гневные вопли бывшего любовника, растворилась. Слова Райана его задели и серьёзно разозлили.
- Замолчи, - угрожающе тихо произнёс Поттер.
Но экс-бойфренд не обратил внимания на то, что шагнул за грань дозволенного.
- Ну, уж нет, и не думай, что я заткнусь! Ненавижу тебя, Поттер! Ненавижу,выродок! Тебя и твою шлюху! – прошипел он, словно гадюка, которой наступили на хвост и, внезапно развернувшись, метнулся к портретам, явно намереваясь сорвать картины.
Драко в мгновение ока оказался рядом. Схватив парня за руку, он легко выкрутил её так, что неудавшийся вандал завопил во всю глотку от боли, пытаясь вырваться. Малфой же наслаждался, слушая отчаянные крики. Малость, а так приятно. Правда, приходилось бороться с желанием дёрнуть вывернутую конечность вверх, до щелчка, выбив плечевой сустав. Боль была бы просто ослепительной. Маленькая крашеная сучка, посмевшая прилюдно оскорбить Драко Малфоя, как и посмевшая покусится на дорогую ему вещь...и человека, заслуживала куда большего. На губах играла улыбка, от которой у стороннего наблюдателя начался бы нервный тик, уж больно кровожадной она была.
- Ай-яй! Больно, больно! Пусти, тварь! – пытался вырваться из рук Драко Райан, но стоило чуть усилить хватку, и тут же последовал ещё один захлёбывающийся крик боли и отборная ругань.
Склонившись к уху парня, Драко тихо сказал:
- Я виртуозно делаю минет, а вот тебе, маленькая блядь, ещё учиться и учиться.
Голос его был холоднее снегов Арктики, но любой бы понял, что на самом деле внутри Малфоя клокочет огненная ярость, которую подпитывает ревность, застилая глаза красной пеленой. 
- Драко, - окликнул его Поттер.
Малфой оглянулся. Если бы взглядом можно было убивать, Гарри сейчас рухнул бы на пол уже мёртвым. А впрочем...От него Авада Тёмного Лорда отскакивала, так что ничего бы не было этой шрамоголовой дубине в любом случае. 
- Отпусти его, - попросил Гарри, смело встретив его взгляд.  
- Протянешь руки к картинам – следом протянешь ноги, - ласково предупредил Драко и, ещё раз сжав кисти рук так, что Райан заскулил, отпустил его, сделав шаг назад, увеличивая расстояние между ними.
Тот тут же развернулся, полыхая гневным румянцем на щёках, с ненавистью в глазах глядя на Гарри и Драко.
- Ты за это заплатишь, - процедил он сквозь зубы. Кому именно он это адресовал было неизвестно. Но Драко справедливо решил, что всё же ему. Жаль всё-таки, что он не имеет права использовать магию, огромные гнойники смотрелись бы замечательно на этом смазливом личике.
Поттер, шагнув вперёд, заслонил собой Малфоя. Очень благородно, ничего не скажешь. Вот только его защита Драко была не нужна. После войны и жизни с Волдемортом под одной крышей его мало что могло напугать. И уж точно это не под силу ничтожному сопляку-магглу. Но в груди всё равно полыхнуло теплом, которое мгновение спустя растеклось по венам. Поттер был на его стороне, а вот экс-бойфренду здесь больше нечего было ловить.
- Райан, достаточно! Уходи. Я не хочу вызывать полицию, но если ты сейчас же не покинешь галерею, я это сделаю.
- Не думай, что на этом всё закончится. Я не забуду этого, Поттер, - буквально выплюнул мальчишка и, вскинув гордо подбородок, пошёл к двери, провожаемый взглядами посетителей выставки.
- Спектакль окончен, дамы и господа. Прошу прощения за подобное недоразумение, - громко заявил Гарри гостям,кольцом обступившим место событий.
Люди еще какое-то время пошушукались и снова начали разбредаться по помещению галереи, словно ничего и не было.
- Прости, Малфой, - повернулся к Драко Гарри.
- Твоя бывшая модель?
- Да. Мы с ним встречались около года. За месяц до нашей с тобой встречи я был в гостях у Герм и Рона, вернулся, а в студии ни его самого, ни вещей...как и одной из ранних работ Мане. Только записка: «Ты мне надоел, я ухожу».

- Что? И ты его отпустил? – воззрился на Гарри, как на идиота,Драко. Впрочем, почему «как»?! Поттер вполне заслуживает почётное звание ненормального, который разбрасывается шедеврами.
- Да. Пусть картина будет компенсацией, - грустно улыбнулся Гарри. - Наверное, я был не самым лучшим бой-френдом. Не уделял ему достаточно внимания. Думаю, ты и сам заметил, что когда я рисую, то  ничего не вижу и не слышу.
О да, Драко заметил. Сколько раз он сам пытался до Поттера достучаться, или чаще всего доораться, а тому хоть бы хны: блеск влюблённого в своё дело безумца в глазах, улыбка им под стать, а посторонние раздражители могут чесать Запретным Лесом.
- Ты извини за эту сцену, - Поттер взглянул на Малфоя и улыбнулся краешком губ. – И спасибо, что пришёл.
Драко лишь фыркнул, поспешно отвернувшись, чтобы тот не увидел постыдного румянца, который вспыхнул на аристократично-бледных щеках Малфоя. Он сам себе в эту секунду был противен. Краснеет как стыдливая красна-девица. Клиника под названием «влюблён в Гарри Поттера» открыта.
Взгляд наткнулся на один из последних его портретов: Драко на нём сидел на полу, одна нога согнута в колене, другая вытянута. Голова откинута на сидение дивана, волосы растрепаны, рубашка расстегнута, открывая вид на его торс. А взгляд нарисованного Малфоя выдавал с головой все его чувства. Как Поттеру удалось... как он смог поймать и передать так ясно этот чувственный, полный жажды, страсти и нежности взгляд Драко, было удивительно. Магия, не иначе.
- Тебе нравится? – спросил Поттер, до этого безмолвно стоявший рядом, позволяя Малфою рассматривать себя, изображённого на полотне.
- Неплохо, - ответил уклончиво Драко. Хотя это определение и близко не могло выразить, как поражён он его мастерством.  – Но не надейся, шрамоголовый, что ты прощён.
- Даже и не думал, - усмехнулся Поттер, взглянув на него своими сиявшими мягким светом зелёными глазами. Может, звучит банально и по-хафлпафафски глупо, но когда их глаза встретились, мир покачнулся, звуки стали тише, реальность отошла на второй план.  Драко буквально утонул в этой зеленой, сочной глубине.
Какое-то время они просто стояли, молча пялясь друг на друга как два болвана. Пока их идиллию не разрушил очень знакомый голос, окликнувший Поттера:
- Гарри, дружище!
Поттер тут же сделал резкий разворот на девяносто градусов и расплылся в широкой, радостной улыбке.
Малфой чуть не застонал от разочарования. Он уже знал, кого увидит, поворачиваясь.
Заучка Грейнджер и Рыжий Уизел, улыбаясь во все тридцать два зуба, спешили к ним. Видимо, сегодня небеса сошлись для Драко не в благоприятной точке, иначе как назовешь то, что ему пришлось меньше чем за полчаса встретиться с неприятными ему субъектами.
Уизли, стал дородным, пополнел, пиджак костюма обтягивал уже наметившийся пивной животик. Возможно, в скором времени он станет копией своего папаши. А вот Грейнджер или, точнее, теперь уже миссис Уизли не сильно изменилась за те пять лет, что он её не видел. Волосы туго собраны на затылке, чёрное коктейльное платье обтягивает оставшуюся стройной даже после родов фигуру. Но в её движениях появилась плавность, степенность. Он заметил, что это отличительная черта женщин, познавших радость материнства. Может, Грейнджер-Уизли повезёт, и она избежит «счастья» стать похожей на свою свекровь.
- Ребята, вы пришли?! – сияя как медный таз, поспешил обнять друзей Поттер и сам угодил в их дружные объятья.  Золотое Трио вновь было вместе, воссоединившись. Дружное и неразлучное, не смотря ни на что.
Просто с ума сойти от умиления.
Драко они к счастью не заметили. Он отошёл в сторону, не желая становиться объектом их внимания.
- Мы получили твоё приглашение. Розу оставили Молли, которая передаёт тебе привет и надеется, что ты всё же найдёшь время заглянуть к ней, - укоризненно взглянув на Гарри, заметила Гермиона.
Поттер, мантикора его задери, смутился.
- Обязательно. Сейчас свободного времени будет больше, постараюсь зайти в гости.
- Помни, ты обещал. Все по тебе безумно соскучились.
- Поздравляю с персональной выставкой,друг. Мы гордимся тобой, - пробасил Рон, похлопав Поттера по плечу.
- Да, Гарри, с открытием выставки. Ты молодец, - произнесла Гермиона и чмокнула Гарри в щёку.
- Пришлось потрудиться. Едва успел все работы к сроку закончить. Не уверен, что всё удалось...
- Ты отличный художник, Гарри, - поспешила уверить его подруга.- Жаль, что раньше ты не рисовал.
- Герм, когда бы мне удалось порисовать?  - горько сказал Поттер, покачав головой. - Между поисками крестражей, нападениями Упивающихся и Волдеморта?  Да я едва доучиться смог! Вы же помните, как это было?!
На какое-то мгновение они замолчали. Каждый вспоминал войну, гибель друзей, бесконечные сражение, страх и отчаяние, переживая это все вновь.
- Да, ты прав, Гарри. Но я рада, что теперь всё позади и весь мир узнал о твоём таланте, - мягко улыбнулась Гермиона.
- Знаешь, о твоей выставке сегодня написали в «Пророке»... - начал было рассказывать Уизел, но Поттер хмуро на него глянул, и тот осекся.
- Мне всё равно, Рон. Я покинул магический мир. Пусть что хотят, то и пишут, меня это больше не касается.
- Но, может, когда-нибудь ты всё же решишь вернуться? Всем бы этого хотелось.
- Да, я знаю. Но мне этого не хочется, Рон. Я счастлив, у меня есть всё, чего я хотел. Я, наконец, живу так, как хочу.
Драко выдохнул с облегчением. Сам того не замечая, он стал нервно обтягивать манжеты и теребить запонки в ожидании ответа Поттера, что выдавало его нервозность, страх и  даже панику, хотя он в этом отказывался признаться даже себе. На какое-то мгновение ему показалось, что тот согласится вернуться в магомир вместе с друзьями. Ведь они были его самыми близкими людьми.  Рядом с Заучкой и Уизли Гарри ожил, улыбался так, как ни разу рядом с ним, с Драко. Что ещё раз подтвердило то, что он для этой дубины шрамоголовой по сути никто. Ради друзей Гарри мог бы вернуться назад. Здесь его ничего не держало. А Драко пришлось бы остаться. Для него магомир потерян навсегда. И от одной мысли, что Поттер уйдёт,внутренности словно льдом сковало. Было горько и до смешного обидно.
Наблюдая за воссоединением Золотого Трио он ощутил себя одиноким. Лишним. Отвратительное чувство.
Малфой захотел заавадить к мордередовым предкам рыжего дружка Поттера, как никогда не хотел этого в Хоге,  за его идиотский вопрос и просьбы.
- Ну, попытаться всё же стоило, - усмехнулся тот, пока Драко сверлил в нём взглядом дыру.
И тут Драко заметили. Видимо,Уизел почувствовал волну ненависти и гнева, направленную на него.
- Малфой? – произнёс тот таким тоном, словно увидел восставшего из мёртвых Волдеморта в розовых чулках и панамке. Голубые глаза едва из орбит не повылазили.
Его жёнушка  также была шокирована.
- Уизли, Грейнджер...или, точнее, миссис Уизли?! - криво улыбнувшись, приветствовал их Драко.
- А ты какого соплохвоста здесь делаешь?  - тут же начал закипать Рыжий.
- Уизел, а ты как думаешь, что я могу делать на выставке, в галерее? – последние слова он выделил, демонстративно закатив глаза, красноречиво выражая своё отношения к вопросу Уизли. Впрочем, тот никогда умом не блистал. Наверное, благодаря Заучке и закончил Хогвартс.
- Никогда не поверю, что ты зашёл просто на картины посмотреть, Хорёк, – набычился тот.
Всё как в старые добрые времена.
- Рон...- наконец решил вмешаться Поттер, но его тут же перебил удивлённый возглас Гермионы.
Та широко раскрытыми глазами, приложив руку ко рту(видимо, пыталась удержать на месте челюсть), поражённо и даже можно сказать шокировано смотрела мимо Малфоя, на картину позади него. На ту самую, где он же и был нарисован, и именно она вызвала у подружки Поттера такую реакцию. 
Тут уже и её муженек разглядел портрет.
На Уизли было любо-дорого посмотреть. Он застыл соляным столбом, челюсть отвисла, глаза навыкат, цветом лица он почти сровнялся с оттенком своей шевелюры.
- Гарри, ты... это что,Малфой на твоих картинах? – чуть запнувшись, выдохнул он, наконец, сбросив оцепенение.
-Да, - пожал плечами Поттер, словно в этом ничего из ряда вон выходящего не было. - Драко мне помог в создании картин. Я ему за это очень благодарен.

- И давно вы...кхм... сотрудничаете? – переводя взгляд с Гарри на Драко и обратно, спросила Гермиона.
- Где-то около двух месяцев? – вопросительно взглянув на Драко, ответил Гарри. – Он очень благотворно влияет на моё вдохновение.
- Малфой, что ли? – Уизли, видимо, никак не мог в это поверить.
- Да. Без него ничего не было бы.
Драко был польщён. Он с чувством превосходства взглянул на шумно пыхтящего, как Хогвартс-Экспресс на разгоне, от негодования Рона. Глядишь, вот-вот закипит и дым из ушей повалит. Забавное зрелище.
А вот его жёнушка в это время во всю рассматривала полотно, переводя взгляд с картины на Драко и снова возвращаясь к полотну. Словно сверяя, оценивая (работу или его самого?), и взгляд её карих глаз, цепкий, проницательный, очень не понравился Малфою. Заучка всегда была «мозгом» Золотого Трио и соображала куда быстрее своих дружков, подмечая малейшие детали. Она могла догадаться о том, что он неровно дышит к Поттеру, а это было нетрудно выяснить, учитывая, что у него разве что на лбу этого не написано. 
Нужно было ретироваться, пока его не поймали на «горячем».
- Ладно, НЕ рад был повидаться, Уизел, Грейнджер-Уизли, - произнёс Драко и прошёл мимо бывших гриффиндорцев. – С открытием выставки, Поттер.
- Драко, - окликнул его Гарри.
Малфой возненавидел себя, но в этот момент у него ёкнуло сердце и стало стучать куда быстрее, чем мгновение назад. Притормозив, он обернулся и вопросительно взглянул на Поттера,стоявшего  рядом с друзьями.
- Спасибо, что пришёл, - сказал тот. 
Губы Драко насмешливо изогнулись в его знаменитой ухмылке. Махнув на прощание рукой, он пошёл на выход. А сердце всё равно частило в груди.
У двери его поймал распорядитель, волшебным образом оказавшийся тут как тут, и помог надеть Драко пальто.
Но только лишь покинув галерею, он понял, что так и не отдал Поттеру счёт за свои труды модели. Впрочем, теперь у него не было уверенности в том, что даже если тот расплатится по счетам и пообещает оставить его в покое, Драко сможет выкинуть шрамоголового художника из своей жизни.

Глава 4

Поздним вечером следующего дня в дверь квартиры Малфоя настойчиво позвонили. В это самое время Драко, вперившись напряжённым взглядом в монитор лэптопа, вёл настоящее сражение на одном из частных онлайн-аукционов, правда, не таком крупном, как торги «большой тройки»*, однако излюбленном Драко из-за приемлемых стартовых цен на лоты. Сейчас же на кону стояли ранее неизвестные Patek Philippe Minute Repeater - наручные мужские часы, изготовленые известной швейцарской часовой компанией Patek Philippe в 1950 году. Часть механизмов данной модели были сделаны эксклюзивно по спецзаказу. Для Малфоя было делом чести заполучить их. Однако один пронырливый делец из Нью-Йорка видимо задался той же целью и раз за разом перебивал его цену. Общая стоимость неумолимо росла и уже достигла отметки в девяносто тысяч фунтов. Драко готов был взвыть, так как понимал, что вскоре приблизится к черте своей платежеспособности и тогда придется отступить. И одна мысль об этом приводила его в  бешенство, замешенное на бессилии. Сейчас Малфой как никогда жалел, что больше не имеет доступа к своему счёту в Гринготс, иначе бы давно заполучил часы, попросту удвоив, а то и утроив их цену, и тем самым поставив зарвавшегося маггла на место.

А в дверь меж тем продолжали настойчиво трезвонить – визитер, видимо, решил, во что бы то ни стало, добиться, чтобы владелец квартиры открыл ему, и плевать хотел на то, что за окнами уже ночь, и порядочные лондонцы в это время в гости не наведываются. Поэтому он с настойчивостью маньяка выстукивал морзянку у Драко на нервной системе, отвлекая его от происходящего на аукционе.
А там, конкурент, пикси его укуси, поднял цену, предложив за хронометр 120 тысяч фунтов. Это было куда выше того, что Малфой мог предложить, а значит, он, Драко, позорно проиграл. После десяти секунд, отведённых ему на то, чтобы предложить бОльшую сумму,  динамики выдали короткую звуковую мелодию, сообщающую о том, что лот продан и снят с торгов. Изображение с часами погасло, и его сменило фото с какой-то древнекитайской вазой – следующий лот, предложенный покупателям, но Драко это уже не интересовало. В сердцах выматерившись, он со злостью захлопнул ноутбук. Когда бОльшую часть своей жизни получаешь всё, что хочешь, привыкнуть к тому, что теперь материальное положение не позволяет сорить деньгами направо и налево, было трудно, мучительно и оскорбительно для самолюбия и гордости Драко.
Но долго костерить на чём свет стоит американского проныру, укравшего у него желанный хронометр не получилось из-за трели дверного звонка.
Резко поднявшись из-за стола, так что тот жалобно скрипнув, едва не опрокинулся, Малфой, кипя от  раздражения из-за понимания того, что придётся смириться с очередной затрещиной от судьбы, намекавшей, что пора окончательно забыть о том, кем он был в прошлой жизни, направился открывать дверь. Раздражающий звон не смолкал ни на секунду. Кто бы ни стоял за дверью, ему, видимо, надоело забавляться и теперь он тупо жал кнопку несчастного механизма, вдавливая её, что есть силы.
- Да иду я... мантикора чтоб вас всех подрала! – ругался Драко.
Открыв замок, он распахнул дверь... и можно было бы догадаться сразу.
- Поттер... ну конечно, - выдохнул Малфой. – Кто бы ещё мог с методичностью маньяка насиловать мой дверной звонок.
- Привет. Значит, ты всё же дома, – констатировал данный факт Поттер.  Судя по отсутствующему выражению лица, Гарри вновь вернулся в аморфный модус, привычный и знакомый для глаз Драко. Кратковременное оживление и поведение нормального человека, которое он продемонстрировал на выставке, исчерпало себя. 
- Нет, меня здесь нет, - тяжко вздохнув и страдальчески воздев очи к потолку, словно прося у высших сил ниспослать ему терпения для общения с Поттером, сказал Драко. – Что нужно? – весьма нелюбезно спросил он, нахмурившись.
Всю прошедшую ночь, после возвращения из галереи, Малфой провёл у окна в компании с Джимом**, пытаясь понять и решить, что делать с «подарком» судьбы, в виде свалившейся на него любви к бывшему недругу. А также желал разгадать загадку Вселенной: почему, мантикора задери, всегда Поттер? Почему именно он является занозой в заднице для Драко Малфоя что в прошлом, что в настоящем?! И надеялся придумать план,  как повернуть весьма скверную ситуацию, в которую угодил, в свою пользу. А она была именно таковой, ведь из них двоих именно у Малфоя случилась нежданно-негаданно «поттерозависимость», а не наоборот. Отец учил Драко, что настоящий слизеринец (и особенно Малфой) всегда обернёт, даже самую отвратительную ситуацию с нулевыми перспективами, в свою пользу и урвёт выгоду. Драко жил по этим правилам, но вот только над отношениями никогда ранее ему не приходилось ломать голову. Не было необходимости. Это ведь его всегда добивались, заглядывали в рот, ловя каждое слово, а из желающих попасть к Драко в постель  выстраивалась целая очередь из юношей и девушек, которых он менял как перчатки. Бывшие любовники или любовницы, как и кандидаты ими стать, готовы были на всё, чтобы добиться расположения Слизеринского Принца, привязать его к себе. Так было в Хоге и уже после того, как он покинул магический мир. Только желающих заполучить толику внимания симпатичного часовщика меньше не стало. Найти себе развлечение на ночь не составляло труда для Малфоя. Но теперь, Мерлин и Моргана, Драко влип по полной, и он не имел ни малейшего понятия, как добиться взаимности. Нет, просто затащить Поттера в постель - за этим дело не встанет, раз теперь он знает, что тот и мальчиками не брезгует. Но Драко был уверен, что разового траха ему будет недостаточно. Нет. Он жаждал заполучить лохматого грифера со всеми потрохами: с его неуёмным вдохновением и одержимостью искусством, с его угрюмостью и постоянными перепадами настроения,  а также с сияющим взглядом, полным света, с искусанными потрескавшимися губами и пальцами с въевшейся в них краской. Хотел врасти ему под кожу, ядом течь у него по венам, слиться со стуком его сердца. И как этого добиться Драко не знал. Впервые в жизни он был растерян и из-за этого расстроен и раздражён.
Утро он встретил в премерзком настроении и с почти пустой бутылкой бурбона, поэтому пришлось сделать сегодня себе внеплановый выходной. Впрочем, в этом плюс быть самому себе начальником – никто не осмелится высказаться против безделья.
Проснулся он ближе к вечеру уже трезвым, но на настроении это никак не отразилось. А после того, как у Малфоя из под носа увели вожделенные часы, которые он уже представлял у себя на запястье... в общем, он сейчас был не настроен вести задушевные беседы с тем, кто был виновен, по большей части, в его отвратительном настроении. Однако, несмотря на всё это, стоило ему только увидеть вновь неряшливо одетого Поттера с привычно всклокоченными волосами, и в груди разлилось тепло, а сердце, пропустив удар, зачастило как сумасшедшее, превышая частоту ударов у марафонцев на старте. По позвоночнику пробежала дрожь, и внутри всё плавилось от восторга. Мордред и Моргана...  Несмотря ни на что Драко был рад видеть Гарри. И это невероятно раздражало. Малфой разрывался между желанием захлопнуть перед Поттером дверь и тем, чтобы, особо не церемонясь, сгрести того за грудки и, прижав к этой самой двери, целовать до потери пульса и алых кругов перед глазами. И он не знал, чего хочет сильнее.
-  Я войду? –  спросил Поттер.
- Раньше ты никогда особенно не интересовался моим мнением, врываясь в  мой дом, - продолжил язвить Драко, но, тем не менее, шагнул назад и шире распахнул дверь. И только тогда он обратил внимание, что у ног Поттера стояла, судя по размеру, завёрнутая в бумагу картина.
Подхватив свою ношу, Гарри вошёл в квартиру.
- Шагай в гостиную. Это прямо по коридору, - придал ускорение своему гостю Драко, видя, что тот продолжает топтаться в коридоре.
Коротко кивнув, Поттер отправился по указанному маршруту.
Захлопнув и закрыв дверь, Малфой пошёл следом.
- Чай, кофе? – нелюбезно предложил он.
- Кофе. Чёрный. Без сахара и сливок, - ответил, словно отдал указания, Поттер.
- А цианистого калия ложечку не положить? – съязвил на это Драко.
- Обойдусь, - усмехнулся тот. – Ты не в духе, - не вопрос, а констатация – значит всё же заметил, что хозяин квартиры не в самом радужном настроении. - Что-то случилось?
- Ничего смертельного. Просто я больше не наследник чистокровного рода Малфой, а всего лишь обычный часовщик Дрейк Макферсон, и это значит, что я больше не могу себе позволить купить понравившиеся мне часы. Даже спустя пять лет трудно привыкнуть к  подобному, - не зная, почему, честно ответил он.
- Что за часы?
- Patek Philippe Minute Repeater 1950 года. Впрочем, сомнительно, что это название тебе о чём-то скажет.  Да и неважно уже. Ладно, Поттер, я за кофе. Располагайся, но, ради Мерлина, ничего не трогай! – предупредил Малфой, грозно зыркнув на Гарри, вольготно устроившегося в  кресле.
- Ладно, - ответил тот.
Однако когда Драко вернулся с двумя чашками свежезаваренного кофе, он обнаружил Поттера, вертящего в руках колдографию - одну из немногих, сохранившихся у Малфоя. Они были той нитью, что связывала его с магическим прошлым. На снимке, что держал Гарри, ему было лет восемь, и он впервые сел на метлу, чему был необычайно счастлив: лицо разрумянилось от ветра, всегда гладко зачесанные волосы растрепались, а глаза полны восторга. Он смеётся и машет в колдо-камеру, гордо восседая на метле.

-  Поттер, я тебе что говорил насчёт ничего не трогать?
- Не боишься выставлять колдофото на всеобщее обозрение? – в очередной раз проигнорировав его замечание, спросил Гарри, поставив на место снимок.
- Когда ко мне кто-то приходит, я убираю фотографии, а больше нет ничего, чтобы поставило под удар статус о секретности магомира.
- Ясно.
- Так что ты хотел? Зачем явился, Поттер?
- Я принёс тебе свою картину. Она должна принадлежать тебе, пусть и не закончена, - ответил тот и пододвинул ему завёрнутый в бумагу холст.
С подозрением взглянув на невозмутимого художника, Драко всё же принял подарок и быстро разорвал обёртку, обнажая полотно. А сделав это замер, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Он во все глаза, рассматривал представший его взору холст с выполненным на нём наброском. Тем самым, из-за которого они поссорились с Поттером: спящий Драко в лунном свете, обнажённый и разметавшийся на постели. Даже в начальной стадии, когда были прорисованы только контуры и основные линии композиции, позволяющие лишь догадываться о том, кто изображён на холсте, как и о самом сюжете, картина всё равно была чувственна и прекрасна, заставляя сердце сжиматься от восторга. Она приковывала как магнит взгляд. Можно лишь догадываться, какой неизгладимый эффект она вызовет, когда будет завершена.
Но будет ли? Он боялся позволить Поттеру залезть себе в душу, под кожу, более, чем тот уже сделал.
Но всё равно, как загипнотизированный Драко провёл пальцами по шероховатой поверхности холста, сглотнув комок в горле, чувствуя, как сжимается сердце в груди.
- Я не  могу её закончить. Пока. Поэтому пусть она будет у тебя.
- Как щедро, Поттер, - едко произнёс Малфой. – Только лучше бы ты её выбросил, а не притащил сюда, напоминая мне о том, почему я с самого детства хочу пустить тебе Аваду в лоб.
- Я не могу уничтожить свою работу, Драко. Это то же самое, как ранить самого себя.
- Как пафосно, Потти. Тебе не идут банальности.
- Нет, это так, как оно есть, - просто сказал Гарри и внимательно взглянул на Малфоя. – А ты смог бы со спокойной душой уничтожить часы, над которыми только начал работать, но они всё равно уже стали твоими любимыми, и ты ясно понимаешь, что в итоге это будет шедевр твоей работы? И с нетерпением ждешь, когда их стрелки сделают первый круг по циферблату? Смог бы ты их разбить?
Поттер знал куда бить, и то, как трепетно Драко относится к своей работе и болеет всей душой за дело рук своих. Впрочем... почему для Гарри всё должно быть иначе?! Драко ведь был свидетелем тому, с какой любовью и обожанием тот рисует, сколько чувства вкладывает в каждую свою работу.
- Ладно, уел. Я понял тебя, - ответил неохотно Драко. - Но даже и не мечтай, что закончишь эту картину, Поттер.
- Я всё же на это надеюсь... И вообще,  я думал, что мы с тобой сработались, Малфой.
Драко показалось, или он и вправду услышал обиженные нотки в голосе Гарри, когда тот произнёс последнюю фразу?
- Я не хотел с тобой работать. Ты меня заставил, - сказал на это заявление Драко и поморщился от того, как глупо прозвучали его слова. Он ведь мог в любую секунду прекратить их сотрудничество, но даже костеря этого лохматого художника, на чём свет стоит и клянясь, что в студию больше ни ногой, в глубине души Малфой не желал ничего заканчивать. Он хотел работать с Гарри, видеть его, даже ругаться. Это было интересно. Даже после того, как он разозлился на Поттера из-за картины, сейчас стоящей у его ног, в итоге он всё равно сдался и пошёл на выставку, а теперь вот, как итог, тот сидит у него в гостиной. Видимо, жизнь Драко Малфоя окончательно и бесповоротно замкнулась на одном шрамоголовом художнике и от этого не убежать.
- Извини, Драко. Видимо, я чересчур увлёкся. Просто ты хорошая модель. Отлично ложишься на холст. С тобой приятно работать, что удивительно, учитывая наши не самые дружеские отношения в прошлом. Если бы ты не был часовщиком, я бы предложил тебе подумать над карьерой профессиональной фотомодели. Если уж мой холст тебя полюбил, то и маггловская камера полюбит.
- О, ну спасибо. Я польщён, - язвительно ответил Малфой, а сам надеялся, что не залился, как стыдливая девственница, румянцем.  
Потянувшись к своей чашке кофе, он сделал глоток ещё горячего напитка, стараясь хоть чем-то отвлечься.
- Знаешь, все те полотна, что ты помог мне создать, были проданы ещё вчера, во время открытия выставки. Ник, мой агент, просто в восторге. Он тебя буквально боготворит.
- Я рад за тебя, Поттер, и за твоего агента. Я же буду счастлив, когда получу свои проценты от проданных картин.
- Ты не меняешься, Драко, - покачал головой Гарри. – Но, как я и обещал, ты получишь оплату.
- Надеюсь, больше никто не покушался на картины, как этот твой чокнутый бывший? – спросил Малфой, чувствуя, что только одно воспоминание об экс-бойфренде Поттера вызывает у него всплеск ревности и злости, как и желания, чтобы крашеный истерик Райан исчез с лица земли.
- Нет. И я прошу прощение ещё раз за тот инцидент.
- Ты не боишься, что он осуществит угрозы? Хотя о чём я, ты же у нас сам Гарри Поттер и магия всё равно при тебе, так что бояться тебе нечего.
- Всё это в прошлом. Я не пользуюсь магией. Разве что для аппарации. Ты должен был это заметить, пока работал со мной. А Райан знает, что я не шутил, когда говорил про полицию. Ему, учитывая прошлые стычки с охраной правопорядка, проблемы не нужны.
- Поттер, ты придурок. Как тебя вообще угораздило связаться с этой крашеной дрянью?
- Ты мне не поверишь. Но Райан по сути не плохой парень. Мы познакомились с ним, когда я бродил по городу в поисках того, что бы вдохновило меня. И, когда уже хотел возвращаться домой, увидел  его. Он сидел на  каких-то коробках, уставший, тощий и грязный, смотрел на небо и улыбался. Я понял, что должен его нарисовать.
« Я должен тебя нарисовать» - та же самая фраза, что Драко слышал не единожды в свой адрес из уст Поттера, и осознание того, что тот говорил её не только ему, причиняло почти физическую боль.  Наверное, Драко отчасти мазохист, раз ещё не попросил этого шрамоголового идиота закрыть свою пасть и не делится с ним своими радужными воспоминаниями о своей эпической встрече с бывшим любовником, который в итоге оказался полным ничтожеством.
- Как мило. Я растроган, сейчас заплачу, - насмешливо протянул Драко, следя за тем, чтобы его голос не дрогнул и тем самым не выдал обуревавшие его недобрые чувства и то, что Малфоя буквально трясёт от жгучей, как, кислота, ревности. -  И ты предложил ему позировать тебе?
- Да, - пожал плечами Поттер. – Мне нужна была модель, а ему деньги и  крыша над головой. Райан - сирота, когда мы встретились, он уже месяц жил на улице, после того, как его выгнали на улицу приёмные родители, узнав, что Райан - гей. Да и до того как это стало известно, ему не сладко с ними жилось, - на щеках у Поттера заиграли желваки, руки сжались в кулаки, а зелёные глаза потемнели от обрушившихся на него собственных болезненных воспоминаний. Не нужно было семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что Гарри вспомнил свою тяжёлую жизнь в доме родственников-магглов. Драко слышал кое-какие слухи об этом, ходившие по Хогу. Видимо, узнав печальную историю Райана, Поттер проникся жалостью к тому, ведь они были чем-то похожи: оба сироты, оба терпели жестокое обращение в приёмных семьях.
- Всё никак лавры святого Поттера в покое не оставят? Всех пытаешься спасти? – уколол его Драко, просто для того, чтобы вытащить из дурных мыслей.
- Наверное, - улыбнулся Поттер, тряхнув головой, словно пытался отогнать неприятные воспоминания. - Но тогда мне просто нужна была модель, ну и я был не против того, чтобы парень пожил у меня какое-то время. Всё равно один живу и места у меня много.
А Драко в очередной раз констатировал тот факт, что Поттер - псих. Только Гарри мог пустить какого-то подозрительного оборванца с улицы к себе домой, совершенно не думая, что его могут попросту прирезать во сне или обчистить, и то, что он Победитель Волдеморта, его не спасёт. Впрочем, последнее и так случилось, учитывая, что теперь Поттер остался без полотна Мане.

- И что, ты ему платил, а он с тобой за это трахался? – со злой насмешкой произнёс Малфой, окинув Гарри пренебрежительным взглядом.
- Нет. Я ему платил за его работу у меня, а не за секс. Не знаю, за кого ты меня принимаешь, Малфой, но я своих моделей рисую, а не трахаю. Тебе ли это не знать, я ведь на твой зад не покушался, - усмехнулся Гарри. – А наши отношения с Райаном не были связаны с тем, что он был моей моделью. Может ты удивишься, Драко, но он мне просто понравился. Знаешь, в прошлом у меня была только ненависть и злость, они выжигали меня изнутри. Только лишь благодаря моим друзьям я держался. Поэтому  сомневаюсь, что, даже будь у меня возможность, я смог бы рисовать. Ненависть выжигает, не позволяет творить. Все мои  картины были бы мертвы, сплошь в чёрно-серых тонах. Чтобы рисовать, я должен любить, и нуждаюсь в этом со стороны других. Драко, я хочу быть нужным. Райан дал мне то, в чём я нуждался.
Малфой вскочил, едва не опрокинув при этом чашку. Та жалобно звякнула, накренившись, и часть напитка пролилась на блюдце. Но Драко этого не заметил. Он был просто взбешён тупостью Поттера, и тем, что он продолжает, несмотря на всё, что натворил его бывший, оправдывать его, просто потому, что тот ловко навешал лапши про свою неземную любовь этому недоумку на уши. А сам, наверняка, быстро смекнул, что с этого лохматого недоразумения можно поиметь неплохой куш. Драко едва сдерживался от желания рявкнуть всё прямо в лицо шрамоголовому недоразумению по имени Гарри Поттер, этому живописцу хреновому, чтобы раскрыл глаза и, наконец, увидел что-то дальше своего носа.
Прозвучавший внезапно вопрос Гарри заставил Драко резко затормозить и взглянуть на него.
- А ты с кем-нибудь сейчас встречаешься, Драко?
- Что? – оторопело спросил Малфой.
- У тебя есть кто-нибудь? – уточнил Гарри, внимательно глядя на замершего соляным столбом  Драко.
И тут Драко не выдержал: запрокинув голову, он расхохотался. Смех прозвучал истерично и натянуто.
Необъяснимо всё же, как это гриффиндурок, создавая такие живые, настоящие картины, проникающие в самое сердце вещей и людей, в реальной жизни, вне мольберта и холста, реальную суть увидеть не в состоянии. Подонков, как этот Райан, он обеляет, не видя за симпатичной ширмой гниль и тлен, а его, Драко, чувств в упор рассмотреть не может. Как же он вообще рисовал его? Как сумел запечатлеть в красках чувства Драко так, что он больше не мог отрицать их, а сам при этом не понял, что именно изображено на его полотнах? Ведь, если бы знал, он бы не осмелился спрашивать Драко о его пассиях.
- Поттер,  ты придурок! – выдохнул Малфой, резко оборвав свой смех. - Если бы у меня был кто-нибудь, неужели ты думаешь, что я стал бы проводить с ТОБОЙ столько своего времени. Думаю, я нашёл бы занятие поинтереснее, чем  изображать из себя статую, пока ты там за мольбертом строишь из себя нового Ван Гога или Пикассо. 
- Да, ты прав, - согласился Гарри. Потянувшись к кружке, он сделал глоток остывшего напитка, к которому так и не притронулся, а затем решительно поднялся.
-  Спасибо за кофе. Я пойду, Драко.
- Надо же, а я хотел тебе предложить остаться, - съехидничал машинально Малфой, и только после того как произнёс, понял всю двусмысленность своей фразы.
Сердце сделало кульбит в груди, а во рту пересохло, и он нервно облизнул губы. Даже несмотря на то, что Драко был вымотан предыдущей бессонной ночью и ревностью, благодаря душещипательным разговорам по душам с Поттером о его бывшем, он почувствовал, как внутри разгораются первые всполохи желания. Близость Поттера не оставляла равнодушным.
- Ты неисправим, Малфой, - усмехнулся на это Гарри, что ещё раз подтверждало тот факт, что он ни сном, ни духом не догадывается о чувствах Драко, и, развернувшись, направился вон из гостиной.
Решив играть гостеприимного хозяина до конца, Малфой направился следом.
Когда Поттер уже шагнул за порог, Драко не удержался от вопроса, терзавшего его:
- Поттер...
Тот обернулся, вопросительно уставившись на него.
- Что, Малфой?
- Скажи, а ты вообще свои картины после написания рассматриваешь как зритель?
- Нет, - подтвердил его догадку Гарри. - Я не доверяю себе оценку того, что рисую. Взгляд сразу цепляется за несовершенства работы. А что?
- Ничего. Чао, Поттер, - криво улыбнулся Драко и захлопнул дверь.
_____________________________________________________________________________
*Торги «большой тройки» - Antiquorum, Sotheby's, Christie's
**Jim Beam (джи́м би́м) — наиболее продаваемый по всему миру бренд бурбона.

Глава 5

После, Малфой не единожды спрашивал себя: не задай он тот вопрос Гарри о его виденье собственных работ изменило бы это цепь последующих событий, или всё было заранее предопределено... Впрочем, одному он точно научился – нельзя никогда недооценивать брошенных любовников, какими бы слабыми те не выглядели.
Утром следующего дня после посещения Поттера Драко решил принять приглашение от Лиги часовщиков, которая уже месяц ждала его ответа. Встреча должна была состояться в столице Австрии – Вене, в рамках которой часовых дел мастера обменивались опытом, рассказывали о необычных заказах и хвастались редкими хронометрами, которые им довелось заполучить. А на нынешней встрече к тому же должна была быть представлена  вниманию участников коллекция одного из членов Лиги. Было бы глупо упустить такой шанс полюбоваться на уникальные часы.

Драко не сбегал – он знал, что это бесполезно - просто брал тайм-аут, чтобы окончательно разобраться в том хаосе, что царил в мыслях и душе благодаря Поттеру. Поэтому, более не колеблясь, отправил подтверждение о том, что он будет присутствовать на встрече. А через два дня, вечерним рейсом, он вылетел в Вену.
Вернулся Малфой через неделю, полный впечатлений и довольства. Несомненно, теперь Драко запомнят надолго, ведь его «дар» эту кучу старых маразматиков просто поразил. Хотя в начале встречи они взирали на него, как на пыль, осевшую на лакированную кожу их дорогих ботинок: с брезгливостью и досадой, заставляя Драко кипеть от злости. Для него, Драко Малфоя, чистокровного мага в энном поколении, обвинение в том, что он не имеет ни рода, ни племени, было смешным и в то же время болезненным уколом для его гордости и самолюбия. Он чувствовал себя каким-то магглом, явившимся на бал к семье чистокровных магов. Ирония судьбы заключалась в том, что сейчас всё было наоборот, но отношения это не меняло. Однако достаточно было «оживить» пару хронометров из представленной публики коллекции, которые давно стояли, и способа починить их без замены части механизмов не было, как отношение к нему изменилось. Драко достаточно было прикоснуться к корпусу часов, и магия, всё ещё жившая в нём, без физического вмешательства в древний механизм, вернула им способность отсчитывать время. Наблюдавшая за этим «чудом» аудитория просто ахнула и уже по-новому взглянула на Малфоя. Так что его молодость, неопытность и факт, что он родом не из династической семьи-часовщиков сразу отошёл на второй план, если и вовсе не забылся. О да, Драко торжествовал, ощущая на себе восхищённые и любопытные взгляды, благосклонно и охотно вступая в беседы со старшими коллегами, в которые был втянут. Ко всему прочему, по окончанию встречи он получил несколько хороших предложений  - многие хотели воспользоваться его «даром», и вскоре счёт Драко должен был пополниться кругленькой суммой.
Так что в Лондон он возвращался вполне довольный жизнью.
К тому же поездка способствовала тому, что вся хандра, связанная с его чувствами к Поттеру, растаяла. Да, она исчезла, и Драко более не видел смысла напиваться бурбоном и упиваться жалостью к себе из-за появившихся у него чувств к Гарри, о котором Малфой не забывал ни на секунду. Даже находясь среди своих коллег и общаясь на профессиональные темы, вращаясь среди столь же фанатичных людей, как и он, любящих время и механизмы, его отсчитывающие, чувствуя себя при этом как рыба в воде, Драко скучал вдали от Поттера. Не единожды он ловил себя на мысли, что хотел бы поделиться с ним своим успехом, поделиться впечатлением. Разделить свой триумф на двоих, услышав в ответ: «Малфой, ты неисправим!». А ещё Драко смирился с тем, что придётся заткнуть свою фамильную гордость и всё делать самому, иначе инициативы от Поттера ждать до скончания века – а столько терпения у него не было. Как там говорится в маггловской поговорке: «Брать быка за рога?». Вот это он и планировал сделать. Если Поттер сам отказывается. Начать Драко решил с банального: пригласить его на ужин. Обычное свидание без неприятных воспоминаний о войне или старых обид, непринуждённый (придётся очень постараться, чтобы он таковым и был) разговор о музыке, любимых фильмах, книгах, путешествиях, пересказ каких-то забавных историй о жизни, чтобы лучше узнать друг друга с другой стороны. Драко хотел, чтобы Гарри, наконец, раскрыл глаза и взглянул на него как на личность, показать этому шрамоголовому гению, что, несмотря на довольно долгое знакомство, тот не знает ничего о нём. Малфой готов был начать с самого начала, с чистого листа, чтобы их отнюдь не радужное прошлое не могло омрачить будущее. В этот раз он будет умнее, Малфой он или не Малфой, если не заставит Гарри Поттера принять его руку. Благо Уизли под ногами больше не вертится.
Лондон встретил его промозглым холодным ветром и сыплющим мокрым снегом с дождём. Родная Англия, чтоб её... иногда Драко подумывал улететь к родителям во Францию, чтобы нежиться на Ривьере и забыть о вечно хмуром небе Туманного Альбиона.
Поёжившись и подняв воротник пальто, Драко бегом поспешил  стоянке такси, стремясь поскорее спрятаться от ноябрьской непогоды в теплом салоне.
- С прилётом, мистер, - поприветствовал его кэбмэн, когда Драко устроился на заднем сидении и  поспешно захлопнул за собой дверь. – Погодка нынче не балует: то дождь, то снег, то всё вместе, как сегодня. Вот было бы...
Драко поморщился. Он терпеть не мог болтливых таксистов, но, судя по всему, «нарвался» на одного из таких. Он вообще не понимал, о чём можно разговаривать с незнакомцами, учитывая, что их проблемы его не интересовали, а общих тем не было. Снова появилась глухая тоска по возможности аппарировать.
Вытерпевший комментарии о неблагоприятных погодных условиях и то, как бы было здорово сейчас уехать куда-нибудь в жаркие страны, Драко не выдержал на рассказе о том, где побывала сестра кэбмена и какие сувениры привезла,:
- Может быть, мы уже поедем? Я спешу и не намерен выслушивать то, что мне не интересно, - сухо заявил он.
- Конечно, сэр, доставлю в лучшем виде, - пробормотал слегка сконфужено таксист, наконец обратив внимание на недовольство пассажира и, слава Мерлину, заткнулся.
Козни ли это судьбы или просто случайность, но кэб, в котором ехал Драко, выбрал путь рядом с галереей, где проходила выставка Поттера. Заметив знакомые окрестности, совсем по-детски, даже понимая, что ведёт себя как полный идиот, Драко прилип к окну, надеясь хотя бы мельком, если повезёт, увидеть вихрастую макушку Гарри. Однако, когда они проехали мимо, вместо этого Малфой смог лицезреть вид выбитых окон, с неровными зубцами осколков оставшихся в их, и жёлтую ленту, обычно ограждавшую место преступления. В пустых проёмах окон он заметил разрисованные граффити стены, на которых висели изуродованные картины. 
Драко бросило в холодный пот. Он в шоке разглядывал галерею, теперь напоминавшую какой-то притон для отребья. А сердце сжималось от дурных предчувствий.
Что могло произойти за одну грёбаную неделю, пока его не было? Что, к Мордреду, случилось с выставкой Гарри?
- Останови здесь! – крикнул Малфой таксисту.
Тот, испуганно взглянув на побледневшего пассажира, затормозил так, что взвизгнули шины по асфальту.
Драко выскочил из машины, едва не угодив под колёса ехавшего по соседней полосе автомобиля, тут же пронзительно засигналившего ему вслед.
- Эй, а заплатить, - крикнул кэбмэн.
- Я вернусь. Жди, - бросил ему на ходу Драко, спешно направляясь к галерее.
Двое мужчин в форме рабочих, делавших замеры, видимо собираясь вставлять новые стёкла, с подозрением покосились на него, но ничего не сказали.
Вблизи всё выглядело ещё хуже. Разрисованные баллончиками стены, на полу битое стекло и мусор. Но наиболее жалкое зрелище представляли собой картины, над которыми Гарри трудился не один месяц без сна и отдыха. Большинство полотен были варварски искромсаны в лохмотья и, словно этого было мало, ещё и забрызганы цветной аэрозолью ядовитого  салатового цвета, так что рассмотреть, что же было раньше изображено на картине, не представлялось возможным. Многие были сорваны со стен и теперь валялись на полу среди другого мусора.
У Драко в груди всё сжималось от ужаса, когда он думал о том, что почувствовал Поттер, когда увидел свои уничтоженные холсты, которые создавал с таким трудом.
- Эй, мистер, - окликнул Малфоя один из рабочих. - Туда нельзя. Полиции это точно не понравится. Вам ведь не нужны проблемы?!
- Когда это произошло? Кто? – требовательно спросил Драко у него.
- Да, какие-то отморозки порезвились, - ответил второй, пожимая плечами.  – Дней пять назад. Об этом ещё все газеты писали. Здесь же выставка проводилась. Художника какого-то известного.
- Гарри Поттера, кажется, - поддержал коллегу первый. – Я ещё подумал, что имя какое-то... простое, не «богемное».
- Да. Жаль парня, и картины покромсали, и самого.
Малфой едва удержался, чтобы не подскочить к рабочему и не схватить того за грудки, вытрясая всё, что тому известно. Изнутри подымалась удушающая волна страха за Поттера.

- Что  случилось с ним? Что с Гарри? Отвечайте! – рявкнул Драко.
- А, этот бедолага... В реанимации сейчас. Он здесь находился, когда всё произошло. Досталось ему сильно, отделали так, что живого места не осталось. Неженки эти художники, что с них взять, - пренебрежительно ответил один из мужчин.
- Эй, да ладно, – толкнул его в бок другой. – Их, говорят, несколько было. Тут бы любому туго пришлось.
Краска отхлынула от лица Драко, и без того бледная кожа стала мертвенно-белой. Земля ушла из-под ног, а внутренности словно сжала ледяная лапа ужаса. Так быстро никогда ещё не накатывала на него паника. Драко не раз и не два в жизни было страшно. Война, в эпицентре которой он оказался благодаря Тёмному Лорду, да и сам Волдеморт, бок о бок с которым пришлось жить, предоставили массу поводов для того, чтобы страх стал постоянным спутником жизни Малфоя и его семьи. Ему казалось, что он узнал все оттенки этой удушающей эмоции. Теперь он понял, что ошибался... Никогда ранее страх не был столь всеобъемлющий, парализующий конечности и вымораживающий внутренности, от которого забивало поры и трясло, как в лихорадке. Сейчас было страшнее, чем при приказе убить Дамблдора, страшнее Последнего Сражения с его треском заклятий и реками крови, хуже объятой Адским пламенем Выручай-Комнаты, ужаснее, чем всё это вместе взятое. Страх за чужую жизнь, за человека, которого он любил, превосходил ранее им испытанный многократно. Смесь отчаянья, ужаса и неверия прошибала насквозь.
- Парень. С тобой всё хорошо? – спросил один из рабочих, подходя к нему и трогая за плечо. Видимо, Драко выглядел на редкость паршиво. В другое время он бы презрительно фыркнул, взглянув на доброго самаритянина с презрительной насмешкой, заявив, что у него всегда лучше всех. Но не теперь... Однако это позволило ему сбросить оцепенение и взять себя в руки. К тому же сейчас важно узнать, что случилось с Гарри.
- Куда отвезли Поттера? – спросил Драко, с трудом узнавая свой голос в этом едва различимом хрипении.
- В больницу, куда же ещё.
- В какую?
- Этого мы не знаем.
Драко, не размениваясь на благодарности, только кивнул и, развернувшись, бегом направился к терпеливо ожидавшему его кэбу.
- Поехали, - распорядился Драко недовольно поглядывающему на него в зеркало заднего вида кэбмэну. Тот что-то недовольно пробурчал, но машина тронулась с места. А Драко, откинувшись на сидении, старался успокоиться и не впасть в истерику, сжимая кулаки и как мантру повторяя себе, что всё хорошо, и Гарри выкарабкается в очередной раз. Но реанимация... Да как это могло вообще случится?! Он же грёбанный маг!  Он же всесильный Гарри Поттер! Как он мог каким-то магглам позволить сотворить такое с собой и своими картинами?!
Произошедшее казалось дурацким розыгрышем, страшной галлюцинацией.
Главное, поскорее выяснить в какой больнице находится Гарри, чтобы увидеть это лохматое недоразумение, убедиться, что тот жив, что поправится! Пока Драко этого не сделает стянувший грудь железный трос страха не разожмется, а сердце продолжит частить, как ненормальное, и голова будет буквально раскалываться от образов одного хуже других, от которых хотелось выть, а потом нестись искать Поттера, чтобы сжать в объятьях и не выпускать, как бы тот не упирался.
Малфой не заметил, как такси подъехало к его дому, погружённый в свои безрадостные и тревожные мысли. Только покашливание кэбмэна заставило обратить внимание на то, что автомобиль остановился. Быстро расплатившись, Драко вышел из машины и сам забрал свой чемодан из багажника, не дожидаясь, пока это сделает таксист. Спешно войдя в подъезд, он, не став ждать, пока приедет лифт, а свернув на лестницу и,  перепрыгивая через несколько ступеней, забыв о том, что аристократы и Малфои не бегают по лестницам, как обычные простолюдины и магглы, буквально взлетел на третий этаж, где располагалась его квартира.
Открыв дверь, Драко, тяжело дыша, вошёл в квартиру, отшвырнув чемодан в сторону, и громко хлопнул за собой дверью. Пройдя к рабочему столу, он включил лэптоп, надеясь, что сможет выяснить местонахождения Поттера в сети. Дождавшись, когда тот загрузится, Малфой быстро набрал имя  Поттера в поисковик и сразу же отыскал нужную информацию.  Благодаря мысленно маггловские технологии, Драко вчитывался в строки из статьи в «The London Weekly» выпуска недельной давности:
«Прошедшей ночью неизвестными был совершён акт вандализма в отношении открывшейся недавно художественной выставки, талантливого и за неполные пять лет обретшего известность молодого художника Гарри Поттера. Все представленные в галерее полотна были уничтожены и восстановлению не подлежат. Сам живописец в тяжёлом состоянии и с многочисленными увечьями был доставлен в частную лондонскую клинику «Лондон Бридж».
Пока сведений о состоянии мистера Поттера не поступало. Полиция ведёт расследование в поисках преступников и вандалов». Ниже были представлены две фотографии, прилагавшиеся к статье. На первой была запечатлена уничтоженная галерея, а на второй крупным планом снята серия картин с Драко, каждая из которых превратилась в лохмотья, исполосованные ножом. А сверху полотен были написанны красным аэрозолем буквы, складывающие в слова «шлюха».
Глаза Драко сузились. Рассматривая эту надпись с потёками краски, он точно знал, кто разукрасил так галерею, и кто напал на Поттера. Райан. Эта маленькая крашеная блядь. Малфой едва не зарычал от ослепительной ярости и ненависти захлестнувшей его, как цунами. А в ушах рефреном звучали слова наивного, несмотря на всё пережитое в прошлом, Поттера, обелявшего и выгораживающего эту мразь.
Драко был так зол, что не сразу заметил, что вещи начали буквально скакать на своих местах, сотрясаясь, как при землетрясении, и только когда на кухне что-то со звоном разбилось, он с усилием заставил себя успокоиться, поняв, что ещё немного и у него случился бы стихийный всплеск. Нет, сейчас он должен взять себя в руки. Этим мордредовым выродком  он займётся позже. Лучше для этого Райана-Брайана, чтобы полиция нашла его раньше, чем его отыщет Драко. Он был уверен, что сможет придумать, как заставить экс-любовника Гарри корчится в муках и при этом избежать Азкабана. Но сейчас он нужен Поттеру. Или нет. Скорее это Гарри нужен Драко.
Теперь он хотя бы знал, где искать своего шрамоголового живописца.
Захлопнув лэптоп, Драко, поднявшись из-за стола, спешно покинул квартиру.
К своему удивлению, выйдя из подъезда, он обнаружил тот самый кэб, на котором приехал сюда. Впрочем, это было ему только на руку.
Таксист не удивился, когда Драко вновь оказался в салоне его машины.
-Так и знал, мистер, что ты появишься, - усмехнулся тот. – Куда?
- Клиника «Лондон Бридж», - сухо распорядился Малфой. – И побыстрее.
- Я постараюсь. Но сейчас полдень. Час пик как-никак.
Хватило одного обжигающе-ледяного взгляда серых глаз, в котором сейчас была вся тяжесть и сила потомка одного из древнейших магических родов. Этот взгляд пробирал до костей. Отец частенько подобным взглядом запугивал своих компаньонов, заставив тех играть по своим правилам, а Драко вот для того, чтобы придать ускорения говорливому кэбмэну, заставляя его заткнуться и крутить баранку.
- Понял. Постараюсь, - поежившись, ответил тот, с опаской покосившись на своего пассажира. Он уже, видимо, был и не рад тому, что подождал Драко, прокручивая в голове поговорку о «добрых поступках», которые, однако, до добра не доводят.
Но его, видимо, проняло, потому что гнал таксист, как сумасшедший, ловко лавируя на трассе, стремясь поскорее избавиться от своего пассажира. Поэтому уже через каких-то полчаса автомобиль тормозил перед центральным входом внушительного по своим габаритам здания - одной из самых престижных и кичившихся высочайшим уровнем обслуживания клиник Лондона. Бросив несколько купюр, прибавив несколько лишних за исполнительность, а так же за нервные потрясения, которые заставил его пережить, Малфой вышел из машины.
... за спиной захлопнулись двери, и Драко, быстро шагая по скользкому кафелю коридора к ресепшену, отметил, что волшебный госпиталь Святого Мунго и маггловские клиники едины в своём однообразии: карамельного цвета стены, запах лекарств и антисептика в воздухе и врачи, с сосредоточенными лицами спешащие к пациентам.

- Добрый день. Чем я могу помочь? – обратилась к нему медсестра с профессиональной улыбкой, едва Драко приблизился к  ней.
- Поттер. Гарри Поттер. В какой палате находится? – спросил Малфой. – Доставлен к вам неделю назад в тяжёлом состоянии.
- Минуточку, - всё так же улыбаясь, попросила та и защёлкала по клавиатуре компьютера. Чтобы через мгновение с тенью сожаления взглянуть на замершего Драко. У Малфоя оборвалось сердце и прошиб холодный пот, а мысли одна хуже другой хороводом закружились в голове.
- Извините. Но мистер Поттер уже выписан.
- Что? – выдохнул Драко. – Как такое может быть, если он привезён в тяжёлом состоянии?!
- К сожалению, ничем не могу вам помочь. Мистер Поттер покинул клинику три дня назад. Как указано у нас в записи, пациента забрала сестра, также был написан отказ от дальнейшей госпитализации.
- Но у него...- «нет сестры» хотел заорать Малфой, и тут его озарила догадка. – А как фамилия сестры?
- Кажется, миссис Уизли, - девушка опустила глаза и удовлетворённо кивнула. – Да, миссис Уизли.
- Ясно. Спасибо, - Драко чувствовал себя так, словно из него весь воздух выкачали. Поттера забрала Грейнджер. Не трудно догадаться: для того, чтобы переправить в Святой Мунго. Это правильно. Там его быстрее поставят на ноги. Это хорошо. Вот только, мантикора раздери, Поттер сейчас в магомире. А значит, недосягаем для него, Драко, и он так и будет мучиться неизвестностью, не имея возможности увидеть лохматое недоразумение по имени Гарри Поттер. Если только...
- Сэр, - окликнула его медсестра, привлекая к себе внимание. – Но Вы можете поговорить с доктором Сандерсом, он наблюдал мистера Поттера, пока тот находился у нас.
- Где я могу его найти?
- Если Вы повернётесь, то увидите его в трёх ярдах от Вас. Советую поспешить, потому что скоро начнётся обход.
- Благодарю, - выжал из себя улыбку Драко.
Развернувшись на каблуках, Малфой направился к медику. Доктор Сандерс был средних лет мужчина с ранней сединой на висках. На кончике крючковатого носа сидели очки в золоченой оправе. Мужчина сосредоточенно что-то читал в планшетке, которую держал в руках, шевеля губами и хмурясь.
- Доктор Сандерс? – позвал его Драко.
- Да, - оторвался тот от чтения.
- Дрейк Макферсон, - представился Малфой, протянув руку.
Доктор удивлённо взглянул на него, но руку пожал.
- Я хотел бы узнать о состоянии здоровья Гарри Поттера, которого Вы наблюдали до его выписки.
Врач на мгновения задумался, вспоминая, кого имеет в виду Драко.
- Ах да. Гарри Поттер. Художник.
- Он самый.
- А кем, прошу извинить за то что спрашиваю, Вы приходитесь мистеру Поттеру?
Драко про себя выругался, кляня, на чём свет стоит, бюрократизм.
- Я партнёр мистера Поттера, - и глазом не моргнув, соврал Драко. - Был в отъезде, когда на Гарри напали.
- О, вот как, - врач смущённо откашлялся. – Что ж, ваш партнёр, мистер...
- Макферсон, - напомнил Драко.
- Да, мистер Макферсон. Так вот, мистер Поттер был доставлен в тяжёлом состоянии, обследование показало наличие закрытой черепно-мозговой травмы, вследствие удара, что привело к сотрясению мозга. Так же вывихи, ушибы внутренних органов, к счастью, без разрывов. А также многочисленные гематомы и ссадины.
Слушая, как доктор Сандерс перечисляет повреждения, которые были причинены Гарри, Малфой едва сдерживался, чтобы не применить Поисковые чары, дабы найти, а затем заставить харкать кровью под Круциатусом, бывшего любовника Поттера. Его самого корёжило от осознания того, как Гарри получил все свои травмы, причиняя почти физическую боль.  Он должен был быть с ним!
Но, оказывается, перечисленное ещё не было самым страшным.
- Все травмы нанесены с особой жестокостью, и пройдёт много времени, прежде чем последствия исчезнут. И ещё... Мистер Поттер ведь художник?
- Да, - кивнул Драко, а у самого внутри всё похолодело в ожидании услышать ещё более дурные вести. В глазах врача Малфой увидел сожаление и сочувствие, те самые, с которым объявляют о смертельном диагнозе родным пациента.
- У мистера Поттера многочисленные переломы обеих рук, трещины в кости. А пальцы раздроблены. Видимо, по ним пришелся не один удар. Даже если кости срастутся - рисовать ими будет очень сложно. Впрочем... при должном лечении и физиопроцедурах с применением нагрузок возможно, что удастся вернуть подвижность. Также из-за повреждений нарушился приток крови к пальцам, поэтому они будут постоянно неметь и мерзнуть.
К горлу Драко подступила тошнота. Мерлин и Моргана...озвученное доктором было как приговор, и он всем сердцем надеялся, что колдомедицина сможет справиться и вернёт рукам Гарри чувствительность, излечит их.   Если же нет...об этом Драко было страшно подумать, ведь мир Гарри рухнет.
- Извините, мистер Макферсон, но я вынужден Вас покинуть. У меня начинается обход.
- Да. Конечно. Благодарю, доктор Сандерс, - непослушными губами произнёс Драко.
Развернувшись, Малфой медленно пошёл на выход, с каждым шагом утверждаясь в принятом решении. Он должен был вернуться сейчас в магомир, потому что должен был быть рядом с Поттером. Драко не мог ничем ему помочь, но, если понадобится Гарри, он будет рядом.
О том, что в магическом мире, лишённый возможности колдовать, он приравнивается к сквибу, Малфой старался не думать.

Глава 6

Вернувшись домой, Драко заставил взять себя в руки и успокоиться настолько, насколько это возможно в нынешней ситуации. Этого хватило, чтобы здравомыслие и холодный, расчётливый ум слизеринца возобладали над чувствами и проявившимися нездоровыми гриффиндорскими замашками, толкавшими его бежать в Святой Мунго и плевать на все проблемы, с которыми он столкнётся в этом случае. А их было достаточно. Во-первых, Поттер сейчас находился в магомире, где он для всех и каждого живая легенда, Национальный герой, и так далее и тому подобное. Они, наверное, сейчас там все поголовно от счастья на ушах ходят. Радость ведь такая, драгоценный и всеми любимый Гарри Поттер, Победитель Волдеморта, вернулся в магомир, пусть и слегка помятым. Ну, так это ведь не проблема, колдомедики подлатают.  А журналисты, скорее всего, просто оккупировали Мунго, чтобы дорваться до сенсации, но сомнительно, что Грейнджер и её муженек допустят того, чтобы Гарри кто-то побеспокоил, поэтому денно и нощно будут, как Церберы, стеречь палату Поттера. Во-вторых, он, Драко, личность печально известная в магомире, которого каждая собака знает, иначе говоря: проклянут и глазом не моргнут. И кто, спрашивается, его подпустит к любимцу публики, учитывая его тёмное прошлое и вражду между ним и Поттером в Хоге?! Ко всему прочему, он не знает, где находится палата Гарри, а едва попытается это выяснить, как  его вышвырнут из Мунго или, ещё хуже, вызовут авроров, которые с удовольствием повесят на него надуманную попытку покушения на Национального героя и, наконец, «воздадут по заслугам» - таки упекут в Азкабан.  Драко не был глупцом, чтобы надеяться на удачу, прекрасно осознавая тот факт, что пока он является персоной нон-грата в магомире ему даже подойти к Гарри не дадут. Как не прискорбно было осознавать, но Драко нужна была помощь, и желательно  человека из ближнего окружения Гарри. И Малфою пришла на ум только одна достойная кандидатура, которая, как подсказывала ему интуиция, не пошлёт его к Мордреду, едва Драко обратится с просьбой помочь ему. Грейнджер, или теперь миссис Уизли (даже когда он мысленно произносил новый, замужний статус Гермионы его перекашивало так, словно он пожевал лимон), вот кто была ему нужна. Даже фамильная гордость отпрыска чистокровного возмущённо орала в нём, выражаясь категорично против того, чтобы Малфой шёл на поклон к гря... маглорождённой, но Гермиона была единственной достаточно разумной, чтобы хотя бы выслушать Драко. Так что пришлось заткнуть свою гордость и смириться с тем, что  иного выхода у него нет. Задумываться о том, что он будет делать, если всё же Гренджер откажется ему помочь, он не хотел. Впрочем, всё вскоре разрешится, так или иначе.

За неимением пергамента и перьев, Драко взял обычный белый лист бумаги и ручкой набросал короткую записку для Гермионы:

«Грейнджер. Я знаю, что Поттер в Мунго. Мне нужно его увидеть. Буду премного благодарен, если ты мне в этом поможешь.
Д. Малфой»

Так как совы, чтобы отправить послание, у него не было, Драко в который раз за сегодня покинул квартиру. В трёх кварталах от его дома находился зоомагазин, также являвшийся почтовым отделением для магов, осевших среди магглов. Драко ни единожды приходилось пользоваться представленными там почтовыми совами, чтобы связаться с родителями, так как отец отказывался учиться пользоваться благами магловского мира и требовал традиционного для волшебников вида передачи почты –  совой. Войдя в магазинчик, Малфой направился к прилавку, за которым читал газету уже немолодой волшебник. Тот тут же оторвался от своего занятия, широко улыбнувшись, когда узнал в посетителе своего постоянного клиента.
- Добрый день, мистер Макферсон. Рад вас видеть. Желаете отправить почту?
- Добрый день, - поздоровался Малфой, хотя для него день был совершенно не «добрый». – Да, мне нужна сова.
- Проходите, - указал хозяин лавки на дверь позади прилавка.
Бросив несколько сиклей, всегда имевшихся у него в наличии, на прилавок, Малфой прошёл в указанную дверь, за которой, как он знал, находилась импровизированная совятня. На жердочках сидели совы и филины всех мастей и разновидностей. Птицы тут же выжидающе уставились на Драко своими круглыми жёлтыми глазами, стоило ему появиться.  По недовольному уханью было ясно, что им явно не по нраву, что их  побеспокоили, и теперь они настороженно следили за незваным гостем, из-за которого вскоре придётся сорваться с насиженного места и куда-то лететь.
В другое время Драко даже позабавила бы такая реакция пернатых. Но сейчас он просто выбрал неприметную, песочного окраса сову, быстро привязал к её лапке своё послание, и та, не дожидаясь угощения, тут же взмахнув крыльями и оттолкнувшись от жерди, вылетела в окно.
Малфой проводил её взглядом. Что ж... теперь оставалось только ждать. Покинув совятню, Малфой распрощался с хозяином магазинчика и вернулся домой.
Надеясь отвлечься и попусту себе душу не травить, каждую секунду поглядывая в окно, Драко заставил себя распаковать чемодан, небрежно отброшенный им в сторону и по-прежнему валявшийся у двери,  аккуратно рассортировав вещи: отправив одни в стирку, а другие в шкаф. Затем был душ, после которого Малфой уселся перед телевизором, включив первую попавшуюся программу, бездумно уставившись в экран.
...Сова с ответом прилетела ближе к вечеру, когда терпение Драко было на исходе,  и он,  уже около часа как зверь в клетке метался из угла в угол, едва ли не грызя ногти от беспокойства, то и дело одёргивая себя, чтобы не опускаться до столь плебейской привычки, и в нетерпении поглядывая в окно, сквозь зубы высказывая своё мнение о безалаберном отношении Заучки Грейнджер, которая столько времени отвечает на записку, что впору свихнуться. Он так увлёкся этим, что не сразу услышал тихий стук в окно. А когда всё же услышал и, главное, увидел знакомую птицу, Драко в два прыжка оказался возле окна. Открыв одну створку и впустив сову, Малфой сунул ей приготовленное печенье и, дождавшись благосклонно протянутую лапку с привязанным к ней пергаментом, принялся снимать послание. Правда, это удалось ему не сразу, из-за противной дрожи в руках, которую хочешь или не хочешь, а пришлось признать, учитывая, что пергамент то и дело выскальзывал из рук, а тесёмка, которой он крепился к лапке птицы, отказывалась поддаваться непослушным пальцам.
Развернув пергамент, Драко пробежал глазами по написанным строчкам и с облегчением выдохнул. Смяв бумагу, он уткнулся лбом в кулак с зажатым в нём клочком пергамента, чувствуя, как его всего трясёт, а сердце колотится, наверное, в горле. Он явно перенервничал. Зря. Грейнджер не подвела, а значит, он был прав насчёт нее. 
«Перемещайся камином. Встретимся возле него, в холле Мунго, в полдень» - было написано в послании, и это означает, что завтра он возвращается в магомир.
Как ни удивительно, ночь прошла для Драко спокойно, видимо, сказалась та нервотрёпка, что он пережил за день, поэтому стоило его голове коснуться подушки, как он уснул, крепко и без снов, словно хлебнул изрядную дозу зелья Сна-Без-Сновидений. А  на следующий день, принимая душ, завтракая, одеваясь, словно расплата за спокойный сон Малфой чувствовал, как у него живот подводит от понимания того, какое безумство он собирается сделать. Ведь там, в магомире, он снова станет чистокровным магом Драко Малфоем, которого знает каждый вшивый нюхлер. Былые ненависть и презрение, адресованные его персоне, вернутся, а вот запрет на применение магии будет в силе по-прежнему.
О да, Драко всё это прекрасно осознавал, но всё равно не собирался менять принятое решение. Перед глазами то и дело виднелась разгромленная галерея, и страх за Поттера вспыхивал заново, душа в своём ледяном объятии.
Когда на часах было четверть двенадцатого, Малфой подошёл к шкафу и достал из его глубин запакованную в чехол мантию - ту самую, в которой он покидал магический мир пять лет назад. Наверняка она уже вышла из моды, но после того, как Драко пришлось ходить в  обносках Поттера, это ещё не самый худший вариант. Все многочисленные мантии, которыми был забит не один шкаф в Малфой-мэноре, остались в особняке, после суда конфискованном Министерством, включая его содержимое в пользу пострадавших во время войны. Благо отец это предусмотрел и успел за день до того тайно вывезти и спрятать некоторые артефакты, книги и прочие семейные реликвии. Одежда к таковым, конечно, не относилась. Впрочем, зачем бы Драко в маггловском мире могли понадобиться мантии?! Но сейчас идти в костюме в магический мир - это значит привлекать к себе лишнее внимание, которого и без того будет много. Поэтому Малфой вжикнул собачкой, расстегивая чехол. Облачившись в мантию, он почувствовал, как в груди потеплело. Драко никогда не был сентиментальным... но, мантикора задери, он был магом! Чистокровным магом, Малфоем, которому по статусу положено носить мантии, классический вид одежды волшебников. Маггловские костюмы были хороши, но он только сейчас почувствовал себя «одетым». Драко провёл руками по мягкой ткани, разглаживая невидимые складки, усмехнувшись себе в зеркало. Наконец он видел себя настоящего - Драко Люциуса Малфоя, отпрыска древнего, благородного и чистокровного рода волшебников. И чем больше он смотрел, тем более уверенным себя чувствовал. Всё волнение было надёжно скрыто под равнодушно-насмешливой маской, застывшей на лице, а серые глаза вновь сверкали холодной гладью серебра, могущие одарить только взглядом, полным высокомерия и презрения. Он был готов ехать на встречу с Грейнджер.
На дне ящика, в письменном столе, Малфой отыскал кошелёк с галеонами и сунул его в карман: мало ли какие траты ему придётся совершить. А также, на всякий случай, в нагрудный карман мантии Драко положил бумагу из Министерства, где говорилось, что он лишён палочки и не имеет права пользоваться магией – бумага буквально жгла ладони, но, если понадобится предъявить волшебную палочку, он сможет объяснить её отсутствие.
В половину двенадцатого Малфой покинул квартиру.
До «Дырявого котла», через камин которого он собирался отправиться в Мунго,  Драко доехал на такси. Путь занял, несмотря на час пик, до смешного мало времени, и вот уже автомобиль остановился в глухом переулке, который даже сейчас, в полдень, был безлюден. Магглоотводящие чары справлялись на ура.
Расплатившись, Малфой вышел из машины, которая, мигнув габаритами, скрылась за поворотом, а он, перейдя на другую сторону переулка, толкнул обшарпанную дверь, над которой висела вывеска с изображением котла, входя в один из старейших магических пабов Великобритании и Лондона в частности.
Шагнув внутрь, Драко поморщился, оглядев полутёмное помещение бара, которое и спустя пять лет не изменилось: все те же выщербленные от времени столы, за которыми собирался всякий сброд: сквибы, безработные маги, пропойцы, начинавшие свой день с кружки отнюдь не чая, мелкие торговцы запрещенных зелий и те, кому больше некуда податься. Маги и ведьмы, жавшись по углам подальше от посторонних глаз и ушей, за кружкой низкосортного эля за десяток кнатов  обсуждали последние сплетни и жаловались друг другу на жизнь. Воздух паба был пропитан сладковатым чадом свечей, запахом немытых тел, сыростью, подгоревшим беконом и запахом прокисшего эля.

- Малфой? – услышал Драко своё имя, стоило ему появиться на пороге, шепотком пробежавшее по пабу, и все посетители, тут же позабыв о своей выпивке, уставились на него: одни смотрели с подозрением, другие, не скрывая, прожигали ненавистью и злобой, того и глядишь схватятся за палочку, а третьи окидывали взглядами, полными презрения и насмешки.
- Неужто? Точно, он, - подтвердил личность Драко плешивый маг за крайним столиком.
– Ишь ты, жив ещё, мордредово отродье, а я думала подох иль сбежал куда подальше, - злобно процедила какая-то старая карга в засаленной и вылинявшей от времени мантии, сплюнув на пол. - Явился – не запылился, нелюдь.
- Слышал, его палочки лишили, как и всё его паскудное семейство. Эх, надо было в Азкабан, чтоб не повадно... - с досадой произнёс собутыльник плешивого.
Расправив плечи и гордо вскинув подбородок, с холодным и презрительным видом окинув взглядом эту кучку отбросов, Драко направился к стойке, за которой натирал кружки бармен. Это был совсем ещё молодой парень.
- Чем могу помочь, сэр? Комнату или отобедать? – улыбнулся он Малфою. Видимо, желание заработать было больше, чем нежелание общаться с парией, а может он просто не узнал в Драко печально известного отпрыска рода Малфой.
Драко пренебрежительно передёрнул плечами. Даже не в самые лучшие для него дни он не остановился бы в этой дыре.
Перед юным смотрителем паба появился галеон, блеск которого отразился в глазах парнишки, с молниеносной скоростью сцапавшего деньги, после чего он с ещё более дружелюбной улыбкой глядел на Малфоя.
- Я воспользуюсь вашим камином? - сдержанно спросил Драко, хотя это больше напоминало констатацию факта и не подразумевало отказа.
Удивление отразилось на лице бармена. Видимо, он не ожидал, что ему отвалят такой куш за такую пустяковую услугу.
- Конечно-конечно, сэр. Пожалуйста.
Более не тратя ни секунды Драко поспешил к камину, желая поскорее убраться отсюда. Странно еще, что ему никто не послал в спину какое-нибудь пренеприятнейшее проклятье, пользуясь тем, что он не может ответить.
Взяв пригоршню летучего пороха, он шагнул в жерло камина.
- Госпиталь Святого Мунго, – чётко произнёс Малфой и швырнул под ноги порох,  исчезая в тот же миг в зелёном пламени.
И уже менее чем через минуту ступил на мраморный пол магической больницы.
Искать Гермиону не понадобилось, она уже была тут как тут, нетерпеливо вышагивая у камина, поджидая его. А едва она заметила Драко, тут же поспешила к нему и, схватив за руку, опасливо оглядываясь по сторонам, буквально потащила его, опешившего от такой наглости Заучки, за ближайшую колону, украшающую холл больницы.
– Извини. В Мунго полно журналистов. Ты, наверное, не захочешь, чтобы о тебе завтра написали невесть что в «Пророке». Здесь нас хотя бы не видно, - объяснила своё поведение Гермиона, выпуская руку Малфоя.
Она была права, Драко подобного не хотел. Одна мысль о том, что назавтра каждая газетёнка в магомире будет полоскать его имя, заставила содрогнуться от ужаса. Он по привычке хотел было сказать что-то язвительное или насмешливое Грейнджер-Уизли в ответ, но вовремя прикусил язык. Ссориться с человеком, от которого сейчас зависит благополучный визит к Поттеру, было бы весьма опрометчиво, если не считать того факта, что она ко всему прочему ещё и лучшая подруга Поттера.
Выглянув из-за колонны и оглядев холл больницы, Драко заметил нескольких магов с колдокамерами, которые приставали с вопросами к каждому колдомедику. Скитер среди них видно не было. Неужели эта настырная особа закончила свою карьеру? Это казалось невероятным. Но что-то хорошее в магомире после его ухода должно было случиться.
- Да, я не горю желанием дать им интервью. Почему они ошиваются здесь, а не у палаты Национального Героя ... кхм... миссис Уизли? – чуть изогнув бровь, поинтересовался Драко.
- Можешь продолжать звать Грейнджер, Малфой, - отмахнулась от него Гермиона. – А журналистов к Гарри не пускают. Шелкбот отдал приказ аврорам немедленно арестовать любого из них, кто попробует приблизиться к Гарри.
- Славно. Только меня интересует, как мы пройдём мимо них незаметно? Мне, как сама уже поняла, нежелательно светиться перед этим сборищем.
– Я всё продумала, - было бы удивительно, будь всё иначе, это ведь Грейнджер.  - Надень вот это, - покопавшись в своей сумочке, явно с наложенным на неё заклинанием расширения, она вытащила какой-то серебристый свёрток и сунула его в руки Драко.
Развернув его, он обнаружил, что это какого-то странного вида мантия.
- Это мантия-Невидимка. Когда-то она принадлежала отцу Гарри, а потом перешла к нему по наследству. Но, уйдя в магловский мир, Гарри подарил её Тедди, своему крестнику. Я её у него одолжила на время.
На ум Драко пришёл случай из прошлого, когда Гарри использовал эту мантию, чтобы проследить за ним в поезде. Он тогда хорошо отделал Поттера, едва не отправив назад, в Лондон. Кажется, тогда ему помогла Лавгуд...
Накинув мантию, он убедился, что она достаточно удобная и длинная, чтобы скрывать его полностью.
- Ну как? – спросил он.
- Отлично, - удовлетворённо кивнула Грейнджер. -  Теперь пошли за мной.
Следуя за Гермионой, практически дыша ей в спину и шагая след в след, чтобы случайно не столкнуться с кем-то на своём пути и не выдать тем самым своё присутствие - таким вот образом они с ней прошли через холл больницы. Благо, никто приставать с вопросами к Гермионе не посмел. Поднявшись на второй этаж, они вошли в широко распахнутые двери отделения интенсивной терапии и реабилитации, где, судя по всему, и восстанавливался Поттер.
- Миссис Уизли, быстро же Вы вернулись, - приветливо улыбнулась колдомедсестра на ресепшине.
- Выходила попить кофе, - улыбнулась ей в ответ Гермиона.
Кивнув женщине, она направилась дальше по коридору, а следом за ней и успевший слегка поволноваться из-за этой заминки Драко. Больше их никто не остановил, и они беспрепятственно добрались до вип-палаты Поттера, расположенной в конце коридора.
- Это здесь, – сказала Гермиона, останавливаясь у одной из дверей.
Драко, не снимая мантии, буквально уткнулся в маленькое окошко в двери. Хорошо, что Грейнджер не видела этой поспешности, и того, что он неуклюже ударился головой из-за своего нетерпения, что было не в стиле Драко Малфоя.
- Как он, Грейнджер? – спросил Драко, рассматривая Гарри, чувствуя, как сердце сжимается в груди и всего его охватывает тепло и желание прикоснуться к Поттеру.  – Что говорят колдомедики? Как скоро он окончательно поправится?
Поттер, надо сказать, выглядел неплохо. Каких-либо следов, свидетельствующих о том, что его жестоко избили, не было, к радости и облегчению Драко. Ему стало легче дышать. Впрочем, для колдомедиков синяки и кровоподтёки были пустяком – минутным делом.
- Сейчас он просто спит, – ответила Гермиона. – Отсыпается после того, как почти сутки не спал из-за приёма Костероста. Ты знаешь, какой это болезненный процесс.
Драко кивнул, хотя из-за мантии на нём Грейнджер не могла этого увидеть.
- Невилл говорит...
- Лонгботом? – удивился Малфой.
- Да. Он здесь работает, и Невилл хороший колдомедик, - тут же вступилась за друга Грейнджер.
- Так что он говорит?
- Что через неделю или две после курса принятия зелий  и терапии его можно будет выписывать.
- Скажи мне, Грейнджер, что после лечения он сможет снова рисовать!
Гермиона не ответила, и, взглянув на нее, он увидел, с каким отчаяньем и болью та смотрит на Гарри. Драко словно получил удар под дых, и воздуха стало вдруг катастрофически не хватать.
Не может быть...
- Гарри смогли нарастить новые кости в пальцах, буквально собрали руки по частям, но нервные окончания были сильно повреждены, как и кровообращение, - начала сбивчиво рассказывать она. -  И даже с помощью зелий или чар вернуть чувствительность, как и прежнюю подвижность, пальцам до конца невозможно. Он не сможет ощутить прикосновение к холсту... или, точнее, не сможет ощутить его так, как раньше, но и  кисть держать будет не способен... Драко, я... я не знаю, как сказать ему об этом, - голос девушки дрожал, когда она прошептала это. – Мне страшно за него.
Перед мысленным взором Драко стоял Гарри, тот, сияющий и счастливый, каким он видел его в студии, и он мог понять ужас Грейнджер от того, как сказать Поттеру, что то единственное, в чём он обрёл себя, станет ему недоступным. Неужели после всего того дерьма, что свалилось на Гарри за всю его жизнь, неужели он не достоин быть счастливым?!

- Он будет рисовать... - внезапно произнёс Драко, даже не понимая, откуда у него вдруг взялась эта уверенность.
- Ты нужен ему, - ответила на это Гермиона, удивив его. 
- Откуда такая уверенность? Помнится, мы в Хогвартсе никогда не были приятелями, Грейнджер.
- Не были. Но ты ведь его любишь?!
Драко подавился воздухом. Ну, надо же, всё же заметила. Заучка в который раз продемонстрировала свою наблюдательность. Он мог бы начать отпираться, выкручиваться, но ведь это была правда.
- Так уж случилось, - усмехнулся Драко. – Только Поттер этого в упор не видит.
- Гарри всегда был неуклюж и невнимателен в любви. Несколько лет не замечал чувств Джинни.
- Просто прелестно, меня только что сравнили с Уизлеттой. НЕ польщён.
Но оскорбительное прозвище своей золовки и насмешку Грейнджер пропустила мимо ушей.
- Малфой, я прошу тебя, не оставляй Гарри, - вместо этого попросила она.
- Можешь не беспокоиться. Он мне самому нужен. Так я войду к нему?
- Да, конечно. Я останусь здесь. Если вдруг кто-то придёт, я дам знать.
Драко толкнул дверь и шагнул в палату, мимолётно скользнув по ней взглядом, оценивая. Она была просторной и светлой. Обстановка не шикарная, но тут находилось всё необходимое: шкаф для одежды, тумбочка для вещей, стол, а в углу примостился колдовизор, чтобы пациенты не скучали. Справа была дверь, которая, видимо, вела в ванную и туалет.
Воздух в палате пах перечной мятой и слегка потрескивал из-за многочисленных диагностических чар, наложенных на неподвижно лежащего на широкой постели Поттера.
У кровати стоял стул, на который Драко и присел, пододвинув тот поближе. Решив не снимать полностью мантию, он отбросил только  капюшон.
Гарри выглядел умиротворённым во сне, но Малфой заметил его осунувшийся вид и тени, залёгшие под глазами из-за суток, что он провёл без сна, пока Костерост выполнял свое дело. На щеках и подбородке виднелась щетина. Губы потрескались, а волосы были в полном беспорядке, напоминая воронье гнездо. Впрочем, это обычная причёска для Поттера, так что в целом можно говорить, что он выглядел неплохо. Только руки, вытянутые вдоль тела, были по локоть замотаны в ткань.
- Поттер, тебя нельзя выпускать из поля зрения, – тихо сказал Драко. – Слышишь ты, чёртов гриффер?! Я тебя больше не оставлю одного. По-видимому, раз меня угораздило в тебя влюбиться, нужно будет следить за тобой, чтобы больше не связывался с всякими тварями. Только скорее поправляйся.
Он ошибался, когда думал, что стоит увидеть Поттера, и страх за него исчезнет. О нет, тот не исчез, а просто изменился. Всё внутри Драко орало о неправильности. Так не должно было быть, Гарри не должен здесь лежать с изуродованными руками! Он должен быть счастлив, он это, Мордред подери, заслужил! Пусть рисует или лепит, занимается чем хочет, лишь бы был счастлив и здоров. Только теперь Драко всё отчётливее начал понимать, что любовь это не «сирцаамурчикикотятки», а постоянный жуткий страх потерять любимого и способность ощущать его боль, как свою, вместе с желанием перевернуть этот грёбаный мир, только чтобы вернуть улыбку на лицо дорогого человека.
Протянув руку, Драко аккуратно, стараясь не разбудить, провёл костяшками пальцев по колючей щеке, отвёл упавший на лоб со знаменитым шрамом локон волос. Большим пальцем погладил запёкшиеся губы, желая сгладить их шероховатость.
- Малфой? – раздался вдруг хриплый после сна голос Гарри.
Драко, подняв взгляд, встретился с сонными зелёными глазами, которые рассеяно и подслеповато (видимо, тот был без линз, которые обычно носил) рассматривали его. Поняв, что он по-прежнему касается лица Поттера, Драко тут же отдёрнул руку, стараясь при этом не покраснеть. Конечно, он не стыдливая барышня, но, оказавшись пойманным на горячем,  любому стало бы не по себе. Хотя, судя по тому, что Гарри это никак не прокомментировал, можно было надеяться, что он не заметил то, что Драко бессовестно лапал его во сне.
- Вот и спящая красавица пробудилась, -  беря себя в руки, как обычно с лёгкой насмешкой ответил Драко, мастерски скрывая свои чувства. – Колдомедика позвать?
- Что? – Поттер спросонья щурил глаза и, видимо, ещё толком не пришёл в себя. – А, нет. Не нужно. Что ты здесь делаешь? Я ведь ещё в Мунго?
- В Мунго, в Мунго, - подтвердил Малфой, заметив, что Гарри начал оглядываться, желая убедиться, что правильно определил своё местонахождение. – А я здесь из-за одного хорошо знакомого мне, увы, чокнутого художника, который умудрился загреметь на больничную койку.
- Ясно, - только и ответил тот.
- А мне многое не ясно. Вот скажи мне, Поттер, что ты делал ночью в галерее? Как ты мог вообще позволить кучке магглов так себя отделать? Я не верю в то, что чувство самосохранения у тебя полностью атрофировалось и сдалось под натиском твоего идиотского стремления не использовать магию.
- Какая уже теперь разница? – попытался отмахнуться от его вопросов Поттер. Ха, словно это было возможно.
- Поттер?! – повысил Драко голос, глаза опасно сузились. – Если спрашиваю, значит, разница есть. Выкладывай.
Тот как-то обречённо вздохнул и кивнул.
- Хорошо. Помнишь, ты спросил: оцениваю ли я свои картины как зритель?
- Конечно помню. Амнезией не страдаю. Обливиэйтом меня никто не шарахал.
- Твои слова засели у меня в голове, и  возникло чувство, что я что-то упустил, и это что-то обидело тебя. Тогда я решил отправиться в галерею, чтобы развеять свои сомнения, - тихо рассказывал Гарри. -  Время было уже позднее, но у  меня был запасной ключ. Хозяин галереи - хороший друг моего агента, и отдал мне дубликат на всякий случай.
- И как там оказался Райан? – перебил Драко. Поднявшись, он начал расхаживать по палате. Хотя Гарри мог наблюдать только летающую туда-сюда голову Драко, остальную часть туловища скрывала мантия.
- Видимо, следил за мной. Он окликнул меня, когда  я открывал галерею, - поморщился Поттер, словно у него прихватило зубы. – И сразу же начал просить прощения. Говорил, что вспылил из-за ревности и не хотел, чтобы  я его возненавидел. Умолял принять его назад и начать всё с начала.
- И ты ему поверил? – буквально задохнулся от возмущения Драко, внутри него всё вновь пылало от ненависти и ревности.
- Он выглядел искренним, - пожал плечами Гарри.
- Ты доверчивый кретин, Поттер! – буквально прорычал Малфой. - Неужели тебя ничему жизнь не учит?!
Если бы Поттер не лежал сейчас на больничной койке, он точно бы его сгрёб за грудки и хорошенько встряхнул, чтобы попытаться реанимировать у того мозги. Если, конечно, таковые присутствуют в его черепной коробке. Что, впрочем, всегда вызывало небезосновательные сомнения у Драко.
- Но ведь это не всё? – прищурил глаза Малфой, с подозрением разглядывая Гарри. – Как-то он тебя вырубил?!
- Глупо получилось... В общем, он что-то ещё говорил, но я думал о твоих словах, не особенно обращая на него внимание, как внезапно Райан вытащил из кармана какой-то баллончик и прыснул мне из него в лицо. Не знаю, что это была за дрянь, но вырубила она меня круче Ступефая - словно воздух перекрыли, и пока я судорожно пытался вздохнуть, получил удар по голове. А потом всё, провал в памяти, и очнулся я уже в скорой, по пути в клинику. Болело всё, и руки... я их не чувствовал, - произнеся последнюю фразу, Поттер поднял свои плотно забинтованные кисти, внимательно их рассматривая, медленно сжимая и разжимая кулаки.
Драко проглотил комок в горле, наблюдая за ним. Он забыл мгновенно всю злость на доверчивость Поттера. Он испугался того, что Гарри поймет, что с его пальцами что-то не так.
- Что с галереей, Драко? – спросил Гарри, опустив руки на постель, вытянув их вдоль туловища. - Миона ничего не говорила.
- Выставка уничтожена. Мне жаль.
- Ясно, - Гарри прикрыл глаза. – Значит вот как он отомстил. Что ж...  держит своё слово.
Малфой удивился такой реакции на отнюдь не радужные новости. Он ожидал злости, гнева, ярости, обиды – это было бы оправдано, но никак не этого... практически равнодушия. Экс-любовник Поттера уничтожил картины, над которыми тот столько трудился, куда вложил столько чувств, а Гарри хоть бы хны.
- Ты ведь удивлен, что я не рву на себе волосы от ужаса? – словно читая мысли, спросил Гарри. - Мне жаль картины, Драко. Но я наслаждался каждым мгновением, рисуя их. И знаешь, - он с мечтательной улыбкой взглянул на опешившего Драко, замершего на середине комнаты. -  Я нарисую ещё.

Взор Поттера был полон предвкушения и нетерпения, он хотел творить... и Малфой, не в силах продолжать смотреть ему в глаза, отвернулся.
- Драко, скажи мне, что ты видел в моих картинах такого, что мне не удалось заметить? Что я упустил?
- Забудь, Поттер. Просто забудь, - с кривоватой улыбкой произнёс Драко. – Не ломай себе голову из-за ерунды. Поправляйся лучше скорее.
- Малфой?
- Что ещё?
- Ты будешь моей моделью и дальше? Я всё ещё хочу закончить ту картину.
- Поттер, тебе говорили, что ты заноза в заднице?
Гарри усмехнулся.
А Драко подумал, что всё же с тех пор, как они вновь общаются, этот изменившийся, порой абсолютно невозможный художник Поттер, начал проявлять больше эмоций, нежели когда он его встретил на Оксворд-стрит.
- Гермиона нам почти каждый день это в Хогвартсе говорила, так что да, знаю, - ответил тот.
- Рад за тебя. Ладно, Поттер, я, пожалуй, пойду, не хотелось бы быть пойманным Лонгботтомом в твоей палате. Да и Грейнджер уже заждалась за дверью.
- Так это Гермиона помогла тебе? – удивился Поттер.
- Именно. Если ты не заметил, то на мне твоя мантия-Невидимка.
- Я заметил. Хотя она вообще-то не моя, я подарил её Тедди.
- Тем не менее, взять её у мальчишки мог кто-то из твоих друзей. А учитывая, что Уизли не мои фанаты, это могла быть только Грейнджер.
- Вообще-то она теперь тоже Уизли, - не преминул заметить с некоторой ехидцей Гарри.
- Фамилию никогда не поздно вернуть назад. И для Уизли она слишком умна.
Лицо Гарри едва ли не вытянулось от удивления, когда он услышал похвалу из уст Драко в адрес Грейнджер.
- А раньше бы ты себе скорее язык откусил, чем сделал комплимент Гермионе, и всё потому, что она магглорождёная.
- Или твоя подруга, - добавил Малфой.
- Или моя подруга, - послушно согласился Поттер, во все глаза рассматривая Драко, словно только что впервые увидел его и, помолчав, добавил, словно подводя итог:
- Ты изменился.
- Поттер, ты рисовал меня не один месяц, видел так, как многим и не мечталось увидеть Драко Малфоя, и только сейчас ты заметил то, что я изменился. Надо же... и года не прошло, - он не хотел, но его слова прозвучали не насмешливо, как планировалось, а с явной горечью. Вот ещё один побочный эффект чувств: человеку, которого ты любишь, ничего не стоит сокрушить твою броню, какой бы толстой та не была, и причинить тебе боль, даже не желая того. Если бы Драко было плевать, как раньше, на мнение Гарри, это так бы его не задело.
- Ладно, Поттер, пей свои зелья и не хворай. Как говорят магглы: будь здоров, не кашляй! - махнув рукой, Драко поспешно направился к двери. Ему нужен был тайм-аут. Сейчас Поттера для него было слишком много.
Уже накинув капюшон на голову, вновь целиком прячась под мантией-Невидимкой, Малфой был уже готов отворить дверь, чтобы покинуть палату, как слова Поттера пригвоздили его к месту.
- Как я не понял этого раньше?! – поражённо выдохнул Гарри. - Какой я придурок... - о чём бы тот не говорил, с этим заявлением трудно было не согласится. - Ты прав, Малфой, я кретин и гриффиндурок. Ты ведь любишь меня, не так ли? Именно поэтому ты так разозлился тогда... ну конечно, я ведь говорил о Райане, который был моим бывшим любовником. И твой приход в Мунго, ко мне, несмотря на нежелание возвращаться в магомир, где каждая собака тебя знает. И именно поэтому Гермиона помогла тебе, - бормотал Гарри, анализируя  всё произошедшее между ними вслух, но не для застывшего столбом Драко, а скорее уже для себя, убеждая самого себя в своей правоте.  - Драко? Драко, ты здесь? Малфой, отзовись, мантикора тебя задери!
А тот был ошарашен и растерян. Поттер прозрел, и теперь он не знал, то ли ему плакать (хотя, конечно, это было бы уже чересчур), то ли смеяться, то ли, пока ещё это возможно, сбежать от ответа. Но, несмотря на всю его растерянность, изнутри медленно, но верно подымалась радость, пополам с лёгкой неуверенностью. Только увидев, что этот идиот собирается встать с постели, нарушив целостность диагностических чар, тем самым подняв всех колодомедиков Мунго на уши, видимо, чтобы броситься за ним вдогонку, Драко тут же оказался рядом, надавливая руками на плечи, пригвождая Гарри к постели.
- Драко? Это правда? Я прав? – столько надежды пополам с удивлением, будто не до конца  веря в свою догадку, спросил Поттер. Подняв забинтованную руку, он откинул капюшон с головы Малфоя.
- А что если нет? И ты просто бредишь, Поттер? – хрипло, из-за охвативших его чувств, в свою очередь спросил Драко.
Гарри всматривался в его лицо, наверное, пытаясь найти ответы на свои вопросы, но это было бесполезно, Драко  слишком хорошо умел прятать себя настоящего за масками – в конце концов, у него годы практики, поэтому спустя минуту разглядываний Поттер обречённо отвёл глаза и усмехнулся.
- Наверное, ты прав, Малфой. Я просто брежу. Я помню, ты говорил, что тебе неприятно было мне позировать...
- Поттер, ты действительно гриффиндурок, - усмехнулся Драко, нагибаясь и целуя удивлённо приоткрывшиеся губы, наконец, осуществив своё желание языком загладить, смягчить, зализать трещинки, возвращая мягкость. У Гарри был вкус принятых зелий: кисло-сладкий, который Драко с удовольствием слизывал с его нёба, кромки зубов, гибкого языка, сплетаясь с ним в танце. Поцелуй вышел неуклюжий из-за того, что собственный рот то и дело грозился расплыться в глуповатой и счастливой улыбке. Руки Поттера притянули его ближе, прижимая крепче к себе.
- Я, конечно, всё понимаю, мальчики, и рада, что вы поладили, но сюда идёт Невилл, - раздался внезапно голос Гермионы, приход которой Гарри и Драко упустили, пока самозабвенно боролись за доминирование в поцелуе. Они отшатнулись друг от друга, непонимающе глядя на девушку. – Нам нужно уходить, Драко. Сейчас начнётся обход, - добавила  девушка, медленно произнося слова, видя, что на неё смотрят две пары расфокусированных от возбуждения глаз.
Когда же смысл её слов, наконец, дошёл до опутанного желанием разума Драко, он едва ли не отскочил от Поттера, выбираясь из его рук, и тут же поспешно натянул капюшон.
- До встречи, Гарри, - улыбнулась Гермиона. – Завтра мы заглянем к тебе с Роном и Розой.
- Спасибо, Герм, - улыбнулся в ответ Поттер. – Буду вас ждать.
- Грейнджер, хватит болтать, уходим, пока Лонгботом что-нибудь не заподозрил, - поторопил девушку Малфой.
- Драко, - окликнул его Гарри. Посмотрев на то место, где тот недавно стоял. - Не приходи ко мне больше.
- Что? – не понял Малфой, внутренне похолодев, но прежде, чем он успел надумать себе что-нибудь такое, из-за чего появилось бы желание врезать Поттеру по морде и уйти, тот пояснил:
- Не рискуй напрасно. Не приходи. Дождись меня, я скоро сбегу отсюда, и мы поговорим. Нам нужно поговорить, Драко.
- Так уж и быть, подожду, - усмехнулся Малфой, облегчённо выдохнув. – Но не рекомендую тебе задерживаться здесь больше необходимого. Я ведь могу и передумать.
- Договорились, - широко улыбнулся Гарри, откидываясь на подушки.
Отворив дверь, Гермиона первая вышла в коридор, а следом за ней поспешил Драко, и сделали они это как раз вовремя; Невилл Лонгботом как раз подходил к палате Гарри.
- О, Гермиона, привет. Уже уходишь? – спросил тот, заметив девушку.
- Привет, Невилл. Да. Не хочу тебе мешать. Обход как-никак. К тому же мне уже пора, Розу нужно от Молли забирать, пока та её окончательно не избаловала.
Невилл тихо рассмеялся. Драко, разглядывая его через ткань мантии, пришёл к выводу, что Лонгботом изменился за те пять лет, что он его  не видел: возмужал, вытянулся, а мягкотелость и лишний вес, что были отличительной чертой парня в Хогвартсе, как и полная неспособность к Зельям, - исчезли безвозвратно. Судя по обтянувшей мускулистую фигуру униформе колдомедика, Невилл был в хорошей форме.  А раз он работает в Мунго, то и с Зельями смог совладать.
- Могу представить, - ответил Лонгботом. - Ксенофилиус обожает Леона, как и моя бабушка. Они оба на пару его балуют. Радуюсь, что есть чары уменьшения, иначе не знаю, куда бы мы с Луной игрушки складывали.
- Точно-точно, - согласилась Гермиона. – Ладно, Нев, до скорого. Я всё же побегу.
- До скорого, Миона. Привет Рону и дочери.

- Конечно, - кивнула та и устремилась дальше по коридору, как и Драко, шагающий следом за ней.
До камина они добрались без неприятных сюрпризов.
- Спасибо, Грейнджер, - поблагодарил девушку Драко, снимая мантию и отдавая ей.
- Я буду держать тебя в курсе насчёт Гарри,- пообещала она ему.
- Тогда до скорого, - попрощался Малфой и шагнул в камин, чтобы через миг раствориться в зелёном пламени. 

Глава 7

Несколькими днями позже Драко находился у себя в часовой лавке и, сидя в кабинете, общался через интернет со своим коллегой-часовщиком, от которого ему поступил выгодный заказ на починку старинных часов с боем. Предложение было очень заманчивым и щедрым, однако для того, чтобы выполнить работу, нужно было лететь в Шотландию, где проживал заказчик. В другое время Драко был бы не против отправиться туда, тем более все расходы брал на себя коллега, но сейчас Малфой не мог позволить себе уехать из Лондона: беспокойные мысли о Поттере не оставляли его ни днём, ни ночью. Драко страшно было представить какие неприятности это лохматое недоразумение может во время его отсутствия схлопотать на свой зад. Поэтому, увы, был вынужден отказаться и отложить визит в Шотландию на неопределённый срок, но всё же, не желая терять выгодный заказ, теперь используя все своё красноречие, Малфой изливал его в письменной форме, стараясь умаслить и удержать клиента, обещая, что в скором времени займётся его часами, и просил немного подождать.

Отвлек Малфоя от этого занятия стук в окно. Оторвавшись от монитора лэптопа и повернувшись на звук, Драко увидел крохотного сычика, который бился в окно, пытаясь привлечь его внимание. Тут же позабыв о переписке, Малфой поспешил открыть окно, впуская птицу, наверняка та была от Грейнджер с новостями о состоянии Поттера. Сердце привычно охватил трепет, когда он подумал о Гарри. Скормив сове завалявшееся в вазе печенье, Драко поспешно отвязал пергамент. Развернув его и прочитав несколько строчек, содержащихся в нём, Драко явственно ощутил, как ком льда прокатился по внутренностям, тяжестью упав на дно желудка, а на лбу выступил холодный пот.
«Драко, Гарри сбежал из Мунго. Мы с Роном будем искать его здесь. Не мог бы ты проверить его студию?! Возможно, он отправился туда.
Гермиона У.» - говорилось в послании.
Значит, Поттер не врал, когда говорил, что сбежит из больницы. А зная этого живописца доморощенного, можно быть уверенным на все сто, что того внезапно обуяло вдохновение, и он не придумал ничего лучше, чем смыться из Мунго, естественно никого не предупредив. Только вот, Мордред и Моргана, он до сих пор не в курсе, что его руки больше не так послушны, как прежде. И страшно представить, что будет, когда Гарри это осознает.
Выругавшись, вновь охваченный страхом за Поттера и злясь на его сумасбродную выходку, которая не дала Драко время придумать, как сделать ситуацию не столь катастрофичной, как та казалась, он схватил пальто и на ходу, кое-как надев его, спешно покинул часовую лавку, заперев которую отправился ловить кэб. Это ему удалось только когда он пробежал два квартала. Садясь в автомобиль, Драко назвал адрес квартиры Гарри, рявкнув на кэбмена, чтобы тот поторапливался, а сам про себя молил и Мерлина, и Моргану, чтобы только успеть перехватить Гарри до того, как тот попробует что-нибудь нарисовать. Внутри всё выкручивало, и чем ближе они подъезжали к студии, тем отчётливее становилось гнетущее чувство случившегося несчастья.
Едва машина остановилась, Драко швырнул на сидение несколько купюр, плюнув на то, что переплатил почти в два раза из-за отсутствия в бумажнике мелочи. Дожидаться сдачи было некогда. Выбравшись из машины, Драко бегом вбежал в подъезд уютного кондоминиума,где была размещена квартира-студия Поттера. Три этажа до которой, по крутой лестнице, Малфой преодолел меньше, чем через минуту.
Уже подходя к двери  он понял, что случилось то, чего он боялся. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Дверь была приоткрыта, и Драко, толкнув ее, шагнул в квартиру, взглядом сразу находя Гарри. Тот представлял собой жалкое зрелище: сидел, сжавшись в комок, в углу, а широкие плечи вздрагивали так, словно Поттера сотрясали рыдания. А вокруг царил форменный бардак. Все прежде нарисованные им картины, скетчи, подмалёвки валялись порванные и искорёженные. Мольберт был сломан. На стенах следы краски, альбомы в беспорядке разбросаны. Быстро преодолев расстояние,разделявшее их, Малфой  опустился на колени рядом с Гарри, не обращая внимания на выдавленную и потёкшую краску, в которую угодил, испачкав брюки.
- Гарри, - позвал он его.
Драко боялся увидеть его слёзы. Но когда Поттер, откликнувшись, оторвал лицо от своих коленей, в которые сидел, уткнувшись, Малфой не увидел слёз. Впрочем, лучше бы они там были. Лицо Поттера было словно застывшая восковая маска, лицо смертельно раненного и смирившегося со своей участью человека, который утратил смысл жизни. Зелёные глаза были тусклые, как пыльное стекло, и полны невероятного страдания. Всё внутри Малфоя обливалось кровавыми слезами, когда он смотрел в его глаза. Таким Поттера он никогда не видел и был бы счастлив никогда не увидеть. Гарри, которого не могли сломить все тяготы свалившейся на него испытаний Избранного, сейчас балансировал на грани  полного уничтожения. Его внутренний стержень был готов вот-вот сломаться.
- Драко...я не могу...не получается. Я не могу больше рисовать. Я не чувствую холст. Мои руки,они холодные, они не слушаются меня, - тихо, на грани слышимости проговорил Гарри, и голос его был хриплым и сухим, как ветер в пустыне.
Другой бы сказал, что это не повод так убиваться, что это не самое важное в жизни. Но для Поттера это было то, что делало его счастливым, то, что сделало его мир идеальным, в чём он был хорош. Теперь это был крах его Вселенной, и Драко это понимал.
Часть его хотела сгрести Гарри в охапку в свои объятья, чтобы, укачивая его как ребёнка, шептать бессмысленно: «Всё будет хорошо», «Я с тобой», а вторая, более жестокая, заставила поднять ладонь и отвесить Поттеру звонкую пощёчину, выводя его из апатии, в которую тот впал. Глаза Гарри удивлённо взглянули на Драко, но тот уже сгрёб его за грудки и, подтащив к себе, на половину прошипел, на половину прорычал ему в лицо со злостью, в которой прорывалась, тем не менее, боль, отклик боли самого Поттера:
- Не смей сдаваться, Поттер! Борись, мать твою! Ты же гриффиндорец, Мальчик-Который-Выжил, Национальный герой. Так и веди себя, как гриффиндорец, а не как размазня-хаффлпафец. Хватит размазывать сопли!Ты справишься! Мы справимся! Ты понял, Поттер?
Гарри неотрывно смотрел на него, но глаза мало-помалу покидала пустота, которая так испугала Малфоя. Для того, чтобы закрепить успех, он ещё раз встряхнул того и повторил свой вопрос:
- Я не слышу, Поттер! Ты понял меня?
- Да, Драко. Но...
-Никаких «но»! Ты будешь рисовать, - пообещал Драко. – Даю тебе слово Малфоя. И только посмей усомниться во мне, - пригрозил он и, решив больше не дожидаться потока возражений, какие мог придумать этот лохматый гриффер, Драко предусмотрительно заставил его замолчать самым проверенным и надёжным способом,заткнув рот Поттера  поцелуем, заставляя прекратить отгораживаться и ответить.
Со следующего  дня он начал лихорадочно и спешно искать пути для того, чтобы помочь Гарри, дать ему возможность творить, прекрасно понимая, что без этого тот пропадёт и зачахнет.
Он обошёл всех физиотерапевтов и врачей как у магглов, так и, заткнув свою гордость, целителей в магомире, в чём ему, искренне переживая за друга, помогала Гермиона. Присутствие легендарной Гермионы Грейнджер, а теперь Уизли, одной из Золотого Трио, быстро развязывало язык магам, и те,несмотря на неприязнь к отпрыску одного из Пожирателей, с охотой отвечали на вопросы Драко. Также он написал отцу, попросив прислать ему дневник погибшего крёстного. Северус был гениальнейшим зельеваром и, возможно, в его записях можно было бы отыскать рецепт какого-нибудь зелья, способного вернуть рукам Гарри подвижность и снять онемение.
Мази, кремы, отвары и прочие снадобья – ими были уставлены все полки в ванной, и Драко каждый день растирал и массировал руки Гарри, втирая в них зелья, прописанные Лонгботтомом, разрабатывая, возвращая подвижность и восстанавливая кровообращение. Но всё это давало кратковременный эффект. Они пробовали с Поттером поменять технику, ища возможности продолжать ему заниматься живописью, несмотря на скованность рук, но его пальцы  были слишком слабы и неуклюжи, чтобы держать в руке кисть или карандаш. Чаще всего после этого Гарри вновь замыкался в себе, прежде разорвав свою мазню (как сам называл получавшиеся наброски) на сотни кусочков.
Драко же в такие моменты хотелось только одного: убить к Мордреду подонка Райана. Останавливало только нежелание оставлять Поттера без присмотра, а вскоре Грейнджер сообщила, что Рон взялся за бывшего любовника Поттера сам, опередив в этом Драко.  Рыжий отыскал выродка. Малфой был приятно удивлён, когда узнал что Уизел, заткнув своё гриффиндорское благородство подальше, в обход жены, поставив на кон карьеру аврора, засунул крашеную дрянь, повинную в страданиях друга, в Азкабан, к дементорам, где тот проторчал  двое суток. После чего трясущегося и едва не сошедшего с ума Райана под мощным внушением Уизли отправил в маггловскую полицию писать чистосердечное. Драко было одного жаль, что он не успел сам перемолвиться с этим Райаном-Брайаном. Впрочем,когда он представлял того в Азкабане, когда из него тянули силы жуткие охранники магической тюрьмы, ему становилось не так обидно. Тот заслужил подобное за то, что сотворил с добросердечным Поттером. Правда, со временем, Драко всё же жалел, что дементоры так и не прикончили ублюдка. Положение дел стало стремительно ухудшаться, прямо пропорционально неудачам Гарри. 

Драко с ужасом осознавал, что его невозможный шрамоголовый живописец утекает как песок сквозь пальцы, ломается, отдаляется от него. И наибольшее опасение вызывало не физическое состояние Поттера, а моральное. То и дело у Гарри случались срывы, и тогда безжалостно, с какой-то отчаянной, злой ожесточённостью тот уничтожал только купленные альбомы и холсты, разбрасывал краски и кисти, словно те одни своим видом причиняли ему боль. Или же  его ярость мог вызвать сам Драко, который вдруг становился виноват во всех его бедах, центром всего мирового зла, и Поттер, захлёбываясь от ненависти и злости, орал, требуя оставить его в покое, проваливать к Мордреду и, наконец, «съебать из его грёбаной жизни». Это было больно – видеть его таким, слышать слова злые, едкие, нацеленные ужалить, побольнее ранить,  оттолкнуть, от которых не было защиты, но Малфой душил в себе желание ответить, разозлиться и, сжав зубы, терпел, не в силах бросить этого истерика. Хотя порой хотелось плюнуть и уйти, как велела гордость, но  сердце, или что там ответственно за все чувства, заставляло остаться.
Всё заканчивалось  одинаково: Поттер, устав крушить и орать, забивался в угол, тот самый, в котором его Драко нашёл после побега из больницы и, обняв себя руками, словно пытался защититься от реальности, сидел там тихий и безмолвный, с мертвенно-бледным лицом, качаясь из стороны в сторону, как китайский болванчик. Жалкое зрелище, от которого у Драко разрывало душу. Его душила злость на свою неспособность как-то изменить ситуацию. Однако Гарри, несмотря на все свои слова, не хотел оставаться один. Малфой заметил, что чаще всего форменная истерика у Поттера случалась, когда он уходил по делам или в  часовую лавку, поэтому, решив предотвратить подобное, Драко нанял временного работника присматривать за лавкой, а сам посвятил всего себя Гарри, перебравшись жить к нему. Только как бы Малфой ни надеялся, это их отношения не сдвинуло с места, несмотря на то, что вроде бы как в Мунго им удалось расставить все точки над «i». Но Поттеру сейчас нужен был кто угодно: нянька, друг, болванчик для битья, но только не любовник.
А вскоре проблем прибавилось, словно до этого их было мало.
Драко заметил, что этот шрамоголовый дурень начал топить своё горе в спиртном, напиваясь до полного отупения. Нашел, называется выход из ситуации, мантикора задери.
А всё началось с того, что однажды, вернувшись из магазина, в который отлучился за покупками не больше, чем на час, прежде убедившись, что Поттер безмятежно спит, Драко нашел Гарри с бутылкой откуда-то взявшегося Огневиски, теперь плескавшегося только на дне. Взглянув на Драко мутным взглядом, Гарри быстро исправил упущение, присосавшись к горлышку и в несколько глотков опустошив бутылку, которую тут же небрежно отбросил в сторону, после чего, пошатываясь, едва переставляя заплетающиеся ноги, направился к дивану, натужно скрипнувшему, когда Поттер буквально рухнул на него, и вскоре раскатисто захрапел.
Поттера, видимо, как раз всё это устраивало, и его пьяные загулы стали повторяться из раза в раз.  Драко то и дело приходилось приводить Гарри в порядок, матерясь на все лады, отнимая у этого страдальца, пикси его укуси, бутылку с виски, за которую тот цеплялся, как утопающий за соломинку, а затем тащить и укладывать в постель.  Он был терпелив с Поттером, потому что, несмотря ни на что, любил и понимал, что тому сейчас нелегко приходится, но чувствовал, что терпение и силы на исходе. Поттер сам себя разрушал, а алкоголь только ускорит этот процесс, и от того упрямого и сильного духом гриффиндорца, или влюблённого в своё дело художника, каким Драко его знал, больше ничего не останется. Не станет человека, которого Малфой полюбил, и ни угрозы, ни мольбы его или друзей не помогут. Счёт пошёл на недели, если не на дни.
Выход оказался на поверхности и гениален до простоты, и подвернулся совершенно случайно. Малфой корил себя за то, что не подумал об этом раньше, не предложил его Гарри,и списывал это обстоятельство на временное разжижение мозгов из-за беспокойства об этом самом Поттере.
Спустя месяц с небольшим, как начался этот дурдом, Драко в один из дней позвонил помощник, который следил за часовой лавкой, и попросил зайти. Нужно было помочь ему с какими-то заказами. Поттер спал, поэтому Малфой решил, что ничего страшного не случится, если он отлучится на пару часов. Одевшись и вызвав такси, Драко быстро добрался до магазинчика, радуясь этой возможности отправиться на работу, по которой соскучился. Правда, долго он там не задержался. Кристиан, его помощник,  неплохо справлялся, да и часовщиком оказался неплохим и все заказы, где требовалась починка хронометров, выполнял на отлично. К тому же продал двое напольных часов, которые Драко когда-то купил в ломбарде в нерабочем и весьма плачевном состоянии, потребовавших ремонта и реставрации после, но теперь они принесли Малфою кругленькую сумму, в пять раз превышающую ту, которую он сам заплатил за них. Он был доволен, хоть где-то у него всё было стабильно. Драко, когда возникшие вопросы были разрешены, оставив Кристиана продолжать вести дела, покинул часовую лавку.
Такси сразу же ловить не стал. Решил, что с возвращением к Поттеру можно немного повременить и прогуляться, поэтому, подняв воротник зимнего пальто, чтобы мелкий снег, сыпавший с неба, не попадал за шиворот, неспешно направился дальше по улице, разглядывая яркие, украшенные остролистом и гирляндами витрины магазинов. Близилось Рождество, и Драко подумал о том, что он встретит его,судя по всему,с Гарри. С одной стороны, это радовало, а с другой, если всё останется по-прежнему, то совершенно наоборот.
Возможно, судьбе, наконец, надоело глумиться над Драко Малфоем, а возможно кто-то там, наверху, услышал его совершенно не праздничные мысли, потому как случайная и ничего не значившая поначалу встреча преподнесла ему карт-бланш для решения проблем.
На углу у букинистического магазинчика стояла девчонка, наверняка ещё школьница, с целым ворохом разноцветных флаеров в руках и, что-то весело лепеча, раздавала листовки прохожим. Кто-то брал, а кто-то обходил стороной. Обычно Драко был из последних и презрительно обходил по дуге подобных прилипал. Его жутко раздражало, когда ему что-либо пытались всучить и навязать. Да и сомнительно,  что он мог бы найти себе какую-нибудь полезную информацию в этих листках: новые открывшиеся салоны, распродажи и товары какой-то там косметической фирмы уж точно были ему не нужны. Но сейчас Малфой сам не знал, почему не шарахнулся в сторону, когда девица, широко улыбаясь, словно чудо увидела,  протянула ему глянцевый листок, а он,протянув руку, взял его. Девушка, ещё раз улыбнувшись, поспешила к другим, оставив его. Драко от нечего делать пробежал глазами по нескольким строчкам, написанным на глянце, желая узнать, что за бесполезная ерунда оказалась у него в руках. А прочтя, тут же сделал это снова, чувствуя, как сердце в груди заколотилось как сумасшедшее, кровь быстрее хлынула по венам, а губы растянулись в какой-то сумасшедшей, и в тоже время предвкушающей улыбке.  Как там кричал древнегреческий философ Архимед? Эврика? Вот и Драко сейчас захотелось так же воскликнуть от появившейся у него идеи, на которую натолкнул листок в его руках. Флаер, который ему всучили, был приглашением в студию к мастеру боди-арта, специализирующемуся на росписи по телу. Вот именно последняя фраза и была ключом к тому, как помочь Гарри вновь заняться любимым делом. Это должно было сработать! Ведь если подумать, то холст и бумага на ощупь прохладные, как и руки Поттера, потерявшие былую чувствительность из-за нарушения в кровообращении и притока крови к пальцам, которые из-за этого постоянно немели и мёрзли, поэтому он не мог больше рисовать, используя руки.  Но кожа человека тёплая, и поправить на ней какие-либо огрехи куда проще, чем нанеся краску на холст. Её Поттер сможет почувствовать, а значит, и совладать с руками, одновременно согревая их через касание. Когда-то Драко мечтал, чтобы Гарри использовал его тело для создания своей картины, чтобы его кожа заменила ему полотно. И теперь, кажется, это желание вполне могло осуществиться и одновременно позволить Поттеру вновь вернуться в колею, из которой его выбила травма.

Эта идея так захватила Малфоя, что, решив не медлить, Драко отправился в ближайший художественный магазин, благо он был всего в нескольких кварталах отсюда. Там он купил специальные краски, предназначенные для боди-арта, которые не вызывали аллергии и раздражения на коже. Может, она не совсем той текстуры, к которой привык Поттер, впрочем, это ничего, потерпит. Драко был уверен, что ради возможности вновь заняться любимым делом и видеть, что у него что-то получается, его шрамоголовый художник и не то вытерпит. Так что Малфой был уверен – у них всё получится. Должно получиться, иначе он свихнется, а Поттер сопьется.
Когда Драко приехал домой, то  обнаружил, что Гарри уже проснулся, но, как ни странно, был трезв, что не могло не радовать. Сейчас тот был занят тем, что методично уничтожал результат своей очередной попытки что-нибудь нарисовать, разрывая его на мелкие клочки.
-  Привет, - чуть улыбнувшись, сказал Гарри. – Где был?
- А ты скучал? – усмехнулся Драко.
Поттер только пожал плечами и непонятно, то ли действительно скучал, то ли нет.
- Так где ты был? – повторил он вопрос.
- У себя в мастерской. Нужно было Кристиану помочь решить некоторые рабочие вопросы. Так, ничего важного.
- И как там? Есть новые заказы?
- Всё отлично. Но заказы я пока не беру.
- Не боишься, что клиенты уйдут? – с ехидцей спросил Гарри.
- У меня налаженный и стабильный бизнес, Поттер. Так что не переживай.
- Оставил бы ты меня, Малфой, и занялся своими делами. Я всё равно  бесполезен. Не волнуйся, я справлюсь и один, - вдруг как-то уж больно серьёзно сказал Гарри, глядя прямо в глаза Драко.
Малфой закатил глаза. Это он уже слышал триллионы раз.
- Ну, уж нет, Поттер, так легко ты от меня не избавишься. Смирись.
- И тебе нравится возиться со мной?
- Видишь, как тебе повезло, - парировал Малфой.
- Знаешь, мне кажется, всё бесполезно, - вздохнул Гарри, опуская голову и зарываясь пальцами в свои заметно отросшие волосы, тем самым ещё больше растрепав их.
- Ты слишком быстро сдался, Поттер, - усмехнулся Драко и метко швырнул в него свёртком с завёрнутыми в бумагу тюбиками  аквагримма. – А я кое-что придумал, пока ты тут строил из себя мученика.
- Что это? – спросил Гарри, подымая «снаряд», которым в него бросили. Развернув его, он замер, с недоумевающим и одновременно болезненным выражением рассматривая краску.
- Не видишь разве? Краска, Поттер, краска, - насмешливо ответил Драко, в тоже время цепко рассматривая его, подмечая удивление, боль, разочарование,  которые сменяли друг друга на лице художника.
- Это неудачная шутка, Драко. Зачем мне она? У меня своей хватает, - горько произнёс Поттер.
- Такой у тебя точно нет, - уверенно заявил Малфой.
- Я всё равно не смогу ею воспользоваться с умом. Так что верни её пока можно.
Драко, больше не слушая его, быстро снял пальто, небрежно бросив его на стул, и тут же принялся расстегивать рубашку, сбросив которую, подошёл к Гарри, который привычным оценивающим взглядом скользнул по его торсу от ключиц и до пупка. Правда, теперь в его взгляде было нечто большее, чем просто профессиональный интерес, что весьма обнадёживало.
Взяв руку художника, он провёл ею по своему телу.
- А ты попробуй этот «холст», - голос Драко прозвучал искушающе, впрочем, на то он и надеялся.
- Что? – глаза Поттера расширились от удивления. – Ты имеешь ввиду...То есть, я правильно тебя понял, ты хочешь, чтобы я рисовал на тебе?
- Неужели ты не тупишь, Поттер?! Какой прогресс, - протянул Малфой насмешливо. – Да, именно этого я и хочу. Ну, так что, попробуешь?
Гарри колебался недолго, видимо, эта идея пришлась ему по душе. Прикусив губу, он медленно провёл пальцами по коже Малфоя, заставив её покрыться мурашками, а соски затвердеть. Драко задышал чаще, чувствуя, как по венам пронеслось возбуждение. Он вспомнил, как Поттер точно так же касался его в тот день, когда впервые затащил к себе в студию, а Драко, будучи раздражённым и ошеломлённым его напором, всей душой желал сбежать от этого ненормального. Только теперь касания Гарри были не просто изучением «материала» для будущей картины, а скорее лаской.
Шагнув вперёд, Поттер подтолкнул его, заставляя отступать, и таким вот манером, шаг за шагом, они дошли до постели. Лёгкий толчок в грудь, и Драко послушно упал на покрывало. Чтобы там не было на уме у Гарри, Малфой был согласен сейчас на всё.
- Я не знаю, что из этого получится и получится ли, но терять особо нечего, так что да, я хочу попробовать, - сказал Гарри.
- Цени, Поттер. Малфой в твоём полном распоряжении, - чуть хрипло произнёс Драко на это, чувствуя, как сердце в груди оглушительно колотится, а пересыхающие губы то и дело приходилось облизывать из-за ускорившегося, шумного дыхания, срывающегося с них. Драко потряхивало от возбуждения, когда  он представлял, что сейчас осуществится его давнее тайное желание. Если он не кончит к концу их эксперимента, это будет удивительно.
Матрас легко прогнулся, когда Поттер сел рядом. В руках он держал палитру, на которую теперь выдавливал купленный Драко аквагрим, смешивая его в нужные ему цвета. Вид у Гарри был сосредоточенный, но сам он казался как будто просветлевшим.
Первое касание, линия, проведённая не утратившими своей шероховатой грубости пальцами Гарри, несмотря на галлоны мазей и кремов, что Драко лично втирал в них, по его коже, от ключиц к правому соску, едва ли не подбросила Малфоя на постели. Оно было нежным, лёгким и прохладным. Но Драко почувствовал не холод. Там, где пальцы Гарри касались его тела, обжигало  жаром, тонким ручьём скатываясь к паху.
Гарри, видимо, удивлённый его реакцией, замер, вопросительно взглянув на Драко.
- Продолжай, - хрипло ответил тот.
Поттер лишь кивнул и погрузился в своё дело.
Когда Драко предлагал себя в качестве холста, он не осознавал полностью, на что себя обрекает. Точнее он догадывался, но реальность превосходила его ожидания. Это была медленная, чувственная пытка, заставлявшая Драко едва сдерживаться, чтобы не ёрзать под руками Гарри и не стонать. Хотя время от времени с губ всё равно срывался тихий скулёж, а на брюках, как он предполагал, уже наверняка расползлось пятно из-за выступившей смазки. Член встал ещё в первую минуту этого безумия. Малфой сгорал заживо, сходил с ума. Казалось, тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону. Впрочем, это неудивительно, учитывая, сколько Драко нормально не трахался. Хотя то, что пальцы Гарри творили с ним, уже напоминало не занятие живописью, а какой-то грёбаный тантрический секс. Драко едва сдерживался, чтобы не отбросить руки Поттера и, расстегнув брюки, наконец коснуться своего вздыбленного члена, чтобы парой быстрых движений довести себя до разрядки и сбросить болезненное возбуждение, от которого уже яйца ныли. Или, ещё лучше, заставить Гарри подрочить ему. А Поттер вновь был в своей стране грёз, в которую нет ходу никому, и наверняка не понимал, что делал с распростёртым на постели Малфоем. У него явно всё получалось. Это было ясно по глазам, которые  полыхали изумрудами в лучах софитов, по скулам с  лихорадочным румянцем на них и полубезумной улыбке на губах.
Но либо Поттер не собирался сегодня заканчивать рисунок, либо этот эксперимент его тоже пронял, но уже в следующую секунду он отстранился.
- Драко, у меня получилось! Получилось! – сияя, как начищенный галеон, воскликнул Поттер. – Я могу почувствовать твою кожу и руки, они тёплые!
- Я рад, Гарри, очень рад, но если ты сейчас же меня не трахнешь, то я просто сдохну, - буквально прорычал Драко, жадно рассматривая склонившегося над ним Гарри, решив брать быка за рога, проявив инициативу.  – Считай это моей оплатой.
Поттер, блеснув глазами, расплылся в довольной улыбке, словно только этих слов и ждал, особенно когда, проследив взглядом по телу Драко, наткнулся на явное доказательство того, что он не шутит. Скользнув рукой по  бедру Малфоя, он накрыл ладонью бугор в его штанах, чуть сжимая, поглаживая, вырывая у Драко протяжный стон. Губы Гарри тут же нашли его рот, затягивая в голодный, жадный поцелуй, на который тот ответил со всей страстью и нетерпением, сплетаясь с языком Поттера. А в следующую секунду Малфой почувствовал рывок, когда Гарри, крепко прижав его к себе, перекатился, поменявшись с ним местами, так что Драко оказался сверху. Оторвавшись от губ Гарри, он с недоумением и недовольством взглянул на него.

- Поработай сам, Малфой. У меня руки в краске, - осклабился довольно Поттер с истинно малфоевским выражением на лице.
Закатив глаза, пробормотав нечто нецензурное в адрес некоторых лентяев, Драко начал спешно избавляться от брюк и белья, а затем,  столь же быстро раздев Поттера, вновь забрался наверх.
- Ты такой красивый, Драко, -  восхищённо выдохнул Гарри, огладив его бёдра. – В следующий раз нужно тебя всего разрисовать. Ты мне позволишь?
- Посмотрим на твоё поведение, - ответил Драко. – А теперь, будь добр, заткнись, не отвлекай.
Потянувшись к тумбочке, он быстро отыскал в ящике смазку. Выдавив гель на пальцы и немного растерев его, он завёл руку назад, потянувшись к своему входу, спешно растягивая себя, начав сразу с двух пальцев, поморщившись из-за небольшого дискомфорта, возникшего из-за этого. Поттер следил за ним потемневшим от желания взглядом, лаская выпачканными в краске руками соски, живот, бёдра Драко, садистски обходя лаской член, сочившийся смазкой, которая тонкой ниточкой тянулась к животу Гарри, где уже натекла небольшая лужица. Впрочем, стоило бы Поттеру коснуться его, как Драко бы кончил, а это в планы их обоих не входило. Когда три пальца более-менее свободно скользили в нём, понимая, что выдержка уже трещит по швам, Драко приподнявшись, обхватил член Поттера, направил тот в себя,медленно опускаясь, но сразу до упора, шипя и матерясь сквозь зубы, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы. Он уже и не помнил, когда практиковал эту позу, да и снизу был давно, выбирая изначально себе в любовники пассивов или вообще женщин, но сейчас хотел именно так, поэтому и не стал настаивать на смене позы. Малфой хотел, чтобы Гарри смотрел и видел свой первый успех, как и его самого. Мышцы неохотно подстраивались, растягиваясь, и первые несколько мгновений он чувствовал себя индейкой, надетой на шомпол. Его буквально распирало изнутри. Но вот боль медленно отступила, притупилась, и появилось то самое, нужное чувство наполненности.  Боль и наслаждение смешались.
Поймав ошалевший, полный голода и похоти взгляд, Драко улыбнулся и, опираясь руками на грудь любовника, медленно приподнялся  и снова опустился, скользнув по стволу, подстраиваясь, ища нужный угол, пока не почувствовал, как при очередном движении словно электрический разряд пробежал по оголённым нервам, взорвавшись обжигающими искрами удовольствия, заставляя тугую пружину желания закрутиться туже. Ладонь Гарри, наконец, легла на его член, начиная широко, размашисто дрочить, возвращая ему прежнюю каменную твёрдость, и Драко, громко застонав, отпустил себя, подчиняясь уверенным движениям руки, теряясь в наслаждении. Воздух в комнате загустел, попадая в лёгкие уже раскалённым, пропитанным запахом пота и секса. Кровать натужно скрипела, громко ударяясь изголовьем в стену, перемешиваясь с вздохами, стонами, шумным дыханием, шлепками плоти о плоть. Драко ускорил свои движения, ведя бёдрами вкруговую, заставляя Гарри впиваться пальцами в его бёдра, пачкая их краской. Он сам был на грани, но ему не хватало какой-то малости, чтобы раскалённая пружина желания, наконец, со звоном лопнула, швырнув его в оргазм. Драко с мольбой взглянул в практически чёрные от желания глаза Гарри и тот, словно поняв это, притянул его к себе за шею,  коротко, но горячо целуя, а затем, глядя в глаза, прошептал:
- Ты мой шедевр, Драко. Я люблю тебя.
И это было той самой не хватающей деталью. Выгнувшись и громко вскрикнув, он кончил, изливаясь в ладонь Гарри, едва ли не теряя сознание от захлестнувшего его оргазма, как штормовая волна разметавшего все мысли и чувства в клочья, пока тело содрогалось в сладких судорогах. Рефлекторно сжавшись на члене Гарри, он утянул его за собой  – внутри разлилось тепло.
Драко, хрипло дыша, рухнул на  Гарри, амёбой расползаясь у него на груди и слушая, как оглушительно грохочет сердце любовника.
- Надеюсь, оплата тебя удовлетворила? – чуть отдышавшись, спросил Поттер.
- Вполне, - проговорил, запыхавшись, Драко и аккуратно соскользнул  с Гарри, укладываясь рядом. Нужно было бы, конечно, сходить в ванную, ведь ощущать, как по бёдрам стекает горячая и липкая сперма, было  отвратительно, но идти куда-то было откровенно лень. Да и первый удачный набросок Гарри вода смоет. Драко решил, что ради него ещё немного потерпит.
- Замечательно, - обрадовался Гарри, услышав его ответ. - Мне теперь много раз придётся тренироваться таким способом, чтобы руки не теряли мастерство. Рад, что нас обоих это устраивает. И знаешь что?
- Что? – сонно спросил Малфой.
- Спасибо тебе, что ты рядом. Я знаю, что был мудозвоном и говнюком.
Драко только ухмыльнулся. Поттер подобрал верные слова.
- Дашь мне ещё один шанс, Драко? – спросил Гарри с надеждой. – Обещаю, что исправлюсь.
- Дам, если ты мне дашь поспать, - пробурчал Малфой, хотя на самом деле был доволен как никогда.

Эпилог

Год спустя
- Поттер, я знаю, ты дома. Если ты через секунду не явишься мне на глаза, сам  будешь заниматься своей выставкой! - рявкнул уставший как последний нюхлер Драко, только что вернувшийся домой после совершенно сумасшедшего дня, голодный и злой. Мало было ему собственных  дел в часовом магазинчике, заказы в который теперь поступали и из-за границы, значительно прибавив ему работы, так ещё и Гарри уговорил его помочь ему с организацией первого после полугодового перерыва вернисажа.

Точно зная, где может найти затаившегося Поттера, Малфой направился в студию, минуя многочисленные комнаты, коих в новом доме, было более чем достаточно. Теперь кроме хозяйской спальни с двумя гардеробными, личными ваннами и кабинетами, имелось еще десять гостевых комнат, а также просторная и светлая студия, сделанная специально под Поттера, занимавшая весь третий этаж. Не Малфой-мэнор конечно, но и не квартира-студия Гарри, где о личном пространстве слыхом не слыхивали.
Убедившись, что на первом этаже Гарри нет, Драко уверенно поднялся в мастерскую, откуда Поттера чаще всего нужно было вытаскивать полумёртвым от недосыпа и отощавшего. Что и делал он последний месяц, пока его сумасшедший живописец готовился к выставке. Наверняка и сейчас Гарри был там, погружённый в работу.
Раз стукнув, предупреждая о своём появлении, Малфой вошёл в светлую мастерскую. Поттер, как он и предполагал, находился здесь. Стоял напротив мольберта и, скрестив руки на груди, задумчиво рассматривал картину, установленную на подрамник.
Это был тот самый скандальный портрет Драко. Только теперь законченный. Он стал первой картиной, что Поттер решил завершить, едва окончательно выздоровел. А всё  благодаря зелью, сваренному по рецепту Северуса из его личного дневника, который таки прислал им отец. Драко же даже не пришлось уговаривать позировать. Он пересмотрел своё отношение к картине и, наконец, увидел не свою слабость, как он прежде думал, запечатлённую на холсте. Нет, там было другое... Гарри изобразил его совершенством. Естественно, это только потешило самолюбие Малфоя, как и влюблённый взгляд его художника из-за мольберта, адресованный уже не полотну, а ему, Драко, распростёртому для него на белых простынях в рассеянном лунном свете. И Поттер был прав, в итоге получился шедевр. Откровение для них обоих, которое не продемонстрируешь другим.
Увидев Гарри таким задумчивым, сосредоточенным, Малфой сам расслабился, забыв своё раздражение и злость из-за всех встреч, переговоров по поводу галереи, перевозки картин, организации фуршета для гостей и прочих мелочей, обрушившихся на него сегодня из-за одного шрамоголового художника.
Подойдя тихо к Поттеру, Драко обнял его, прижимаясь к спине и из-за его плеча рассматривая самого себя,запечатлённого на полотне в сине-серо-белых тонах.
- Ты прекрасен, - произнёс тихо Гарри, прижимаясь ещё теснее к нему.
- Я знаю,- так же тихо ответил Драко.
- Я люблю тебя,  – добавил тот.
- Я знаю, - повторил с улыбкой Малфой. – Но картину выставить всё равно в галерее не дам, Поттер, и не надейся.
- Я знаю, - тихо рассмеялся на это заявление Гарри.
Драко же подумал о том, что, наверное, стоило все-таки им тогда обоим уйти жить среди магглов. Хотя бы для того, чтобы однажды, в холодный осенний день встретиться на Оксворд-стрит. Судьба это была или не судьба, но благодаря этому они оба обрели свое счастье.