Он хотел: Фарфор (часть 2)

Пэйринг и персонажи:
Гарри Поттер/Драко Малфой, Панси Паркинсон, Гарри Поттер, Драко Малфой, Северус Снейп
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Макси, 193 страницы, 20 частей
Статус:
закончен
Метки: Ангст,Драма,Курение,Нецензурная лексика,Психология

Описание:
Он точно знает, что не хочет идти. Им не о чем разговаривать, и, однозначно, не стоит видеться. Но когда это Поттер учитывал его желания?..

Пролог

Из личного архива Панси Паркинсон.

«Паркинсон,
Я не могу больше ждать. Мне нужно его увидеть! Так много времени прошло! Пожалуйста, устрой нам встречу... Ты же знаешь, у меня теперь есть связи, я в долгу не останусь.
Гарри Поттер
13 декабря 1998 года»

«Панси,
Ты обещала, что к Рождеству устроишь нам встречу. Сколько можно тянуть?! Неужели за такой долгий срок нельзя было подготовить для этого почву? Я видел вас вместе на обложке ноябрьского «Пророка». Ты ведь не передумала?
Очень жду ответа,
Гарри
20 декабря 1999 года»

«Паркинсон!
Я же дал клятву, черт тебя подери!!! И сделал все, как обещал. Ты не можешь со мной так поступить...
Г.П.
21 апреля 2000 года»

«Уважаемая мисс Паркинсон,
Приглашаем Вас на помолвку, которая состоится 30 июня 2000 года.
Адрес: площадь Гриммо, 12.
Камин будет открыт к 19:00.
С уважением,
Джинни и Гарри»

«Наследник рода Малфой отказывается от собственных родителей!

Сегодня, 2 сентября 2000 года, состоялся суд над некогда достопочтенными супругами Малфой. Как мы все знаем, всего три года назад Люциус, Нарцисса и их сын Драко были ярыми сторонниками Того-Кого-Нельзя-Называть. Редакция нашей газеты вместе с вами, уважаемые читатели, с замиранием сердца следила за масштабным и долгим процессом, затеянным над бывшими Пожирателями Смерти. И вот он, закономерный результат! Достопочтенное семейство практически в полном составе приговорено к высшей мере наказания — Поцелую Дементора! Приговор приведут в исполнение уже 5 сентября.

Увы, в лице этой семьи наше общество потеряет прекрасных чистокровных магов, чья родословная может поспорить с самим Геллертом Гриндевальдом, помянем его душу. Возможно, чудом избежавший суда Драко Малфой, единственный сын Люциуса и Нарциссы, сможет продолжить этот славный род и стать достойным членом общества? Нам бы хотелось в это верить, но не спешите радоваться, дорогие мои, с этим молодым человеком тоже далеко не все чисто.

В прошлом номере нашего журнала мы упоминали, что Драко Малфой был полностью оправдан, избавлен абсолютно от всех обвинений и отправлен в родовое поместье — невообразимо роскошный и величественный особняк Малфой-мэнор. Но как же так, спросите вы? Ведь все видели фотографии, на которых этот юноша демонстрирует нам свою отвратительную Темную Метку (см. «Пророк» от 19 апреля 2000 года, «Наследник снимает покровы на суде»)! И, конечно, все мы помним, что он был как-то замешан в гибели небезызвестного Альбуса Дамблдора (см. книгу «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора»). Как же нынешнее правительство и достопочтенные судьи Визенгамота смогли допустить его освобождение?! Ответ напрашивается один: не обошлось без вмешательства влиятельных особ. И теперь мы точно знаем, кто это был.

Как сообщил нашей редакции достоверный источник, в защиту Драко Малфоя был представлен ряд оправдательных фактов, полностью снимающих с него вину и ответственность за все совершенные преступления. Кто же мог поручиться за бывшего приспешника Того-Кого-Нельзя-Называть? Кто отважился бы бросить вызов всем нам, дорогие мои? Выпустить на свободу преступника, которому место в Азкабане? О, теперь наша редакция не намерена делать из этого тайну! Ныне действующее правительство пыталось запретить публикацию данных материалов, но мы не можем и дальше скрывать от вас страшную тайну. Темный маг разгуливает на свободе по вине всеми нами горячо любимого Гарри Поттера! Кто бы мог подумать, что Герой Магического мира, два с половиной года назад избавивший нас от самого страшного мага столетия, теперь начнет оправдывать Пожирателей Смерти?! В школе оба молодых мага были врагами, что же изменилось потом? Какие отношения связывают таких разных людей? Мы можем только строить предположения. Хотя ведущие колдомедики говорят, что травмы детства не могли пройти для бедного Гарри бесследно... (см. книгу «Гарри Поттер. Путь от раба до Героя»)

После завершения суда над семейством Малфой, искренне преданные читателям служители нашей газеты поспешили на место событий, дабы лично спросить у единственного оставшегося на свободе представителя данной фамилии все подробности. Но что же мы получили в ответ? Хамство! Наглость! Игнорирование! Мало того, что нахальный юноша даже не взглянул в сторону родителей (которые дали ему жизнь!) и вышел из зала суда сразу же после оглашения приговора, так он еще и не постеснялся нахамить уважаемому журналисту из штата нашей газеты! Немыслимое безобразие!

Теперь, когда Драко Малфоя больше некому контролировать, мы очень обеспокоены свободой его передвижений. Не примкнет ли этот чистокровный волшебник к еще не выявленным приспешникам Того-Кого-Нельзя-Называть? Не станет ли серьезной угрозой нашему обществу? Увы, мы можем только догадываться. И надеяться на то, что нынешнее правительство (и доблестный автор Поттер собственной персоной) сможет защитить наших детей от этого подозрительного субъекта.

Мы обязуемся информировать наших дорогих читателей о дальнейших событиях этой мрачной и подозрительной истории сразу же, как только будут известны новые подробности. Но будьте бдительны! Проявите свою гражданскую сознательность и оповестите редакцию нашей газеты, если вам станут известны дополнительные сведения о мистере Драко Малфое.

Искренне ваша,
Рита Скитер.
«Ежедневный Пророк» от 2 сентября 2000 года»

Часть первая. Глава 1.

«...— Когда все это закончится, я договорюсь с родителями... с мамой, и мы рванем с тобой на неделю-другую в Париж.

— Париж... Было бы совсем неплохо. Я куплю себе красивое платье, мы закажем столик в лучшем ресторане с видом на Елисейские поля и будем пить самое дорогое вино, которое у них только найдется...»

Яркие отблески пламени  на янтарной жидкости, плещущейся в хрустальном резном стакане, весело скатываются по кубикам льда, заставляя Драко завороженно смотреть на их замысловатый танец. Ему чудится, что сейчас в мире нет ничего важнее этих красных искр. Они притягивают, манят его в свой странный и непонятный мир. Мир, в котором нет места страху, боли и отчаянию, а все законы реальности подчиняются только тебе одному. Мир, где можно быть свободным.

Платиновая прядь падает на глаза, мешая следить за танцем бликов как следует, но он не спешит поправлять волосы. Кажется, что любое неосторожное движение или даже мысль могут разрушить очарование момента. Вдруг яркие блики меняют цвет с красного на оранжевый, а затем и вовсе на зеленый, заставляя Драко наклониться чуть ближе к стакану, с жадностью ожидая нового акта в театре огоньков.

— Малфой, хватит гипнотизировать свое пойло!

Резкий окрик заставляет его коротко вздохнуть и нехотя повернуться в сторону стоящей возле камина девушки. Панси Паркинсон — его персональное наказание. За долгие годы беспрерывного общения он очень хорошо изучил эту взбалмошную особу, а потому был уверен, что она сегодня придет. К его огромному сожалению, Панс не смогла бы оставить его наедине с проблемами такого масштаба.

Душу Малфоя раздирают противоречивые желания: хочется запихнуть бывшую слизеринку обратно в огонь, возможно, даже предварительно снабдив горстью летучего пороха, или же, наоборот, напиться в ее компании в хлам. Вот только Драко считает, что не может позволить себе ни того, ни другого. Конечно, за последние два года они с Панс стали гораздо ближе, и он даже смог начать ей практически полностью доверять, но все же старая привычка не показывать свою слабость другим нет-нет да и дает о себе знать подчас в самый неподходящий момент.

— Что тебе нужно, Паркинсон? — отстраненный ледяной тон может заморозить даже пламя, но девушка только недовольно морщится и садится на диван рядом с другом.

— Я прочла статью о твоих родителях в утреннем «Пророке» и хотела поговорить. Знаю, что написанный там бред выжившей из ума Скитер не стоит и кната, но твоя репутация опять находится в шатком положении. Не мог бы ты объяснить мне все сам?

— Не мог бы. Я занят. Сегодня, завтра и всю следующую неделю. И однозначно не желаю тебе что-либо объяснять. Поэтому выметайся из...

Договорить Малфой не успевает — с виду изящная, а на деле довольно тяжелая ладонь Панси обжигает его щеку хлестким ударом.

— Стерва! — перехватив вновь замахнувшуюся руку, Драко с силой сжимает тонкое запястье и с неожиданной злостью смотрит на гостью, — какого черта ты делаешь?

— Пытаюсь привести тебя в чувство, — все так же спокойно отвечает она, будто не замечая боли в вывернутой руке. — Возможно, ты считаешь, что это нормально — отталкивать единственного человека, которому ты не безразличен, но мне это определенно не нравится. А сейчас я хочу чтобы ты прекратил строить из себя идиота и рассказал все, как есть. Что на самом деле там произошло?

В синих глазах Панси полыхает какое-то нездоровое маниакальное упрямство, и Малфой неохотно расслабляет пальцы, сжимающие тонкое запястье. Говорить сейчас действительно не хочется, и он мысленно обещает себе в следующий раз непременно закрыть камин от нежелательных посетителей. Хотя, быть может, в этом случае Панс и права — пережить в одиночестве последствия решения Визенгамота он, скорее всего, не сможет. Черт, как же страшно! Ну, почему его жизнь все никак не может стать нормальной? Неужели на его долю выпало мало испытаний? Вон, даже чертов Поттер, будь он трижды неладен, и то встал на его защиту, а эти министерские свиньи все никак не угомонятся...

Стараясь проглотить, будто застрявший в горле ком, Драко наклоняется к журнальному столику и наливает небольшую порцию виски еще в один стакан. Злость утихает также моментально, как и появилась.

— Держи, — дождавшись, пока девушка заберет угощение, он откидывается на спинку дивана и тихо начинает: — Изначальное решение суда предполагало только конфискацию всего фамильного имущества и запрет на эмиграцию из страны. Но какая-то тварь представила по делу родителей новые улики и судья пересмотрел приговор. У меня больше никого не осталось, Панс. Никого и ничего.

Панси делает большой глоток из своего стакана, а затем достает из кармана пачку неизменных ментоловых сигарет.

— Примерно как-то так я и думала. Но не отчаивайся, мой дорогой жених. У тебя все еще есть я.

Драко натянуто улыбается и тянется за предложенной сигаретой. Если бы отец не обязал его жениться в срочном порядке, ни о какой помолвке и речи бы не шло. Он все еще не может представить Паркинсон в роли своей жены, хоть она и является его официальной невестой почти год. И пора бы заставить себя признать очевидное — никуда Панс не исчезнет и ни за что его не оставит. Драко практически ненавидит себя за то, что почему-то никак не может начать испытывать по отношению к ней чувство благодарности или хотя бы признательности. Все, чего он хочет — это забыть о кошмарах последних четырех лет, уехать обратно во Францию из опостылевшей магической Англии и перестать, наконец, видеть дурацкого Героя в неясных и непонятных снах. Но вряд ли эти желания придутся по вкусу невесте, и ему, увы, придется учитывать этот факт.

— Спасибо. Я рад, что ты со мной.

Панси фыркает, пытаясь выразить этим коротким звуком все свои сомнения, но предательский румянец, окрашивающий пухлые щеки, выдает ее с головой. Драко знает, что она получает удовольствие от любого проявление симпатии с его стороны. Если бы он только мог заставить себя ее полюбить... С учетом того, что с личной жизнью у него никогда не складывалось, и к своим двадцати годам он все еще остается девственником, можно было бы и обратить на невесту внимание. Тем более что Панси всегда старается принарядиться на их встречи, выбирая идеально подчеркивающую все достоинства ее фигуры одежду. Но по неизвестным причинам Малфой не считает подругу привлекательной. Он понятия не имеет, что именно тому виной. Быть может, все из-за того, что помолвка была желанием Люциуса, или же причина кроется в его врожденной асексуальности — за всю свою жизнь Драко еще не встречал человека, который бы вызвал у него желание. Одно время он даже радовался подобному положению дел: подростковое буйство гормонов обошло его стороной, не мешая, как многим другим, мыслить и действовать здраво. Но в последнее время собственная неполноценность начала причинять неудобство. Запертые глубоко внутри инстинкты выливаются в совершенно глупые шутки с подсознанием, вынуждая Драко видеть странные, безумно яркие и живые сны с участием Гарри, мать его, Поттера. Каждый раз после впечатляющих своей разнузданностью картинок Малфой просыпается либо с каменно-твердым членом, либо со скользкой от выплеснувшейся спермы промежностью. И даже зелье Сна Без Сновидений не помогает избавиться от этого неадекватного бреда.

Подумать только, Поттер! Драко бы понял, если бы ему снилась какая-нибудь шикарная девушка, с полной грудью и длинными волосами, стройная, чувственная, порочная. Но нет! Уже целый месяц глупые сны о глупом Герое терзают его с завидным упорством. И, Мерлин, он даже представить себе не мог, что Поттер бывает таким... таким...

— Драко, — теплые пальцы Панси накрывают его ладонь, вынуждая Малфоя очнуться от горячих воспоминаний, — все хорошо? Ты можешь не сдерживаться при мне, я хочу разделить с тобой эту боль.

Секунду Малфой пытается сообразить, о чем именно идет речь, а затем прикрывает глаза, стараясь не выдать собственных эмоций. Черт, как же стыдно. Паркинсон считает, что он сейчас думал о родителях. И он ведь обязан именно это и делать! Позволить себе почувствовать горечь утраты, уйти с головой в произошедшее, в полной мере осознать, что его мир в одночасье рухнул. И уж точно он не должен сейчас вспоминать жаркие сны, в которых Поттер беззастенчиво раздвигал перед ним ноги и кормил с рук мятными тянучками... Зеленоглазый придурок!

К своему сожалению, Драко уже не чувствует того безнадежного отчаяния, которое разливалось внутри, когда он в последний раз сжимал руку матери и смотрел в глаза отцу. Уходя из зала суда, он все еще видел их живыми, и теперь не может в полной мере осознать весь ужас случившегося. Скорее всего, его накроет где-то дня через три, после казни, когда не останется даже призрачного шанса на чудесное избавление от этого кошмара. А пока он все еще может сделать вид, что ничего существенного не произошло. Он просто проводит очередной вечер в компании невесты и попутно думает о своих странных снах. Уже ставшая привычной за конец лета картина.

— Не переживай. Просто в последнее время так много всего навалилось. Еще и чертов Поттер почему-то то снится, то просто никак не желает выходить из головы... Впрочем, это все неважно. Я справлюсь, — он снова слабо улыбается, невольно отмечая какое-то дежавю, — у меня все под контролем.

Ощущение только усиливается, когда Паркинсон в ответ резко бледнеет и сильнее стискивает его ладонь. Пару секунд она будто ищет что-то в его глазах, а затем тихо выдыхает и коротко напряженно смеется:

— Мне кажется, что ты меня обманываешь. Но я не стану настаивать, Драко. Поговорим, когда ты будешь готов. А сейчас я, пожалуй, пойду. Уже поздно, дома будут волноваться. Напиши мне завтра!

Девушка поспешно встает с дивана и, мазнув Малфоя губами по щеке, исчезает в изумрудном пламени. Драко приподнимает бровь, запоздало выражая свое удивление, и некоторое время тупо смотрит на весело потрескивающие за низкой каминной решеткой дрова. И как прикажете это понимать?.. Бегство Паркинсон кажется ему более чем странным. Словно она увидела призрака или боггарта. Спрашивается, зачем тогда приходила, если они и обсудить-то толком ничего не успели? Очень непонятная женщина. И как его только угораздило связаться именно с ней?

Пытаясь в деталях припомнить их разговор, Драко ложится на диван и прикрывает глаза. Он уверен, что не сказал ничего такого, что могло бы огорчить или обидеть невесту. Почему же она тогда ушла?.. Быть может, невесть откуда взявшаяся тактичность взяла верх над любопытством, и она решила оставить его в покое? Да нет. Она определенно сбежала! А еще это непонятное чувство... Устав разбираться в хитросплетениях женской логики, Малфой засыпает. И на этот раз снится ему отнюдь не развратный Поттер.

...— Пропадаешь неизвестно где, а между тем миссис Малфой пишет, что Господин недоволен твоим бездействием. Ваши развлечения с Поттером действительно стоят того, чтобы так подставляться?

Он хочет возразить Паркинсон, но только устало приваливается к шершавой холодной стене.

— Драко, — Панси подходит практически вплотную и внимательно смотрит ему в глаза, — я обещала, что сохраню твою тайну. Но если из-за него ты испортишь свою жизнь, я буду вынуждена первой настаивать на прекращении ваших... отношений.

— Я справлюсь, — Малфой приподнимает уголки губ в улыбке, которая смогла бы обмануть разве что слепого, — у меня все под контролем.

Паркинсон качает головой, а затем делает шаг вперед и утыкается лбом в его плечо.

— Мне начинает казаться, что Поттер стал для тебя важнее всего, — и, не услышав возражений, со вздохом продолжает, — тебе и правда с ним хорошо?

— Хорошо, — Малфой бережно обнимает подругу за плечи и зарывается носом в ее волосы, — лучше, чем я мог себе вообразить.

Панси всхлипывает и обнимает его в ответ...

Драко резко открывает глаза и невидяще смотрит в потолок, судорожно глотая пересохшими губами теплый воздух. Этот сон оказался таким же ярким, как и все, что он видел о Поттере, но сюжет совершенно изменился. Непонятный разговор, которого между ним и Панси никогда не было, да и быть уж точно не могло. Откуда такие странные видения?!

Он медленно садится на диване, чувствуя, как начинают пульсировать от боли виски, и тянется к позабытой подругой пачке сигарет. Участившиеся в последнее время приступы мигрени тоже стали почти привычными. В какой-то степени Драко смирился с тем, что за эротические картинки ему каждый раз приходится расплачиваться парой часов отвратительного самочувствия. И иногда ему даже начинает казаться, что сладкое, хоть и постыдное возбуждение, того стоит, тогда как это...

— Бред какой-то, — тихо произносит Малфой и невольно усмехается. По всей видимости, он окончательно сходит с ума, раз уж начал болтать вслух сам с собой. Так и до полноценных галлюцинаций недалеко.

Действительно, надо же было такой нелепице присниться! Словно он попал в какую-то альтернативную реальность, где Поттер стал для него важнее задания Господина, а Паркинсон просит его образумиться. Немыслимо. Оглядываясь на свое прошлое, Драко знает, что в той ситуации у него не было другого выхода. Пусть со стороны его действия и могли показаться ужасными (а может и были таковыми для кого-то), но, окажись на его месте любой другой человек, он наверняка поступил бы так же. Других вариантов в том году просто не было. Малфой за многое не может себя простить, но починка Исчезательного шкафа определенно не относится к списку этих дел. Поэтому увиденный во сне разговор кажется ему совершенно идиотским. И когда его подсознанию надоест проецировать всевозможные странные ситуации? Панси наверняка повеселилась бы, вздумай он рассказать ей этот сон.

Драко тихо смеется, представляя, как пересказывает подруге привидевшийся ему разговор и вдруг пораженно замирает, забыв про зажатую между средним и указательным пальцами тлеющую сигарету. Он чувствует, как по горячему виску скатывается капелька пота, а спину обдает колючим холодом. «Я справлюсь, у меня все под контролем»... Та самая фраза, которая показалась ему необъяснимо знакомой — это она напугала Паркинсон, вынудила ее уйти. А что, если всего на секунду предположить, будто это вовсе не сны, а реальные воспоминания? Тогда, в свете старого неприятного разговора, становится понятной неестественная бледность подруги и ее странная реакция. Но в таком случае это значит, что и дикие отношения с Поттером когда-то были реальностью...

— Довольно! — прикрикивает на самого себя Драко и проводит по лицу ладонью, приводя себя в чувство.

Это всего лишь совпадение, ничего не значащая ерунда. Всего-навсего иллюзии его нездоровой психики. Просто он так и не научился кому-либо полностью доверять, вот и выдумывает себе заговоры и тайны на пустом месте. Пора завязывать с крепкими спиртными напитками и ночными бдениями. Теперь, когда родители не смогут больше о нем заботиться и поддерживать, он должен перестать грезить наяву и начать заниматься делами. А сны пускай остаются снами. Как сказал какой-то философ: «Если не можешь изменить ситуацию — измени свое отношение к ней». Вот так он и поступит. По крайней мере, это будет правильно и мудро.

Утвердительно кивнув своему отражению в висящем напротив дивана зеркале, Драко поднимается на ноги и нетвердой походкой направляется в спальню. Жизненные обстоятельства вновь пытаются загнать его в угол, но не будь он Малфоем, если не сумеет из всего этого выбраться. Не теперь, когда будущая жизнь зависит только от него самого. Он не может себе позволить опустить руки и сдаться. Когда-то давно Драко пообещал себе, что сможет стать счастливым, и он намерен сдержать это обещание. Во что бы то ни стало.

Малфой-мэнор. 4 августа 1999 года

— Люциус, это нечестно! Мы не можем так с ним поступить! Не после всего, что мальчику пришлось пережить из-за наших с тобой ошибок. Ты же знаешь, что ему еще слишком рано жениться.

— Он давно уже не мальчик, пора прекратить считать его ребенком. Я уже договорился с Мигулосом о помолвке. Завтра мы с Драко отправимся к ним в поместье и подпишем все необходимые бумаги.

— Но...

— Довольно, Нарцисса! Я делаю все возможное, чтобы обеспечить ему хоть какое-то подобие нормального будущего, и твои женские истерики последнее, что мне хочется выслушивать. Лучше пойди и передай сыну, чтоб готовился к визиту к Паркинсонам.

Драко, стоявший все это время возле приоткрытой двери в отцовский кабинет, поспешно отступил за угол, а затем так быстро, как только мог, побежал в свою комнату. Последние несколько часов он просидел в библиотеке, пытаясь разобраться с бумагами, которыми завалил его отец, но в итоге окончательно запутался в особенностях хитросплетений семейного бизнеса, и отправился к Люциусу за советом. Надо признаться, очень вовремя. Приди он на пару минут позже, и о том, что они с Панси должны обвенчаться, он узнал бы последним. Хотя, последним он и узнал... Помолвка! Даже произнесенное мысленно, это слово заставило его поморщиться. Забежав в собственную спальню, Драко плотно прикрыл дверь, а затем, не в силах совладать с охватившим его беспокойством, принялся мерить шагами просторную комнату.

За все девятнадцать лет свой жизни он ни разу не смел ослушаться ни одного решения отца, какими бы неправильными они не казались ему самому. Уверенность в том, что Люциус всегда лучше знает, что и как делать, надежно укоренилась в подсознании наследника с самого детства. Возможно, не реши Темный Лорд возродиться и заново собрать вокруг себя сторонников, авторитет отца остался бы для Драко непоколебимым, но три года назад ему пришлось столкнуться с жестокой правдой — Люциус отнюдь не всесильный и всезнающий, он тоже может ошибаться. И с каждый годом последствия этих самых ошибок становились для семьи все трагичнее.

— И зачем я только вернулся из Лиона?!

Устав от бесцельных блужданий, Драко сел на кровать. Он-то, наивный, полагал, что с падением Лорда все проблемы закончатся сами собой, но, увы, удача была явно не на стороне его семьи. По всей видимости, родители знали, что как только Магический мир отпразднует окончание войны, Министерство Магии в лице доблестных авроров примется за уцелевших в Битве за Хогвартс приспешников Темного Лорда. Поэтому Драко и Панси спешно отправили к дальним родственникам во Францию, где они и прожили последние несколько месяцев. Если бы Драко знал, что отец вызывает его обратно только для того, чтобы навязать глупую помолвку, он остался бы жить у троюродной бабки. Хорошо хоть старушка оказалась занятной и не гнушалась обществом молодых гостей.

Как оказалось, за время их отсутствия в английском магическом обществе произошли значительные перемены. И дело было даже не в реорганизации структуры власти, массовых арестах подозреваемых в причастности к действиям темной стороны, не в повсеместной конфискации имущества чистокровных семей, демонстрациях защиты прав домовых эльфов и заполонивших магический Лондон грязнокровках. Мир, в котором всего год назад Малфои занимали значительное место, перестал существовать. Теперь общепризнанной элитой стали герои Второй магической войны, во главе с самим венценосным победителем Гарри Поттером. Драко все это было противно до тошноты. Они с Панс всего на три дня приезжали домой в июне, чтобы сдать-таки выпускные экзамены в Хогвартсе, но в обстановке полуразрушенной и все еще шумной школы толком не успели разобраться в сложившейся ситуации. Странно, но никого из Золотого Трио они так и не встретили. Возможно, потому, что количество экзаменуемых учеников было превышено вдвое. Получая на руки аттестат, Драко думал, что новый мир не так уж и плох, что и ему найдется в нем должное место. Кто бы мог подумать, что он жестоко ошибался...

С момента приезда домой не прошло и пары дней, а обнаруженных проблем с каждым часом оказывалось все больше. Отец отчего-то решил, что Драко обязан в кратчайшие сроки разобраться в управлении всем фамильным имуществом, а потому не уставал подкидывать ему все новые и новые задания. Мать, пряча покрасневшие глаза, только накануне вечером вручила ему повестку в аврорат. Допрос с применением Веритасерума. Что может быть лучше? Мысль о том, что неизвестный дознаватель заставит его рассказывать обо всех преступлениях и действиях во славу Темного Лорда приводила Драко в настоящий ужас. А тут еще и эта дурацкая, никому кроме отца не нужная помолвка! Черт! Почему в его жизни все и всегда должно идти кувырком?..

Задрав голову, Драко рассеянно принялся рассматривать потолок спальни. Когда он был совсем маленьким, мама рассказывала ему о том, что некогда прежде эта комната принадлежала его деду, потом отцу. «Долгие годы, — тихим голосом говорила Нарцисса, легко перебирая волосы сына, — здесь росли лучшие из рода Малфой. Ты должен гордиться своими предками, стараться быть во всем похожим на них. Когда-нибудь в этой комнате будет расти и твой сын». Он возразил, что не хочет делить свою комнату с другим мальчиком, что им будет тесно в одной кровати. Нарцисса тогда долго смеялась. Она вообще часто смеялась в те годы, и даже на строгом лице Люциуса периодически мелькала улыбка.

С силой ударив по кровати кулаком, Драко закрыл глаза. Детские воспоминания оказались слишком болезненными — за последующие годы война изменила все до неузнаваемости. Юноша даже представить не мог, что однажды родители начнут лгать ему, что-то утаивать и скрывать. Что отец будет прятать бумаги при его появлении, а мать станет накладывать заглушающие чары во время разговоров по каминной сети, что в родовом поместье Поттер будет почетным гостем...

О том, что отец неделю назад принимал с визитом самого Героя Магического мира и даже позволил тому остаться на семейный ужин, Драко узнал от верной эльфийки, которая всегда докладывала Малфою-младшему обо всех событиях, происходящих в его отсутствие. Он не решился напрямую задать вопросы родителям, поэтому вынужден был теряться в догадках. Зачем отцу понадобилось связываться с вечно живым Потти? Неужели дела семьи настолько плохи? И что, скажите на милость, делать ему самому?

Тихий стук в дверь отвлек Драко от безрадостных мыслей. Он поднялся с кровати, быстро пригладил волосы, оправил мантию и мельком улыбнулся своему отражению в большом зеркале. Он не имеет права расстраивать мать, только не после всего, что им пришлось вместе пережить. Рано или поздно, родителям придется открыть ему все тайны, а пока он должен надлежащим образом исполнить роль хорошего сына. А уж терпения и умения блестяще притворяться ему не занимать.

С того памятного дня прошел целый год, и Драко приходится признать, что он в очередной раз переоценил себя и ошибся с предположениями. Ни отец, ни мать так толком ничего ему и не рассказали. Конечно, некоторые выводы ему пришлось сделать самому, но легче от них не становилось. Как и для прессы, появление на суде защитника сирых и убогих, стало для Малфоя полнейшей неожиданностью. И даже несколько месяцев спустя, он все еще не может понять, как Люциусу удалось уговорить Героя давать показания в его защиту, и что, Мерлина ради, Поттер мог такого показать?! Вот бы только узнать, что именно было в предоставленных судье воспоминаниях этого придурка...

Драко сидит за столом и уныло размешивает в чае сливки. Утро выдалось на редкость паршивым. И не столько из-за неприятного похмелья и нахлынувших воспоминаний, сколько из-за очередного сна про идиотского Потти. В этот раз подсознание решило не ограничиваться короткими неясными отрывками и показало ему во всех красочных подробностях, как двое парней могут использовать в постели форменные галстуки. Блядство! До начала этих бредовых сновидений он никогда не задумывался не только о сексе между парнями, но и о чем-то подобном в принципе. Даже снять напряжение при помощи собственной руки, по примеру многих сокурсников, казалось для него чем-то грязным. Если уж случилась неприятность в виде невесть откуда взявшегося возбуждения — всегда есть холодная вода, лучше средства еще не придумали. Кто ж мог предположить, что привидевшийся очередной душной июльской ночью сон разорвет в клочья все его представления о самом себе?

Не зная на что списать свое начинающееся сумасшествие, Драко малодушно винит во всем Поттера, решившего появиться на обложке июльского «Ежедневного Пророка» с заявлением о скорой помолвке с мелкой Уизли. Огромная колдография в половину газетного разворота демонстрировала читателям счастливую улыбку Джиневры и не менее счастливый взгляд обнимающего девчонку Героя. Малфой до сих пор не знает, почему он тогда скомкал злополучную газету и швырнул ее в камин, но странные сны начались именно с нее.

Ебаный Поттер! Почему из всех людей на этой блядской планете именно он должен являться наследнику рода Малфой в немыслимо пошлых фантазиях?! Теперь любое упоминание о школьном враге прочно ассоциируется у Драко с приторно-сладкими поцелуями и жаркими объятиями. Хотя, какие, к черту, упоминания? Он и так думает о Поттере по десять-пятнадцать часов в сутки. В ответ на самые простые действия в голове всплывают образы бесстыдного гриффиндорца, то похабно облизывающего чайную ложку за столом в Большом Зале, то откидывающего атласное покрывало с большой кровати и делающего приглашающий жест, а то и вовсе нагло разместившегося на его, Драко, бедрах и хрипло постанывающего в такт ритмичным движениям. Сука! О том, чтобы притронуться к лежащим в вазочке любимым мятным тянучкам, Малфой и думать не хочет. Потому что некогда обожаемые конфеты теперь кажутся пресными. Слизывать мятную пудру с зацелованных губ было бы намного лучше.

С силой сжав в пальцах чайную ложечку, он продолжает с большим ожесточением размешивать чай, не замечая, как выплескивающаяся мутная жидкость некрасивыми пятнами расползается по белоснежной скатерти. И как, блять, прикажете дальше с этим жить? Даже рассказать о таком масштабном помутнении рассудка некому. Вряд ли Панси одобрит заявление о том, что у него внутри все сладко замирает при одном только воспоминании об изумрудном цвете поттеровских глаз, в то время как предстоящая женитьба пугает до дрожи. Если так пойдет и дальше, в первую брачную ночь ему придется осушить по меньшей мере пару галлонов какого-нибудь возбуждающего средства. Нет, нахуй такие мысли. Об этом он будет беспокоиться уже после свадьбы. Но как-то же нужно бороться с этими идиотскими снами! Пиздец... Полный и беспросветный пиздец.

Внезапно осознав, что начинает мысленно материться точно так же, как и его копия из снов, Драко озадаченно моргает. Ложечка звонко ударяется о край чашки, чудом не расколов хрупкий фарфор. Дожил. Докатился. Наследник древнейшего магического рода, а позволяет себе подобное! Хорошо, хоть вслух ничего такого произносить не начал. Как же стыдно...

Удушливые образы из глупых снов и всплывающие в памяти отрывки из недавнего прошлого никак не дают сосредоточиться на главном. А ведь на сегодня он запланировал так много дел. Необходимо встретиться с поверенным, еще раз ознакомиться с постановлением о конфискации, выяснить, не проморгали ли служители закона хоть какое-то имущество. После обеда следует заглянуть в Гринготтс, еще раз перетряхнуть семейное хранилище, проверить состояние личного счета. Ближе к вечеру стоит увидеться с Панси, разрешить вчерашнюю глупую ситуацию. А ночью придется засесть за составление писем, обновить существующие связи и попытаться наладить новые. Так много дел...

Оставив в покое многострадальную ложку, Драко встает из-за стола и уже собирается пойти в отцовский кабинет, как вдруг его взгляд натыкается на прозрачную дверцу бара и переливающиеся в лучах утреннего солнца стеклянные бока разноцветных бутылок. Будто находясь под действием Империо, он делает несколько шагов к бару, достает початую вчера бутылку виски и раньше, чем успевает себя остановить, делает большой глоток прямо из горлышка. Ну и похер... Со всеми делами можно будет разобраться и завтра. А сегодня стоит позволить себе еще немного расслабиться. В конце концов, теперь рядом нет никого, кто мог бы попенять ему за подобное поведение. И никогда уже не будет.

Горько усмехнувшись, Драко берет с полки резной стакан и опускается прямо на пушистый ковер. В прошлом он практически никогда не позволял своим слабостям брать над ним верх. Скорее всего, разменяв уже третий десяток, не стоило и начинать. Но как же сложно временами справиться с самим собой. Особенно когда некому остановить и запретить. Нет! Довольно глупостей! Он больше никому не позволит управлять им и его жизнью. Проведенных под жестким контролем двадцати лет более чем достаточно.

— За тебя, отец. Спасибо за все!

                           
Глава 2.

«— ...никогда не расскажу Драко.

Стоящие посреди спальни Гарри и Панси, размыкают рукопожатие и отступают друг от друга на пару шагов...»

Утро застает ее сидящей на кровати и докуривающей очередную сигарету. Стоящая на прикроватной тумбочке пепельница переполнена донельзя, но у нее нет сил даже на то, чтобы произнести простенькое заклятие. Бессонная ночь отпечаталась темными кругами под покрасневшими глазами, общей бледностью лица и дрожащими пальцами. Встречаться с Поттером спустя несколько месяцев полного игнорирования страшно, но он уже сказал, что придет, а значит, отступать теперь некуда. И о чем она только думала, отправляя ему вчера записку с просьбой о встрече?! Еще и слова подобрала такие, чтоб Поттера однозначно зацепило: «Гарри! Нам необходимо увидеться как можно скорее! Дело касается Драко!» Одним словом, дура.

Несмотря на то, что еще в начале шестого курса Панси твердо решила — Драко должен принадлежать ей одной, план по получению его в свое безраздельное пользование продвигается ужасно медленно. Да, сейчас она уже может похвастаться тем, что является его невестой, а скоро и вовсе станет женой, вот только от изменения социального статуса их отношений ближе они друг другу так и не становятся. Возможно, начни Малфой проявлять к ней хоть какой-то интерес, кроме дружеского, Панси не чувствовала бы себя такой несчастной. Но, увы, Драко никогда не смотрит на нее, как на женщину. Впрочем, со времен разрыва с Поттером он вообще ни на кого не смотрит. Чертов Поттер! Угораздило же Драко влюбиться именно в этого придурка! Угораздило же Гарри ответить ему взаимностью...

Отношения между этими двумя всегда казались Панси наивысшей вселенской несправедливостью. Она все никак не может смириться с тем, что из всех парней и мужчин, попадавшихся на глаза Драко, именно Поттер стал тем самым человеком, без которого Малфой не мыслил своего существования. А ведь как все удачно сложилось в самом конце шестого года обучения в Хогвартсе! Благодаря метаниям Гарри и столь необходимой помощи профессора Снейпа, Драко стал принадлежать ей одной. О, да!

С самого детства ни дня не проходило без того, чтобы Малфой не провел с близкой подругой хоть какое-то время. Они всегда были вместе. И если бы не чертов Поттер, Драко ни за что бы не променял ее (а уж тем более семью) на какого-то парня. Больно... Так больно, что аж на стену лезть хочется. Панси закрывает слезящиеся от заполнившего комнату сигаретного дыма глаза и утыкается лицом в колени. Возможно, она зря так сильно запаниковала, и на самом деле никаких серьезных причин для беспокойства нет. Просто на какую-то долю секунды ей показалось, что он, как и в тот самый раз, начнет говорить о Поттере. Опять признается и ей, и себе в том, насколько Гарри ему небезразличен. Но этого просто не может быть! Слишком надежно стерты все воспоминания об их кратковременном романе. И не только они...

Панси хорошо помнит, как с трудом смогла сдержать удивление, когда узнала, что Драко напрочь забыл не только Поттера, но и свою ориентацию. Они тогда только-только приехали в Лион, и вышли прогуляться в небольшой магический квартал города. Теплое летнее солнце, легкий ветерок, Драко в светло-голубой рубашке с закатанными рукавами и больше никакой войны! Впервые за много лет Панси чувствовала себя счастливой вне всякой меры. Они как раз проходили мимо очередного кафе, когда сидящий за столиком на веранде француз искушающе улыбнулся и подмигнул Малфою, явно предлагая начать интересное знакомство, но Драко прошел мимо, сделав вид, что ничего не заметил.

— Он тебе не понравился? — настроение у Панси было настолько потрясающим, что она даже согласилась бы в тот день отпустить друга на свидание.

— А должен был? — Малфой обернулся к ней и приподнял от удивления бровь.

— Ну, он брюнет и у него соблазнительная улыбка. Разве это не в твоем вкусе?

Драко резко остановился и в замешательстве посмотрел на нее.

— В моем вкусе? С чего бы это? Не помню, чтобы я когда-либо интересовался кем-то, кроме тебя.

Панси тогда тоже остановилась, все еще с улыбкой поглядывая на спутника. Она уже собиралась попенять Малфою за глупый комплимент, как вдруг поняла, что он предельно серьезен. Серьезен...

— Хочешь сказать, что никогда даже мысли не допускал о том, чтобы переспать с какой-нибудь девчонкой... или парнем?

— Глупостей не говори, — Драко поморщился и взял подругу за руку. — Сама знаешь, что весь мой опыт подобных отношений ограничивается нашими поцелуями на пятом курсе. И не думаю, что это хоть как-то меня беспокоит. Если хочешь, можешь вернуться и познакомиться с тем парнем сама, а я предпочитаю продолжить прогулку. Кажется, бабушка упоминала, что возле фонтана есть большой книжный магазин.

— Я, пожалуй, составлю тебе компанию, — неверяще глядя на него, произнесла Панси и крепче сжала пальцы друга в своих.

С того момента ее жизнь изменилась радикально. Паркинсон получила новый шанс заменить для Драко целый мир, и ради этого она готова пойти на все. Лишь бы Малфой безоговорочно принадлежал ей одной.

Глубоко вздохнув, Панси встает с кровати и идет в смежную со спальней ванную комнату. Она все сильнее жалеет о том, что написала Поттеру. Не мог Драко всерьез о нем думать, ведь профессор Снейп обещал, что результат будет стопроцентным. Так с чего бы, спустя несколько лет, ему о чем-то вспоминать? За время, проведенное с Малфоем в Лионе, Панси обнаружила, что, забыв о своей гомосексуальности, Драко довольно сильно изменился внутренне. Он словно бы вернулся к себе пятнадцатилетнему: стал более сдержанным, дисциплинированным, перестал материться на все и вся и заглядываться на симпатичных брюнетов. Были в этих изменениях и минусы. Забыв о том, что в конце пятого курса Панси приняла его таким, каков он есть, и обещала разделить его тайну, Драко опять перестал ей доверять. Он больше не озвучивает подруге все приходящие в голову мысли, старается не пить в ее компании и вообще, кажется, закрылся фарфоровой маской от всего мира. На то, чтобы заново заслужить хотя бы часть его доверия, у Паркинсон ушло без малого полгода.

Подождав, пока ванна наполнится до краев, Панси скидывает с плеч махровый халат и забирается в теплую, пахнущую лавандовым маслом воду. Иногда она скучает по настоящему Драко. По его хулиганской улыбке и смешливому взгляду, по восторженным рассказам и возбужденному румянцу на щеках. Тот Малфой готов был ради нее на многое, но он никогда не был ее. Панси приходилось жить с мыслью о том, что рано или поздно в жизни ее друга появится тот, кто станет для него настоящим смыслом и целью. И, возможно, она даже смирилась бы с таким положением вещей, если бы этим самым человеком оказался не Гарри.

За последние два года она общалась с Поттером гораздо больше, чем ей бы того хотелось. Он отказывался забывать ее опрометчивое обещание, снова и снова прося о встрече с Драко, как будто это и в самом деле могло помочь. В какой-то момент ей даже стало жаль незадачливого Героя. Скорее всего, если бы ритуал не стер из личности Малфоя одну из главных составляющих, Панси сдержала бы свое слово, и устроила им свидание. В конце концов, она всегда любила Драко и желала ему только счастья. Но теперь, когда она точно знает, что ее жениха не интересуют мужчины, отпустить его к Поттеру она не может. Ни за что на свете. Сегодня она, наконец, расскажет Гарри о том, что у него изначально не было никаких шансов, и он им с Драко больше не нужен. Пусть разбирается со своими проблемами в одиночестве. И потом, у него теперь есть невеста, а значит, пора бы уже забыть о давнем любовном приключении. По крайней мере, Драко он уж точно не получит. Кивнув собственным мыслям, Панси тянется за хрустальным флакончиком с лавандовым маслом. На предстоящей встрече с соперником она должна быть неотразима, чтобы Поттер окончательно понял, кому принадлежит Малфой и оставил, наконец, всякую надежду.

Дырявый котел. 3 января 2000 года.

— Ты уверена, что без этого нельзя обойтись?

Поттер обеспокоенно смотрел на их руки, переплетенные в затянувшемся рукопожатии и, то и дело, прикусывал нижнюю губу.

— Какие-то проблемы, Гарри? Испугался? Я могу сейчас уйти отсюда, забыть об этой встрече и о тебе на веки вечные. Мы с Драко как-нибудь сами найдем решение проблемы.

Паркинсон с трудом заставила себя подавить победную улыбку, когда Поттер нехотя кивнул стоящему рядом с ними Блэйзу Забини.

— Раз уж позвали меня свидетелем, не хотите ли посвятить в предмет разговора? — он практически не изменился со школы, разве что волосы стали чуть длиннее, да рост увеличился на пару дюймов.

— Не сейчас, Блэйз. Я тебе расскажу обо всем чуть позже. Начинай.

— Ладно-ладно, — Забини примирительно улыбнулся и взмахнул волшебной палочкой, беззвучно шепча нужную формулу.

Панси внимательно посмотрела Гарри в глаза, невольно вспоминая восторженные рассказы Драко. Действительно, у Поттера был преступно красивый цвет глаз, хотя, ей самой больше нравился серый.

— Клянешься ли ты, Гарри Поттер, всегда быть на стороне Драко Малфоя, защищать его от злоумышленников и всеми силами помогать спасти ему жизнь?

— Клянусь!

Первая яркая нить сорвалась с палочки Блэйза, скрепляя их руки.

— Клянешься ли выступить на суде в его защиту, даже если это повредит тебе самому?

— Клянусь!

Панси на секунду замолчала, глядя на то, как новая яркая нить охватывает ее запястье. Теперь заклинание нельзя будет разорвать без опасных последствий для них троих. И если Поттер не даст третью клятву, придется ох как несладко. Но она обязана рискнуть.

— Клянешься ли не искать с ним встречи, не писать ему и не пытаться с ним заговорить о личном, если только он сам не захочет этого первым?

На секунду Поттер ослабил хватку, и Панси показалось, что она переборщила. Она и сама понимала, что нечестно требовать от Поттера подобного, но она не имела права отступать. На кону стояло не только ее собственное счастье, но и благополучие Драко, а значит, Гарри придется принять все условия. Поттер стиснул зубы, судорожно вздохнул, но затем все же заставил себя произнести:

— Клянусь.

На секунду связывающие их нити вспыхнули особенно сильно, вынуждая Панси прищурить глаза, но все закончилось так же быстро, как и началось. В тот же момент Поттер вырвал свою ладонь из ее пальцев и сделал несколько шагов в сторону. Судя по выражению его лица, он с трудом сдерживал ярость. По всей видимости, Забини тоже это заметил.

— Эм, если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, пойду. Панси, было приятно повидаться. Поттер, было не очень приятно, но я не в претензии. Всем успехов, удачи и всего такого!

— Блэйз! — Панси спохватилась, когда бывший однокурсник был уже возле самой двери, — задержись на секунду.

Забини неохотно повернулся.

— Я никому ничего не скажу, так что...

— Обливиэйт!

Спустя несколько минут, Забини закрыл за собой дверь небольшого гостевого номера на втором этаже Дырявого котла, твердо уверенный в том, что его новая любовница не пришла на назначенную встречу.

Панси устало выдохнула и села в ближайшее кресло. Она никогда не отличалась особыми магическими способностями, поэтому использование двух столь сложных заклинаний подряд изрядно ее вымотали. Нашарив в кармане мантии пачку сигарет, Паркинсон достала одну штуку и невольно вздрогнула, когда рядом с ее лицом раздался громкий щелчок зажигалки. И как только Драко мирился с идиотской привычкой Поттера бесшумно подкрадываться к людям?

— Спасибо, — Панси глубоко затянулась и откинулась на спинку кресла.

— Меня всегда поражало слизеринское отношение к дружбе.

Гарри явно не одобрял ее действий, но она только устало отмахнулась от севшего на подлокотник ее кресла Поттера. Зажигалка щелкнула еще раз.

— Ты бы предпочел, чтобы он всем рассказал о твоем нежном отношении к Малфою? Лично мне это уж точно не нужно. Увы, Блэйз был единственным, с кем я могла встретиться, не привлекая к себе излишнего внимания. Сам знаешь, за нами сейчас неустанно следят твои коллеги.

Гарри поморщился.

— Сомневаюсь, что я надолго задержусь на службе. Не мое это. Очень много болезненных воспоминаний.

Панси равнодушно пожала плечами и прикрыла глаза. До проблем Поттера ей не было никакого дела. Главное, что он дал-таки Непреложный обет, и теперь можно не беспокоиться за судьбу Драко — Гарри из кожи вон вылезет, но не позволит упрятать бывшего любовника в Азкабан.

— Так когда ты устроишь нам встречу? — снова прервал затянувшее молчание Герой, но его голос едва заметно дрожал.

Паркинсон опять с трудом сдержала победную усмешку. Гарри знал, что теперь все целиком и полностью зависит только от нее и явно боялся сказать что-то не то. Ощущение власти вмиг вскружило ей голову, но Панси заставила себя успокоиться. Сейчас не время и не место. Она отпразднует свою победу позже в компании любимого жениха.

— Я думаю, что это можно будет устроить в ближайшее время. Но ты уверен, что все еще хочешь попробовать? Драко сейчас сильно занят. Все эти допросы очень его выматывают. Быть может, когда судебные разбирательства закончатся, он будет настроен более благожелательно? К тому же, если ты выступишь в его защиту, он захочет как минимум тебя поблагодарить...

Поттер резко поднялся за ноги, и Панси пришлось нехотя открыть глаза, чтобы встретиться с его горящим взглядом.

— Да ты просто издеваешься надо мной! Морочишь голову, вместо того, чтобы выполнить обещание! Он любит меня, понимаешь, любит! Если я поговорю с ним, то он обо всем вспомнит! — Гарри отвернулся и принялся широкими шагами мерить маленькую комнату, напоминая мечущегося в клетке зверя, — ты же сама говорила, что хочешь его счастья. Со мной он будет счастлив, я уверен в этом! Просто. Дай. Нам. Увидеться.

Последние слова он практически выплюнул, а затем застыл у окна. Панси покачала головой и сделала очередную затяжку. Ей не очень нравилось, когда Герой так нервничал, поэтому она была рада тому, что терпеть вспыльчивость Поттера ей осталось недолго.

— Как скажешь, Гарри. Через пару недель я тебе напишу, договоримся о месте и времени встречи.

— Точно? — напряженные плечи Поттера постепенно расслабились, и Панси позволила себе облегченно выдохнуть.

— Точно. На этот раз точно. А теперь расскажи мне, на чем будут основываться твои показания? Судья должен быть на сто процентов уверен в том, что Драко невиновен.

— Не беспокойся об этом. Мне есть что предъявить в его защиту.

Гарри все еще не смотрел на нее, пристально вглядываясь в пейзаж за окном. Панси не выдержала и широко улыбнулась. И все-таки она выиграла.

Несмотря на то, что учебный год уже начался, Косой переулок до отказа забит разношерстными волшебниками и волшебницами, спешащими по своим неотложным делам, но Панси не жалеет, что пришла на полчаса раньше назначенного времени. Необходимо как следует обдумать предстоящий разговор — нельзя оставлять Поттеру ни единой лазейки, но и давить слишком сильно не следует. Все же у Героя крайне нестабильная психика и довольно переменчивое настроение. Мало ли, как он отреагирует на ее слова? Их шахматная партия находится на той стадии, когда не осталось лишних фигур, которыми можно было бы пожертвовать. Ей следует быть очень и очень осмотрительной. Панси заходит в Дырявый котел и оглядывает заполняющую помещение публику, выискивая свободный столик.

— Мисс Паркинсон, как приятно вас видеть! Давненько вы к нам не заглядывали. Одну минуту, я освобожу для вас любимое место!

Суетливый хозяин паба Том подобострастно кланяется и криво улыбается гостье, но она удостаивает его только одним мимолетным взглядом. Не в правилах Панси любезничать с теми, кто этого не заслуживает. Такому отношению к людям она научилась у Нарциссы Малфой, за что до сих пор глубоко ей признательна. Мать Драко была невероятной женщиной, немного даже жаль, что совсем скоро ее казнят. Впрочем, вряд ли они ужились бы в одном доме — даже Малфой-мэнор оказался бы слишком тесен для двух хозяек. Заметив, что сидевшие в дальнем углу зала мужчины поспешно уходят, подгоняемые ретивым Томом, Паркинсон неторопливо подходит к своему любимому столику и бросает на стол галлеон.

— Проследи за тем, чтобы меня никто не беспокоил. Кроме мистера Поттера, разумеется.

— Разумеется, — кивает хозяин паба и подает ей невесть откуда взявшуюся чашку с горячим ароматным кофе.

Галлеон исчезает со столешницы раньше, чем она успевает моргнуть. Ничего не скажешь, отменный сервис. Панси делает маленький глоточек кофе и кивком головы отпускает Тома. По всей видимости, в свое время Пожиратели Смерти так сильно умудрились испугать бедолагу, что даже после поражения Темного Лорда хозяин паба не перестает угождать всем тем, у кого на предплечье красуется Темная Метка. Конечно, у Панси на руке нет этого почетного знака, но статус невесты последнего оставшегося на свободе Малфоя дает определенные привилегии.

Ей всегда нравился этот паб. Еще с тех самых пор, когда они с Драко впервые убежали от родителей и заблудились в Косом переулке. Кажется, это было за пару лет до поступления в Хогвартс. Интересные лавочки и магазинчики магической улицы настолько захватили все их внимание, что опомнились они только спустя несколько часов. Драко тогда запричитал, что если они не вернутся домой, то отец его убьет, а Панси вспомнила, что в одном из пабов Косого переулка есть камин, через который можно попасть в ее дом. Она слышала, как мать рассказывала подруге, что Этот Несносный Мигулос опять налакался огневиски в Дырявом котле и прямо таки вывалился из камина в их гостиной накануне вечером. Мама часто называла отца «Этот Несносный Мигулос», и Панси отчего-то всегда смешило это странное прозвище. Дырявый котел они тогда нашли достаточно быстро. И, стоило только Панси оказаться внутри, она мгновенно влюбилась в мрачное и загадочное заведение. Результатом того побега оказался недельный домашний арест и месячное отсутствие писем от Драко, но поход того стоил. Паркинсон думает так до сих пор, лаская взглядом потемневшие от времени деревянные перекрытия под низким потолком. Интересно, а за что этот паб любит Поттер?

Они всегда проводят свои встречи именно здесь, но если Панси точно знает, что магия Тома отведет от них излишнее внимание, а сам хозяин никогда не проболтается об этих свиданиях, то беспечность Поттера кажется ей странной. В прочем, Гарри многое упускает из виду, то ли не задумываясь о последствиях своих действий, то ли не считая их чем-то предосудительным. И это невероятно глупо с его стороны. Подумать только, он все еще надеется на какое-то там совместное будущее с Драко! Да как эти мысли только укладываются у него в голове? Магическое общество никогда не одобрит подобных отношений, их обоих начнут презирать, тщательно выстроенные репутации рухнут, подобно карточным домикам. Даже если Поттер смог бы объяснить все своему ближайшему окружению, остальные маги не дадут им спокойно жить. А уж как это отразится на самой Панси и глупой невесте Поттера! Да если станет известно, что они были помолвлены с гомосексуалистами, ни одна приличная семья не захочет иметь с ними дело. Как Гарри может всего этого не понимать? Хотя, возможно, так даже лучше. Сегодня она откроет ему глаза на правду и заставит отступиться.

Несмотря на все еще имеющиеся сложности, Панси гордится тем, как ловко провернула дело с собственной помолвкой. И ведь никто из Малфоев и даже из ее собственной семьи так ничего и не понял. Ее первая настоящая победа на пути к получению Драко в безграничное и безоговорочное пользование. А уж как удачно Поттер сыграл роль благородного Героя, искренне желающего отдать Нарциссе долг жизни, не только пообещав оказать полное содействие Малфоям во время судебного разбирательства, но и мягко подтолкнув Люциуса к тому, что наследника стоит поскорее женить. Глядя на воспоминания Гарри в думосборе, Панси едва ли не хлопала от восторга в ладоши. А всего-то и надо было, что пообещать Поттеру очередную эфемерную встречу и убедить его в необходимости союза неблагонадежного Малфоя с сумевшими полностью обелить свое имя Паркинсонами. Идеальная реализация безукоризненного плана. Пожалуй, когда все закончится, ей будет немного жаль прощаться с таким соперником, как Гарри, но в игре на ее поле он явно уступает. Все же слизеринския хитрость и изворотливость по всем параметрам обходят гриффиндорское безрассудство и максимализм. И это не может ее не радовать.

Паркинсон медленно пьет кофе, изредка осматривая посетителей паба. Ей нравится наблюдать за людьми. Есть в этом некое вуайеристическое удовольствие — подмечать отрывки из чьих-то жизней, складывая в голове картинку чужих судеб, периодически примеряя ее на себя. Вон та парочка за столиком возле окна смотрит друг на друга совершенно влюбленными глазами, но у него есть кольцо на безымянном пальце, а ее руки лишены украшений. Сидящие за соседним столом трое подростков явно купили огневиски по фальшивым документам и теперь поспешно пьют обжигающий горло напиток, боясь, что Том раскроет их секрет. А вон тот только что вошедший молодой мужчина выглядит чертовски усталым и совершенно несчастным, ему явно не помешает выпить, и, судя по всему, он совершенно согласен с Панси. Заказав в баре бутылку рома, он направляется прямиком к ее столику и садится напротив.

— Привет, Паркинсон.

— Привет, Гарри. Давно не виделись.

— Не по моей вине, — Поттер разливает ром в два стакана и ставит один перед ней. — Не помню, была ли ты на праздновании моей помолвки, но предлагаю отметить это событие в тесном, так сказать семейном, кругу.

В словах Гарри сквозит такая горечь, что на секунду Панси становится его невыносимо жаль. Глядя в потухшие, будто выцветшие глаза, она уже не чувствует радости от своего выигрыша. Кто бы мог подумать, что Поттер, непоколебимый, сильный и на тысячу процентов уверенный в себе, все же сломается. Неужели жизнь с Уизли настолько ужасна?

Не дожидаясь ее ответа, Гарри залпом выпивает содержимое своего стакана и наливает новую порцию.

— Как Драко? Держится? Что там у него стряслось?

Упоминание о Малфое мгновенно заставляет Панси прийти в себя. Как бы отвратительно ни жилось Поттеру, она уже ничем не может ему помочь. А им с Драко еще только предстоит построить свое счастье, в котором Герою уж точно нет места. Исключительно ради вежливости, она отпивает маленький глоточек из своего стакана и сцепляет руки в замок.

— С ним все в порядке. Вчера ему было тяжело после суда, поэтому я написала тебе, не знала, к кому еще обратиться, но теперь ему уже гораздо лучше. Я провела с ним всю ночь и смогла поддержать. Так что беспокоиться не о чем.

— Ну, рад за вас. В таком случае, раз я никому не нужен, нашу встречу можно закончить?

— Нет, не совсем, — Паркинсон отпивает еще немного рома теперь уже для храбрости и серьезно смотрит на собеседника. — Послушай, Гарри, я не хотела тебе говорить, но некоторые обстоятельства вынуждают меня это сделать — ты должен навсегда отпустить Драко. Тот ритуал не просто заставил его забыть о том, что между вами было, но и изменил кое-что в нем самом. Он больше не интересуется представителями своего пола. Никем. Так что у тебя просто нет шансов. Мы благодарны тебе за все, что ты сделал, но теперь он в надежных руках, я сама смогу о нем позаботиться.

Некоторое время Гарри молчит, переваривая полученную информацию, а потом поднимает глаза на Панси, и ей тут же хочется спрятаться от этого взгляда. Убежать хоть на край света, лишь бы не видеть затопившей зеленую радужку боли.

— Значит, все это время ты мне врала? Скрывала эту незначительную деталь, лишь бы я ему помог? — он говорит практически спокойно, отстраненно покачивая в руке стакан.

— Так было лучше для всех нас.

— Да что ты, блять, говоришь, — Поттер криво усмехается и делает очередной большой глоток. — Использовать человека в своих целях, а потом вышвырнуть, как бездомного котенка — это же так по-слизерински. И как я сразу не догадался, м?

Внезапные язвительность и грубость Поттера выглядят настолько наигранными, что Панси невольно прикусывает губу. Она впервые видит его таким уязвимым. Кажется, стоит только протянуть руку и почувствуешь оплетающий всю его исхудавшую фигуру кокон из отчаяния и боли. Она практически видит эти темные переливы на бледной коже. Ох, Гарри, Гарри, что же ты с собой сделал? Что мы с тобой сделали? Но у каждого из них есть роль, и как бы Панси ни было неприятно, она доиграет свою до конца.

— Возможно, с твоей стороны это и выглядит так, но я старалась ради Драко. В память о том, что между вами было, ты не можешь этого не понять.

— В память... — эхом откликается Поттер, а затем резко наклоняется вперед, хватает Панси за отворот мантии и практически шипит в ее испуганное лицо. — Да я бы и без твоей лжи все для него сделал! Я не могу без него, понимаешь ты это, блять, или нет?! Это ты дала мне ложную надежду, ты убедила меня в том, что не все еще потеряно! Мразь...

Секунду Панси кажется, что Поттер ее сейчас ударит, но он только разжимает пальцы и брезгливо вытирает ладонь о свои штаны. Злить его еще больше Паркинсон совершенно не хочется, но и молчать оказывается выше ее сил. Поттер должен понять, что Драко принадлежит ей и только ей.

— Идиот, у вас бы все равно ничего не вышло! Ты видел много магических семей, состоящих из двух мужчин? А парней, которые разгуливали бы в обнимку по Косому переулку? Ты хотел бы окончательно сломать ему жизнь, сделав парией в обществе? Разуй глаза, Поттер. Таких, как ты по меньшей мере презирают.

Она практически уверена в том, что Гарри опять начнет возражать и спорить, но он только невесело усмехается и прикрывает рукой глаза.

— Я знаю. И даже понимаю, что без своих, так скажем, отклонений, Драко гораздо проще стало жить. Но что насчет тебя, а? Ты забралась в его семью, в его постель. Он действительно этому рад?

— Ты забываешься, Гарри, — теперь уже Панси перегибается через стол, не сводя с собеседника горящего от злости взгляда. — Он мой! Всегда был и всегда будет моим. И, да, он со мной счастлив! И ты с этим уже ничего не сможешь сделать.

— Думаешь? — лицо Поттера искажает жесткая улыбка, и Панси снова становится страшно, — Непреложный обет — это отличная штука, но даже его можно обойти. Я давал клятву не писать ему лично, но насчет других корреспондентов уговора не было. Как думаешь, Драко обрадуется, если узнает о том, что ты творишь за его спиной? Или о том, что ты ходишь на тайные встречи с другим мужчиной? Если он не достанется мне, то и ты его не получишь.

Повисшее между ними напряжение становится практически осязаемым. Панси прямо-таки чувствует исходящую от Поттера угрозу. Она слишком рано расслабилась, решив, что загнала Героя в угол. А он, как оказывается, не так уж и прост. Ну, ничего, у нее тоже есть еще парочка тузов в рукаве. На днях Поттера ждет крайне неприятный сюрприз от его драгоценной невесты. Посмотрим, куда денется вся его решимость после того, как Джиневра откроет ему свой маленький секрет.

— Мы еще посмотрим, кто кого, мой дорогой Гарри, — Панси мило улыбается и, отсалютовав собеседнику стаканом, выпивает свою порцию рома.

Все затраченные усилия того стоили. Она вновь победила. У Поттера больше нет шансов. Ни одного.

                           
Глава 3.

«...Поттер пару секунд озадаченно хмурит брови, а затем вновь удивленно их вскидывает.

— Если ты говоришь про Джинни, то между нами ничего нет. И вряд ли когда-нибудь будет...»

— Действительно, посмотрим, — Гарри возвращает ей улыбку и откидывается на спинку своего стула.

В голове немного шумит от выпитого, но он уже практически отвык вести какие-либо серьезные разговоры на трезвую голову. По крайней мере, эта встреча не из тех, которую он смог бы спокойно пережить. Джинни переживает, что он может стать алкоголиком. Бедная маленькая Джинни. Она не понимает, что Гарри совершенно наплевать на то, что происходит в его жизни. Вернее, так было ровно до этого любопытнейшего разговора.

Паркинсон смотрит на него победным взглядом, и он великодушно позволит ей заблуждаться еще какое-то время. Завтра же нанятый им паренек пришлет Малфою занятное письмо, в котором будет раскрыта вся правда о его невесте. Письмо с дивными колдографиями, сделанными во время всех их прежних встреч. И пусть Поттер не сам напишет и отправит это послание, он знает, что Драко непременно захочет увидеться с предполагаемым любовником своей прекрасной дамы. А уж о том, чтобы в ходе этой встречи Малфой вспомнил обо всем, что их некогда связывало, Гарри позаботится. Он ни на секунду не сомневается в том, что те волшебные два месяца все еще запрятаны где-то в глубине подсознания его любовника. Нужно только подтолкнуть его память в правильном направлении. И он, Гарри, сделает это. Потому что ему необходим Драко. Гораздо больше, чем воздух или сама жизнь.

— И все же я не понимаю, Поттер, почему ты, со всей своей огромной любовью и альтруизмом, не хочешь, чтобы Драко был счастлив.

Ему кажется, что он ослышался. Что? Он не хочет для Малфоя счастья?  Идиотизм чистой воды. Просто, в отличие от Панс, Гарри точно знает, что свою природу не так-то легко запереть внутри. И если она, по глупости своей, не иначе, наивно верит в то, что Драко сможет быть с ней счастлив, сам Поттер этой веры не разделяет. В конце концов, в отличие от него самого, Малфой является стопроцентным геем. Следовательно, как бы много ни запечатал тот злополучный ритуал, Драко всегда будет тянуть к парням, хочет он того или нет. Гарри не понимает, почему Паркинсон с завидным упорством пытается навязать себя Малфою. Это желание безраздельного обладания все меньше напоминает любовь. Но ничего, уже очень скоро он избавит Драко от этой злобной пиявки.

— А не из-за тебя ли нашему общему другу пришлось отказаться от себя самого? По-твоему, это нормально — в угоду своему эгоизму лишать человека личности?

— Не говори ерунды! — Панси снова смотрит на него с яростью, ее синие глаза буквально полыхают гневом, — я не виновата в том, что люблю его больше, чем ты! Мы уже говорили об этом неоднократно. Это ты втянул его в ненужную связь, ты затуманил его рассудок, и поэтому именно ты должен оказывать мне полное и безоговорочное содействие! В конце концов, совсем скоро ты женишься. Так не все ли равно?..

— Я не женюсь.

После произнесения этих трех слов, за столом на несколько секунд воцаряется вязкая тишина. Поттер смотрит в неестественно расширившиеся глаза Паркинсон, и невольно ухмыляется.

— Ты... Что?

— Я не стану жениться на Джинни только для того, чтобы уйти с твоей дороги. Между мной и Драко осталось слишком много незавершенных вопросов.

Панси задыхается от возмущения и резко поднимается из-за стола.

— Я тебя уничтожу, Поттер, если ты хотя бы попытаешься к нему приблизиться.

— Да плевать мне на твои угрозы. Я нужен ему точно так же, как он нужен мне, — он тоже поднимается, насмешливо глядя на соперницу. — Он мой, слышишь? И всегда будет моим.

— Только попробуй попытаться с ним связаться, и я заставлю тебя за это заплатить, — Паркинсон разворачивается на каблуках и практически выбегает из душного зала.

— Я и так уже заплатил сверх меры, — тихо шепчет Гарри, устало глядя ей вслед.

На душе кошки скребут от всего, что было только что сказано. Встреча получилась совершенно отвратительной, и у него складывается впечатление, что это не последняя их ссора. Чтобы опять завоевать Драко, ему придется очень сильно постараться, но это того определенно стоит. Прихватив с собой полупустую бутылку рома, Поттер тоже выходит на улицу и тут же аппарирует в единственное место, где все еще чувствует себя свободным.

Хогвартс. 13 декабря 1998 года

Начавшийся с самого утра снегопад никак не желал утихать, покрывая территорию Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс все новыми и новыми слоями колкого белоснежного пуха. Гарри казалось, что это не снег, а затейливо вытканный похоронный саван, под которым находится большой каменный труп умершей школы. Кружащиеся в льющемся из больших оконных проемов свете снежинки таяли на его протянутой ладони, скатываясь мокрыми капельками по коже, а затем разбивались о каменную кладку пола. Они напоминали Поттеру слезы, которые несколько месяцев назад точно так же капали на эти самые плиты. Слезами была залита вся школа. В ночь второго мая кто-то плакал от страха, кто-то от боли, кто-то от радости и облегчения, но ни один волшебник не смог сдержать льющихся из глаз соленых капель. Каждый сантиметр школы был полит чьими-то слезами и кровью. И, даже несмотря на то, что ретивые домовые эльфы старательно уничтожили все свидетельства Битвы за Хогвартс, Гарри знал, что они все еще там. Впитались в старый камень, забились в глубокие щели. И он никак не может спрятаться от этого знания. Стоит только закрыть глаза, как на него обрушиваются крики умерших и раненых. Он видит их искаженные лица, чувствует цепляющиеся за его одежду руки и не может отделаться от мысли о том, что это все его, и только его, вина. Он должен был успеть раньше. Должен был не допустить этого сражения. Должен был оправдать возложенные на него надежды и спасти каждого. Но он не справился, не смог. И теперь нет больше Ремуса и Тонкс, нет больше Фреда и Колина, и многих-многих других...

Рон и Гермиона постоянно говорят, что Гарри должен перестать винить себя в случившемся, уверяют, будто он сделал все, что мог. Увы, они не понимают его состояния, и вряд ли когда-нибудь поймут. Они ничего не знают о том, каково это — жить с мыслью о том, что, в конце концов, тебе придется умереть. Ждать и своими руками приближать скорую гибель. Если бы он так сильно не боялся смерти, они не сидели бы в лесу столько месяцев, все случилось бы гораздо раньше. Вот только он сознательно не пытался ускорить поиски — слишком сильным оказалось желание пожить еще хоть немного, на самую малость отсрочить финал. В итоге за его малодушие заплатили другие, а сам он по очередной нелепой случайности выжил. И теперь вынужден был нести свой крест до самого конца. Даже если он откроет друзьям или Джинни свой секрет, они никогда этого не поймут. Драко бы понял, но его рядом нет. И неизвестно, будет ли он когда-нибудь. Драко...

Гарри знает, что поступил в конце шестого курса правильно, но внутри все еще неприятно ноет, когда он вспоминает беспомощный взгляд сидящего на их кровати Малфоя. Слово «предательство» в то утро отчетливо висело в воздухе, вынуждая всех присутствующих отводить друг от друга взгляд. Гарри как никогда ярко чувствовал исходящую от Драко боль, словно он отнял у любовника последнее, что у него было. Но в тот момент подобные мысли были под запретом. Ритуал необходимо было провести, чтобы у Малфоя остался хоть какой-то незначительный шанс выжить. Впоследствии Гарри даже удалось убедить себя в том, что все это было правильно. Раз заклинание подействовало, он и правда не испытывал к бывшему партнеру глубоких чувств. Как там говорил Снейп? Симпатия, страсть, увлечение и Мерлин знает что еще, но уж точно не любовь. Несколько дней Поттер даже был практически рад такому повороту событий. На одного человека, который огорчился бы по поводу его скорой смерти, стало меньше. И пусть ему не хватало влюбленного малфоевского взгляда и его горячих прикосновений, все было практически хорошо до того треклятого случая в туалете Плаксы Миртл. Глядя на то, как на идеальном теле бывшего любовника расцветают чудовищные раны, Гарри понял, насколько они все жестоко ошибались. Никогда прежде, вне зависимости от того, что случалось в его насыщенной потерями жизни, он не испытывал такого леденящего душу страха. Секунды до появления Снейпа растянулись для него на целую вечность. В тот момент он буквально мечтал оказаться на месте Малфоя. Лишь бы тот прекратил извиваться в луже собственной крови, лишь бы выжил, лишь бы...

Поттер плохо помнил последующую пару дней. Не иначе, чем в попытке хоть как-то забыться, он предложил Джинни встречаться, дав ей совершенно лишнюю ложную надежду. Да, она ему тоже очень нравилась. Возможно, не случись в его жизни Малфоя, они смогли бы стать счастливой парой. Но Драко был. И деваться из мыслей Гарри, определенно, никуда не собирался.

Настырные снежинки залетали в оконный проем, липли к сидящему на каменном выступе Поттеру и норовили просочиться холодными каплями под одежду, но ему было все равно. В последнее время апатия накатывала все чаще, подчас в самое неудачное время, лишая его способности думать и воспринимать все происходящее. Каждый новый день, прошедший со смерти Волдеморта, все больше походил на сюрреалистичный сон, в котором самому Гарри не было места. Всеобщее обожание и благодарности сыпались на него, как рождественское конфетти, оставляя на коже неприятный осадок и вынуждая прятать глаза. Они ничего не знали, не понимали того, что на самом деле он никакой не Герой и уж тем более не Избранный. Ему тоже было безумно страшно стоять напротив Темного Лорда и знать, что непослушные губы должны произнести два ужасных слова. Знал, и все равно не смог заставить себя это сделать. То, что его враг погиб от собственного заклятия, было чистейшей случайностью. Гарри всего лишь повезло, как, впрочем, и всегда.

Он до последнего надеялся, что, вернувшись в школу, вновь сможет жить привычной жизнью, но опять ошибся. Реконструированное в спешном порядке здание все еще хранило в себе отпечатки финальной битвы. Разрушенные анфилады комнат, закрытые классы, обуглившаяся стена возле статуи горгульи на восьмом этаже... Все это ни на секунду не давало позабыть о том, что ничто уже не будет таким, как прежде. Война забрала с собой слишком многое, наложила свой костлявый отпечаток на каждого из них, но если другие смогли заставить себя жить заново, то у Гарри ничего не получалось.

Когда они втроем принимали решение вернуться в школу, чтобы доучиться пропущенный год, Гермиона уверяла, что это поможет ему отвлечься от тяжелых воспоминаний. Подруга обещала, что они с Роном помогут ему со всем этим справиться. А уж как была счастлива Джинни, узнав, что они будут учиться на одном курсе и смогут все время проводить вместе! Увы, в конечном счете все эти обещания оказались пустой болтовней. Реальность была куда более прозаичной, чем они думали. Да, Рон и Гермиона все еще считались его друзьями, но Гарри уже не помнил, когда в последний раз делился с ними хоть чем-то. После того как они перестали делать тайну из своих отношений и объявили о том, что поженятся сразу же после окончания школы, Поттер стал им совершенно не нужен. Конечно, так думать было эгоистично, но Гарри не мог отделаться от этих мыслей. Верные боевые товарищи больше не нуждались в своем лидере, предпочтя друг друга его обществу. Разве он вправе их винить?

С Джинни тоже все было сложно. Она напрочь отказывалась говорить о войне, объяснив это тем, что прошлое навсегда должно остаться прошлым, а Гарри, в свою очередь, должен перестать его ворошить. Пожалуй, в конечном итоге он смог бы свыкнуться с тем, что его девушка не хочет принимать его полностью, отгораживаясь от всего неприятного, и с головой ушел бы в их нежный роман, но в последнее время общение с ней стало совершенно невыносимым. У Поттера складывалось впечатление, будто место умной и родной Джинни заняла красивая пустышка, беспечно хвастающаяся всем и каждому, что знаменитый Гарри Поттер выбрал из всех на свете претенденток на его сердце именно ее. Ни дня не проходило без того, чтобы Джин не поцеловала его на глазах у восхищенной публики и умиляющихся преподавателей. Это было чертовски неприятно и определенно неправильно. Гарри не знал, изменилась ли она за тот год, что они не виделись, или же Джинни всегда была такой, а он просто не желал этого замечать, увлеченный своими заботами и проблемами.

Все эти взаимоотношения с некогда самыми близкими людьми и не проходящее чувство вины заставляли его ощущать себя по-настоящему несчастным. Если бы только Драко был рядом, если бы вспомнил его, Гарри смог бы выбраться из этого вязкого и глупого сна. За те два месяца Малфой умудрился узнать его лучше, чем друзья за несколько лет. И с ним не приходилось прятаться или притворяться. С ним одним Гарри чувствовал себя свободным. Если бы он позволил себе задуматься обо всем этом немного раньше, ему не пришлось бы врать самому себе, Паркинсон не заставила бы его сомневаться в собственных чувствах, и ритуал бы не сработал... Если бы... Стоп! Паркинсон!

Гарри быстро спрыгнул с подоконника, поспешно стряхивая с волос и мантии налипший снег, и побежал прочь из Астрономической башни. Тогда, заключая со слизеринкой договор, он совершенно не подумал о ее обещании, но теперь война закончилась, они с Драко оба выжили, а значит, брошенная ей фраза, наконец, обрела смысл. «Когда все закончится, если у тебя будет желание, ты всегда сможешь попробовать сблизиться с ним заново. Уверена, что если ваши чувства искренние, это не составит никакого труда. Я даже могу пообещать, что помогу тебе в этом». Вот именно! Пообещать! Если она поможет, Гарри не будет больше один. Наверняка он слишком рано отчаялся, и не все еще потеряно. Он должен написать ей письмо. Напомнить о том разговоре. И тогда они с Драко снова попробуют построить свое счастье. В том, что в глубине души Малфой тоже этого хочет, Поттер ни капельки не сомневался. Оставшийся путь до совятни он пробежал всего за несколько минут.

Гарри сидит на берегу озера в Запретном лесу возле самого Хогсмида и думает о том, как было бы здорово заплыть на середину этого огромного водоема и, полностью расслабившись, позволить волнам унести себя на самое дно, к русалкам. На то дно, которого несколько месяцев назад окончательно достигло его сознание.

На первый взгляд, жаловаться ему совершенно не на что. К своим двадцати годам он добился многого: победил самого страшного волшебника современности, обзавелся замечательными друзьями, стал женихом потрясающей девушки, получил в наследство шикарный особняк и неплохой счет в Гринготтсе. Словом, у него теперь есть все. И в то же самое время, как ни печально это осознавать, совершенно ничего нет.

Возможно (только возможно) профессор Снейп действительно был прав, когда говорил, что у него нет реальных проблем, что его жизнь прославленного героя и всеобщего любимца слишком хороша, слишком идеальна, чтобы он чувствовал себя действительно счастливым и прекратил изводить окружающих больным и затравленным взглядом. Скорее всего, был прав профессор Дамблдор, убеждавший его за чашкой приторного чая в том, что, несмотря на груз ответственности и связанные с ним «неприятности», он может позволить себе жить полноценной, а то и вовсе легкомысленной жизнью. Пожалуй, прав был и Ремус, считавший его стабильно возвращающуюся депрессию последствием затянувшегося переходного возраста и следствием отсутствия полноценной самореализации. Гарри осознает, что все они были правы практически во всем, кроме одного — эти радости прекрасной жизни гроша ломанного не стоят для него самого. В свои двадцать лет Поттер мечтает только о том, чтобы избавить мир от своего бренного существования любым возможным способом, начиная от различных вариаций самоубийства и заканчивая внезапной полной амнезией, без права на какую-либо реабилитацию.

Этот мир сводит его с ума. Каждый день начинается с отвратительного головокружения и ненависти к себе, а заканчивается привкусом любого подвернувшегося под руку спиртного, вперемешку с крепкими сигаретами и иррациональной ненавистью. В отличие от того же Ремуса, он не может назвать свое состояние депрессией, потому как подобное психическое расстройство со временем прогрессирует или же сходит на нет. Его же состояние можно было бы назвать блажью, эгоизмом, ленью, в конце концов, но уж никак не депрессией. Слишком стабильное, слишком долгое.

Поттер меланхолично бросает в воду небольшой камешек, лениво наблюдая за разошедшимися по озерной глади кругами, а затем вытаскивает из кармана чуть помятую пачку, достает очередную сигарету и жадно затягивается. Он всегда курит жадно, даже пятую сигарету подряд. Иногда, он пытается вспомнить о том, когда все это началось. Когда его мир стал серым, лишенным ярких насыщенных красок. Быть может, после окончания школы, когда он почувствовал внезапную свободу и пустился «во все тяжкие»? Нет... Даже забываясь с незнакомыми людьми в удушливых лондонских клубах, он чувствовал окутывающий душу туман. Тогда... со смерти Сириуса? Опять мимо. Потеря крестного по-прежнему отзывается болью где-то в области сердца, но Гарри легко признается себе в том, что стал ненавидеть себя и мир задолго до этого несчастья. Наверное, это случилось еще в детстве. В ту, без сомнения, прекрасную пору, когда он еще не до конца понимал, как именно можно организовать самоубийство, но уже твердо знал, что хочет этого. Хочет навсегда уйти из мира, в котором ему никогда не было места.

Он хорошо помнит день, когда впервые сел писать предсмертную записку. Кажется, ему тогда было не больше десяти. В то утро он случайно уронил ложку на белую скатерть, которую тетя Петуния только что постелила на обеденный стол. На белом полотне отчетливо виднелись несколько коричневых капель чая, быстро впитавшиеся в ткань. Несколько секунд за столом царила гробовая тишина, а потом тетя начала кричать и стало больно. Кажется, в пылу ссоры дядя Вернон вырвал у него несколько волос, а тетя вытащила из шкафа все его вещи и, громко крича, велела убираться на все четыре стороны из их дома. Конечно, спустя какое-то время все успокоились. Опекуны ушли на родительское собрание в школу, взяв с собой злорадно ухмыляющегося Дадли, а Гарри остался захлебываться рыданиями в своем чулане под лестницей. С трудом успокоившись, он вырвал листок из попавшейся под руку школьной тетради и стал писать последнее, как он тогда считал, письмо. В той записке было много глупых просьб не искать его, не волноваться, продолжать радоваться жизни без него, были и заверения в том, что он очень их любит и никогда не забудет. Сотни знаков лжи. Это письмо так и осталось недописанным. Он с ужасом представил, как родственники огорчатся, когда не обнаружат его дома, как будут искать и ругать себя за свою вспыльчивость. Как гораздо позже его найдут мертвым у обочины какой-нибудь дороги... Он не мог позволить себе обеспокоить своих опекунов похоронами и сожалениями. Гарри свято и искренне верил в то, что в глубине души они его любят. Спустя добрый десяток лет он также искренне ненавидит себя за то малодушие и трусость, хотя, вряд ли можно было ожидать решимости от ребенка в таком возрасте.

Конечно, мысли о самоубийстве, как о единственном пути бегства из загнавшей его в угол жизни, приходили в голову Поттера еще множество раз. И в один прекрасный момент все же прорвалась в решительном, больше похожем на истерику, действии. Это случилось совсем недавно, между последним безответным письмом Паркинсон и помолвкой с Джинни. Нельзя сказать, что то решение было обдуманным и взвешенным, в противном случае он выбрал бы более надежный способ, чем падение с метлы во дворе Норы на глазах у всех представителей семейства Уизли. Да и высота была смехотворной: каких-то десять ярдов. Не удивительно, что он потерпел фиаско, и теперь вынужден жить со всей своей внутренней болью, тщательно пестуемой в черных уголках души. К своему сожалению, он твердо уверен в том, что никогда больше не сможет заставить себя повторить то пьяное безумство, несмотря ни на что. За пару секунд до столкновения с землей он отчетливо понял, что все еще до дрожи боится смерти. И это чертовки неприятный факт!

Отвратительный осадок после встречи с Паркинсон все еще оседает горьким привкусом на языке. Пару часов назад, под влиянием новостей и злых слов собеседницы, он твердо решил, что исполнит задуманное, воспользуется подстраховкой и откроет Драко правду, но теперь он уже не настолько уверен в себе. В чем-то Паркинсон даже права: без него и тех самых чувств Малфою определенно лучше. Если он заставит Драко вспомнить, повинуясь только своей прихоти, цепляясь за бывшего любовника, как за спасительную соломинку, то чем он будет лучше Панси? В свое время она наговорила ему много лжи, но в одном была права совершенно точно — Драко не игрушка, они не имеют права распоряжаться его жизнью и чувствами в угоду своим желаниям. С другой стороны, он может сделать так, чтобы Малфой сам выбрал кого-то из них. Паркинсон не оставила своему жениху выбора, в то время как Гарри сможет показать ему альтернативу. А там уж видно будет. Не исключено, что Малфой пошлет их обоих на все четыре стороны и заживет своей свободной жизнью. Пусть так. Лишь бы эта стерва осталась не у дел!

Поттер нащупывает справа от себя горлышко стеклянной бутылки и залпом допивает оставшийся в сосуде ром, а затем подкуривает очередную сигарету. В последнее время он все чаще приходит к озеру. С тех самых пор, как понял, что несмотря на все уговоры и логику, не сможет вот так взять и жениться на Джинни. Он все еще помнит, как присутствовал в качестве шафера на свадьбе своих лучших друзей. Как смотрел на смущенного Рона, робко приподнимающего фату, на счастливую Гермиону, и думал только о том, что никогда не сможет надеть фрак жениха и повести кого бы то ни было к алтарю. Слишком много у него оказалось внутренних проблем и противоречий, слишком тяжело давались жизнерадостность и непринужденность. В конце концов, даже Джинни, знавшая его с детства, видевшая немало всего, и то уже порядком устала от периодических нервных срывов и меланхолии своего жениха. Наверное, она и замуж-то хочет больше по привычке и из-за уговоров матери. Гарри больше не видит в ее глазах той самой любви, которая подкупала его когда-то. Нет, он не станет ломать ей жизнь. Пусть лучше найдет себе кого-то более достойного, а он попробует навязать себя Малфою. В конце концов, Драко не привыкать.

Гарри невольно усмехается, вспоминая, как предложил Малфою переспать в самый первый раз. Этот безумный план и его не менее безумная реализация были явным следствием бессонницы и кратковременно отступившей депрессии. Другого объяснения своим сумасшедшим поступкам Поттер не видит и сам. Тогда он был прямо таки одержим желанием лишиться девственности с самым привлекательным геем, которого только можно было найти в Хогвартсе. Возможно, если бы он разобрался в своей бисексуальности раньше и не был в тот год увлечен самим Малфоем, ничего бы между ними не случилось, и сейчас у них с Джинни все было бы иначе. Но той весной он был полностью уверен в том, что встает у него исключительно на парней, а Драко был единственным достойным кандидатом на секс. Смешно, право дело. Еще смешнее осознавать, что теперь, спустя несколько лет и дюжину чужих постелей, ему по-прежнему нужен только он один. Определенно, Гарри обязан хотя бы попробовать вернуть Малфоя, иначе он никогда себе этого не простит!

Громкая трель мобильного телефона, внезапно разрезавшая царящую вокруг тишину, заставляет Гарри вздрогнуть и выронить недокуренную сигарету. Тихо матерясь сквозь зубы, он поднимает ее, делает быструю затяжку и только после этого лезет в карман растянутых джинс за телефоном, рефлекторным движением нажимая на кнопку.

— Я слушаю.

— Ты придешь сегодня домой? — динамик дешевого аппарата искажает голос Джинни, делая его почти детским. Гарри никогда не нравилось разговаривать с ней по телефону, но она настояла на маггловском средстве связи, сведя его с ума железным аргументом: «Я устала беспокоиться о тебе, Гарри».

— Конечно, часа через два, — возвращаться ему не хочется, однако, заставлять невесту волноваться не хочется еще больше.

— Я не стала бы тебе мешать раньше, но уже без четверти два, все давно спят. Так что постарайся не шуметь и... Черт! Гарри, я не хотела говорить об этом так, но тебя все время нет дома, а молчать и дальше... — внезапно в трубке слышится громкое всхлипывание, и Поттер вдруг чувствует, как по его телу проходится ледяная волна, — Гарри, я... я  беременна.

Поттер на секунду прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Нет никакой надежды на то, что он ослышался.

— Ты уверена?

— Да... я ходила на прием к колдомедику. Прости, Гарри, прости! Я знаю, что ты не хотел детей так скоро, но пошла уже девятая неделя, и я... — в трубке раздаются приглушенные рыдания, вынуждая Поттера сильнее стискивать тонкий пластик.

— Джин, милая, все в порядке, тебе не за что извиняться. Прекращай плакать и подожди меня пару минут. Я сейчас вернусь и мы обо всем поговорим, ладно?

— Хо-хорошо... Я так люблю... тебя...

— Я тебя тоже, — эхом отзывается Гарри и нажимает кнопку отбоя.

В следующую секунду телефон летит на самую середину озера, мгновенно исчезая под водой.

— Сука!!!

Поттер с силой бьет по земле стиснутым кулаком и сдавленно рычит от осознания собственной беспомощности. Это все нечестно! Несправедливо! Неправильно! Ну почему, почему что-то подобное должно было случиться именно с ним?! Они с Джинни переспали всего-то один раз, так сказать, отметив помолвку. Он даже подумать не мог, что она залетит. Как так-то? Как же, блять, так?!

Дрожащими руками Гарри вытаскивает из пачки последнюю сигарету и делает несколько судорожных вдохов едкого дыма подряд. Что бы о нем не говорили и что бы он не думал о себе сам, Поттер знает — он не сможет бросить собственного ребенка. Жизнь с нелюбимыми родственниками многому его научила. И раз невеста беременна, он не видит другого пути, кроме как поспешно сыграть свадьбу, пока ее положение не стало заметным. Но как же это все нелепо... Ведь они с Джинни неоднократно говорили о том, что для рождения детей необходима внутренняя готовность. Что они не должны брать на себя ответственность за жизнь нового человека до того, как повзрослеют сами. И она даже была с ним согласна.

— Дура, дура, дура! Идиотка!

Да и он тоже хорош. Изрядно перебрал на их помолвке и поддался на ее нежные уговоры. «Ни о чем не думай, Гарри. Я обо всем позаботилась и приняла нужное зелье. Можем повеселиться вволю!» Повеселились, блять. На всю долгую и счастливую жизнь! Теперь ни о каком плане по возвращению Малфоя не может быть и речи. Ему придется жениться на своей пустоголовой невесте и посвятить всего себя воспитанию ребенка. Ох, не так он представлял свое ближайшее будущее, совсем-совсем не так.

Озеро окутывает густой ночной туман. Трава покрывается маленькими капельками прозрачной росы, легкий ветерок дует с юга, неся с собой прохладу, предвестницу нового сентябрьского дня. Гарри тяжело поднимается, слегка разминая затекшие от долгого сидения ноги и, сцепив зубы, достает волшебную палочку. Возвращаться в Нору, ставшую для него за последние годы домом, определенно не хочется, но выбора у него нет. Впрочем, жизнь всегда ставила Гарри в подобные рамки. Разве что тиски с каждым разом сжимаются все сильнее. И у него уже нет ни единого шанса из них вырваться. Выкинув окурок в воду, он аппарирует. И только эхо от громкого хлопка еще несколько секунд кружит над спокойной гладью лесного озера.

                           
Глава 4.

«Он мог бы разозлиться за то, что она лезет в его жизнь, мог бы придумать какую-то чушь и успокоить ее всего парой слов. Но это же Панси — его единственный друг. Драко знает, что все ее резкие и категоричные слова продиктованы искренним переживанием за его судьбу».

Она на минуту останавливается перед зеркалом, поправив прическу и улыбнувшись своему отражению. Сегодня у Драко просто нет шансов. Даже самый гейский гей был бы от нее сейчас в восторге, а уж непомнящий о своей ориентации жених и подавно потеряет голову. Со времен обучения в Хогвартсе Панси необычайно похорошела, а потому вовсю пользуется своей эффектной фигурой, в которую преобразилась полнота, трогательно припухлыми щечками и чувственно изогнутыми губами. Легкий макияж, делающий глаза более выразительными, и завитые в легкомысленные кудри отросшие темные волосы только добавляют всему ее облику игривости. Она обязана заставить Драко посмотреть на нее иначе, чем на верную подругу. И сегодня у нее все получится.

Нанеся на запястья и ключицы по капельке одурманивающих духов, она подмигивает зеркалу и берет из вазочки горсть летучего пороха.

— Малфой-мэнор!

Паркинсон делает шаг в зеленоватое пламя, но, вместо ощущения перемещения, не чувствует ровным счетом ничего. В следующую секунду по ее телу будто разливается покалывающая ледяная волна. Панси коротко вздыхает и отступает от каминной решетки, неверяще глядя на веселые язычки пламени. Он не мог снова с ней так поступить! Закрыть камин от нее! От своей невесты! Она чувствует, как место первоначальной паники начинает заполнять обжигающая кровь злость. Да как он смеет так с ней обращаться? Неужели после всего, что она для него сделала, Драко не научился делить с ней абсолютно все, упорно продолжая прятаться? Это же не честно! Совершенно не честно...

Панси делает еще один короткий вдох и прикрывает быстро наполняющиеся слезами глаза. Все должно было быть совсем не так. Совершенно, совершенно иначе. Драко должен был осознать, что теперь у него осталась только любимая невеста, и больше никого в мире судьба бывшего слизеринца не интересует. Он должен был радоваться каждому проведенному вместе с Панси дню... А вместо этого в очередной раз запирает камин. Неблагодарная тварь!

Они не виделись с Малфоем достаточно долго. Драко еще перед пятым сентября прислал ей письмо с извинениями, прося прощения за свое поведение, но Панси не стала отвечать на это послание. Во-первых, ей не хотелось даже вспоминать о своем позорном бегстве от жениха. Во-вторых, чувство вины у ничего не подозревающего Драко было как нельзя кстати. По всей видимости он решил, что обидел ее каким-то неосторожным словом. Прекрасно! Пусть так и думает. Естественно, ему совершенно незачем знать истинной причины ее бегства. В-третьих, после зрелища казни родителей, Малфой должен был окончательно осознать, что теперь на свете не осталось ни единого человека, которому он нужен. И только сейчас, когда в Драко укоренилось осознание того, что невеста — его единственное спасение, Панси могла позволить себе раскрыть утешающие объятия и принять неверного обратно.

На деле же все вышло совершенно иначе. На дворе была уже середина сентября, а Малфой больше не пытался присылать Паркинсон каких-либо сообщений. Она читала в «Ежедневном Пророке» о том, что на казни он присутствовал, но почему же не приехал к ней лично? Не настоял? Почему не объявился до сих пор и даже закрыл от нее камин?! Переживать очередное разочарование оказывается неприятно, практически больно. Конечно, если ему не сказать, Малфой никогда не узнает о том, что она «поцеловала его дверь» сегодня вечером. Вот только он поплатится за это в будущем. Она знает, что не оставит этот инцидент без ответа. Драко не имел права уязвлять ее гордость таким способом. Да что он вообще о себе думает, этот заносчивый идиот?..

— Мисс Панси, вам пришло письмо. Сова доставила его еще утром, но оно затерялось среди общей корреспонденции. Наверное, отправитель не просил сову доставить его лично вам, поэтому оно...

— Дай сюда, безмозглое создание!

Паркинсон выхватывает желтоватый конверт из дрожащих ручек домового эльфа и отходит к яркому магическому фонарику, горящему возле журнального столика. Даже не потрудившись рассмотреть печать, она быстро открывает желтоватый конверт и вытаскивает лист дорогой бумаги.

«Панс,
Наверное, ты все еще злишься на меня, о чем я сильно сожалею. Но если решишь меня проведать, не пытайся попасть в Малфой-мэнор. Мой новый адрес: Аддисон-Гарденс, дом 4.
Всегда тебе рад,
Драко»

Какую-то долю секунды ей хочется плакать от облегчения, но Панси быстро берет себя в руки и вновь подходит к камину. Чертовы, не в меру разбушевавшиеся в последнее время гормоны, иногда сводят ее с ума. В конце концов, в двадцать лет неплохо было бы заниматься сексом чуть чаще, чем никогда. Если бы еще дорогой жених поддерживал ее в этом стремлении...

Несмотря на все то, в чем она сама убеждала себя последние дни, ей не хватает Малфоя. Сукин сын, как же она по нему соскучилась! Вдохнув побольше воздуха в легкие, Паркинсон опять берет в руку немного летучего пороха и громко произносит непривычный адрес:

— Аддисон-Гарденс, 4!

Несколько неприятных секунд, неизбежных при перемещении по каминной сети, позволяют ей собраться с мыслями и подготовиться к выходу из чужого камина. Панси собирается высказать Малфою все, что она думает о нем, о фривольном тоне слишком короткого послания, а также о новом формате назначения встреч. Теперь она и только она будет решать где и когда Драко сможет увидеться со своей невестой. Пришло время показать, что смерть Люциуса и Нарциссы стала причиной кардинальных перемен в его жизни, и настала пора пересмотреть некоторые приоритеты.

Паркинсон делает глубокий вдох, когда каминный тоннель резко заканчивается, и плавно перешагивает через низкую решетку... чтобы в ту же секунду споткнуться о какой-то сваленный возле камина хлам и с грохотом растянуться посреди комнаты.

— Панси! Вот черт! Я сейчас тебе помогу!

Грандиозное прибытие по месту назначения выбивает из головы Паркинсон все мысли о «серьезном» разговоре с женихом. Неприятно саднит локоть и ноет ушибленное колено. Она неуклюже пытается подняться и оглядеться по сторонам, но в тусклом свете каминного пламени практически ничего не видно. Судя по доносящемуся откуда-то справа шуму, Малфой тоже пробирается к ней через завалы непойми-чего. Просто прекрасно. В какую лачугу он ее затащил и зачем?

Спустя несколько откровенно вульгарных нецензурных выражений от Драко и парочку еле слышных стонов от его невесты им удается встретиться посреди небольшого свободного от вещей пространства. Малфой держит в руках волшебную палочку, на кончике которой слабым огоньком трепещет Люмос и сильно смахивает на трубочиста, с головы до ног покрытого сажей. Но только слепой не заметил бы, что он буквально светится от счастья. Панси не слепая. Она просто не верит тому, что видит.

— Драко, я...

— Сильно ушиблась? — он поспешно перебивает ее, тут же бегло обнимает, резко хватает за руку и тянет куда-то вглубь темного помещения. — Прости, прости. Я совсем замотался с этим переездом, не думал, что ты придешь сегодня. Сейчас, дойдем до моей комнаты, там есть хоть какой-то свет. В этом блядском районе практически невозможно колдовать. Вокруг куча магглов, пришлось затемнить на время окна, пока я не разберусь со всеми вещами. Они мне не оставили ни одного домовика, представляешь?! Сейчас.

Он вдруг останавливается, обрывает себя на полуслове и снова прижимает ошарашенную Панси к себе.

— Мерлин, как же я по тебе соскучился. Будто сто лет не виделись! — затем снова отстраняется и продолжает тащить ее за собой. — Ну, ничего, потерпи еще две-три минуты. Осторожно, тут ступеньки.

Паркинсон едва понимает о чем он говорит. Стойкое ощущение того, что за неполные две недели кардинально изменилось все, мешает ей полноценно дышать. Страх тонкой струйкой ввинчивается в позвоночник и медленно прокладывает дорожки по всем венам в ее теле. Как же хорошо она знает такого Драко. Но ведь этого не должно было произойти... Только не теперь. Только не сейчас.

Наконец, когда путешествие по закоулкам непонятного дома заканчивается перед дверью в малфоевскую комнату, Панси заставляет себя выкинуть из головы все непрошеные мысли и радостно улыбнуться. Они как раз входят в небольшую уютную спальню, наполненную светом и удивительно теплую, невзирая на отсутствие в ней камина. В это же мгновение Паркинсон понимает, как сильно она замерзла, пока они шли по новому дому Драко.

Оглянувшись на притихшего и немного смущенного жениха, она окидывает его восхищенным взглядом и кокетливо взмахивает ресницами.

— Какая сла-а-адкая у тебя спальня, мой дорогой. Даже в моей нет и половины подобных украшений и безделушек. А уж для чего предназначена эта впечатляющая гора подушечек на кровати, остается только догадываться, верно?

Малфой секунду смотрит на нее с удивлением, а потом расплывается в яркой, как солнечный день, улыбке. Затем и вовсе начинает звонко смеяться, в очередной раз обнимая Паркинсон. Панси прижимается к нему в ответ, всеми силами стараясь сдержать слезы. Ее жених не повелся бы на эту шутку, он скривил бы губы и предложил ей перестать кривляться. В прочем, он и спальню оформил бы совершенно иначе. Но НАСТОЯЩИЙ Драко, с его задорным оптимизмом и живыми глазами, которые довелось видеть только тем, кому он действительно доверял, отреагировал бы именно так. Сколько у нее осталось времени до того, как случится катастрофа? До того, как он вспомнит все?

— И как тебе только удается всего парой слов поднять мне настроение? Я счастлив, что ты пришла! Мне так много нужно тебе рассказать, о прекрасная женщина! Твоему избраннику необыкновенно повезет. А хотя... я же... мы...

Он обескураженно замолкает, безвольно опускает руки и смотрит на Панси совершенно потерянным взглядом. Да, это и правда конец. Конец всем ее иллюзиям. Она без всякой легилименции видит, как внутри Драко борются настоящие и фальшивые воспоминания и чувства. Очевидно, что она его потеряет. Но нужно выиграть время, чтобы не позволить этому случиться так скоро. Панси не привыкла проигрывать и ни за что на свете не собирается сдаваться.

— Мы, ты, я, да-да. Поговорим об этом потом, — она тянет Малфоя на кровать и садится рядом, прижимаясь к его теплому боку. — Давай, рассказывай, что там у тебя произошло. И где мы, Мерлина ради, находимся?

Малфой отмирает и приобнимает ее за плечи.

— Фух, спасибо. В последние дни со мной черт знает что творится. В голове царит сплошная путаница. Мы находимся в моем новом доме. Это маггловская часть Лондона, так что приходится колдовать очень дозировано. Снейп еле выбил мне разрешение на колдовство и на незначительное расширение пространства. Но все равно тут довольно тесно.

— Снейп? Ты с ним виделся? Но мне казалось, что вы не общались с тех пор, как мы окончили школу.

— Так и было. Мы встретились в Азкабане, когда... Ох, это было ужасно, Панс. Я все еще не верю в то, что видел. Эти твари не ограничились Поцелуем Дементора, они уничтожили их тела, как будто отец и мать были самыми страшными преступниками тысячелетия. Не знаю, как бы я это перенес, если бы Снейп не утащил меня к себе и не напоил огневиски до потери сознания. Мерлин, кажется, я в тот вечер залил слезами всю его гостиную! Шикарное, наверное, было зрелище.

Панси находит его руку и переплетает их пальцы. Сейчас она чувствует себя практически виноватой за то, что позволила Драко пройти через все это в одиночку. Но вмешательство Снейпа... Какого черта ему нужно от ее жениха?..

— Прости, родной, что меня не было рядом. Но почему ты не позвал? Клянусь, я бы аппарировала к тебе сразу же.

Малфой склоняет голову, как бы признавая свою вину и устало вздыхает.

— Я хотел, но стоило мне на следующий день вернуться домой, как пришли эти суки из Министерства и сказали, что опечатывают поместье. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы выбить хоть какие-то деньги со счетов отца. А потом ко мне снова пришел профессор Снейп и предложил свою помощь. Не знаю, что случилось с ним после войны, но он стал совершенно другим человеком! Хуже святого Поттера! Веришь, он помог мне с этим домом и даже нашел работу. Никогда бы не подумал, что...

— Работу? — Панси бесцеремонно перебивает не в меру разговорчивого жениха и удивленно смотрит на скрытую отросшей челкой скулу. Она была уверена, что после свадьбы Драко будет жить за счет ее наследства, управляя частью имущества семьи Паркинсонов. Зачем ему работа?

— Да, как бы нелепо это ни звучало. Ты знаешь, с моей репутацией практически невозможно было подыскать хоть какое-то место в магической части Англии, но Снейп прошелся по каким-то там своим связям и устроил меня... ты сейчас будешь смеяться... продавцом в «Боргин и Беркс»!

Панси заставляет себя тихонько засмеяться, будто действительно услышала нечто забавное. В былые времена они с Драко давно бы уже хохотали над таким положением вещей. Наследник Малфоев — продавец в жалкой, пусть и известной на весь Лондон, лавочке! Кто бы мог подумать. Но сейчас ей на самом деле совершенно не до смеха. Внезапное вмешательство Снейпа и не менее внезапно возвращающаяся к жениху память портят абсолютно все ее планы.

Драко тоже усмехается, хитро поглядывая на нее из под челки. За время, прошедшее с конца шестого курса, он стал еще красивее, чем был. И те самые задорные искорки, которые никогда больше не должны были появляться в малфоевских глазах, делают его природную красоту еще эффектнее. Нельзя допустить, чтобы этот восхитительный мужчина достался кому-то другому. Особенно какому-то парню.

Будто прочитав ее мысли, Малфой снова начинает говорить:

— Я отработал в лавке всего три дня, но, черт, Панс, мне там невероятно понравилось. Удивительно, как жизнь может изменить отношение человека к чему бы то ни было. В лавку заходит множество магов, которых я даже никогда не видел. Некоторые, конечно, относятся ко мне не лучшим образом. Но есть и те, кому я приглянулся. Да и мне, пожалуй, тоже... Ты не представляешь, какой хорошенький парень заходил ко мне сегодня днем! Он покупал защитный амулет для своей сестры, а я просто глаз не мог оторвать... Ой. Прости, мы же...

— Да ладно, я у тебя не ревнивая, ты же знаешь. Что там было с тем милым мальчиком?

Благодарно улыбнувшись, Малфой продолжает что-то увлеченно рассказывать, совершенно неподобающим образом взмахивая руками. Его губы то и дело растягиваются в улыбке, которую он будто не в силах теперь удержать. Такой живой, яркий, настоящий Драко, каким Панси не видела его уже очень давно. Он кажется ей почти тем парнем, что бегал втихаря курить на Астрономическую башню весной шестого курса. И это так несправедливо и... неправильно? Паркинсон во все глаза смотрит на своего (своего ли?) жениха и глупо надеется на то, что ей мерещатся эти перемены. Но Драко сейчас здесь, с ней, такой солнечный и очаровательный...

Она не замечает, как стискивает вторую руку в кулак, как прерывисто дышит, стараясь удержать рвущуюся изнутри истерику. Драко, Драко, Драко. Его необходимо удержать под контролем. И, в первую очередь, следует встретиться со Снейпом. Бывший профессор Хогвартса, чудом выживший после войны, теперь работает в Больнице магических болезней и травм Святого Мунго. Черт знает как он доказал свою невиновность и обелил репутацию, но сейчас он заведует крупнейшей лабораторией в магической Англии и является основателем отделения колдопсихиатрии. Возможно, разговор с ним сможет прояснить некоторые детали. Он не мог не заметить, что Малфой начал избавляться от действия ритуала. Только бы ее любимый не вспомнил о Поттере!

По всей видимости лимит везения Паркинсон в этот злополучный вечер достиг катастрофически минимальной оценки, потому что она краем уха слышит, как Драко произносит фамилию ненавистного Героя. Да что, черт возьми, происходит?

— Что? Прости, я прослушала.

— Я говорю, что вчера, забирая из мэнора последние вещи, наткнулся на приглашение от Поттера. Он женится на этой рыжеволосой Уизли. Не знаю, с чего они решили позвать нас к себе на убогий праздник, но думаю, нам нельзя упускать такой шанс.

— Какой шанс? — Панси совершенно не способна сейчас думать о чем-то, кроме своей истерики. Но сквозь мутные от паники мысли отчетливо проступает одна — с Поттером Драко встречаться нельзя. Ни в коем случае.

— Ты меня совсем не слушаешь, да? Моя репутация сильно пострадала. И если мы хотим, чтобы она хоть немного восстановилась, придется показать всему этому жалкому обществу, что Малфои не сдаются так просто. Мне необходимы новые связи. В конце концов, ты же не собираешься всю жизнь прожить с продавцом из паршивой лавки?

Он усмехается, ласково проводя пальцами по ее руке и на секунду Панси почти верит его словам. Но она прекрасно понимает, что через неделю, месяц или даже полгода Малфой окончательно придет в себя и мечтам об их свадьбе тоже наступит конец. Нужно срочно что-то делать, искать какой-то выход. Но давить на Драко теперь не стоит. Нет-нет. Она сможет разыграть из себя самого понимающего человека на свете. В конце концов, не так уж это и сложно — Панси безумно любит своего жениха.

— Ты прав, милый. Я действительно сегодня необыкновенно рассеяна. Если хочешь, мы пойдем куда угодно.

— Спасибо, — Драко целует ее в щеку и уже собирается начать говорить о чем-то еще, но она его останавливает.

— Я обещала матери, что помогу ей сегодня вечером разобраться с книгами из библиотеки. Эти домовики вечно путают полки и никак не могут рассортировать все по рубрикам. От тебя можно аппарировать или мне снова придется пробираться через дебри этого кошмарного дома?

Она уверена, что сойдет с ума, если останется с ним наедине лишние пять минут. Пусть думает, что она снова сбегает, но терпеть и дальше теплого и до боли родного Малфоя так близко — выше ее сил. Драко выглядит огорченным, но покорно соглашается с решением невесты.

— Да, я не ставил барьеров. Но... Ты же не оставишь меня одного снова?

— И не надейся, — Панси ярко улыбается, обнимая Малфоя за стройный торс и умоляя себя продержаться еще немного. — Я напишу тебе завтра же. Или даже загляну к тебе на работу. До скольких ты там?

— До шести. Буду тебя ждать.

Очередной обмен улыбками и короткий поцелуй в щеку Паркинсон ощущает сквозь вязкую пелену. Она кивает Драко и произносит заклинание аппарации. И только оказавшись на границе аппарационного барьера возле родного поместья позволяет себе захлебнуться отчаянными рыданиями. До входной двери не меньше полумили, поэтому она не боится того, что родители или прислуга услышат, как она кричит в голос. Впрочем, сейчас ее меньше всего на свете интересует чье-либо мнение. Драко должен быть только с ней, должен жить только для нее одной. Ее солнечный, яркий и до гулкой боли в сердце любимый Драко.

Хогвартс. 18 мая 1997 года.

— Профессор, к вам можно?

Так и не дождавшись приглашения, Панси осторожно приоткрыла дверь в личный кабинет декана и, не встретив сопротивления, зашла внутрь. Ей было необходимо поговорить с профессором Снейпом как можно скорее, больше затягивать не стоило. Драко совершенно перестал заниматься своей миссией, с головой уйдя в бурный роман с Поттером. Еще немного — и Темный Лорд всерьез возьмется за наследника рода Малфой. О том, что в этом случае произойдет с ее лучшим другом, Панси не решалась даже думать. Она непременно должна помочь Малфою, хочет он того или нет.

— Мисс Паркинсон, чем обязан вашему визиту?

Холодный голос декана заставил ее поежиться и на секунду даже пожалеть о принятом решении. Паркинсон никогда не была трусихой, но нередко робела перед хмурым и строгим профессором. Однако в этот раз она должна была дойти до конца, несмотря на собственные чувства. Жизнь Драко стоила того, чтобы потревожить даже самого Северуса Снейпа.

— Простите, что побеспокоила вас, профессор. Но дело не терпит отлагательств, — она глубоко вздохнула и решительно посмотрела на вошедшего в комнату преподавателя. — Это касается Драко Малфоя. И вы должны мне помочь.

— Вот как? Должен? — декан усмехнулся и жестом пригласил ее к двум креслам, стоящим рядом с камином. — Присаживайтесь, рассказывайте.

Панси снова почувствовала липкий страх, но постаралась как можно быстрее прогнать оцепенение и пройти в указанном деканом направлении. Если разговор пройдет удачно, им предстоит еще несколько встреч, а значит, нужно было привыкать к обществу этого человека. В глубине души она была твердо уверена в том, что если бы не Люциус Малфой, прочно обосновавшийся по правую руку от Господина, это место принадлежало бы присевшему напротив нее мужчине.

— Я знаю, что Господин поручил Драко определенное задание, — храбро начала Паркинсон, стараясь смотреть куда угодно, только не в черные пытливые глаза профессора, — но он никак не может с ним справиться. И виной тому Гарри Поттер!

— Поттер?

Заинтересованные нотки в тихом голосе позволили Панси набраться смелости продолжить:

— Да, именно он. Дело в том, что у них с Драко... Они...

— Мисс Паркинсон, прекратите мямлить. Если вы хотите чем-то поделиться, то сейчас самое время делать это внятнее.

— Простите. — Слизеринка опустила голову, боясь, что декан заавадит ее на месте за подобные новости, но уж лучше он узнает все сейчас и примет хоть какие-то меры. — Они с Поттером встречаются. Спят вместе. Проводят вдвоем все свободное время, и у меня просто нет сил и дальше их прикрывать. И если мне не показалось, что вам небезразлична судьба Драко, я прошу у вас помощи!

Она выпалила все это на одном дыхании и тут же сжалась в слишком большом кресле. Говорят, что гонцов за плохие вести раньше обезглавливали. Интересно, какое наказание выберет для нее декан?

Некоторое время профессор молчал, по всей видимости переваривая полученную информацию, и Панси оставалось только покорно ждать своего приговора. Но она все равно вздрогнула, когда мужчина начал говорить:

— Чтож, это многое объясняет. Перестаньте дрожать, я не собираюсь делать вам выговор за правильный поступок.

— Правильный? — Панси резко подняла голову и, встретившись, наконец, взглядом в преподавателем, едва слышно выдохнула. В глазах декана не было ничего, кроме задумчивого ободрения. Слава Мерлину!

— Естественно, правильный. Прекратите испытывать мое терпение и дайте подумать. Как долго длятся их отношения?

— С начала апреля. Сперва все казалось несерьезным, они просто развлекались. Но потом Драко начал говорить о Поттере все чаще, стал прогуливать уроки и... Вы поможете его спасти?

Мужчина молчал всего пару секунд, прежде чем утвердительно кивнуть.

— Да, я помогу решить эту проблему, но вы должны мне во всех деталях рассказать все, что вам известно об этой истории.

Профессор Снейп скрестил пальцы, явно приготовившись слушать, а Паркинсон глубоко вздохнула и начала свое повествование.

— Это случилось в первых числах апреля, когда Поттер предложил Драко, вы не поверите, переспать с ним. И сделал это на глазах у всего потока...

Выйдя из кабинета декана спустя добрых три четверти часа, Панси устало побрела в сторону спальни. Ей казалось, будто после этого долгого разговора с плеч свалился огромный груз. Теперь с Драко все обязательно будет хорошо. Он избавится от бесконтрольной одержимости Поттером, вспомнит про свою семью и выполнит миссию. Она ни секунды не сомневалась в том, что Малфой сможет все исправить и успеть, если только из его жизни исчезнет Золотой Мальчик. Тогда с Драко останется только она — его единственный верный друг. Возможно, он даже вспомнит о том, что они когда-то встречались и предложит Панси снова быть вместе. Слизеринка невольно улыбнулась, когда представила свое светлое будущее вместе с Драко. Точно, все так и будет. Нужно только верить в профессора Снейпа, а уж он-то ее ни за что не подведет. Не зря же Господин так ему доверяет...

Сидя в приемной и ожидая, пока Снейп сможет освободиться от своих бесконечных дел, Паркинсон невольно вспоминает, какой наивной она была в шестнадцать лет. Тогда она безгранично доверяла декану, на деле оказавшемуся двойным шпионом. Какая ирония! Хотя, следует признать, что в тот раз бывший профессор сделал все, как надо. И если бы не непонятные обстоятельства, позволившие памяти Драко обойти ритуал, ей не пришлось бы сейчас здесь сидеть и снова просить помощи у Северуса Снейпа.

Она не замечает, как методично рвет на мелкие кусочки последний выпуск «Пророка», уже прочитанный от скуки от корки до корки. Главная тема дня: свадьба Национального Героя, которая должна состояться в конце октября, и его назначение на должность профессора в Хогвартсе. Панси не может не радовать тот факт, что Поттер совсем скоро уедет от Драко на достаточное расстояние. Но не обернется ли катастрофой их неизбежная встреча на торжестве?

За последние четыре дня она виделась со своим женихом трижды, и каждый раз замечала все больше (хотя, куда уж больше?) необратимых перемен. С одной стороны, было безумно приятно снова чувствовать его доверие, эту фантастическую близость, которая некогда была единственным, на что она могла рассчитывать. Однако, каждый раз глядя в яркие серые глаза Драко, она теперь боится того, что он вспомнит об ее предательстве. Осознает, что же именно она совершила. Панси полностью отдает себе отчет в том, что в стремлении получить Малфоя перешла все мыслимые и немыслимые границы. Он никогда ее не простит.

— Мисс Паркинсон, профессор Снейп готов вас принять, проходите.

Молодая секретарша делает приглашающий жест рукой и недовольно поджимает губы, когда видит, как с колен встающей Панси падают обрывки изодранного журнала. Но Паркинсон откровенно плевать на мнение этой незнакомки. Она сейчас полностью сосредоточена на предстоящем разговоре, напряжена до предела. Ее состояние находится где-то на шаткой границе между упрямым самоконтролем и безотчетной паникой.

В просторный кабинет бывшего декана она заходит с гордо поднятой головой, сразу же ловя его взгляд. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком, однако Паркинсон его практически не замечает. С той беседы, три с лишним года назад, когда она впервые обратилась к профессору с личной просьбой, прошло немало волнующих, а порой и откровенно пугающих встреч. Они вместе работали над ритуалом, сражались бок о бок за Темного Лорда. Много разговаривали и тренировались, ходили вместе в рейды.

Панси предпочла забыть о том, как отчаянно прижималась к Снейпу, который вытирал с ее лица слезы и чужую кровь. В ту пору им с Драко пришлось резко повзрослеть и навсегда проститься с невинностью. Им всем пришлось повзрослеть. Именно профессор и напарник научил ее выживать и воспитал все те черты, о которых пока еще не знал Малфой: беспринципность, твердую уверенность в своей правоте и холодный, незамутненный чувствами расчет.

И теперь, спустя полтора года едва заметных приветственных кивков во время случайных столкновений на общественных церемониях и торжествах, Паркинсон пришлось снова идти к Снейпу «на поклон». Отвратительнее ситуации и не придумаешь.

— Северус.

— Панси.

Паркинсон подходит к его столу и садится в кресло напротив, предназначенное для таких же посетителей-просителей, как она. Это почти унизительно, снова обращаться к Снейпу по поводу Драко, но у нее совершенно точно нет другого выхода.

— Чем обязан чести видеть тебя в своих скромных владениях?

Она морщится, старательно не замечая насмешки в его голосе, и достает из сумочки пачку ментоловых сигарет. У Снейпа уходит не больше пары секунд на то, чтобы снабдить ее пепельницей и огоньком от зажигалки. Некоторые привычки необычайно сложно искоренить.

— Мне нужна помощь. Снова. Я не стала бы беспокоить тебя по пустякам.

— Подозреваю, что дело касается Драко.

— И ты, без сомнения, прав.

Некоторое время они молча смотрят друг на друга, будто проверяя на прочность выдержку. Панси знает — Северус в курсе того, что происходит, но этот холодный взгляд красноречивее всяких слов требует, чтобы она просила его о помощи. Надменная двуличная тварь. Она так и не смогла простить ему шпионскую деятельность. А он, в свою очередь, так и не простил ей угроз сдать его Лорду. Как глупо. Но ради Драко она согласна просить помощи даже у человека, которого ненавидит.

— Пожалуйста, Северус, ты же знаешь, как он для меня важен.

Снейп ухмыляется, окидывая ее победным взглядом, и Панси хочется в эту же секунду вцепиться ногтями в его бледное лицо. Рвать на тонкие лоскутки гладкую кожу и смотреть, как кровь заливает дорогую столешницу из красного дерева. Наверняка, это будет красиво. Но, конечно, она просто стряхивает пепел с наполовину истлевшей сигареты и делает короткую затяжку.

— Насколько я понимаю, ритуал перестает действовать из-за их с Поттером взаимной связи, — Снейп привычным жестом скрещивает пальцы, не отрывая взгляда от собеседницы, — все строилось на том, что Драко действительно любил его, тогда как наш Герой просто игрался. Но, по всей видимости, жизнь с Уизли его доконала и он воспылал любовью к своему бывшему партнеру. Не знаю, что творится в голове у Поттера, но Драко в конце концов вспомнит все.

— И как это остановить? — Панси нервно докуривает сигарету и тянется за следующей. Слова сидящего напротив нее мужчины звучат в голове похоронным колоколом.

— Никак, — равнодушно откликается Снейп, и замолкает, когда Панси невольно всхлипывает. Незажженная сигарета выпадает из ее ослабевших пальцев. Она широко распахнутыми глазами смотрит на врача, только что озвучившего ей смертный приговор, и чувствует, как начинают мелко подрагивать руки. — Но можно перекрыть действие старого ритуала новым, несколько более сложным, но тоже действенным.

Слова доносятся до бледной дрожащей Панси, будто сквозь плотную вату, она не сразу понимает их значение и только через минуту или две осознает, что Северус над ней просто издевается, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Любитель театральных пауз, черт бы его побрал!

— Так ты мне поможешь, — утвердительно произносит она, ненавидя себя за слышащуюся в голосе истерику.

Он пожимает плечами и окидывает на нее совершенно нечитабельным взглядом, гребанный садист.

— Мне не привыкать.

Панси покорно проглатывает очередную издевку и смотрит на него практически с мольбой:

— Но мы успеем? Драко собирается пойти на свадьбу к Поттеру. Их встреча ничего не изменит? Не повлияет еще сильнее?

— После проведения нового ритуала, это уже не будет иметь никакого значения, он снова забудет все, чего ты так боишься. Как ты, вероятно, знаешь, за последнее время мне удалось в значительной степени расширить представления колдомедиков в области психиатрии. Сейчас я как раз занимаюсь проблемой непредвиденного воздействия ритуалов и заклинаний на психику магов. В этот раз мы сможем избежать всех ошибок прошлого опыта и навсегда запечатать в Драко эту нездоровую страсть.

Облегчение от его уверенного тона и обещание гарантированной помощи обливает ее, будто кадкой ледяной воды. Паркинсон прикрывает глаза и с тихим стоном откидывается на спинку неудобного кресла. Каким бы сложным и омерзительным человеком не был Северус Снейп, она вынуждена ему верить, ведь больше просить помощи не у кого.

— Ох, Северус, ты мне действительно поможешь? Когда мы начнем?

Она ждет его ответа, нервно теребя пальцами фамильное обручальное кольцо Малфоев — единственное реальное подтверждение ее статуса в качестве законной невесты Драко.

— Разве я когда-нибудь тебя подводил? Дай мне некоторое время на подготовку. Я ждал, что ты придешь, но не думал, что так скоро.

Панси приходится покорно кивнуть и в очередной раз в жизни посмотреть на Снейпа с благодарностью. Она верит, что теперь все будет хорошо. Драко вновь будет принадлежать ей и только ей одной.

                           
Глава 5.

«...— Мне все равно кажется, что вы ошибаетесь. Драко и я... мы... Пусть у нас не все идеально, но я не думаю, что ваш ритуал сработает. Надо было придумать более надежный способ стереть ему память».

— Властью, данной мне волшебным сообществом и Министерством Магии, объявляю вас мужем и женой!

Тонкая фиолетовая лента, переливающаяся в неверном магическом свете, срывается в кончика палочки пожилого волшебника и обвивается вокруг молодоженов, связывая воедино судьбы новой семьи. Вот и все.

Надеясь на то, что дрожь его рук не слишком заметна замершим в трепетном ожидании гостям, Гарри приподнимает ажурную вуаль и окидывает коротким взглядом свою законную супругу. На длинных густых ресницах Джинни Поттер блестят крохотные слезинки, похожие на яркую алмазную крошку. Весь ее облик, начиная от строгой высокой прически и заканчивая подрагивающими алыми губами, буквально кричит о невинности. Но Гарри, наклоняясь к девушке за обязательным поцелуем, невольно вспоминает совершенно другую Джинни — бесстыжую шлюху, которая жадно отдавалась ему в ночь после помолвки. Если бы не те проклятые двадцать минут, которые он очень смутно помнит из-за непомерного количества выпитого накануне спиртного, все могло бы сложиться иначе. Не эти упругие губы он должен сейчас целовать. Совсем-совсем не эти.

Гром аплодисментов счастливых зрителей отзывается неприятным гулом в голове, побуждая Гарри побыстрее отстраниться от жены и максимально счастливо улыбнуться в ответ на свист и улюлюкание свояков. Посмотрев на сияющего от удовольствия Рона, он невольно чувствует, как улыбка сама по себе становится более искренней. Судя по всему, друг по-настоящему радуется тому, что теперь они стали одной семьей. Гарри не имеет права его разочаровывать.

Сжав хрупкие пальцы Джинни, затянутые в гипюровую перчатку, Гарри начинает медленное движение по направлению к выходу из просторной комнаты для бракосочетаний. Торжественное мероприятие по случаю свадьбы Гарри Поттера и Джиневры Уизли только начинается, а значит, впереди его ждет еще несколько часов лживых увещеваний и фальшивых улыбок. Но он уверен, что сможет все это вынести. Таблетки, принятые им пару часов назад (убийственная двойная доза транквилизатора и антидепрессантов) помогут справиться с чем угодно.

Да и потом, в конце концов, свадьба и связанные с ней проблемы — ничто по сравнению с горестями, которые ему уже пришлось пережить. Все это мелочи, неудобства мирной жизни. Во время войны все было гораздо сложнее и страшнее. Собственно, он до сих пор не может смириться с убийством, которое он вынужден был совершить во имя добра. И пусть смерть Волдеморта осталась в прошлом, он все еще помнит разливающееся по венам отчаяние.

Убить даже не человека, а всего лишь полубессмертную тварь, которую сделал из себя Темный Лорд, оказалось до безумия трудно. Именно в тот момент, глядя в красные глаза противника, Гарри окончательно осознал, что не сможет этого сделать по доброй воле. Каждая клеточка его тела кричала о невозможности лишить жизни другое существо. Только не так — полностью отдавая себе отчет в каждом произнесенном слове или действии. А в итоге он все равно оказался убийцей. И это он вглядывался в то, как гаснут последние искорки жизни в красной окантовке зрачков. Это его душа корчилась от боли и страха вместе с оставшимся в синюшном теле клочком души Тома Реддла...

— Гарри, с тобой все хорошо?

Поттер несколько раз моргает и оборачивается к идущей рядом с ним жене.

— Да, все в порядке. Что-то не так?

— Мы должны были пойти в фойе с каминами, а вместо этого свернули совсем в другую сторону. Я звала тебя трижды, но ты молчал.... И...

Еще не до конца высохшие после церемонии слезинки, все же скатываются по румяным щекам девушки, и Гарри мысленно отвешивает себе подзатыльник. Он принимает лекарства всего месяц, но уже сполна успел насладиться их странным побочным эффектом, вынуждающим его периодически выпадать из реальности на некоторое время. И ведь ни о чем особенном он не думал, так, вспомнил пару отрывков из своего отвратительного прошлого. Но, конечно, сейчас не лучшее время вообще задумываться о чем бы то ни было. Снейп запретил Джинни любое волнение, грозя проклясть Поттера за пренебрежение к судьбе ребенка, поэтому он обязан оберегать ее от забот. Спорить с бывшим профессором Зельеварения Гарри не рискнул бы даже под страхом смертной казни.

— Прости, Джин. Я просто все еще не могу поверить в то, что теперь мы с тобой действительно женаты. Мы — одна семья! — Стараясь, чтобы его голос звучал с максимальной искренностью, Гарри бережно стирает мокрую дорожку с гладкой кожи и легко целует миссис Поттер. — Я очень боюсь не оправдать твоих надежд и стать не тем мужем, о котором ты мечтала.

Губы Джинни растягиваются в счастливой улыбке. Из-за беременности ее настроение то и дело меняется, и Гарри беззастенчиво этим пользуется.

— Ты будешь прекрасным мужем, дорогой! Я счастлива с тобой!

Приобняв супругу, Поттер оглядывается по сторонам, пытаясь определить в каком направлении находится атриум. Как правило, в Магическом мире все свадьбы и похороны проводит уполномоченный волшебник из Министерства, которого приглашают на предстоящее мероприятие за определенную плату. Так делали Билл и Флер, так было на свадьбе у Рона с Гермионой... Но Джинни решила экономить на торжестве каждый сикль, а потому заставила всех приглашенных прийти в само Министерство, чтобы затем, после совершения обряда, отправиться каминами в их дом.

Гарри невольно становится стыдно перед многочисленными гостями, вынужденными испытывать эти неудобства, но он не смеет перечить беременной супруге. В конце концов, когда-нибудь этот чертов день закончится, и он сможет забыть косые взгляды бывших однокашников и понимающую ухмылку Малфоя, которую удалось словить на выходе.

Он понятия не имеет о том, что Драко делает на его свадьбе, ведь рассылкой приглашений тоже занималась Джинни. И это неожиданное присутствие бывшего любовника ни капли его не радует. Гарри тысячи раз представлял их встречу после Битвы за Хогвартс, но реальность оказалась далека от идеальной мечты. Видеть его теперь, когда возможности на возвращение всего, что между ними было, совсем не осталось, когда он связан по рукам и ногам новыми ужасными обязательствами...

— Наверное, все уже давно ждут нас дома, Гарри...

— Да-да, родная, идем.

Все так же приобнимая Джинни за плечи, Поттер поворачивает направо и оказывается прямо перед крайним камином. Он делает несколько шагов по направлению к заветному транспорту, когда замечает обладателя самых приметных волос на свете на расстоянии нескольких шагов. Драко молча улыбается, слушая висящую на его руке Паркинсон и кажется настолько довольным жизнью, что Поттер с трудом сдерживается, чтобы не оставить Джинни и не разрушить эту неуместную идиллию. Драко не должен быть счастлив с этой предательницей. Только не с ней! Ну почему, почему жизнь оказалась настолько несправедливой?!

Невесть откуда взявшееся раздражение исчезает так же быстро, как и появляется. По всей видимости, он принял недостаточную дозу Прозака. Придется «догнаться» позже. И ладно, ему нет никакого дела до этой слизеринской парочки. Пусть Паркинсон и не заслуживает Драко, но и он сам больше не имеет права приближаться к бывшему любовнику. Не после этой свадьбы. Теперь место Малфоя в его душе должна занять смешливая красотка с рыжими волосами и их будущий ребенок. А Драко пусть живет так, как ему захочется и не попадается впредь Гарри на глаза!.. Скорей бы этот чертов день закончился...

— Площадь Гриммо, 12! — Громко произносит Поттер и шагает в камин следом за успевшей уже переместиться Джинни.

Когда первая часть банкета, посвященная вручению разномастных подарков, заканчивается, а довольная миссис Поттер отправляется ненадолго отдохнуть, Гарри улучает момент, чтобы забежать в свою комнату за заветным лекарством. Он знает, что приобрел от таблеток некоторую зависимость, но она гораздо лучше той депрессии, что сводила его с ума годами.

Как всегда, первой обо всем догадалась Гермиона. Узнав, что Джинни беременна, а Гарри теперь предстоит жениться, она силой потащила его к маггловскому психиатру, который назначил Поттеру лечение всего через две четверти часа после начала «задушевной беседы». Непонятный длинный диагноз, сочетающий в себе слова «биполярное» и «депрессивный» позволили Гарри на целую неделю отключиться от происходящего в его жизни кошмара и с головой погрузиться в различные виды терапии. Сейчас, запивая водой очередную таблетку, он не может понять, как сам справлялся все эти годы. Поскольку маггловскому врачу нельзя было рассказать всего, а выговориться оказалось жизненно необходимо, Гермиона настояла на их постоянных встречах со Снейпом. Им повезло, что у Гарри тогда была апатия, в противном случае он и на метр бы не подошел к Снейпу с очередными своими проблемами. Но с каждым разом говорить становилось все проще, терапия помогала.

За последние недели Поттер неоднократно благодарил своячницу за то, что она для него сделала. Лекарства окрашивали жизнь в совершенно другие краски, позволяли спокойно спать ночами и не допускали резкой длительной смены настроения. Гарри больше не чувствовал себя больным, не задумывался о самоубийстве всерьез и практически перестал пенять на свою нелегкую жизнь. Да, пусть в ней осталось немало черных красок, но это не повод опускать руки. Тем более теперь, после того, как ему предложили хоть какую-то работу.

Конечно, он знал, на что идет, выгораживая Малфоя на том чертовом суде. Вслух Народному Герою никто не сказал ни слова, но от вакантного места в Аврорате ему мягко посоветовали отказаться. А затем и от любой мало-мальски значимой в магическом сообществе должности. Ощущать себя парией в обществе, которое было обязано ему всем своим существованием, оказалось противно до дрожи. Но жизнь Драко стоила всех перешептываний за спиной. Гарри остается только надеяться на то, что его семейная жизнь постепенно перекроет обнародование их с Малфоем «противоестественных» отношений. Хорошо хоть дело с газетчиками удалось замять, и скандальная статья так и не вышла в печать. Хоть на что-то его авторитета хватило...

— Гарри, к тебе можно?

— Да, проходи.

Он засовывает в карман таблетки и оборачивается к вошедшей в комнату Гермионе. Война наложила отпечаток на каждого из них, но миссис Грэйнджер-Уизли, кажется, смогла прийти в себя быстрее их всех.

— Ну как ты? Справляешься?

— Не особо, — честно отвечает Поттер, позволяя Гермионе себя обнять.

Новый взгляд на мир позволил ему осознать, что в действительности друзья никогда не забывали ни о нем, ни о его проблемах. Врач говорит, что он не должен винить себя за прошлое поведение, продиктованное мерзкой болезнью, но Гарри все равно осуждает себя за злость и равнодушие. Он должен был понять, что самые дорогие в его жизни люди не стали бы его предавать.

— Я знаю, что ты справишься. Ты сильный. Мы с Роном в тебя верим.

— Спасибо, Герм.

Гарри действительно безумно ей благодарен. Он никогда не сможет расплатиться за все, что она делает для него. И особенно за врача, консультации у Снейпа и новую работу. Гермиона ни за что не признается, но после встречи с МакГонагалл, утвердившей его на должности преподавателя полетов, сомнений в причастности к этому делу подруги у него не осталось. Он понятия не имеет, чем заслужил подобное отношение.

— Ну, все, хватит обниматься, а то наши благоверные начнут ревновать, — Гермиона натянуто улыбается, вынуждая его ответить такой же улыбкой. — Иди, ты нужен Джинни и гостям.

— Иду.

Гарри на секунду задерживает ее прохладную ладонь в своей руке, а затем выходит из комнаты. После такой поддержки он не имеет права обмануть чьих-либо ожиданий.

Однако спустя всего несколько минут он стоит возле парадной лестницы, пытаясь не смотреть на огромную толпу, которая заполняет бальную залу. Джинни была в восторге, когда обнаружила это огромное помещение на третьем этаже особняка, предвкушая торжество с размахом, хотя самому Гарри с самого начала претила мысль об огромном количестве гостей. И сейчас, когда все эти маги прибыли, чтобы поздравить молодоженов со счастливым началом семейной жизни, новоиспеченному мужу хочется только одного — сбежать как можно дальше.

В этой свадьбе нет ни следа искренности с его стороны. Да и о какой радости вообще может идти речь, если вся музыка на этом треклятом торжестве звучит для него панихидным маршем? Он был слишком беспечен и поплатился за это. Но кто в его возрасте не совершал ошибок? Жаль, что этой ошибкой оказалась именно Джинни. Та самая девушка, которую прочили ему в невесты еще с младших курсов школы.

Стиснув покрепче зубы, Гарри старается изобразить на своем лице самую очаровательную улыбку, на которую он сейчас способен, и совершает шаг по направлению к центру бальной залы. Шум голосов оглушает, от приветственных похлопываний по плечу хочется отмыться. Не он должен быть виновником торжества на свадьбе младшей Уизли. Определенно не он. Ему следовало находиться в компании братьев невесты, наравне со всеми поздравляя красотку с началом взрослой жизни. Увы, подобная роскошь оказалась недоступна Народному Герою. Теперь он является не только полноценным членом дружного семейства Уизли, но и супругом для милой Джинни. И он обязан сделать свою жену счастливой, даже в ущерб собственному благополучию.

Челюсть начинает сводить от постоянный усилий, но Поттер упорно продолжает улыбаться друзьям, знакомым, каким-то бывшим сокурсникам жены, чьих имен он не помнит. Пустые доброжелательные лица сливаются в пестрый калейдоскоп, хотя он сегодня не выпил ни глотка спиртного. Из-за лекарств ему вообще сейчас нельзя пить. Вот только наглухо застегнутый ворот мантии хуже любой удавки сжимает шею... И Гарри вдруг осознает, что он больше не в силах вытерпеть ни секунды этой пытки. Ему необходимо выбраться из пропахшей лилиями (которые так любит Джин!) комнаты на воздух, иначе он испортит ей весь праздник.

Сбивчиво извиняясь и чокаясь полным бокалом шампанского с каждым первым встречным, Гарри пытается протиснуться к неприметной двери возле заставленного легкими закусками стола. Джинни посчитала, что еда из ресторанов непригодна для такой особенной церемонии, поэтому они с Молли решили ограничиться собственноручно приготовленными закусками для фуршета. «Экономия прежде всего», наставительно произнесла будущая свекровь в ответ на удивление со стороны Гарри и Рона. Чтобы не нарываться на очередную проповедь о том, что мужчины ничего не понимают в организации торжеств, парни тогда решили поскорее убраться с кухни. По всей видимости, надо было хотя бы попробовать высказать свое мнение. Возможно, тогда сейчас ему не было бы так стыдно перед всеми собравшимися.

Глядя на собственную свадьбу будто со стороны и подмечая даже самые незначительные детали, Гарри уверен в том, что торжество Билла и Флер планировала отнюдь не Молли. Неоправданно-кричащее убранство залы и скудное угощение домашней выпечкой, пышное платье невесты, украшенное несколькими бриллиантами из семейного хранилища, и самая обычная парадная мантия на женихе, сделанные на заказ в лучшей ювелирной лавке Косого переулка кольца и музыканты из дешевого паба... Да уж, если он когда-то и представлял себе собственную свадьбу, то она была совершенно другой. Интересно, а каким окажется торжество в Малфой-мэноре?

Гоня от себя подобные мысли, Поттер неспешно прокрадывается к своей цели. Он немного рад только тому, что за прошедшие с прибытия из Министерства два часа, ему больше не удалось пересечься с Малфоем. Это даже хорошо. Незачем ворошить прошлое, которое никогда уже не перерастет в будущее. Пора прекратить терзать себя бесплотными мечтами. Панси постаралась сделать все, чтобы оградить Гарри от своего дражайшего жениха — возможно, так для всех будет лучше. Возможно.

Наконец, добравшись до заветной двери, Гарри воровато оглядывается и, убедившись, что в данную секунду на него никто не смотрит, быстро проскальзывает внутрь. Все гости выходят подышать свежим воздухом и покурить на балкон, и только он, как хозяин дома, решает позволить себе привилегию частной курилки.

Небольшую комнату, скорее напоминающую кладовку с низкими зарешеченными окнами, он обнаружил еще пару недель назад, когда Джинни и Молли приводили залу в порядок. Устав тогда от бесконечных поручений, он от всего сердца пожелал оказаться в каком-нибудь тихом и неприметном месте, после чего сразу же заметил эту дверь. В последствии оказалось, что кладовая отдаленно напоминает Выручай-комнату, открывая двери только перед нуждающимися. И, судя по тому, что его еще ни разу не побеспокоили, она надежно скрывает своих гостей ото всех остальных посетителей.

Гарри закрывает дверь и облегченно вдыхает, мысленно радуясь тому, что его никто не заметил. Да уж, прекрасный повод для радости — спрятаться от жены и ее гостей. Если так пойдет и дальше, подобные поводы для веселья его определенно доконают и он повесится где-нибудь здесь, на потолочной балке. Никем не найденный и забытый на века. И черт с ним со всем! Ни один из тех, кто сейчас скрывается за этой дверью, понятия не имеет, через что ему, любимцу публики, пришлось пройти. О, за последние годы в нем заметно прибавилось цинизма, самоиронии и чертового сарказма. Малфой бы понял, но он последний, кто захотел бы разделить с Гарри его мучения.

Усмехнувшись своим позитивным мыслям, Гарри нашаривает в кармане пачку любимых Marlboro, к которым пристрастился еще летом перед шестым курсом. Потом, уже в школе, ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы объяснить Добби, как и где нужно приобретать маггловские сигареты. Но дело того стоило. Домовик воровал для него заветные пачки, прилежно оставляя на прилавках положенную сумму в фунтах стерлингов, а Поттер от души посмеивался над Драко, отчаянно желавшим выведать секрет добычи табака. Драко. В то время он всегда находился на расстоянии вытянутой руки. Обидно, что подобное уже никогда не повторится.

Гарри оборачивается к подоконнику в поисках зажигалки — он точно помнит, что в последний раз оставлял ее именно здесь. Сама кладовая освещена только отблесками, льющимися из открытого окошка, поэтому Поттер не сразу замечает, что он в комнате не один. Отсветы от тлеющего огонька сигареты мерцают на серебряных боках зажигалки, мелькающей в тонких длинных пальцах. Драко всегда нравились его зажигалки в той, чертовски далекой жизни, когда между ними существовал только страх скорой смерти и неподдающееся контролю желание.

Блять, блять, блять!

Малфой сидит у окна, полностью погружений в свои мысли и, кажется, не замечает ничего вокруг. Гарри в пару широких шагов преодолевает разделяющее их небольшое расстояние и становится практически вплотную к Драко. У него на языке вертится сотня вопросов. Как Малфой здесь оказался? Почему комната впустила его самого, если была занята? Почему бывший любовник сидит здесь один, без своей неизменной спутницы? Что он вообще делает на этой свадьбе? Он тоже чувствует это сводящее с ума притяжение?.. Поттер хочет спросить обо всем одновременно, но вместо этого взлохмачивает рукой волосы и тихо произносит:

— Это моя игрушка, Малфой. Можно?

Драко вздрагивает и тут же вскидывается то ли от звука его голоса, то ли от неожиданного появления так близко, но, тем не менее, молча протягивает зажигалку. Он слегла пододвигается, будто приглашая Поттера присесть рядом. И это немного странно. Хотя, пожалуй, вся это ситуация попадает под разряд самых нелепых и странных событий которые только можно себе представить. Если не брать в расчет саму их связь в прошлом, фантастическую победу над Волдемортом, а также факт того, что они оба живы и практически женаты, конечно. Впрочем, какая в общем-то разница, верно? Подпалив кончик сигареты и усевшись рядом с Малфоем на широкий подоконник, Гарри думает, что только та самая судьба могла преподнести ему сегодня подобный подарок. А он понятия не имеет, что сказать Драко, чтобы не выдать своего истинного к нему отношения. Наверняка для Паркинсон уже приготовлено местечко в каком-нибудь особенном филиале ада для отъявленных стерв.

Хогвартс. 30 мая 1997 года.

Он сидел и вспоминал, как вчера медленно вел пальцем по его коже, едва касаясь подушечками нежных выемок ребер. Драко тихо постанывал, явно поощряя любовника к более решительным действиям, но Гарри совершенно не хотелось спешить. Он не знал, как классифицировать их странные, в чем-то даже сюрреалистичные отношения, но почему-то был готов драться за такого Малфоя с каждым, кто попытается его отнять. Целовать тонкую кожу на лодыжках, с улыбкой глядя на то, как Драко морщится от щекотки, непроизвольно отодвигаясь от любовника, с силой раздвигать податливые бедра и сразу, без прелюдий, брать сочный член партнера глубоко в горло, наслаждаясь переходящими в крики стонами.

Временами Гарри и самому казалось, что он ненавидит Малфоя. Особенно, после очередной стычки за пределами кровати. Но стоило им обоим оказаться на бархатном покрывале, и мир будто полностью переставал существовать. Только желание сделать Драко хорошо, чтобы он тоже позабыл обо всех своих проблемах. Потому что думать было страшно обоим.

Поттер слишком поздно понял, что совершил ошибку, решив не просто приятно проводить с Малфоем время, а всерьез влезть в его дела. Если бы не Паркинсон, вовремя успевшая провести с ним беседу, если бы не согласившийся помочь им Снейп...

Послезавтра он должен будет признаться перед ними и, что самое ужасное, перед Драко, в отсутствии каких-либо чувств со своей стороны. Глупо. Он уверен на сто процентов, что весь этот фарс не имеет практического смысла. У них с Малфоем не может быть той самой, книжной любви. Не те обстоятельства, не те люди. Только почему ему больно от одной только мысли, что Драко придется все забыть?

Наверное, все же жаль терять такого замечательного любовника. Как же хорошо они проводят вместе время! Гарри затушил в пепельнице сигарету, быстро разделся и приглушил в комнате свет. У них осталось слишком мало времени, нельзя тратить его без пользы. Тем более, что Малфой вот-вот должен был прийти.

Прозвучала коротая просьба комнате, и его запястья сразу же оказались привязанными к изголовью кровати прочными лентами, расцветкой напоминающими форменные галстуки, а между ног появилась липкая прохладная смазка. Драко просто с ума сойдет, когда увидит его в таком положении! Поттер закрыл глаза и попытался прислушаться к своим ощущениям. Постепенно зашкаливающий было пульс успокоился, а учащенное дыхание выровнялось. Они никогда прежде не пробовали чего-то подобного, но возможности больше уже и не представится, так что...

Дверь в комнату тихо отворилась и тут же захлопнулась. Послышались быстрые и осторожные шаги. Драко всегда ходил тихо, но до идеальной бесшумной походки любовника ему, конечно, было еще ох как далеко.

— Поттер, хорошо, что ты уже здесь, — окликнул его Малфой, видимо, не разглядев в полумраке большого помещения лежащего на кровати Гарри. — Я зашел на минуту, чтобы сказать, что сегодня не смогу остаться. У меня... блять.

Гарри судорожно вздохнул и покрепче зажмурился. Ему показалось, словно застывший возле постели Малфой буквально излучает ярость. Не стоило делать нечто подобное, не предупредив Драко заранее. Поттер почувствовал себя полным идиотом. Будто в тот самый первый раз, в хижине Хагрида. Он собрался было попросить комнату развязать ему руки, но не успел даже пальцем пошевелить.

— Ты издеваешься надо мной, правда? Издеваешься, — судя по шороху ткани, Малфой стягивал с себя школьную форму так быстро, как только это было возможно. — Как у тебя стыда и совести, блять, хватает на такие вещи? Хотя, какой стыд, а, Потти? Какой может быть стыд у человека, который... который... Мерлин, какой же ты красивый!

На самом деле Гарри было очень стыдно, о чем свидетельствовал яркий румянец, разлившийся по его шее и лицу. Но слушать подобные слова от Малфоя было приятно. Драко редко оказывался настолько словоохотливым в постели. Решившись, Поттер все же приоткрыл глаза, а затем и вовсе широко распахнул их, глядя на практически обнаженного любовника, выпутывающегося из нижнего белья. Если уж кто из них и был по-настоящему красивым, так это Драко. Даже противная Темная Метка на предплечье не портила его идеального тела. Безупречный, желанный, единственный.

Гарри многое бы отдал за то, чтобы впереди у них была вечность, а не каких-то двое суток. Но он не всесилен и уже ничем не сможет помочь. Облизнув пересохшие губы Поттер усмехнулся, наслаждаясь жадным взглядом Драко и призывно раздвинул ноги.

— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу.

Уже взобравшийся на кровать и расположившийся между его бедрами Малфой зеркально усмехнулся в ответ:

— Я достаточно хорошо это вижу. Ты здесь такой открытый, податливый, а припухшие края твоего ануса прямо-таки сводят меня с ума. Он ведь еще немного раздражен из-за утреннего секса, верно... Такая тугая и жадная дырочка... Такая влажная...

Поттер всхлипнул и выгнулся в ответ на первое нежное прикосновение. Он не знал, что будет делать послезавтра, когда от их связи останутся жалкие однобокие воспоминания. Но в одном он был уверен точно — в любой из всех гипотетических вероятностей будущего, где они остаются живы, он будет с Малфоем. Только с ним одним. Однозначно.

— О да, детка, да-а-а...

— Да-а-а... — задумчиво тянет Поттер в ответ на собственные воспоминания и тут же мотает головой, подражая любимому жесту Сириуса.

— Что? — Драко подкуривает очередную сигарету и внимательно смотрит в глаза своему случайному соседу, но Гарри только отворачивается. Непреложный обет связывает его по рукам и ногам. Он не может сказать Драко ни единого лишнего слова, не поплатившись за это жизнью.

Черт. Они должны были встретиться совершенно в другой обстановке. Должны были объясниться, Поттер обязан был попытаться наладить между ними то, что так и не смог оставить в прошлом. Ну почему все пошло не так?! Впрочем, во всем происходящем уже начинает выстраиваться определенная закономерность. Все стабильно идет не так, как должно было бы быть. Везунчик, Золотой Мальчик, как же...

Гарри невольно усмехается и тут же бросает быстрый взгляд на соседа, но уже поздно — Драко заметил его хмыканье. Он смотрит все так же внимательно, испытующе, поэтому Поттеру безумно хочется послать ко всем чертям клятву и просто прижать Малфоя к себе. Как же он соскучился по этому одуряющему, едва уловимому запаху неизменного одеколона, по блестящим от частого облизывания приоткрытым губам и тонким линиям виднеющихся в вороте расстегнутой рубашки ключиц. Драко, Драко, Драко. Одно имя, день за днем сводящее его с ума, но не позволяющее окончательно свалиться в то болото, в которое уверенно превращается его жизнь.

— Ты мне всегда казался странным, Потти, но сегодня с тобой точно не все в порядке. Бормочешь что-то, хмыкаешь, смотришь дикими глазами. Все хорошо?

«Нет, Малфой, совсем не хорошо. Прошло три года с тех пор, как мы занимались сексом в последний раз, а я до сих пор помню твою сперму на вкус», — Гарри вынужденно отворачивается и жадно затягивается, чтобы не дать себе возможности высказать эту фразу вслух. Некогда у него в голове прокручивались десятки вариантов развития подобного диалога, когда в итоге, осторожно обойдя все личные темы, он добивался от Драко нужных вопросов. Тогда бы Малфою ПРИШЛОСЬ все вспомнить. Но сейчас нет никакого смысла начинать. Подумать только! Он получил возможность, о которой грезил во снах и наяву так давно, именно в день собственной свадьбы. Полное фиаско.

Хотя, это было бы даже забавно. Умереть на полу заброшенной каморки именно сегодня. Интересно, он успеет сказать Драко, что все еще нуждается в нем также сильно, как на шестом курсе? Живое воображение Поттера тут же демонстрирует ему эту картину, а остатки самоконтроля окончательно покидают его вымотанное лекарствами, фальшивым праздником и окончательно выбившей из колеи встречей сознание, поэтому он не выдерживает и тихо смеется, окончательно игнорируя реакцию соседа. Плевать. Пусть Малфой потом рассказывает о его помешательстве своей стервозной невесте, не важно, все это совершенно не важно...

Засмеявшись еще громче, Гарри пропускает тот момент, когда Драко вдруг резко меняется в лице, жестко поворачивает его к себе за подбородок и абсолютно неожиданно целует.

Блять. Даже если бы ему сейчас громогласно объявили, что любое касание языка в ответ на настойчивые прикосновения Малфоя мгновенно остановит его сердце, Поттер не смог бы удержаться. Смех застревает в области грудной клетки, руки сами тянутся к малфоевским плечам, а в следующую секунду они уже целуются, как сумасшедшие, напрочь забыв о том, что временами человеческому телу нужен кислород.

Любое мимолетное движение чувственных губ с легким привкусом табака поднимает в душе у Поттера всю ту бурю эмоций, которую он настойчиво притуплял все эти годы алкоголем, лекарствами и чужими ласками. Нет-нет-нет, это нелепо, бессмысленно, невозможно. Да и кто бы на его месте смог отказаться от подобного фантастического подарка?.. Жадные губы властно берут свое, вспоминая любимые приемы и уловки, и Гарри рад сдаться каждому скользящему прикосновению. Сколько бы у него не было попыток забыть о Драко, сколько бы любовников обоих полов не побывало в его постели, только эти властные и грубые прикосновения показывают, кому он в действительности принадлежит.

К черту душу и сердце, но Малфой заклеймил его тело, поставил на нем несмываемую печать, которая всегда будет тянуть Гарри к его законному владельцу. Только так, и никак иначе.

Драко все пьет его, будто никак не может насытиться, но Поттер совершенно не против. Сейчас он является принимающей стороной, ничего не может сделать сам, без воли хозяина. Но ведь Непреложный обет не запрещал ему отвечать, если Драко сам проявит инициативу. И поэтому Гарри старается получить все, что ему могут дать, только сильнее сжимая руки на плечах бывшего любовника и едва слышно постанывая в ответ на его жадные прикосновения.

А потом он чувствует то, что по всем законам Мироздания уж точно не должен чувствовать — соленый привкус в каждом новом касании губ. И именно это заставляет Поттера на секунду прийти в себя. Осторожно отстранившись от Драко, Гарри, поправив чуть перекосившиеся очки и собрав всю свою смелость, поднимает глаза и мгновенно тонет в бездонном море боли. По щекам Малфоя градом текут крупные слезы, но он явно их не замечает, только, шире раскрыв глаза, невидяще смотрит на Поттера и едва шевелит губами, словно для него поцелуй все еще не закончился.

Их руки по прежнему сжимают плечи друг друга, а лица разделяют жалкие пара дюймов. Кажется — потянись, и тебя вновь закрутит в вихре необходимого и жаркого поцелуя. Но Поттер понимает, что уже не осмелится. Ему хочется провалиться сквозь землю, аппарировать на край Вселенной, сказать Драко все, о чем так давно молчал и умереть на месте в наказание, лишь бы не видеть этой боли. Но остается только молча ждать приговора и стараться дышать через раз. Психиатр говорил, что дыхательные практики очень помогают. Гарри жалеет сейчас только о том, что не выпил всю пачку своих любимых таблеток. Возможно, было бы гораздо легче.

Наконец, Малфой отмирает, отпускает Поттера и, выпутавшись из его полуобъятия, встает с подоконника.

— Вот так просто, да, Гарри? — голос у него сиплый, словно от долгого молчания или громкого крика, — забыл, вычеркнул, предал. Я думаю, что мне остается только пожелать вам с миссис Поттер счастья. И снова попытаться забыть... Блять!

На последнем слове он срывается, и Гарри, наплевав на все предосторожности, бросается к нему, чтобы прижать несопротивляющегося Малфоя к себе.

— Прости, прости, прости, меня, Драко. Я должен был сказать, объяснить. Я... я так сожалею...

— Сожалеешь? — Малфой тихо смеется, но в этом смехе отчетливо проскальзывают нотки отчаяния. — Сожалеешь о том, что позволил мне жить чужой жизнью? Что выбрал эту... эту... Что никогда меня не любил?

— Я... — Гарри замолкает, так и не решившись ответить. Если, благодаря этому невозможному поцелую, Драко действительно вспомнил обо всем, что между ними было, то Гарри не имеет никакого права на ложь. Вся эта ситуация настолько нелепа и неожиданна, что он сам не знает, как оправдываться перед Малфоем. Да и стоит ли оно того? Он жить без него не может, но любовь... Поттер уверен, что не осмелится прямо сейчас классифицировать свои чувства именно этим словом. Он произносит единственное, что в силах сказать: — Прости.

Драко позволяет себе еще минуту слабости, а затем молча отстраняется, парой заученных движений палочки приводит себя в порядок и стряхивает с парадной мантии несуществующие пылинки таким знакомым пренебрежительным жестом, что Гарри на секунду задыхается от резкой боли. Вот и все. Он только что потерял свой последний шанс, если тот вообще у него был.

— Благодарю за прием, мистер Поттер, но я вынужден вас покинуть. Можете передать вашей невесте мои наилучшие пожелания. А вам удачи на новой должности. Всего хорошего.

Гарри даже не пытается его остановить, когда Драко выходит их каморки, осторожно затворив за собой дверь. Все произошедшее кажется ему навеянными транквилизаторами галлюцинациями. Но губы все еще саднит от жадных поцелуев, а на душе так паршиво, как не было уже давно. Как и ожидалось, он снова облажался по полной программе, во второй раз позволив Драко исчезнуть из его жизни. Лучше и придумать нельзя.

Он флегматично думает о том, что мог бы прямо сейчас вскрыть себе вены режущим заклинанием или задохнуться от удушающего, но, да, инстинкт самосохранения. Врач утверждал, что из любой ситуации есть выход, если посмотреть на нее под другим углом. И в чем-то он прав. Теперь у него есть жена, новая работа в привычной с детства школе и полностью закрытый вопрос с Малфоем. А через несколько месяцев появится ребенок, который навсегда скрепит их с Джинни отношения. Это ведь именно то, о чем он когда-то мечтал, разве нет?

Осталось только выйти к ожидающей его толпе, обнять супругу, а перед сном принять тройную дозу таблеток. И все снова будет в порядке, верно? Теперь у Драко нет ни единого повода, чтобы дать Гарри возможность обойти условия Непреложного обета. Так что и думать об этом не следует. Выкинув в окно окурок (и когда только успел закурить?), Поттер поправляет одежду и берется за ручку двери. Его ждет новая жизнь, в которой для Драко уже нет никакого места. И абсолютно плевать на то, что они как и прежде сходят друг по другу с ума.

                           
Глава 6.

«Собственная, не поддающаяся контролю ревность пугает Малфоя гораздо больше гипотетической измены. А что, если Поттер действительно решит уйти от него к какой-нибудь девке? Или к мужику... Да насрать! Как он, Драко, сможет это пережить?..»

Пульс бешеными скачками бьется где-то в горле. Ему хочется кричать в голос, захлебываться собственным отчаянием и оповещать всех редких прохожих, то и дело встречающихся на пути, о своей боли. Он хочет, чтобы отчаяние выплеснулось злой истерикой, хочет выть от собственного бессилия, свернувшись на сырой после дождя земле. Но получается только сильнее стискивать зубы и, ссутулившись, быстро идти по холодному ночному городу. Голова буквально раскалывается от боли, хотя, это меньшее, что его сейчас заботит. Перед глазами стоит вовсе не мокрый асфальт дороги, а блядские картинки из прошлого, которого у него никогда не было. Все эти чертовы сны, казавшиеся порождением нездорового воображения, теперь, обретя плоть и кровь, грозятся свести его с ума, и Драко понятия не имеет, как он сможет снова все это пережить...

За что, мать вашу, за что? Как же больно...

Он снова на шестом курсе, снова пытается спасти свою шкуру и уберечь от гнева Господина родителей. Каждый человек в ненавистной школе кажется врагом, готовым вцепиться в глотку, посмеяться над его неудачами, заполучить себе милость Темного Лорда. И только Панси, единственное светлое пятно, крепко держит его за руку и уверяет, что никогда не предаст.

Сука, как же ты могла?..

Драко кажется, что его лихорадочно колотящееся сердце вот-вот остановится. Оно и обязано прекратить биться. Потому что человек, будь он хоть трижды наделен магической силой, имеет предел выносливости. И Малфой только что перешагнул за все свои границы. Он хотел бы обмануть себя прямо сейчас, распрощаться со всеми новоприобретенными воспоминаниями и вернуться в радужное «вчера», когда жизнь еще не напоминала крошево рассыпанных по полу осколков. Он хотел бы на коленях приползти к Снейпу и снова попросить провести тот блядский ритуал, который на несколько лет позволил ему забыть об этой боли. Вот только Драко всегда слишком многого хотел от жизни и, кажется, она слегка заебалась его баловать.

Очередная резкая вспышка перед глазами заставляет его покачнуться, остановиться и тяжело привалиться к так удачно подвернувшемуся фонарному столбу. Малфой старается не закрывать глаз, но подобные уловки, увы, не помогают. Он все равно видит Поттера, снимающего очки и тянущегося к нему за поцелуем. Губы у Гарри мягкие, податливые, совсем как две трети часа назад. Но этот поцелуй отличается от того, который Драко удалось украсть у новоиспеченного супруга Джинни Поттер. Этот поцелуй неспешный и до невозможности сладкий, бережный. Словно Гарри боится поверить в то, что ему позволено целовать самого Малфоя, словно не верит в свое счастье...

Больно, больно, больно!

Драко совсем по-детски всхлипывает и все же опускает ресницы, позволяя воспоминанию поглотить его сознание целиком.

« — Я думал, что с ума сойду за эти два дня. Как же долго тебя не было, Драко...

Гарри сбивчиво шепчет куда-то ему в шею и коротко целует все, до чего только может дотянуться. И Малфою приходится хватать пересохшими губами душный воздух Выручай-комнаты, сжимать пальцы на плечах любовника и крепко зажмуривать предательски слезящиеся глаза. Неприкрытое обожание Поттера, каждое его прикосновение почти причиняет боль. Он невероятно искренен в своем стремлении доставить любовнику удовольствие, открыть всего себя, продемонстрировать легкими касаниями губ, как много он, Драко, для него значит. И невозможно просто отмахнуться от этой головокружительной нежности, невозможно остаться в стороне и не подарить всего себя в ответ.

— Я тоже по тебе скучал...»

Малфой понятия не имеет, как сможет теперь жить с памятью о тех двух (всего двух!) месяцах, которые они провели с Поттером в Выручай-комнате. Кажется немыслимым просыпаться теперь каждое утро, зная, чего лишился. Сейчас желание добрести до набережной Темзы и малодушно спрыгнуть в темную воду представляется единственно правильным и как никогда сильным. Он смог пережить войну, влияние Темного Лорда, арест и казнь родителей, потерю положения в обществе и продажу Малфой-мэнора. Блять, возможно, он смог бы пережить и больше, если бы, как и прежде, был не один. Ведь раньше всегда рядом с ним оставалась верная Паркинсон. И, как выяснилось, некогда был Поттер.

Как жить с тем, что его единственная опора оказалась лицемерной тварью, а человек, которого он до сумасшествия любил, сегодня женился, Драко не знает. Он уверен, что ответ на этот вопрос может быть только один — никак. Вернувшиеся так некстати воспоминания — это то самое «слишком», после которого он не уверен, что сможет собрать себя по частям. Да и кому, собственно, до этого будет дело? Он вновь, как и тысячу лет назад, остался один. Только теперь уже неоткуда ждать чудесного спасения и избавления от этого беспросветного кошмара. Добро пожаловать в реальный мир, Драко!

Он в голос смеется, с удовольствием вслушиваясь в хриплое эхо, разносящееся по пустынной улочке. Как же славно они все устроили! Теперь осталось только обнаружить, что Панси годами планировала с ним свадьбу. Не зря ведь она так старательно убеждала его в том, что он самый натуральный натурал из всех, какие только встречаются на земле. Как же! Еще в пятнадцать лет выясненная ориентация никогда даже обжалованию не подлежала. И это кем же надо быть, чтобы попытаться заставить его, Драко Малфоя, на всю жизнь связать себя с бабой? Тварь неблагодарная.

Задница начинает нешуточно замерзать, и Драко только сейчас понимает, что невесть сколько времени сидит на асфальте, безжалостно убивая одну из немногочисленных парадных мантий, которые у него еще остались. Оглянувшись по сторонам он замечает, что находится в абсолютно незнакомом ему районе Лондона. И в таком виде он шатался по городу? В мантии и с палочкой наперевес? Просто красавец. Драко тяжело поднимается с земли, не без помощи благословенного столба, и быстро накладывает на себя несколько заклинаний, очищая мантию от грязи и трансфигурируя ее в менее приметный легкий плащ. В любой момент могут появиться магглы, а лишние проблемы с Министерством ему уж точно не нужны, так что приводить себя в порядок приходится на скорую руку.

Он уже собирается произнести заклинание аппарации, чтобы убраться отсюда как можно дальше, но внезапно опускает палочку, а затем и вовсе убирает ее в карман брюк. Возвращаться в новый дом совершенно не хочется. Несмотря на то, что он был вынужден полностью его обустраивать и приводить в порядок, Драко все еще не чувствует себя там также свободно, как в мэноре, а потому не уверен, что в непривычной обстановке не станет еще хуже. Истерика ненадолго отступила, но конечно, она вернется. Драко знает, что по-настоящему его накрывает через некоторое время после очередного пиздеца. Почти удобно, если не брать в расчет последствия и периодические запои. Не то, чтобы он так сильно любил напиваться, но жизнь заставила на собственной шкуре убедиться в том, что алкоголь иногда является единственным средством, помогающим окончательно не слететь с катушек.

Точно. Ему просто нужно как следует выпить! Внезапное решение проблемы, такое элегантное в своей простоте, заставляет его едва заметно улыбнуться и осмотреть улицу на предмет наличия открытых ночных заведений. Он выбежал из дома Поттера примерно час назад, так что сейчас может быть где угодно. Если бы иметь хоть какое-то приблизительное представление о том, что именно есть в этом райончике...

Драко уже собирается было развернуться и пойти обратно, поближе к центру, как вдруг его внимание привлекает парочка явно нетрезвых мужчин, вынырнувшая из-за угла. Он все еще не привык общаться с магглами, но думает, что у этих ребят вполне можно было бы узнать о месте нахождения ближайшего бара, где ему нальют пару стопок старого-доброго шотландского виски. Поэтому, поправив манжеты плаща, Драко решительно подходит к приостановившимся у перехода мужчинам и натягивает на лицо самую вежливую улыбку из своего арсенала.

— Доброй ночи, уважаемые. Не могли бы вы подсказать мне ближайшее открытое заведение, в котором все еще продают алкоголь?

Когда оживленно что-то обсуждающие парни замолкают и ошарашенно воззряются на Малфоя, Драко понимает, что, кажется, слегка переборщил с вежливостью.

— Че? — практически в один голос спрашивают его собеседники и, на всякий случай, отступают на пару шагов.

Чертовы магглы, ни капли воспитания. Драко делает короткий вздох, пару секунд трет переносицу и вновь задает вопрос:

— Где здесь поблизости можно выпить?

Взгляд одного из парней тут же становится осмысленнее, а яркий рот, будто перемазанный в красной помаде, расплывается в улыбке.

— А, вот ты че хочешь. Так за углом же клуб новый открылся. Он до утра работает. — Парень показывает в ту сторону, откуда они с другом только что пришли.

Драко кивает в знак благодарности и уже собирается пойти в указанном направлении, как вдруг голос парня его останавливает.

— Только, это, тебе там не понравится. Вход только для мальчиков.

Они с другом громко хихикают и наконец переходят дорогу, а Драко шепотом благодарит Мерлина за подобный подарок. Маггловский гей-клуб — это именно то, что ему сейчас нужно. Или даже необходимо.

Искомое заведение обнаруживается всего в паре кварталов от облюбованного Малфоем столба. Вокруг клуба толпятся размалеванные разодетые в яркие тряпки подростки и до Драко все же доходит, что помада на губах того парня ему не померещилась — здесь каждый третий выглядит как шлюха. Почему-то этот факт не вызывает в нем должной брезгливости. Напротив, тело стремительно наливается адреналином, а сердце начинает выстукивать замысловатую барабанную дробь. Черт возьми, как же приятно скинуть с себя маску надменной чопорности и оказаться среди «своих»!

Протиснувшись сквозь окружающую охранника толпу, Драко кивает тому, будто старому знакомому, и заходит внутрь. Интересно, а вход был платным? Или, быть может, по пригласительным? Впрочем, в этой ситуации фамильная малфоевская невозмутимость сыграла ему добрую службу. Почти жаль, что такой славный род прервется на нем... Он думает о ценностях своей семьи еще несколько секунд, пока отдает плащ гардеробщице и спускается по широкой лестнице в зал. Но все мысли покидают голову, стоит только пройти через последние, звуконепроницаемые двери.

Грохот музыки и яркие неоновые вспышки мгновенно ослепляют, оглушают отвыкшего от подобной какофонии Драко, и ему требуется приложить значительное усилие, чтобы не зажмуриться и не зажать уши руками. В конце концов, он пришел сюда, чтобы отвлечься. Значит, придется потерпеть некоторый дискомфорт и начать усиленно отвлекаться. Глаза довольно быстро привыкают к полумраку, и вот он уже с некоторой долей восхищения рассматривает извивающиеся полуголые тела на впечатляющем размерами танцполе. Удушливый воздух пропитан запахом мужского пота, табачного дыма и сумасшедшим коктейлем из разномастной туалетной воды с терпкой ноткой секса, но он полной грудью вдыхает этот непередаваемый аромат, чувствуя, как слегка начинает кружиться голова. Определенно, он был создан для посещения мест, наподобие этого.

От обилия полуобнаженных мужских тел все мысли о Поттере практически полностью выветриваются из головы. Да и как можно думать о совершенно недоступном, хоть и любимом, Гарри, когда у него уже три с лишним года не было секса? Проснувшаяся память посылает сигналы прямо в пах, решительно минуя голову, и Драко чувствует, как сладко-щекочущий ручеек протекает по его телу, прочно обосновываясь в слегка потяжелевших яичках. Он усмехается реакции собственного тела и, приметив в отдаленной части зала барную стойку, решительно вклинивается в толпу разгоряченных танцами тел. О, да. То, что нужно.

Его мгновенно окружают обжигающе горячие прикосновения рук, чьих-то сильных пальцев, игриво пробегающих по предплечьям, жаркое дыхание где-то в области шеи... Дорогая атласная рубашка промокает за считанные секунды и ему приходится быстро вытащить ее из брюк и расстегнуть все пуговицы. Дышать становится немного легче, но и случайные прикосновения танцующих парней, то и дело мажущие по обнаженной груди, теперь ощущаются гораздо ярче.

С трудом добравшись до стойки, он тяжело приваливается к прохладному металлическому краю столешницы и, слегка задыхаясь, обводит мутным взглядом толпу. Возбуждение все настойчивее дает о себе знать, пульс вторит дикому ритму грохочущей музыки, а все тело слегка потряхивает от разливающегося под кожей адреналина. Драко давно уже не чувствовал себя настолько живым. Сдерживаемые глупым заклинанием гормоны теперь окончательно вырвались наружу и явно не спешат возвращать хозяина в привычные рамки. Нет-нет, только не сейчас, когда он свободен абсолютно от всего своего прошлого, когда он снова обрел свое собственное «я»,  а в мире не осталось никого, кто смог бы ему запретить вести себя так, как ему заблагорассудится!

На секунду сердце снова прошивает ледяная иголка боли, когда он понимает, КАК ИМЕННО они с ним поступили. А ведь последние два месяца Драко всерьез начал опасаться того, что сходит с ума. Поттер снился постоянно, случайные парни на улице казались безумно привлекательными, а желание стряхнуть с себя казалось бы привычную с детства сдержанность становилось, порой, невыносимым. И Панси же все это видела, практически каждый день навещая его то дома, то на работе. Смотрела влюбленными глазами, шутила без остановки и врала, врала, врала постоянно, стерва... Ну и хер с ней. И с Поттером. И со всем этим блядским ритуалом. Теперь он получит от жизни все, что упустил за эти годы.

Малфой облизывает пересохшие губы и внезапно вспоминает об истинной цели своего прихода в маггловский клуб. Конечно, он собирался как следует надраться. Он поворачивается к бару, стараясь в полумраке разглядеть обширный ассортимент и найти среди разноцветных бутылок приличный виски. Сейчас он закажет себе стакан или даже два и окончательно похоронит воспоминания о свадьбе ненавистного Поттера. И пусть Герой с его новоиспеченной женушкой катится ко всем чертям! Драко не собирается унижаться и бегать за тем, кому он нахер не нужен. Хватит с него страданий и боли. И так уже на годы вперед натерпелся.

Наконец, он находит искомое и собирается было окликнуть одного из маячащих за стойкой барменов, как вдруг слышит громкий шепот практически возле самого своего уха:

— Сладкий, тебя чем-нибудь угостить?

Малфой с трудом подавляет желание отшатнуться и оборачивается. Вплотную к нему (и как только раньше не заметил?) обнаруживается небритый мужик лет сорока с маслянистыми глазами, ярко выделяющимися на скучном невыразительном лице. Подобные личности определенно не отвечают вкусам Драко, поэтому он собирается решительно послать неожиданного ухажера к мантикорам и вернуться к приобретению заветного напитка, когда на него по чистой случайности снисходит озарение — покупать напитки в маггловском баре ему абсолютно не на что. Серьезно? Мать вашу, серьезно? Скорее всего, он понял всю нелепость своего положения, когда бармен громко озвучил кому-то из клиентов цену в чертовых фунтах стерлингов. Ну, конечно, и как он только мог забыть о том, что в этом мире совершенно другая валюта? Во всем виноват ебаный Поттер. Жил бы в магическом районе Лондона, и Драко не пришлось бы оказываться в подобной ситуации.

Малфой с запоздалым интересом переводит взгляд на все еще стоящего рядом мужчину. В конце концов, в предложении незнакомца нет ничего оскорбительного и необычного, верно? Они могут просто выпить и попрощаться, это ни к чему не обязывает. Драко кивает своим мысленным доводам и вдруг ослепительно улыбается своему новому лучшему другу.

— Я бы не отказался от стаканчика хорошего виски.

Заказ явного завсегдатая этого клуба обслуживают в мгновение ока, и вот уже Малфой делает хороший глоток заветного напитка. Горячая волна тут же прокатывается по пищеводу, смешиваясь с возбуждением и окутывая мысли привычным туманом. Идеально. После первого стакана великодушный друг кажется практически родным, и Драко даже позволяет приобнять себя за плечи. Почему бы и нет? Сходящее с ума от нехватки тактильных ощущений тело с радостью принимает чужое внимание, а Малфою совершенно не хочется его осуждать. В какой-то степени он даже рад тому, что все же с готовностью отзывается на прикосновения кого-то, кроме Гарри.

Воспоминание о Поттере совпадает с опустошением второго стакана. Драко грохает посудину о стойку и сдавленно матерится сквозь сжатые зубы. Пристающий к нему мужик, явно оценивший ситуацию, в очередной раз подзывает бармена. Краешком сознания Малфой понимает, что накачивают его не просто так, но на это откровенно похуй. Лишь бы забыть о Поттере, лишь бы не думать о невозможности быть с тем, кто прочно обосновался под каждой клеточкой кожи и не желает убираться оттуда несмотря ни на что.

Он поднимает глаза на бармена, чтобы повторить заказ, но так и застывает с приоткрытым ртом. Наверное, у него начались галлюцинации. Не иначе. Ничем другим стопроцентную схожесть какого-то маггла с семнадцатилетним Поттером объяснить нельзя. Но, тем не менее, задорные зеленые глаза пристально смотрят на Драко из-за стекл круглых очков, пухлые губы растянуты в доброжелательной улыбке, а смуглые пальцы нервно поправляют мешающую прядь черных волос.

— Что будете заказывать?

— Виски, — хрипло выдавливает Драко, не в силах отвести взгляда от точной копии Того-Кого-Не-Нужно-Помнить.

Он видел Гарри всего пару часов назад и знает, что тот заметно изменился со времен их бурного романа. Этот же парень выглядит точной копией того Поттера, вынырнувшего прямиком из воспоминаний Малфоя. Блять, блять, блять, блять!

— Блять!

Драко роняет голову на стойку, как только мальчик отбегает к противоположной стороне бара, спеша исполнить заказ. До смешного хочется плакать, но он находится не в том месте и, однозначно, не в той компании, чтоб позволить себе какую-либо слабость. Новый лучший друг все еще обнимает его за плечи и, кажется, шепчет какую-то очередную хрень, но Малфой его совершенно не слушает. Он думает только о том, какого черта жизнь к нему настолько несправедлива? Что он сделал плохого этому треклятому миру, из-за чего расплачивается каждой секундой своего существования? Он просто хочет жить. Дышать полной грудью, радоваться победам и переживать о поражениях. Жить так, как живут миллионы людей и тысячи магов по всему миру. Почему именно он должен старательно проходить по всем кругам ада, методично расплачиваясь за грехи, которых даже не совершал? Не честно, черт возьми, не честно.

Назойливая рука все же соскальзывает с плеча, поэтому Драко заставляет себя поднять голову и оглянуться в поисках спутника. Тот обнаруживается рядом, уже не настолько близко, как раньше.

— Не сегодня, да, сладкий?

Из-за грохота музыки слов почти не разобрать, но Малфой еще со времен войны неплохо умеет читать по губам. Поэтому он только кивает и почти виновато смотрит в ответ. Мужчина понимающе улыбается. Надо же, хоть в чем-то ему сегодня везет.

Бармен возвращается с заказом, протягивает стакан, забирает оплату и собирается было убежать по каким-то своим барменским делам, но Драко успевает перегнуться через стойку и схватить его за руку. Все происходит за секунду, он сам не успевает осознать своих действий, а парень уже наклоняется к нему.

— Вы что-то хотели?

— Ты мне понравился. Свободен?

Во всем виноват удушливый воздух клуба, царящая в нем атмосфера, виски и, конечно, блядский Поттер, но Малфой упорно старается не анализировать свои поступки. Немного стыдно перед угощающим его весь вечер магглом, который все еще ошивается рядом, но все не важно. Совершенно, абсолютно не важно.

Парень смущенно опускает глаза с длинными поттеровскими ресницами и мотает черноволосой головой.

— Прости, но у меня уже есть пара.

Драко кивает, будто это был самый логичный ответ в его жизни, отпускает бармена и залпом выпивает виски. Пора домой, он и так задержался здесь дольше желаемого. Завтра с утра у него очередной рабочий день, нужно быть в форме.

Он отворачивается от стойки, боясь снова столкнуться взглядом с так не вовремя попавшимся ему на глаза мальчишкой, коротко извиняется перед ошарашенным подобной наглостью щедрым магглом и заворачивает за ближайший угол. Похер на статут секретности, он со всем разберется позже. Разве что трансфигурированную мантию немного жаль. Ну да к черту. Прошептав заклинание, Драко аппарирует. Он обо всем подумает завтра.

Но только не о Поттере. Не о нем, не о....

Хогвартс. 30 мая 1997 года.

Драко голодным взглядом в последний раз окинул лежащего под ним Гарри и осторожно толкнулся внутрь сладко растянутого ануса. Ох, как же, блять, охуенно было чувствовать это горячее давление, мягко окутывающее член со всех сторон. Он так же медленно двинулся назад и сдавленно застонал, с наслаждением глядя на то, как любовник пытается приподнять бедра ему навстречу. Вот только ленты, крепко держащие запястья Гарри у изголовья кровати, не позволяли ему двигаться вволю. И это положение вещей заводило, как никогда.

Малфой продолжал неспешные, практически робкие толчки, мысленно не переставая поражаться фантазии любовника. Откуда в Поттере столько сумасшествия? Он сам вряд ли решился бы открыться до такой степени, вверить над собой полный контроль и, при этом, бесстыдно получать удовольствие. Но, если дело касалось Гарри, невозможно было ничего предсказать заранее. Он умел удивлять непрестанно.

Тягучее, словно мед, наслаждение распластывало все мысли о насущных заботах, сбивая их в бесформенную массу. А ведь он и правда собирался заскочить в Выручай-комнату всего на минутку. Нужно было написать письмо матери и сделать несколько эссе. Драко хотел проработать всю ночь, чтобы завтра у них с Гарри было больше времени, но нет, конечно, нет. Он не променяет этого до безумия красивого парня на никому ненужные оценки. Все бред, кроме яркого желания быть в одной постели с любовником, пресекать его попытки усилить ощущения и не позволять ускорить темп.

— Ты сам... отдал мне... над тобой... власть...

Дыхания не хватало на нормальный разговор, но глухо стонущий в ответ Поттер явно был не настроен на беседу, поэтому о прерывистости собственной речи не стоило и беспокоиться. А вот сочащийся липкой смазкой член партнера оставлять без внимания, однозначно, не следовало. Поэтому Драко мягко обхватил его рукой, едва касаясь бархатистой кожи, и начал двигать ей в едином ритме с собственным телом. Вот так, так совсем хорошо...

— Драко! А-а-а-а-х... Сволочь... прекрати... Не честно..

Гарри закатил глаза и с силой стиснул в кулаках уже мокрые от пота ленты, как бы признавая свое поражение, но все еще надеясь на снисхождение со стороны партнера. Но Малфой не собирался отпускать его так просто. Раз уж Поттер не дал ему сделать эссе, он не позволит ему получить заветный оргазм. Пусть мучается, пусть стонет громче, пусть выгибается дугой и мечется в своих путах, пусть... Ох, ну как же он, мать вашу, хорош...

Драко и сам не понял в какой именно момент тело его предало и начало жить собственной жизнью. Он очнулся от мягкой удушливой пелены желания, когда уже вовсю вколачивал захлебывающегося криками Поттера в матрац. Блять, да когда же случился этот переход? А, в прочем, он все равно уже не смог бы остановиться, даже если бы очень сильно этого захотел. Но он не хотел. Двигаться внутри сжимающегося от каждого резкого толчка любовника было фантастически приятно. Еще не изобрели тех слов, которыми можно было бы описать это запредельное ощущение. Прикасаться к Гарри, ласкать его, пить жадными поцелуями до дна, толкаться в него напряженным до предела членом и уповать только на то, что этот момент продлится целую вечность.

— Красивый... сладкий... желанный... — словно в бреду шептал Драко, обцеловывая подставленную любовником шею, оставляя на ней багровые отметины, и снова, и снова толкаясь в бессвязно скулящего от обжигающих движений Поттера. — Какой же ты... какой...

Гарри повернул голову, и, облизнув припухшие губы, вдруг хрипло спросил:

— Какой?.. Ах!

Малфой хотел бы ответить, что единственный, самый лучший на свете и безмерно любимый, но его хватило только на голодный поцелуй, которым он отчаянно пытался передать всю гамму чувств, которые испытывал в этот момент. Сладкие прикосновения чужого языка в мгновение ока подвели его к грани. Сука, как же он мог забыть, что целоваться с Гарри — это фатальная ошибка, если собираешься продержаться еще хоть сколько-то. Но нет, немыслимо, невозможно...

Из последних сил Драко разорвал очередной сумасшедший поцелуй и, откинувшись назад, быстро начал двигать бедрами, в том же лихорадочном темпе лаская партнера. Ну, давай же, детка, кончим вместе... Снова, как мы делаем это в последнее время всякий раз, давай же, давай... Скорее, Гарри, Гарри...

— Гарри, Гарри, Гарри...

— Да, Драко, да!

Малфой широко распахнул глаза, с жадностью наблюдая за тем, как Поттер выгнулся в последний раз, как захлебнулся его именем, и, дрожа, выплеснул семя на его бледные пальцы. Ох, блять, это уже слишком! Драко был больше не в силах отказать себе в удовольствии слитным резким движением догнать любовника, сплавляя их раскаленные тела своей собственной спермой. Гарри так сладко жмурился и старательно ловил губами воздух, что Малфой, сквозь мутную пелену наслаждения, твердо решил в следующий раз поменяться ролями. Он тоже хотел бы узнать, что значит быть оттраханным до такого состояния. Однозначно.

— А ведь он так и не дал мне попробовать... — доверчиво сообщает Драко бутылке виски, а затем делает из нее внушительный глоток.

Он пьян до безобразия, но разве это имеет значение? На свете нет ничего, что имело бы теперь значение. Все глупость, бред и тлен. Все ерунда. Полнейшая ерунда. И эта блядь Паркинсон, решившая отправить его жизнь на мусорную свалку. И скотина Поттер, женившийся так невовремя. А может быть и вовремя. Какая теперь разница?

— Никакой, — снова оповещает о своих умозаключениях бутылку Малфой и, довольный ее понимающим ответным молчанием, пьет.

На дворе уже занимается рассвет. Он видит это сквозь неплотно задернутые шторы гостиной, теперь неприлично чистой и готовой к приему посетителей. Как будто у Драко есть кто-то, кто может к нему прийти. Нет, конечно, есть, но об этом он предпочитает не думать. Несколько часов назад, вернувшись в изрядном подпитии из маггловского гей-клуба, он сделал много странных вещей.

Сперва он подумал про Панси. Она могла заметить, что его давно уже нет на блядищенской свадьбе. Пришлось принять меры предосторожности, в виде блокировки камина, наложения запирающих, заглушающих заклятий и установке антиаппарационного барьера. Получилось вполне неплохо, с учетом его-то состояния.

Потом пришла очередь думать о Поттере. И вот тут-то Малфой и осознал всю необходимость продолжения попойки. Еще через какое-то время он обнаружил себя сидящим за письменным столом и напряженно выводящим неровные строки на бумаге. Писал он Поттеру. О том, что жить с новыми знаниями об их прошлых отношениях невыносимо. Что он даже ночи продержаться не может, не говоря уж о всей предстоящей им обоим без сомнения долгой жизни. Что он любит его, без всяких на то оснований и даже вопреки всем законам логики и справедливости. Что Гарри не имел права так с ним поступать, предавать, оставлять одного... Потому что все это — слишком. Он дышать (дышать!) без него не может. Что уж говорить обо всем остальном. И ему уже плевать на его жену. Он готов принять все, что Гарри захочет ему предложить. Лишь бы разрешил встретиться, еще хотя бы раз увидеться, прикоснуться. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Момент, когда Малфой смог отыскать клетку с филином, он помнит очень смутно, но зато картинка с привязыванием к лапке животного (или птицы, кто этих сов разберет) письма, отчетливо стоит перед глазами. Это хорошо. Значит, он отправил свое важное послание. И пусть теперь Гарри сам разбирается с возникшими проблемами. В конце концов, это его вина. Его и сучки Панси...

Слегка пошатываясь, он резко поднимается с дивана и хватает с журнального столика волшебную палочку, в другой руке крепко сжимая бутылку-собеседника. Палочка мелко подрагивает в пальцах, когда он поворачивается к заблокированному камину.

— Эта подлая мразь должна заплатить за все! — громко провозглашает Малфой изрядно заплетающимся языком.

Но молчание бутылки только подтверждает его правоту. Если бы не вмешательство Паркинсон, все сложилось бы совершенно иначе. Они с Поттером все равно не смогли бы долго продолжать свои отношения, перегорели бы друг к другу, разошлись. И сейчас Драко не пришлось бы сходить с ума от заполнившей все естество пустоты и боли. Он давно бы уже смог жить нормальной, не обремененной нелепой любовью жизнью. Блять! Да Паркинсон все равно бы получила его в свое личное пользование! Неужели так сложно было переждать пару лет? А теперь он уже больше никогда не сможет быть с Поттером, и уж точно не желает быть с ней. Стерва!

Он помнит, что нужно разблокировать камин, чтобы навестить эту подлую змею и проучить ее, как следует. Но заклинание разблокировки никак не желает приходить на ум. Малфой перебирает в голове все магические формулы, продираясь сквозь окутавшую голову дурманную вату, но все же не может отыскать нужную. Ну, ничего. Не сегодня, так завтра он заставит Панси заплатить за свое нынешнее состояние. Он сделает ей так больно, как не делал еще никому. Пусть хоть раз почувствует себя на его месте. Пусть поймет, каково это — жить с мыслью, что единственный человек, который тебе нужен, даже смотреть в твою сторону не хочет. И не захочет уже никогда. Потому что и не любил, на самом-то деле. Никогда не любил...

Виски совершенно не помогает заглушать раздирающую грудную клетку боль, и до Драко внезапно доходит, что ничего уже и не поможет. Он остался с этой болью один на один. И никому до этого нет совершенно никакого дела. И черт с ними со всеми вместе и с каждым по отдельности. Пусть живут и радуются. Но он тоже будет жить. Назло им всем! Вопреки всему, что они сотворили, позволили себе сделать. Он не будет опускать руки.

Первый луч прохладного октябрьского солнца пробивается сквозь шторы и бьет прямиком в слезящиеся глаза Драко. Он отворачивается, но будто бы просыпается от алкогольного дурмана. Какого хера он вообще творит? Все также пошатываясь, Малфой добредает до ванной комнаты, открывает шкафчик с зельями и, некоторое время тупо пялясь на разноцветные ряды флакончиков, достает нужный.

Антипохмельное зелье действует быстро и беспощадно, заставляя его склониться над стоящим неподалеку унитазом, мысленно от всей души проклиная себя за глупость и Панси с Поттером заодно. Лишних раз в таком сложном деле, как ненависть, быть не может.

Следующий за очищением организма контрастный душ воспринимается телом, как незамутненное счастье, заслуженно дарованное за все мучения, которые этому самому телу пришлось пережить по его, Драко, вине. Хмель, а с ним и неуемная жалость к себе, окончательно выветриваются из головы, позволяя Малфою начать, наконец, думать. Первое, что следует сделать, это дать себе короткую передышку и на максимально возможный срок наложить табу на любые мысли о предателях. Второе — пойти поесть, а потом отправиться на работу. Если он проебет еще и ее — станет в сто крат хуже. Подобного допускать нельзя. Третье — медленно и осторожно распутать весь клубок воспоминаний, не позволяя себе вмешивать в это чувства.

Он знает, что сможет выполнить свою нехитрую пошаговую инструкцию. Не в первый раз ему так хуево. В конце концов, он пережил Темного Лорда. И это все уж как-нибудь переживет. Драко выключает воду и демонстративно кивает самому себе. У него просто нет другого выхода. Просто нет.

                           
Глава 7.

« — Мне пришлось посвятить во все происходящее профессора Снейпа, — и, увидев, как побледнел Гарри, тут же добавила, — только не делай такое лицо! Он все равно рано или поздно узнал бы...
...— Да с чего ты решила, что ему можно доверять?!»

Этой ночью Панси никак не может заснуть. Она сидит в кресле возле камина уже несколько часов кряду и тщетно надеется, что обжигающее пламя вот-вот сменит цвет с желто-оранжевого на зеленый, а из него выйдет дорогой, безмерно любимый Драко. Но ночь немилосердно заканчивается, Малфоя все нет. И робкая надежда Паркинсон постепенно сменяется глухим отчаянием. Он не придет. Больше никогда не придет. Не вернется к ней. Потому что не простит...

С того момента, как она покинула дом Поттера, прошло уже несколько часов, но слова извечного соперника и врага все еще эхом отдаются у нее в голове.

«Черт, Паркинсон. Он все вспомнил! Я не знаю, как так вышло, и что теперь делать. Как видишь, я все еще жив, обета не нарушал. Разбирайся теперь с ним сама. Меня он больше видеть не хочет!». Как будто видеться со своей, теперь уже явно бывшей, невестой Драко жаждет. В самом-то деле.

В отличие от Поттера, Панси знает, что возвращение воспоминаний к Малфою было неизбежным. Поэтому теперь ей остается только надеяться на то, что Снейп сказал правду, и новый ритуал поможет собрать ее рассыпавшуюся жизнь в единое целое.

Зачарованный граммофон по десятому кругу проигрывает пластинку с лучшими произведениями Шопена. От резких переливов нот у Панси немилосердно болит голова, но она упрямо не выключает музыку. Маггловский композитор как нельзя лучше оттеняет свалившееся на ее голову одиночество. До этого дня она даже представить себе не могла, что это такое. В ее жизни всегда был солнечный Драко, незримо стоящий за спиной и готовый подхватить свою незадачливую подругу в любой момент. Теперь его нет. И эта пустота за плечами до дрожи пугает сжавшуюся в кресле Паркинсон.

Казалось бы, они с Малфоем и раньше разлучались, особенно во время войны, когда Лорд раскидывал своих слуг по всей магической Англии, вынуждая исполнять его хаотичные приказы. Но, опять же, тогда с ней в паре всегда ходил Северус. Этот хитрый ублюдок умел создать иллюзию защищенности, даже если шансы на выживание сводились к минимуму. Вот только сейчас у нее нет даже этого призрака — Снейп четко дал понять, что помогает ей из своих корыстных убеждений, пусть даже она и не до конца осознает, в чем состоит их суть. А, значит, она осталась совсем одна... Одна. Как же страшно это звучит.

Умелые пальцы незримого музыканта с силой нажимают на клавиши контроктавы, хлестко ударяя по расшатанным нервам Панси. Она ведь знала, знала, что этот день настанет. Почему же сейчас так больно? Как избавиться от этой чертовой пустоты и заставить себя хотя бы пошевелиться в неудобном кресле? На ней все еще надето выходное платье, она сняла только легкую накидку, которая теперь бесформенной тряпкой валяется возле ног. Ступни, упрятанные в тесные туфли ноют, но она с каким-то мазохистским упорством продолжает терпеть боль, словно наказывая себя за все произошедшее по ее вине. Драко не должен был вспоминать. Она не удержала его, не разработала план действий, не заметила, как он ушел. И теперь она одна виновата в том, что приходится задыхаться от собственного бессилия.

Это все не должно было закончиться так. Только не их история: c самого начала и до самого конца выпестованная ею по крупицам. Она молилась на своего Драко, боготворила его, но совершила так много глупостей... Нельзя было позволять ему видеться с Поттером, нельзя было оставлять одного, черт, нельзя было еще тогда, на ненавистном шестом курсе обучения в Хогвартсе, позволять им сойтись. Тогда бы сейчас он был с ней. Принадлежал, как и должно быть, ей одной.

Паркинсон судорожно вздыхает и зажмуривается, от чего подсохшая тушь осыпается с ресниц черными комочками. Нет. Она не станет плакать из-за собственной оплошности. Она просто доверится Снейпу и подождет, пока ситуация выровнится. А уж после завершения ритуала Драко никуда от нее не денется. В конце концов, ожидание давно уже стало для нее привычной тактикой.

Чтобы отвлечься от мыслей о Малфое, она вспоминает Снейпа. Его язвительные подколки и практически беззлобные шутки, которые всегда могли разрядить атмосферу и поддержать ее, когда мир рушился прямо на глазах. Война не просто оставила отпечаток в ее душе, она выжгла старую Панси, оставив вместо нее озлобленного и циничного человека. Конечно, Драко об этом не знал. Удивительным образом жизнь его пощадила — он никого и никогда не убивал. А вот Паркинсон не повезло. Ее душа была расколота, выпотрошена, разбросана окровавленными ошметками по чужим домам и местам сражений. Если бы не поддержка Северуса, тенью следовавшего за ней на каждый рейд, Панси слетела бы с катушек, стала бы еще безумнее, чем чертова Белла. Северус...

Учитель. Декан. Наставник. Друг. Предатель. Всего лишь знакомый. Из всех двадцати лет ее жизни, львиная доля прошедшего времени была связана именно с ним. Снейп незримо принимал участие в ее судьбе, поддерживая увлеченность зельями, поощряя школьные успехи, помогая в ситуациях, решения которых она не могла отыскать в одиночку. Каждый раз, отправляясь вместе с ним в рейд, Панси знала, что он прикроет ее спину, поможет, подскажет, посоветует. Сделает все от него зависящее, чтобы Лорд гордился ими обоими. Сейчас война кажется мерзким призраком прошлого, а Господин — не более, чем властолюбивым самодуром. Но тогда все было иначе. Они сражались за свою свободу и независимость, хотели сделать мир чище и правильнее. Паркинсон так и не привыкла к жизни в окружении грязнокровок. Она не понимает, как Драко может работать в магазине, куда каждый день заходит всякий сброд. Нет, она наследница древнего рода, а потому всегда будет чтить законы предков. Малфою необходимо понять, что жизнь неизменно делится на черное и белое, хочет он того или нет. И когда-нибудь новый Темный Лорд восстанет, чтобы снова призвать своих детей к действию. Панси уверена, что будет готова к этому. Северус отлично ее натаскал.

Конечно, после неприкрытого шантажа и предательства глупо было доверять Снейпу вновь. Но сейчас у Паркинсон нет выбора. Она вынуждена полагаться на того, кто неоднократно спасал ее от смерти.

Панси так и не смогла узнать, почему ей в наставники достался Северус, который сопровождал ее на каждый рейд. Но факт оставался фактом — Снейп был лучшим напарником, которого только можно было пожелать. Он обучал ее искусству пыток, помог совершить первое убийство, учил жестоким заклинаниям, которых не было в школьных учебниках. В то лето Паркинсон практически не виделась с Драко. Как выяснилось месяцы спустя, Лорд держал его в темнице за неподчинение приказу. Бред какой-то. Как будто Драко действительно мог убить директора. Тем более так — глаза в глаза. Но тогда они не знали о судьбе друг друга ровным счетом ничего. Панси и Северус просто вваливались в резиденцию Темного Лорда, с успехом выполнив очередное задание, отчитывались и уходили залечивать повреждения и отсыпаться, только для того, чтобы назавтра снова отправиться в середину очередной кровавой мясорубки.

Крови было действительно много. Она заливала одежду, а запах паленой плоти, казалось, навсегда пропитал волосы и каждую пору измученного тела. И только настойчивый шепот Северуса: «Ты сможешь. Я знаю, что ты сможешь. Не думай, просто делай. На счет «три». Авада...» И Панси покорно повторяла за наставником взмахи палочкой и шептала пересохшими губами ненавистные слова. Так было нужно.

Неизвестно, чем бы закончилась ее карьера в качестве Пожирателя Смерти, если бы не злополучное поручение Лорда, ее ранение и последующее осознание того, что на самом деле Северус оказался предателем. Панси никогда не забудет и не сможет простить ему это разочарование. Как он мог? Как. Он. Мог.

Где-то в Англии. 6 августа 1997 года

— Северус, ты уверен, что здесь безопасно?

Панси огляделась по сторонам, отмечая грязные стены крохотного помещения, выгдящие еще ужаснее в свете зажженной Снейпом свечки. Обстановку комнаты (если эту каморку так можно было назвать) составляли сваленные в углу тряпки. Ни окон, ни дверей. Каменный мешок с обшарпанными стенами и низким потолком.

— Да, это одно из моих тайных убежищ. Не лучший вариант, как ты могла заметить, но мы сможем пробыть здесь до утра. Ты же не хочешь прямо сейчас отправиться с докладом к Господину?

Она поежилась при упоминании Темного Лорда и судорожно вздохнула, стараясь не показать, насколько ей больно. Разрезанная чьим-то заклинанием кожа на ноге немилосердно ныла. Панси практически чувствовала, как густая теплая кровь стекает вдоль щиколотки к тяжелому ботинку.

Она хотела ответить на его вопрос, но внезапная боль от трансформации прошила все тело, разрывая каждый мускул, перекраивая кости и сухожилия. На глаза раненой Паркинсон навернулись непрошеные слезы. Черт бы побрал эту миссию, это Оборотное зелье и этих доблестных авроров, так некстати поджидавших у коттеджа Билла Уизли. Твари. Именно из-за них Панси приходилось терпеть эту безумную боль и чувствовать, как с каждой секундой она теряет силы. Все должно было сложиться совсем не так.

— Тебе помочь? — так и не дождавшись ответа, вновь подал голос Северус.

Она хотела сказать, что не нуждается в помощи, но замотала головой, внутренне содрогаясь от очередного приступа. Мужчина расценил ее молчание по-своему. Он сделал пару шагов в ее сторону, приблизившись практически вплотную, и присел на корточки. Даже сквозь пелену боли Панси отметила насколько хорошо Снейп сегодня выглядел. Трансформация его тела пришлась как раз на последние секунды боя, поэтому он уже успел принять свой настоящий облик. Черт, и как только ему удалось активировать портключ, поминутно отбиваясь от летящих в него заклинаний и справляясь с болью от трансформации, но при этом успев схватить за руку крутящуюся рядом напарницу? Уму непостижимо. К тому же, Снейп умудрился отделаться только легким ожогом, от которого избавился пару минут назад, тогда как она продолжала истекать кровью, словно недорезанная свинья... Панси казалось, что невозможно испытывать к человеку большее уважение, чем уже заслуженное Северусом в прошлом. Но этому хитрому змею снова удалось ее удивить.

Занятая своими мыслями, Паркинсон пропустила тот момент, когда декан по-хозяйски разрезал ее мантию, оголяя верхнюю часть бедра и начал осторожно отделять от раны кусочки прилипшей ткани. Впрочем, собственный неподобающий внешний вид беспокоил Панси меньше всего. Вытекающая кровь образовала возле ее правой ноги небольшую лужицу на полу, а Северус все не спешил накладывать кровеостанавливающее заклинание. Ну, чего он там так долго возится?

— Я думал, что это Режущее заклятие, Панси, но я ошибся. В тебя попало Рассекающее проклятие. Его действие невозможно остановить обычными лечебными заклинаниями. Видишь, — Снейп бережно провел по обнаженному колену девушки, покрывшемуся тонкими полосками мелких ран, — оно начало расползаться дальше. Облокотись на меня, придется устроить тебя на тех тряпках. Пока ты стоишь, кровь вытекает быстрее. Ты ведь не против?

Панси с трудом понимала, о чем он говорит. В ушах у нее шумело, а щеки начали неметь. От раненной ноги по телу растекалась огненная боль. Почувствовав, как ее тянут в сторону, Паркинсон сделала шаг вперед и тут же не сдержала громкого крика. Как же больно. Почему так больно? Декан произнес что-то еще, а затем ее подняло в воздух теплым потоком магии и осторожно опустило на что-то мягкое. Поспать. Нужно немного поспать. А потом они вернутся к Господину и расскажут о том, что возле дома Уизли их ждала засада. Кто-то узнал про их планы. Шпион. Нужно совсем немного поспать...

— Панси! Не смей закрывать глаза!

Гневный окрик выдернул ее из сладкой дремы. Паркинсон с трудом приподняла отяжелевшие веки.

— Я...

— Молчи, но не смей спать. Закуси вот это, — Снейп (кажется, это был он) слегка нажал на ее челюсть, вынуждая открыть рот и зажать между зубами какую-то деревяшку. — А теперь терпи.

Панси успела подумать о том, что не понимает его действий, как вдруг ногу обожгло огнем. Ее тело выгнулось, из сведенного спазмом горла вырвался громкий хрип. Больно-больно-больно. Мысли в голове обрели поразительную ясность. Она вдруг четко осознала, что умрет прямо здесь, в каморке с обшарпанными стенами на руках у наставника, который практически стал ее другом. А ведь она должна рассказать Господину о засаде и предательстве. Но кто мог их сдать? Ведь подробности плана знали только она и Северус... Нет. Не может быть. Нужно добраться до резиденции Темного Лорда. Она не может умереть. Только не в этот раз. Нет-нет-нет. Она не должна сдаваться. Да и Драко без нее пропадет. Необходимо справиться со всем этим хотя бы ради него. Драко...

Снейп вылил очередное зелье на кусок исполосованного разрезами мяса, некогда бывшего ее ногой, и Панси снова захрипела, впечатывая зубы в твердую деревяшку. Поминутно отключаясь, слизеринка настойчиво вслушивалась в монотонный голос Северуса, упрямо убеждавшего ее не спать и шепчущего незнакомые фразы на латыни. На какое-то время сознание отделилось от агонизирующего тела. Панси будто поднялась над своим импровизированным ложем, над коленопреклонным Снейпом, над душной каморкой. Там, за пределами убежища ее ждала свобода. Больше не придется убивать, рисковать своей жизнью и подчиняться приказам, не нужно будет стараться, чтобы завоевать расположение наставника. В лазурных небесах, разлившихся над густым сосновым лесом, она будет счастлива. И, возможно, когда-нибудь Драко присоединится к ней. Станет с ней единым целым в этих переливчатых небесах... Драко... Нет. Она не имеет права оставлять его в этом аду, не может бросить теперь, когда между ними не осталось никаких преград. Она будет с ним до самого конца.

Словно издалека Панси услышала истеричный шепот, то и дело срывающийся на полукрик: «Энервейт! Энервейт! Энервейт!» Первый вдох прошелся через ее легкие огненно-свинцовой лавиной. Как же больно. Панси вдохнула спертый воздух с привкусом крови. Раз, другой. Наконец, она смогла приоткрыть отяжелевшие веки и посмотреть на осунувшегося и бледного декана.

— Я в порядке, — голос не слушался, выдавая только едва различимые хриплые звуки, но Снейп умудрился ее понять.

— Хорошо. А теперь спи.

Паркинсон покорно закрыла глаза и тут же провалилась в глубокую темную муть. Видимо, до лазурных небес ей предстояло добраться еще не скоро.

Поскольку в комнате не было ни одного оконного проема, Панси не могла оценить, как долго она находилась в отключке. Раненая нога монотонно ныла, но подобная боль была вполне терпимой и даже практически привычной. Ее и раньше задевали заклинания орденцев и авроров, но никогда еще защитники светлой стороны не применяли к противникам ничего столь отвратительного, как Рассекающее проклятье. По всей видимости, никто больше не намерен был щадить других.

В конце шестого года обучения в Хогвартсе Драко тоже получил какое-то темномагическое заклятье, из-за которого несколько недель находился в больничном крыле. Тогда Панси так и не удалось допытаться у друга о том, кто именно наслал на него заклинание. Но это явно были не слизеринцы. Возможно, в этот раз в нее попало нечто подобное. Как же Драко смог выдержать такую боль? Ведь рядом с ним не было Северуса.

Вспомнив о том, что в комнате она должна находиться не одна, Паркинсон собралась было окликнуть наставника, но вовремя сцепила зубы. Внезапная мысль, пришедшая ей в голову, лишила слизеринку возможности говорить. Нет, не сейчас. Сперва следует обдумать все самой. Ведь если ее догадка верна, Снейп не погнушается убить своего разоблачителя, представив все Лорду так, будто напарница погибла при исполнении задания. Пожиратели Смерти гибли гораздо реже магглов и лояльных волшебников, но и среди них случались потери. Лорд бы поверил своему преданному слуге. Нет. Придется действовать тоньше.

В этот раз все с самого начала пошло не так. Господин планировал провести серию рейдов, в каждый из которых были отправлены Пожиратели Смерти из ближнего круга и их напарники. Панси, как обычно, выпала честь сопровождать профессора Снейпа. Их цель была проста: ворваться в дом спящей четы Уизли, убить вейлу и схватить живым Билла.

По собранным разведкой данным, коттедж охранялся примитивными чарами, справиться с которыми мог любой пятикурсник Хогвартса. Подобное пренебрежение безопасностью Паркинсон считала настоящим бредом, которого даже от Уизли ожидать нельзя. Однако Северус уверил всех присутствующих на собрании в том, что члены Ордена Феникса сейчас бросили все силы на защиту неуловимого Поттера, поэтому об охране рядовых приспешников Дамблдора никто не задумывается. И ведь все поверили мастеру Зельеварения...

Только теперь Панси осознала всю силу влияния, которое оказывал на Пожирателей Смерти Северус. Этот коварный змей знал, когда можно и нужно сказать конкретные слова так, чтобы все присутствующие с ним согласились. Интересно, сколько раз он манипулировал ею самой? Как часто навязывал свою волю, органично маскируя ее под приказы Господина? А ведь за одно это предателя необходимо было подвергнуть наиболее жесточайшим пыткам и мучениям. Но Снейп пошел еще дальше...

Неподалеку от убогого коттеджа с не менее убогим названием «Ракушка» они приняли Оборотное зелье — стандартная процедура при зачистке домов нелояльных волшебников — и направились прямиком к парадной двери. Северус казался встревоженным, но тогда Панси списала это на нежелание декана применять силу к своему бывшему ученику — временами Снейп был удивительно сентиментален. Чего только стоила его дружба и неприкрытая симпатия к лорду Малфою, которая с годами становилась только крепче. Но теперь Паркинсон ясно видела, что причина беспокойства крылась совсем не в щепетильности профессора. О нет. Он ждал подмогу. Не знал, успеют ли его бравые соратники прийти на помощь несчастным Уизли, или же ему вновь придется омыть руки чужой кровью.

Но они успели. Дюжина авроров окружила их в тот самый момент, когда Северус уже направил свою палочку на входную дверь «Ракушки». И начался бой. Судя по поведению авроров, они могли и не знать о том, кто именно скрывался под Оборотным зельем. Панси видела, что декан бился в полную силу, но все же старался не использовать поражающих заклинаний. В основном оборонялся и защищал ее. Как занятно. Ведь он сам обучил ее пытать детей на глазах у обезумевших от горя матерей, в стремлении выведать нужные сведения. Требовал от нее жесткости и непоколебимой уверенности в своей правоте. Почему же тогда не сбежал один? Она бы не выстояла даже против пяти авторов, не говоря уже о целой дюжине. Неужели он считал ее настолько глупой? Право дело, это было даже оскорбительно — дурой Паркинсон не была никогда.

— Как ты себя чувствуешь? — о приближении Северуса к нагромождению тряпок, на котором все еще лежала Панси, свидетельствовал едва слышный шорох. Но слизеринка все равно отодвинулась на максимально возможное расстояние. Ей не хотелось, чтобы предатель ее касался. Только не после того, как она осознала правду.

— Я в полном порядке, профессор.

Северус едва слышно вздохнул и снова тихо заговорил:

— И все же я хотел бы снова тебя осмотреть. Сейчас зажгу свечу...

— Не надо! — Панси еще сильнее вжалась в холодную стену и зажмурилась. Она боялась, что по ее взгляду Снейп сразу же поймет, что она его раскрыла. Впервые пришло осознание того, что она находится в Мерлином забытой лачуге наедине с хладнокровным убийцей. И если на то будет его воля, живой она отсюда уже не выберется.

— Прекратите это ребячество, мисс Паркинсон! Речь идет о вашей жизни. На счету каждый маг, способный держать в руках палочку. И если мы хотим победить, то необходимо отбросить все глупости, природа появления которых остается для меня загадкой, и подумать о нашей миссии.

Договаривая, Северус зажег огарок расплывшейся свечки и едва успел отстраниться, когда разъяренная Панси, мгновенно забывшая об осторожности и страхе, кинулась прямо на него.

— Да как вы смеете говорить о нашей миссии после того, как предали Господина?! Вы знали, что в этом проклятом доме нас будет ждать засада!  Вы предупредили предателей крови о нашем нападении! — Панси вскочила на ноги, не замечая боли, прошившей бедро, и вновь попыталась замахнуться на стоящего неподалеку Северуса, — так что не смейте даже заикаться о нашей победе! Подлый трус, возомнивший себя...

Хлесткая оплеуха заставила ее оборвать пламенную речь на полуслове. А в следующее мгновение Снейп схватил ее за плечи и принялся трясти, будто тряпичную куклу:

— Не следует называть меня трусом, глупая девчонка. Я каждый день рискую жизнью только для того, чтобы такие же недалекие дети, как и ты, имели шанс когда-нибудь вырасти! Мне плевать, что ты там себе надумала, но даже не заикайся о том, что я трус!

Искаженное яростью лицо Снейпа находилось в паре жалких дюймов от лица самой Панси, но ей некуда было отстраняться. Капельки слюны попадали на ее губы и щеки, однако накрепко вцепившиеся в плечи костлявые пальцы декана не давали возможности даже отвернуться. С такого расстояния были отчетливо видны все изъяны во внешности немолодого волшебника: сальные волосы, многочисленные морщины, обветрившиеся губы, крупные неровные зубы... Мерлин, а ведь еще вчера она считала наставника практически привлекательным!

— ...И после всего этого ты смеешь мне заявлять подобное?!

Панси прослушала половину монолога декана, поскольку ей было совершенно плевать на то, чем он себя оправдывает. Главное, что она знает правду и теперь сможет отдать в руки Темного Лорда предателя.

— Все кончено, профессор. Как только мы предстанем перед Господином, я раскрою ему свой разум, и он сам решит, какое наказание выбрать для шпиона!

Услышав эти слова, мужчина опустил руки и отступил на пару шагов от своей ученицы. Его лицо приобрело обычное отстраненно-надменное выражение. Панси усмехнулась и скрестила руки на груди. Она почувствовала себя хозяйкой положения. Еще бы! Теперь Снейп начнет ее умолять о сохранении презренной тайны, ведь все знают, что Господин лучший из ныне живущих леггилиментов. До этого вечера он никогда не применял свой талант, чтобы заглянуть в разум верной Панси, но теперь она будет счастлива обнажить перед Темным Лордом свою душу, что бы там сейчас не начал говорить этот самодовольный ублюдок. Возможно, после этого она даже удостоится чести получить Темную Метку!

— Что ж, мисс Паркинсон, я не желаю более тратить свое время на разговоры с глупой девчонкой, которая не умеет просчитывать свои действия даже на два-три хода вперед и не способна следить за языком. Подозреваю, что мистер Малфой будет разочарован в вас не менее моего. Если, конечно, успеет узнать о вашей глупости перед смертью.

Панси широко раскрыла глаза, буквально задохнувшись от возмущения. Что? Какое отношение?..

— Вы смеете угрожать Драко?!

— Напротив, — возразил Снейп, присаживаясь на единственный стул, находящийся в тесной каморке, и возвращая Панси усмешку, — это вы ему угрожаете, вернее, подписываете своему возлюбленному другу смертный приговор. Посудите сами, помимо воспоминаний о прошлой ночи, в вашей глупой голове находятся прямые доказательства предательства Драко. Если бы не проведенный мной ритуал, он бы не починил Исчезательный шкаф, не попытался убить директора и, уж конечно, не прекратил своих нездоровых отношений с Поттером. В итоге Драко был наказан всего лишь за нерешительность и, как вы знаете, Темный Лорд все еще не доверяет ему. На протяжении последних месяцев я старался держать вас подле себя только для того, чтобы по неосторожности или глупости вы не привлекли внимания Господина. Но раз уж теперь вы сами желаете открыть ему наши общие секреты, я с удовольствием понаблюдаю за разворачивающейся трагедией. Вашими стараниями, мне будет обеспечено место в первом ряду. Впрочем, как и вам.

Если сначала Панси еще пыталась хотя бы мысленно возражать профессору, то к концу его монолога растеряла все свои аргументы. Крыть было нечем. Она была верна Господину и общему делу, но жизнь и благополучие Драко перевешивали все. Ради него она готова была пожертвовать своей жизнью, но только не так.

Паркинсон опустилась на пол, обхватила колени руками и исподлобья посмотрела на шпиона и предателя Северуса Снейпа. Она ненавидела проигрывать, но в этот раз крыть было нечем. Когда-нибудь она обязательно отомстит ему, в самый неожиданный момент нанесет смертельную рану. Ну а пока придется запастись терпением и продолжить играть по его правилам.

— Прошу простить меня за несдержанность, профессор Снейп. Я недостаточно оправилась от ранения, а потому сделала неверные выводы касательно вашей лояльности.          
                                                                                                                                                                                    
— Мне тоже жаль, что причиной провала миссии оказалась ваша неосторожность. Кто бы мог подумать, что дом Уизли окажется окружен столь неприятными оборонительными чарами. Надеюсь, Господин простит мне инстинктивный порыв спасти жизнь моей ученицы в ущерб успеху всей миссии.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Наконец, Панси медленно кивнула.

— Благодарю вас за спасение, сэр.

— Защищать учеников Слизерина — мой долг.

Панси снова кивнула и уткнулась лбом в колени. Когда-нибудь она ему отомстит. Чего бы ей это не стоило.

Ей нужен Драко. Нужен так, как никогда прежде. Она не помнит, когда последний раз ела и спала ли сегодня. Мысли в пустой голове ворочаются с трудом. Он не простит ее. Никогда не простит. Северус отлично ее выучил, показал мир, полный возможностей и целей, но она совершила оплошность задолго до того, как начала обучаться тонкому искусству выживания — влюбилась в самого неподходящего парня на свете. И как только Люциус и Нарцисса пропустили тот прискорбный факт, что единственный наследник древнего семейства оказался геем? И что, скажите на милость, теперь с этим делать?

Панси кутается в теплую шаль, хотя сидит в шерстяном платье на полу возле зажженного камина. В последнее время ей все время холодно. Она не видела Драко уже неделю... Или даже больше. Снейп сказал, что был у Малфоя, видел его. «Драко ужасно зол на тебя. Я старался убедить его в том, что ты действовала исключительно в его интересах, но мальчику нужно время, чтобы все принять. Не беспокой его пару недель».

Когда он приходил на встречу с ней? Неделя? Десять дней? А, может, прошли уже те самые две недели, а она просто не заметила этого? Нужно вспомнить дату свадьбы Поттера, отсчитать шестнадцать дней и затем...

— Как все нелепо, —  тихо шепчет Панси и придвигается ближе к огню.

У нее нет ни сил, ни желания что-либо делать. Первые несколько дней после торжества она еще пыталась занять себя домашними заботами, мечтами о будущем и приятными воспоминаниями о Драко. Но теперь все это кажется ей призрачным. Выходить никуда не хочется, двигаться — тоже.

Она достаточно хорошо знает Малфоя, чтобы строить какие-либо иллюзии. Второе предательство не сойдет с рук даже самому близкому, практически родному человеку. Это только Поттера он может прощать бесконечно. И, наверняка, уже простил снова.

Каждый раз, когда она забывается тревожным сном вне зависимости от времени суток, Драко приходит к ней и обвиняет во всем, что ему пришлось пережить из-за бывшей подруги. Он проклинает ее снова с снова, заставляя девушку то и дело просыпаться в слезах. Поэтому Панси старается не спать так долго, как это возможно. Раз за разом слышать правду из уст самого любимого и желанного человека на свете невыносимо.

На языке оседает горькая слюна, которую Панси с трудом сглатывает. Вся надежда осталась только на ритуал Северуса. Сама она потерпела полное фиаско. Если бы у нее было чуть больше сил, Панси отбросила бы советы Снейпа и приехала к Драко. Но сил у нее нет. Все бесполезно и бессмысленно. Он снова стал прежним, настоящим. И в жизни этого яркого Малфоя Панс больше не может оставаться, даже на правах друга. Хотя, какая глупость, она наигралась в дружбу с Драко на несколько жизней вперед. Ну уж нет. Теперь необходимо получить этого необыкновенного мужчину в свое полное распоряжение. И плевать на слова Снейпа о том, что природу человека нельзя переделать. Она докажет на своем примере, что нет ничего невозможного. Они станут у истоков нового рода Паркинсон-Малфой, и в жилах их наследников будет течь чистая кровь!..

От этих мыслей у Панси начинает болеть голова. Пожалуй, следует дойти до прикроватной тумбочки и выпить обезболивающее зелье. Она с трудом поднимается с пола и делает пару нетвердых шагов в нужном направлении. Сколько же она так просидела?

— Пора перестать хандрить, — говорит сама себе Паркинсон и тут же вскрикивает от резкой боли, будто прорезавшей живот.

Она вновь падает на колени, а затем и вовсе сворачивается в скулящий комочек. Пересохшие губы короткими глотками ловят удушливый воздух комнаты. Панси слышала, что организм может отреагировать подобным образом на стресс и длительную голодовку, но сама впервые в жизни испытывает нечто подобное.

Боль не проходит, а только усиливается, судорогами сводя ее дрожащее тело. Ей хочется позвать на помощь, но из горла вырываются только короткие вздохи и тихие стоны. Кажется, будто в желудок плеснули кислоты, которая растекается по внутренностям, разъедая нежные стенки кишечника, будто стремясь прожечь в них дыры. Дышать становится все труднее, Панси чувствует нарастающее головокружение, тошноту. Как же больно. На несколько секунд перед глазами расплываются темно-блеклые круги, в ушах нарастает шум, грозящий раздавить барабанные перепонки. Она прекрасно помнит боль от Круцио, которым наградил их со Снейпом Темный Лорд после провала последней совместной миссии. Но даже тогда, корчась на каменном полу возле ног Господина, Панси не чувствовала себя такой беспомощной. Тогда она точно знала, что рано или поздно боль закончится, не оставя от себя ни следа. А то, что пожирает ее внутренности сейчас — непонятно, необъяснимо, бесконечно.

Паркинсон то и дело отключается, не в силах пошевелиться или вдохнуть чуть больше воздуха. Еще немного, и она сойдет с ума, прямо как семейка Лонгботтома, над лекарством для излечения которой последние месяцы бьется Снейп. Северус... Как же ей сейчас не хватает помощи старого недруга. Панси предпринимает очередную попытку вдохнуть, и внезапно в ее легкие буквально вливается поток прохладного свежего воздуха, а разжижающая кишки боль резко прекращается, оставляя после себя легкую тошноту и тяжесть в ноющей голове. С трудом выровняв сбитое дыхание, Паркинсон заставляет себя медленно сесть, а затем и осторожно встать. Все ее тело покрыто испариной. Она чувствует, как тяжелое шерстяное платье неприятно липнет к телу. Поэтому ей приходится собрать все остатки воли в кулак и направиться  ванную комнату, преодолевая небольшое расстояние до двери маленькими шажками.

Она проводит под душем не менее получаса, стараясь двигаться очень скупо и плавно. Страх вновь утратить контроль над собственным телом вынуждает ее мыться медленно и тщательно, хотя после всего пережитого ей безумно хочется спать. Ну, ничего, сейчас она укутается в теплый махровый халат, затем завернется в пуховое одеяло и на несколько блаженных часов забудет о существовании всего внешнего мира, своей боли, Поттера, Снейпа... Возможно, в эту ночь ей даже приснится Драко, который не станет её обвинять. Милый, родной, единственный Драко, без которого у нее совершенно не получается жить.

Отсвет вспыхнувшего зеленым огнем пламени застает ее в двух шагах от постели, скрытой под игриво приоткрытым балдахином. Панси со стоном поворачивается к камину и делает шаг навстречу перешагивающему через низкую решетку Снейпу. Какую-то долю секунды она чертовски жалеет о том, что разрешила ему приходить к ней в любое время, но тут же одергивает себя и слегка улыбается неожиданному гостю. Северус не пришел бы просто так.

— Здравствуй. Ты принес мне какие-то новости о Драко?! — Панси видит, как ответное приветствие замирает на тонких губах мужчины, а цепкий взгляд придирчиво подмечает все недостатки ее внешнего вида. Она сама несколько минут назад с трудом узнала в зеркале осунувшееся лицо с зеленовато-белой кожей и темными тенями под покрасневшими глазами, но какое это имеет значение сейчас? — Северус! Не мучай меня! Как он? Что с ритуалом?!

— Давно ты ела? —- наконец отвечает Снейп, и Панси вздрагивает от звука его спокойного глубокого голоса.

— Причем тут?..

— Впрочем, ты права, — тут  же обрывает ее мужчина, подходя к прикроватной тумбочке и начиная выставлять на нее небольшие стеклянные флаконы. — Я оставлю несколько зелий, так и знал, что они тебе пригодятся. Выпей по глотку перед сном, завтра почувствуешь себя гораздо лучше. И, ради Мерлина, поешь хоть что-то.

— Северус...

Панси прикусывает губу и смотрит на него практически с мольбой, но все же она боится разозлить его чрезмерной настойчивостью. Он пришел не просто так, не просто так, не просто....

— Я собрал почти все необходимое для проведения ритуала. Осталось достать несколько ингредиентов и выбрать удобный момент. Уверен, что не пройдет и месяца, как он к тебе вернется. И никуда уже не уйдет.

Договаривая все эти невозможные вещи, Снейп останавливается в нескольких дюймах от нее, а потому Панси не успевает себя остановить, и в следующее мгновение уже прижимает к губам ладонь наставника. На холеные пальцы мужчины падает несколько крупных соленых капель, обильно заливающих ее лицо, и Панси робко стирает их с прохладной ладони.

— Спасибо, Северус, спасибо, — захлебываясь слезами шепчет Панси, уже тыкаясь мокрым носом куда-то в шею обнявшего ее мужчины. — Ты не представляешь, как много для меня значат твои слова, как много для меня значит он... Я... Я не  могу без него, не смогу, не выживу, не смогу.... Ведь он.... Ох, Северус!...

Какое-то время он позволяет ей портить воротничок его рубашки, а затем мягко, но настойчиво отстраняет Паркинсон от себя и, нашарив в своем бездонном кармане очередной флакончик с зельем, откупоривает флакон.

— Выпей пару глотков.

Панси бездумно следует приказу, хотя хрупкая бутылочка чуть было не выскальзывает из ее дрожащих пальцев, и тут же узнает вкус усиленного зелья Сна Без Сновидений. Вот же мерзавец. Но на споры сил уже нет. Голову мгновенно окутывает еще пока легкий туман, но через пару минут эта дымка поглотит все ее сознание на несколько часов. Паркинсон выпила немало галлонов этого зелья в последний год Второй магической и прекрасно знает качество варева Снейпа.

— Я вернусь завтра днем, и мы обстоятельно обо всем поговорим. Думаю, что отвечу на многие твои вопросы.

Северус подводит ее к кровати, откидывает полог и помогает совершенно безвольной девушке устроиться под теплым одеялом.

— Обещаешь?..

Язык ворочается с трудом, мысли путаются в голове, но она надеется, что дождется от бывшего учителя ответа.

На долю секунды Снейп замирает, а затем легко целует Панси в лоб:

— Обещаю, что ты больше не останешься одна. Я не дам тебе наделать новых глупостей.

Панси хочет возразить, но проклятое зелье полностью захватывает ее сознание, неотвратимо окуная его в вязкую тьму. Чертов Снейп. Как же она его ненавидит. Когда Драко будет принадлежать ей одной, она продолжит мстить некогда предавшему ее наставнику. Люциус, единственный верный друг Снейпа, уже расстался с жизнью, но этого мало. Она заберет у Северуса все прежде, чем забрать и его жизнь. Ведь она все еще его ненавидит. Как же сильно... Как...

Погрузившись в глубокий сон, Панси не чувствует, как Северус прокалывает ей вену на запястье, сливает несколько миллилитров крови в склянку и заживляет порез. Прежде чем покинуть спальню бывшей ученицы, Снейп еще раз коротко целует ее в лоб и едва различимо шепчет в полутьме догорающего камина:

— Я больше не позволю тебе действовать по своей воле, девочка. Мы разделим эту тьму на двоих.

Панси тихо всхлипывает во сне и поворачивается на бок. Начиная с этой ночи, Драко ей больше не снится.

Пускай все ложь,
Что ты мне говоришь,
Но все равно
Ты мне принадлежишь,

А любовь ждет лишь роз,
Чтоб лепестками стали капли слез!

Я буду тем, кто обнимет,
Я буду тем, кто тебя примет.
Вся любовь, что во мне,
Пылает, как в огне!

Нет, ты больше не одна,
Когда наступит тьма,
Дам свет звезде!
Слышишь шепот в темноте?!

Нет, ты больше не одна,
Наступит тьма, но знай,
Что я — везде!
Слышишь шепот в темноте,
Шепот в темноте?!

Ты одинока, разбита,
Ты — обнаженная кукла.
Алых роз ждет любовь,
Чтоб укрыть тебя ими вновь.

Я буду тем, кто тебя найдет,
И за собой, кто тебя поведет.
Вся любовь, что во мне,
Пылает, как в огне!

Нет, ты больше не одна,
Когда наступит тьма,
Дам свет звезде!
Слышишь шепот в темноте?!

Нет, ты больше не одна,
Наступит тьма, но знай,
Что я везде!
Слышишь шепот в темноте?!
(The PanHeads Band — Шепот в темноте)

                           
Глава 8.

«...Он так и не сказал ей о том, какое именно поручение дал ему Темный Лорд. Так и не сказал, что переспал с Поттером и собирается это повторить сегодня же ночью. Малфой уверен, что когда-нибудь Панси обо всем узнает (она всегда умудряется вывести его на чистую воду) и как следует отчитает. А то и вовсе обидится. Но не предаст и не отвернется. Только не она. И он это чертовски сильно ценит».

Тряпка мягко проходится по покрытой толстым слоем поверхности, очищая полку из старого темного дерева. Небольшое облачко пыли вздымается в воздух, Малфой смотрит на мерно кружащиеся пылинки и никак не может перевести взгляд обратно на очищаемую им полку. Его жизнь стала такой запутанной, неясной, совершенно непонятной. Такой же хаотичной, как танец этих маленьких частиц в неясном свете масляной лампы.

Казалось бы, после смерти родителей все и без того превратилось в настоящий кошмар. Но нет. Вернувшаяся память умудрилась ухудшить и это ужасное состояние, хоть и вернула ему самого себя. Но чего стоит это возвращение, если теперь у него не осталось никакого будущего?

Драко все еще отчетливо помнит казнь. В тот день ему казалось, что больнее быть просто не может. Глядя на то, как отвратительные твари в черных балахонах по очереди забирают жизнь его родителей, Малфой чувствовал, будто у него из груди вырывают сердце. Да, Нарцисса с Люциусом никогда не были образцовыми матерью и отцом, но Драко не желал им смерти. Он вообще никогда и никому не хотел причинять вреда. Просто так было нужно.

Единственное, что практически утешало Малфоя во время казни, так это то, что Снейпу было не лучше. Драко все еще злился на наставника за то, что тот не дал ему убить директора. Наверняка у него бы это получилось. Он смог бы отстоять честь семьи, защитить родителей. Возможно, тогда Лорд был бы к ним милостив, и отцу удалось бы сделать для семьи гораздо больше. Но Снейп решил все за Драко, легким росчерком палочки оборвав жизнь ненавистного Дамблдора. И теперь, глядя на мертвенно-бледное лицо и плотно сжатые губы, Малфой испытывал легкое злорадство. Он знал, как Северус был близок с его отцом, ведь они еще со школы были привязаны друг к другу. И именно Люциус уговорил товарища принять Темную Метку.

Малфой был бы рад, если бы его мир остался прежним, но вернувшаяся память сдвинула все со своей оси. В отличие от Панси и Поттера, Снейп даже не пытался скрывать от него правду, максимально честно отвечая на вопросы, помогая и поддерживая во всем. Наверное, все же чувствовал свою вину за проведение ритуала. Да уж. Теперь Драко был ему даже благодарен за то, что ему, носителю Темной Метки, удалось не замарать свои руки кровью. Даже Панси пришлось пытать и убивать. Даже Поттеру. Какие удивительные шутки играет с людьми проклятая судьба. Чертовски удивительные.

Теперь он понимает, почему Северус устроил его именно в этот магазинчик бывших темномагических товаров — ни одно приличное заведение, не говоря уже о Министерстве Магии, Хогвартсе или даже больнице святого Мунго не взяли бы его на работу. И если вопрос с репутацией Пожирателя Смерти можно было бы уладить с помощью денег и связей, то ориентацию в мешке не утаишь. Тем более, что он никогда и не хотел ее скрывать. Да и как можно спрятать свою природу? Это только такие везунчики, как бисексуальный Поттер, могут позволить себе водить общественность за нос, ему же такая роскошь недоступна.

— Малфой! Уже начало седьмого! Если покупателей нет, то в шесть мы закрываем магазин. Сколько можно повторять?!

Драко вздрагивает и поворачивается к окликнувшему его владельцу лавки. По его скромному мнению, мистер Боргин выглядит, как всегда, ужасно. Драко не испытывает ни малейшего почтения к стоящему у дверей магу, но все же подобострастно склоняет голову, крепче сжимая в руке грязную тряпку.

— Прошу простить меня, мистер Боргин, я вытирал пыль, как раз заканчивал.

— Раньше нужно было вытирать, — ворчливо, но уже менее агрессивно отвечает старик. Ему явно доставляет удовольствие тот факт, что наследник древнейшего рода собственноручно надраивает блядские полки в его чертовом магазине. И похер. Драко готов заниматься чем угодно, лишь бы иметь возможность жить в родном мире и хоть что-то зарабатывать. — Заканчивай, завтра доделаешь. С минуты на минуту начнет ходить патруль, а нам с тобой лишние объяснения с аврорами ни к чему.

— Как скажете, сэр.

Он не совсем понимает, какие проблемы могут быть у лавочки, из которой изъяли все запрещенные артефакты, и превратили ее в скопище антикварного хлама, но спорить не хочет. Драко заходит за стойку, убирает осточертевшую тряпку и берет с вешалки свою куртку. Боргин кривится, глядя на его маггловскую одежду, но ничего не говорит. И слава Мерлину — Драко не уверен, что смог бы не огрызнуться в ответ.

— Завтра магазин будет закрыт — мне нужно принять новый товар. Так что жду тебя на работу в среду.

— Как будет угодно, мистер Боргин, — Драко снова отвешивает легкий поклон и выходит на узкий тротуар Лютного переулка.

Он машинально вытаскивает палочку и аппарирует в неприметный дворик, находящийся неподалеку от его дома. Драко уже успел познакомиться с половиной милых и дружелюбных соседей, поэтому предпочитает прогуливаться вечером после работы по этому тихому райончику в надежде перекинуться с кем-либо парой слов. Каждый посетитель их лавки норовит окинуть его презрительным взглядом, а уж о придирках и вечном недовольстве Боргина и вовсе думать не хочется. Поэтому Драко чертовски нравятся его соседи-магглы, понятия не имеющие ни о его происхождении, ни о служении Темному Лорду, ни о предательстве оного.

Домой сегодня совершенно не хочется, поэтому, недолго думая, Драко сворачивает в противоположную от его дома сторону и через несколько минут доходит до небольшого сквера. В такой чудный вечер нет никакого смысла сидеть в четырех стенах и жалеть себя. Возможно, на свежем воздухе станет немного полегче. Малфой садится на ближайшую лавочку и запрокидывает голову, лениво осматривая освещенные оранжевыми фонарями ветви деревьев.

Он где-то читал, что при потере памяти на длительный период, по возвращении воспоминаний человек начинает испытывать некоторый внутренний диссонанс — уже сформированное заново «я» пытается конфликтовать с прежней личностью, вызывая неконтролируемые эмоциональные всплески и двоякое отношение к миру. Драко несказанно повезло — ничего подобного он не испытывает. Возможно, благодарить за это стоит блядские сны и самого себя. В конце концов, он же пошел на проведение ритуала добровольно. Даже винить теперь некого. Хотел обо всем забыть и забыл, вычеркнул свою слабость, как нечто обременяющее и ненужное. И, черт, если бы Паркинсон не воспользовалась его состоянием для реализации собственных планов и целей, даже злости ни на кого бы не было. По крайней мере, на бывшего профессора и на Поттера злиться уж точно не получается. Чего только стоил взгляд Гарри в той кладовке. Гарри...

Конечно, осознавать, что все эти годы Поттер не только помнил, но и успел успешно пересмотреть свое отношение к их короткой юношеской интрижке, было страшно. Драко не считает себя мазохистом, и теперь, будучи достаточно взрослым, смог бы заставить самого себя начать жизнь с новой страницы. Наконец-то. Но Поттер походя умеет портить всегда и все. Ненавистный Гарри! До звездочек перед глазами любимый.

Драко становится по-настоящему жутко от понимания того, что он готов простить бывшему любовнику совершенно все. И уже даже не важно, что тогда Гарри сомневался в своих чувствах. Разве у него не было на то причин? Малфой прекрасно помнит, как болезненно сжалось сердце, когда он увидел безжизненное тело Героя у ног Темного Лорда. Значит, не врал, значит, и вправду готовился. И только очередное чудо помогло Гарри снова выжить и продолжить борьбу. Драко почти рад тому, что в тот день не помнил об их связи. Он точно знает, что не сдержался бы — кинулся на Господина и, несомненно, погиб бы на том же месте. Получается, что Поттер умудрился спасти его неоднократно. А ведь еще было то выступление в суде... О, да! Теперь Драко знает, какие именно воспоминания были представлены в его защиту. И благодарить, опять же, приходится Поттера.

Мысли о горячих губах все еще заставляют что-то вздрагивать внутри. То, с каким жаром Гарри отозвался на поцелуй, как стиснул пальцами его плечи, как жадно смотрел потом... Это чертовски больно, но Драко знает, что теперь он должен просто перетерпеть. Мир вновь засиял яркими красками, он опять чувствует себя цельным и настоящим, а впереди еще долгая жизнь, наполненная новыми увлечениями и романами. Стоит поблагодарить Гарри хотя бы за то, что он показал самому Малфою, как искренне и сильно тот умеет любить. А остальное не так уж и важно. В конце концов, у Поттера теперь есть полноценная семья. Та самая, о которой он так долго мечтал... Приятно, что он держит в памяти их связь. Приятно, что все еще не остается равнодушным, но им давно уже не по пути. В конце концов, они с самого начала знали, что их роман обречен.

Драко плохо помнит, как давно он пришел в этот сквер. Сколько прошло времени? Пять минут? Пара часов? Запрокинув голову, он сидит на лавочке и смотрит на черное осеннее небо. Голые ветви деревьев причудливо сплетаются на оранжево-фиолетовом фоне, отдаленно напоминая паутину человеческих вен и нервов. Кажется, что тонкие прутья вот-вот соединятся с другими такими же, сольются в единый организм... Но нет. Между ними всегда будут несколько дюймов пустого пространства. Чертовски мало. Непреодолимо.

— Да хватит, блять, уже! — не в силах и дальше разбираться в потоке бреда, который проецирует его мозг, Драко прикрикивает на себя, и тут же слышит рядом тихий смешок.

Он поворачивает голову, чтобы узнать, кого же это он так охуенно повеселил, и натыкается на смешливые умопомрачительно яркие голубые глаза. Нисколько не смущаясь, Малфой продолжает лениво разглядывать своего неожиданного соседа: чуть смугловатая кожа, темные волосы, открытая улыбка и чертовски выразительный взгляд — все, как он любит. Парень тоже его осматривает и, судя по всему, ему явно нравится то, что он видит.

— Смешно, да? — Малфой закидывает руку на спинку лавочки так, что теперь его пальцы оказываются совсем близко к пальцам неожиданного собеседника.

— Есть немного, — приятно-низкий голос парня мгновенно цепляет что-то внутри, поднимая в Малфое бурю позабытых эмоций. — Я тут живу недалеко.

Этот незнакомец обворожительно нахален, и Драко мгновенно включается в игру. Ему всегда нравились мужчины, так как, спрашивается, он смог протянуть последние несколько лет?! Недавнее приключение в клубе показало, что справляется он, однозначно, плохо. А, значит, стоит рискнуть еще разок. По крайней мере, этот мальчик гораздо привлекательнее прошлого ухажера-угощателя. И пусть он совсем не Поттер, пора прекращать думать о прошлом, когда судьба так настойчиво предлагает новые шансы.

— А я здесь впервые, — беззастенчиво врет Малфой, — проведешь экскурсию по району?

— Только если очень короткую.

Как бы между делом, парень проводит кончиками пальцев по его запястью.

— Ничего не имею против.

Драко ухмыляется, позволяя собеседнику взять его за руку и поднять с полюбившейся лавочки. Определенно, сегодня удача на его стороне. Он заставит себя с головой окунуться в новые ощущения, избавиться от болезненной тяги к Поттеру. В конце концов, на Гарри ведь свет клином не сошелся. Затолкав поглубже невесть откуда взявшуюся тоску, Малфой переплетает свои пальцы с чужими и тоже улыбается. Он обязан хотя бы попробовать.

Хогвартс. 17 мая 1997 года

Драко придирчиво осмотрел себя в зеркало, проверяя, на все ли пуговицы застегнута мантия, и не перекосился ли галстук, и, оставшись довольным результатом, повернулся к двери. Необходимо было вернуться в спальню до того, как другие школьники начнут просыпаться. Ему не хотелось быть застигнутым в коридоре в шесть утра. Но Поттер не дал ему взяться за ручку двери, больно схватив за локоть.

— Ай! Ты что творишь, придурок?!

— Мы увидимся вечером?

Драко как бы нехотя развернулся и посмотрел на любовника. Заспанный гриффиндорец с всклокоченными волосами и перекосившимися очками выглядел чертовски мило. Малфой предпочитал не задумываться о том, с каких пор он так нежно думает о бывшем недруге, и с каких пор недруг стал бывшим. Милый, и все тут.

— Конечно, увидимся. Если только твои обожаемые друзья не запрут тебя в спальне, как было в прошлое воскресенье. Только в этот раз потрудись прислать мне записку с уведомлением.

Гарри поморщился и слегка разжал пальцы, давая Драко возможность высвободиться. Высвобождаться не хотелось совершенно.

— Я уже сто раз извинялся за тот случай. Причем, всеми доступными мне способами.

— Придется извиниться еще раз. Старательнее, —  Малфой усмехнулся, глядя на то, как щеки и шея Поттера стремительно краснеют.

— Ну раз ты настаиваешь...

Драко не удержался и, подавшись вперед, коротко поцеловал смущенного любовника. Какие же сладкие у Поттера губы!

— До вечера, Потти.

— До вечера, Малфой. Не попадись на глаза Паркинсон!

Малфой фыркнул в ответ и быстро вышел из Выручай-комнаты. Еще бы пара таких же славных поцелуев, и им бы снова пришлось задержаться аж до завтрака. А такого больше нельзя было допускать, и без того соседи по комнате не уставали над ним подшучивать. Особенно Блэйз. О, этот чертов весельчак сведет его в могилу даже раньше, чем Темный Лорд, Драко был уверен в этом процентов на восемьдесят. Оставшиеся двадцать все же следовало приберечь для Паркинсон и Снейпа, преследовавших его чуть ли не по пятам. Но если Панси уже знала про Поттера, то неведение профессора Драко списывал исключительно на фантастическое везение Героя. Ничем другим объяснить то, что выдающийся нос декана еще не побывал в их спальне, было нельзя. И похер. Малфою в последнее время было абсолютно плевать на все. Исключением из этого правила являлся только Избранный. На него плевать упорно не получалось.

Мягкий утренний свет заливал просыпающиеся коридоры, вызывая у Драко невольную легкомысленную улыбку. Как же, черт возьми, хорошо! У него всегда теплело на душе после ночи, проведенной в горячих объятиях любовника. Теперь, вдоволь налюбовавшись на восхитительные зеленые глаза, можно было и дальше жить и творить. Возможно, даже делать что-то полезное.

В последнее время Драко перестал задумываться о том, что ждет его в будущем. Все равно он уже ничего не мог изменить или исправить. Их обоих в конце концов ждала смерть, так разве это не повод дышать полной грудью и жить одним днем? Разве можно отказать себе в такой малости, как поцелуи и прикосновения Поттера? Нет. Он не станет больше огорчать себя бессмысленными терзаниями. Только не в последние недели, которые у них остались.

Едва успев поймать себя на том, что чуть было не начал насвистывать фривольную мелодию, Драко еще шире улыбнулся и, весело произнеся пароль, вошел в гостиную родного факультета. Он собрался было проскользнуть в спальню мальчиков, как вдруг замер на половине пути и, развернувшись, подкрался к стоявшему в углу дивану.

— Доброе утро, солнышко!

— А-а-а-а!

Панси выронила книгу и подпрыгнула в кресле. В ответ Малфой, ничуть не сдерживаясь, заржал в голос.

— Кретин, блять, — Паркинсон окинула друга убийственным взглядом и потянулась за книгой, но Малфой успел поднять небольшой томик первым.

— Джейн Остин? Серьезно? — все еще посмеиваясь, спросил он. — Сначала маггловские композиторы, теперь вот писатели. Что дальше, Панс, предложишь дружбу Грэйнджер и вступишь в ее... как же его... ГАВНЭ?

— Отдай обратно. Это нихера не смешно.

Глядя на рассерженную Паркинсон, Драко перестал улыбаться и протянул ей книгу. Настроение резко начало портиться. Конечно, она могла зачитаться и просто не заметить того, как прошла вся ночь, но Малфой готов был поспорить на половину родового имения, что Панс в очередной раз ждала его. И ведь не надоедает же человеку страдать такой хуйней.

— Интересно?

— Весьма. Главные герои думают, что влюблены друг в друга, но быть вместе им мешает разница в социальном статусе и предрассудки.

— Ну надо же, совсем как в жизни, — Малфой устроился в соседнем кресле.

— Нет. В жизни все гораздо хуже. В книге герои хотя бы разного пола и от их выбора не зависят судьбы и благополучие близких людей.

— Не начинай, а? Мне уже надоели твои проповеди. Просто найди себе мужика и успокойся в конце концов.

Произнеся последние слова, Драко тут же прикусил язык и зажмурился. Сейчас Паркинсон его ударит или проклянет. И будет совершенно права. То, что он так неприлично счастлив, вовсе не повод оскорблять единственную подругу. В конце концов, Панс не виновата в том, что так сильно его любит. Хотя и он не виноват в том, что любит Поттера больше целого мира.

Выждав еще несколько секунд для верности. Малфой осторожно приоткрыл глаза и с удивлением обнаружил, что остался в гостиной один. Надо же, он даже не услышал, как она ушла. Черт. Лучше бы врезала — теперь придется извиняться за свои неосторожные слова.

Драко тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Ну почему в последнее время ему постоянно приходится извиняться, даже если он не считает себя виноватым? А ведь какое хорошее было утро. Нужно было остаться с Поттером еще на пару часов. Целовать его сладкие губы и любоваться глазами. Зря он ушел.

Окунувшись в воспоминания о прошедшей ночи, Малфой так и не заметил, стоящую в нише возле выхода из гостиной Паркинсон. И уж тем более не слышал, как она, глотая слезы, прошептала: «Я заберу тебя у него. Чего бы мне это ни стоило».

Он смотрит на свои пальцы, крепко сжимающие стакан с джином, и никак не может понять, почему же они так сильно дрожат. Ничего необычного, яркого и впечатляющего с ним этой ночью не произошло. Тогда почему никак не удается справиться с собственным организмом, выдающим хозяина с головой? Хотя, было бы что выдавать, в самом деле.

Внутри, где-то в области груди, поселилась какая-то едва ощутимая сосуще-щекочущая пустота, мерзкий, копошащийся склизкий комок, то и дело выплескивающий внутрь порцию отчаяния. Какого хуя с ним творится?! Тот парень, с которым он провел предыдущую ночь, был чертовски мил, обходителен и напорист именно в той мере, в которой это было необходимо. Он не жалеет ни о единой секунде, проведенной с любовником в кровати. Тогда откуда эти неправильные ощущения, что он сделал нечто неверное? Что свернул с проторенной дороги в какие-то колючие дебри? Глупости и идиотизм.

Драко отпивает залпом половину содержимого стакана и подкуривает третью подряд сигарету. Несмотря на то, что купить так любимый Поттером Marlboro хотелось безумно, он смог сдержать свой порыв и приобрел Davidoff. Сразу блок. А к чему мелочиться? И теперь он может позволить себе расточительное и методичное уничтожение одной сигареты за другой.

Крепкий дым уже начинает жечь легкие, не позволяет сделать нормальный вдох, но если уж Драко за что-то взялся, он привык делать это со всем старанием, на которое только способен. Его сегодняшняя цель: напиться в хлам и накуриться до надрывного, сухого кашля. По крайней мере, если ему никто не захочет помешать. А уж об этом он как раз позаботился. Камин надежно заблокирован, антиаппарационный барьер возведен, дверь заперта на все известные ему защитные заклинания, а значит, ни одна живая душа не сможет нарушить его уединение.

Он все еще не решил, что будет делать с новоприобретенным любовником. Рука не поднялась наложить на парня Обливиэйт. Конечно, можно было бы устроить еще одну встречу и исправить ситуацию, но Драко этого не хочет. Быть может позже, когда он поймет причину своего состояния. Когда перестанет думать о том, что с Поттером все было иначе. Совсем, совсем иначе.

Малфой знает, что нельзя сравнивать прошлые эмоции с нынешними. Тогда ему было всего шестнадцать, кровь горячило преддверие скорой смерти, сводили с ума немыслимо красивые глаза, на которые он никак не мог налюбоваться. Они оба увязали в терпком, запретном, непередаваемо сладком водовороте чувств, желания и адреналина. Но за прошедшие с той безумной весны годы он сам слишком сильно успел измениться. Хватит с него этих ненормальных, неестественно сильных эмоций, когда член становится до боли твердым от одного только взгляда на приоткрытые в вырезе рубашки поттеровские ключицы.

Конечно, можно было бы списать свою нервозность на то, что у него уже слишком давно не было секса (Мерлин, несколько долгих лет коту под хвост!) или на то, что Поттер был лучшим из его партнеров, но Драко устал себе врать. На безрассудное любовное приключение его толкнуло желание проверить себя, узнать, действительно ли он все еще хочет одного только Гарри. Проверил, блять. Убедился. Ему до дрожи страшно признаваться себе в том, что если Поттер его поманит, он снова, как и в шестнадцать лет, забудет обо всем, что ему сейчас дорого, пошлет нахер свою только что устоявшуюся жить, выстраданную гордость и остатки принципов... Хорошо, что Герою нет больше до бывшего любовника никакого дела. Чертовски, блять, хорошо.

Драко наливает себе очередной (который по счету?) стакан, выпивает терпкую прозрачную жидкость и со стоном опускает голову. Пора бы уже смириться с тем, что он не сможет избавиться от своих чертовых чувств к Гарри так просто. Забыть, забыть его, проклятого. Снова забыть. Неожиданная злость на Снейпа, обещавшего стопроцентный результат действия ритуала, затапливает сознание, вынуждая Малфоя резко подняться на ноги, судорожно стискивая кулаки. Звон от разбитого стакана звучит где-то на фоне, толком не фиксируясь сознанием. Если бы только блядский шпион не помогал ему в последнее время, он сегодня же поплатился бы за все свои ошибки! Подлая мразь! Провел, обманул, разрушил... все разрушил! Ну, ничего... Есть еще один человек, до которого Драко уж точно сможет добраться.

Он быстро проходит в кабинет и решительно распахивает дверь. Палочка мелко дрожит в вытянутой руке, когда он поворачивается к заблокированному камину — необходимо срочно связаться с Панси и высказать ей все!  Это давно уже пора было сделать, но Малфой все оттягивал неприятный разговор с бывшей невестой. К тому же, желание пообщаться с Панси возникает только в случае сильного опьянения, а Драко как мог старался избегать подобных соблазнов в последние дни. Увы, разочарование от прошлой ночи его доконало. Он собирается было назвать адрес Паркинсон, как громкий стук в окно, заставляет Драко вздрогнуть и обернуться. За стеклом маячит незнакомая сова, настойчиво просясь внутрь. Ночной гость однозначно не похож на сипуху Паркинсон или филина Северуса, тогда чей это зверь?.. Чувствуя некоторое замешательство, Малфой делает пару неуверенных шагов к подоконнику, а затем все же тянет на себя тяжелую раму. Птица тут же влетает внутрь, разжимает когти, кидая на письменный стол свернутый в трубочку пергамент, и вылетает обратно.

Какая странная сова. Малфой несколько секунд стоит у открытого окна, с удивлением глядя на доставленное послание. Оно даже привязано к лапке не было. Очень, очень необычно. Внезапно внутри поселяется нехорошее предчувствие, что разворачивать не скрепленный печатью и даже не перевязанный лентой свиток он не должен. Лучше сразу бросить желтоватую трубочку в камин, а затем продолжить свой маленький банкет. Он берет послание в руки и уже собирается последовать совету внутреннего голоса, но сам не замечает, как разворачивает пергамент...

Блять, блять, блять!!! Широко раскрыв глаза, Драко медленно сползает по стене, неуклюже приземляясь задницей на холодный паркет и с силой сжимает край хрупкой бумаги пальцами. Неровные строчки отчего-то пляшут перед лицом, поэтому он несколько раз моргает, и тут же чувствует, как по щекам начинают катиться крупные слезы. Как отвратительно. Он думал, что со смертью Люциуса в этом мире не осталось человека, который может заставить его плакать по собственной прихоти. Как же жестоко Драко просчитался.

Рука с зажатой в ней запиской безвольно опускается на пол, в то время, как он утыкается лбом в колени и неожиданно для самого себя захлебывается глухими рыданиями. Определенно, всему виной выпивка и неудачное интимное приключение, а вовсе не блядкие две строчки написанные до боли знакомым почерком. Малфой жалеет, что не сжег записку, что поддался мимолетному любопытству и позволил себе прочитать эти несколько слов. Тогда бы не пришлось глотать слезы, будто какой-то девчонке, и обреченно думать о том, что с работы в четверг придется отпроситься пораньше. Он точно знает, что не хочет идти. Им не о чем разговаривать, и, однозначно, не стоит видеться. Но когда это Поттер учитывал его желания?..

«Нам необходимо поговорить. Приходи послезавтра в 17:00 к бывшей хижине Хагрида. Я буду тебя ждать. Г.П.»

Как же сильно Драко его ненавидит... Как же, блять, сильно.

Все прочь ощущенья,
Застыл без движенья.
Я сплю и вновь мечтаю
Познать жизнь твою.

Нельзя мне сдаваться,
Но нет сил сражаться.
От судьбы своей не спрячусь...
Ты будь со мной, молю!

Коматоз... Я медленно умираю.
Ты — наркоз, понимаю.

Не хочу я жить, не хочу дышать —
Будь со мною ты опять.
Всю боль себе возьми!
В реальности моей ты мне нужен был.

Не хочу я спать, сны мне не нужны —
Мое спокойствие — лишь ты.
Всю боль возьми!
В реальности моей ты мне нужен был.

Ошибся, вот наказанье —
Не жизнь, а страданье.
«Забудь его навечно...» —
Шепчет демон мне.

О, как обожаю!
О, как жажду! Знаю,
Что нуждаюсь в тебе.

Коматоз... Я медленно умираю.
Ты — наркоз, понимаю.

Не хочу я жить, не хочу дышать —
Будь со мною ты опять.
Всю боль себе возьми!
В реальности моей ты мне нужен был.

(The PanHeads Band — Коматоз)

                           
Глава 9. Конец первой части

«...— Драко, пожалуйста... Мне нужно это услышать. Хоть... раз...

Мысли окончательно путаются в голове. Малфой судорожно стискивает пальцы на плечах любовника и, задыхаясь, шепчет:

— Да-да-да, блять... да, Гарри. Я люблю тебя... люб... А-а-а-ах!»

Холодный октябрьский воздух забирается под его мантию, норовя выстудить все, что скрывается под черной тряпкой. Вот только ему совершенно плевать на холод. Как будто простая дневная прохлада может выстудить хоть что-то. Он давным-давно заледенел в своем отчаянии и безысходности. Навечно превратился в ледяную скульптуру, которую могут отогреть лучи только одного Солнца. И это вовсе не небесное светило...

Он получил записку от Малфоя на следующее утро после свадьбы. Смотрел на лист дорогой бумаги, щедро сдобренный какими-то пятнами и пахнущий виски, и думал о том, что Драко походя сломал ему жизнь. Глупо. Так глупо. За несколько часов до этого Гарри был уверен, что сам испоганил бывшему любовнику все будущее, пусть и начертанное безжалостной рукой Паркинсон. Но Драко умудрился разрушить его так и не начавшееся, толком не обрисованное семейное счастье. Как был самовлюбленной скотиной, так и остался.

Ну что ему стоило промолчать? Он ведь сильный. Всегда был сильнее его, Гарри, у которого никогда не было никакого выбора. У Малфоя выбор был, вот только поступал он всегда совершенно не так, как требовалось. Взять хотя бы ту ситуацию, из-за которой им пришлось расстаться. Да, Поттер понимает, что тогда был слишком резок в своих замечаниях и критике. Но у Драко была своя голова на плечах. Он должен был понимать, как подставляет себя и близких. Вот и теперь. Зачем он написал строки, которые полностью развязали Гарри руки, позволили обойти Непреложный обет, дали возможность ответить на это треклятое послание. Зачем?..

Поттер делает глубокий вдох и присаживается на любимый с юношества парапет возле одного из окон Астрономической башни. Конечно, все его претензии совершенно несправедливы. В действительности он так не считает. Просто обвинить Малфоя во всех смертных грехах и выставить себя жертвой обстоятельств — это так привычно. Но Гарри еще не стал настолько самовлюбленным идиотом, чтобы думать о чем-то подобном всерьез.

Он прекрасно знает, что на самом деле сейчас Драко больно. Совершенно нормально, что он решил выплеснуть эту боль на одного из виновников своего состояния. И логично, что он захотел побыть эгоистом в данной ситуации. Но что теперь делать самому Гарри? Как забыть о щедро предоставленной возможности воплотить в жизнь все свои самые смелые фантазии? Как уберечь себя от соблазна снова почувствовать на губах его поцелуи?

Джинни, Джинни, Джинни. Он обязан думать о семье, о ребенке и законной супруге, о своей работе, так щедро подаренной директрисой Хогвартса. Ему нельзя больше видеться с Малфоем, нельзя подвергать свою репутацию подобному удару... Вот только как, Мерлина ради, как удержаться от этого? Ведь Малфой — единственное, что позволяет ему не сойти с ума. Единственный, кто течет вместо крови по его венам. Желанный, ненавистный, почти любимый Драко.

Эта пытка длится уже две недели — все время, что Гарри находится в Хогвартсе. Он ест, спит, дает уроки полетов первокурсникам, составляет расписание для квиддичных команд и ни на секунду не перестает думать о Малфое. Каждый вечер Поттер прогуливается до Хогсмида, аппарирует на некоторое время домой, улыбается Джинни, Рону и Гермионе, о чем-то общается с Молли и Артуром, но каждое мгновение продолжает вспоминать вкус малфоевских губ. Он перестал пить таблетки, потому что не видит больше никакого смысла в лекарствах, а также перестал посещать маггловского врача и Снейпа. Зачем? Он все равно свихнется, понимая, что Драко походя дал ему карт-бланш.

«...Пожалуйста, Гарри! Я должен с тобой поговорить. Дай мне возможность увидеть тебя, коснуться, снова почувствовать это притяжение. Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю. Себя без тебя не представляю. Ничего не представляю. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Напиши мне. Поттер, напиши. Блять, блять, блять, напиши мне, сукин сын. Пригласи меня хоть на край света. Я приду. Я готов на все, ради еще одной встречи. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...»

Он разобрал каждое слово, накарябанное неровными строчками. Зачитал послание до затертостей, превратил дорогой лист в замусоленный клочок бумаги. Он помнит каждую букву, написанную Малфоем. Каждую чертову запятую. И понятия не имеет, что делать с этим письмом.

Вчера Джинни обсуждала с ним имена, которые выбрала для будущего ребенка. Они еще не знают, кто у них будет — мальчик или девочка. Поттер чуть было не сказал: «Назови парня Драко». Еле-еле сдержался. Она бы никогда не поняла и не простила его. Он и сам до сих пор не может себя простить за нелюбовь к семье, о которой он так долго мечтал. За необходимость притворяться каждую секунду, втайне думая о единственном человеке, который ему действительно нужен. Его Драко... Мерлин, помоги от всего этого избавиться!

Это так отвратительно и до боли нелепо. Гарри все еще помнит, как несколько месяцев назад молил небеса о подобной возможности. И теперь, когда Малфой все вспомнил и сам предлагает ему всего себя, он вынужден, обязан, блять, отказаться. Неужели они оба так мало страдали в жизни, что судьба неустанно предлагает им все новые и новые испытания? За что? Почему? Поттер не знает. Он знает только, что не переживет даже этого дня, если не прочтет ненавистное письмо еще раз двадцать-тридцать. «...Люблю, люблю тебя, люблю. И ненавижу за твою новую жизнь. Я не могу тебя отпустить. Мне слишком плохо. Вернись ко мне Гарри, вернись, вернись, вернись. Как же больно....» О, да! Действительно больно!

Поттер уничтожает горку окурков, незаметно скопившуюся на парапете, слабеньким Инсендио и поднимается на ноги. У него через пятнадцать минут урок, необходимо быть в форме.

Конечно, сегодня он снова не спал и отчаянно желает напиться. Бессонные ночи вернулись через сутки после приема последней таблетки. Доктор предупреждал, что так оно и случится, и настоятельно рекомендовал допить курс до конца. Но Поттер никогда не слушал предписания колдомедиков, с чего бы ему слушать какого-то маггловского врача? Глупости. Он будет делать то, что он хочет. Отныне и навсегда. Хоть в чем-то.

Он невесело усмехается, пока спускается по лестнице вниз. День близится к вечеру, но уроки еще не закончились, поэтому в залитых предзакатным солнечным светом коридорах нет ни единой живой души. Только профессор Поттер, устало бредущий к выходу из школы. Какая ирония. В третий раз вернувшись в Хогвартс, Гарри уже не чувствует по отношению к школе ничего. Место, некогда бывшее его домом, превратилось в братскую могилу для многих достойных волшебников и замечательных друзей, а затем и вовсе утратило свое значение. Просто волшебное здание в волшебном мире, который подарил Поттеру яркую жизнь и лишил его права на личное счастье.

Коллеги все еще перешептываются за его спиной. Они явно знают о деле Малфоев, о суде и его показаниях. Все магическое сообщество в возрасте от восемнадцати до ста тридцати лет знает о блядском процессе, уничтожившем казалось бы непоколебимую репутацию Мальчика-Который-Победил-Волдеморта. Гарри понятия не имеет, какое всем им дело до того, с кем он спит, но ему приходится смириться со мнением большинства. Он должен как-то обеспечить своей семье достойное будущее в мире, где никто не будет показывать на его ребенка пальцем и говорить, что это отродье прославленного гомика. Общество всегда забывает все хорошее, оставляя в памяти только чье-то грязное белье.

Улица встречает Поттера все тем же промозглым ветром и ослепительным светом солнца. Отвратительно. На поле его уже ждет десяток малолетних учеников. Некоторые из них с восторгом осматривают свои метлы, все еще не веря в то, что они смогут полететь на этих штуковинах. Обычные магглокровки, как сказал бы Драко. Черт. Гарри становится практически стыдно за свое отношение к этим детям, впервые узнавшим о том, что они имеют право жить в мире, наполненном удивительным волшебством. Но сегодня (как и тысячи дней до этого) в его мыслях один только Малфой. На свете не существует ничего, что могло бы затмить образ человека, без которого Поттер не мыслит своего существования. Интересно, он не перегорел за две недели? Все еще хочет этой встречи?

— Добрый день, ребята!

Ему отвечает нестройный хор писклявых голосов, но Гарри их не слышит. У Драко такой красивый голос, такие красивые губы, губы, губы...

— Итак, продолжим то, на чем мы остановились на прошлом занятии. Вытяните руку вперед над древком метлы и скажите: «Вверх!».

А как он держится на метле! Гарри всегда слышал, что он рожден для полетов, создан для неба. Так глупо. Ведь это говорили те, кто видел Малфоя, рассекающего воздух на Нимбусе. Идеальная посадка, фантастическая легкость движений, а скорость, скорость! Вот, кто действительно был рожден для неба и для всего, что с ним связано.

— Отлично. А теперь оседлайте метлу и, что есть силы, оттолкнитесь от земли. Мистер Маллиган, не поднимайтесь слишком высоко. Мисс Рейнолдс, осторожнее. Если вы не побережете себя, то не сможете в следующем году играть в квиддич.

А как он играл! Каждый раз перед встречей с соперником Гарри не находил себе места. Малфой всегда был опасным, непредсказуемым, до безумия притягательным.

— Стивен Маллиган! Немедленно спускайтесь ниже! Оливия, сколько можно повторять, не опускайте корпус вниз, вы должны быть расслаблены.

Мерлин, сколько труда нужно, чтобы научить этих детей. У мадам Хуч, оказывается, всегда были железные нервы. А вот Драко бы так не смог — живо бы раскидал всех этих детишек заклинаниями по полю. Драко, Драко. Драко...

Спустя сорок минут Поттер отпускает учеников, левитирует метлы в кладовку и снова заходит в школу, думая провести остаток вечера на Астрономической башне. Ужинать ему не хочется. Впрочем, он не спускается вечерами в Большой Зал уже неделю. Просто не может находиться там в окружении света свечей. Он все еще не в силах оставить в прошлом удушливые воспоминания о Битве за Хогвартс. Мерзкая, отвратительная ночь, которую он продолжает видеть в кошмарах. Интересно, а Драко это снится?..

К черту! Он с самого начал проиграл этот бой. С того момента, как почувствовал бешеный стук собственного сердца, пока отвязывал от лапки незнакомой совы небрежно обмотанное серебряной лентой письмо. Он уже тогда знал, что в итоге согласится на все, что бы Малфой ему не предложил. Потому что невозможно жить без воздуха.

Забежав в отведенные ему комнаты за пером и клочком бумаги, Поттер несется к совятне, невольно вспоминая, как несколько лет назад также лихорадочно отправлял послание Паркинсон. Но теперь между ними нет никаких посредников. Драко хочет его видеть. Думает о нем, желает, любит. Нет! Он не откажется от него в третий раз. Ни за что на свете. Плевать на Джинни и ребенка, плевать на работу. На все плевать. Он обязан показать Малфою, что тот не в одиночестве сходит с ума. Они упадут в эту бездну вдвоем. И плевать на все. Плевать.

Хижина Хагрида. 5 апреля 1997 года

Вот зачем он сюда пришел? Чтобы Малфой над ним посмеялся? Идиот. Правильно говорит Гермиона, нужно сначала продумать все последствия, а потом уже что-то делать. Гарри вытащил из пачки сигарету, подкурил и жадно затянулся. Сегодня он специально не пошел на ужин, чтобы успеть принять душ, подготовиться и добраться до хижины раньше Малфоя. Быть может, он просто не придет? Решит, что «тупоголовый очкарик» все выдумал, и просто останется в замке. На улице промозгло, зачем бы Слизеринскому принцу куда-то выходить?

Но Гарри отчего-то знал, что Малфой все же проморозит свою аристократическую задницу и придет. Чертов Малфой! Непроходящий кошмар, который с годами стал одержимостью, зависимость, необходимостью. Поттер не знал, что бы он делал, если бы в один прекрасный момент не увидел Малфоя в школе. Просто не представлял себе чего-либо подобного.

С другой стороны, его одержимость одним конкретным слизеринцем совершенно оправдана. Малфой наверняка уже стал полноценным слугой Волдеморта и выполняет какое-то поручение. Просто нужно узнать в чем оно заключается. А секс — это отличный способ разговорить врага и выведать все его секреты! Еще бы он сам себе верил...

Стрелки на огромных часах, совершенно не украшающих стену хижины, ползли мучительно медленно. Ну, когда же он придет? Придет ли?...

Поттер достал из пачки последнюю сигарету и тяжело вздохнул. Он сам на это подписался. Нужно просто переждать, перетерпеть. В конце концов, Малфой такой красивый гей. Кому, как не ему, отдать свою девственность?.. Какие глупые и бредовые мысли. Он не должен был предлагать врагу подобного. Но что уж теперь поделать.

Случайно подслушанный разговор между Дамблдором и Снейпом не оставил ему никакого выбора. Директор сказал: «Мальчик должен умереть». Чудовищная несправедливость, вот только жизнь никогда не была к нему справедлива. Он избавит мир от самого страшного мага тысячелетия и падет от луча смерти в конце этой истории. Это искупит все его грехи, позволит не чувствовать вину за тех, кто отдал жизни в его честь. Так надо. И он к этому готов. Почти... Осталось дождаться Малфоя и попросить его выполнить легкую просьбу. Лишь бы он пришел... Или, наоборот, лишь бы не приходил.

Чертовы часы. Может, заколдовать их?

Звук шагов за дверью заставляет Гарри лихорадочно погасить сигарету и с головой накрыться покрывалом. Нет-нет-нет. Только бы это был не он. А вдруг Малфой притащил с собой дружков? И теперь они всем серпентарием будут потешаться над гриффиндорцем, который ожидает их принца. Голым... Как же стыдно. Нахрена он вообще решил раздеться?! В конце концов, тут не тропики. Прохладно.

Раздался негромкий стук в дверь, и Поттеру стало еще страшнее. Он начал прокручивать в голове все ругательства, которые знал. Как он мог так подставиться? Идиот, придурок, тупица, кретин... Блять!

Во внезапно открывшейся двери он разглядел размытый (и когда успел снять очки) силуэт самого красивого парня их потока. И как Малфою удается быть таким привлекательным? Может, он использует какие-то духи с феромонами или косметику? Мерлин, какого черта он стоит в дверях?

Будто в ответ на его мысли, Малфоя все же зашел в хижину и закрыл за собой дверь. Ну, вот и все. Теперь они оба здесь. И назад уже дороги нет.

— Привет, Поттер.

— Привет, Малфой.

— Какого черта ты творишь? Я просто пришел поговорить.

«Нам просто нужно поговорить», — убеждает себя Гарри, и сам себе не верит. Они уже прошли стадию разговоров. Игры кончились еще там, на ненавистном шестом курсе. Он ненавидит себя за то, что все же написал Малфою ответ. Конечно, Драко согласился. У него просто не было выбора. Как не было его и у самого Гарри, когда он получил первое послание, наполненное обжигающей болью. Веретено судьбы продолжает крутиться, подкидывая им все новые и новые встречи. Они просто не могут иначе.

Страшно. До чертиков страшно снова посмотреть Драко в глаза. Как он отреагирует, что скажет? Поттер быстро идет к хижине Хагрида, которую лесничий покинул два с половиной года назад. Верный друг и надежный соратник уехал во Францию, к своей потрясающей мадам Максим. Не смог вынести всех ужасов войны, не смог оправиться. Гарри его не винит. Он бы и сам сбежал, если бы ему только дали такую возможность.

Поттер не знает, о чем им разговаривать. Что сказать при встрече? «Привет, Малфой. Я рад тебя видеть»? Идиотизм. Сегодня он объяснил Джинни, что не сможет прийти вечером домой — слишком много дел в школе. Это откровенная ложь. Он успел переделать все, что было нужно, пока ждал ответа от Драко. И теперь им просто требуется друг с другом объясниться.

Ладно. В конце концов, они уже взрослые люди. Шутки кончились. Необходимо решить, что делать со своей новой, такой отвратительно-взрослой жизнью. Гарри предоставит решать это все Малфою. Пусть применит свою слизеринскую изворотливость и вытащит их из этой херни.

Он открывает тяжелую дубовую дверь, заходит внутрь, прикрывает ее за собой и только после этого окидывает взглядом тесное помещение. Тело тут же омывает ледяная волна, а колючие иголочки с силой впиваются в каждую клеточку. Какого?..

Встреча была назначена на пять часов вечера, он специально пришел пораньше, чтобы иметь возможность собраться с мыслями. Так какого черта Малфой... Малфой, Малфой, Драко...

— Драко!

Гарри опрометью кидается к расстеленной кровати, на которой сидит его бывший любовник. Обнаженный. Мерлин, помоги! Он напоминает Поттеру самого себя, сидевшего несколько лет назад на этом самом месте точно в такой же позе. Вот только Драко при этом выглядит божественно. На то, чтобы ощупать взглядом каждый сантиметр не скрытого под старым покрывалом идеального тела уходит всего несколько секунд.

— Я тут подумал, что было бы неплохо вспомнить прошлое и...

— Молчи, Мерлина ради, молчи.

Поттер в максимально короткие сроки избавляется от своей одежды, очков и забирается на огромную кровать. Сейчас он похож на хищника, добравшегося до заветного куска свежего мяса. Он видит это в малфоевских глазах. Удивительно красивых серых глазах. Но нет, гораздо красивее они выглядят в тот момент, когда становятся черными из-за расширившихся зрачков.

Поцелуй кардинально отличается от того горько-сладкого безумия, которое Гарри смог урвать на своей свадьбе. Губы у Драко чувственные, податливые. Его пальцы мягко запутываются в волосах, а не судорожно цепляются за плечи. Поттер чувствует, как вместе с этим нежным поцелуем к нему возвращается прошлое, которое он так и не смог забыть. Драко тает в его руках, льнет к обнаженному телу, дарит свои ответные прикосновения. И невозможно не захлебнуться в этой обескураживающей нежности, в этом безграничном доверии.

— Как я по тебе скучал. Если бы ты только знал, как сильно я...

— И ты молчи, — шутливо усмехается Малфой ему в губы и снова целует.

Гарри хочет подарить любовнику целый мир. Но, если уж нет такой возможности, хотя бы всего себя.

Он спускается осторожными, почти целомудренными поцелуями по его телу, заново вспоминая каждый изгиб. Это лучше, чем все подарки на Рождество, которые он когда-либо получал. Его Драко. Только его. Каждый сантиметр этого тела хочется исследовать миллионы раз подряд, вслушиваясь в едва различимые стоны и задыхаться от невыразимой нежности. Но, конечно, он сейчас не в том состоянии, чтобы растягивать это приторно-сладкое удовольствие.

У Драко одуряющий запах, от которого Поттеру окончательно сносит крышу. Добравшись до члена партнера, Гарри берет его в рот, не дожидаясь просьбы Малфоя, и наслаждается благодарным стоном и терпким вкусом. Когда-то он мог часами облизывать каждую венку, щекотать кончиком языка упругую головку, посасывать поджавшиеся яички, доводя Малфоя до громких хриплых криков. Это занятие было одной из немногих отдушин Поттера в те сложные времена. И каждая минута, проведенная вместе с Драко, ощущалась настоящей жизнью, которой у него никогда прежде не было. Если бы он тогда только знал, что за то короткое время Малфой станет для него не только олицетворением ярких ощущений, но самой жизнью, он бы никогда не согласился на проведение проклятого ритуала.

— Драко, — Поттер отстраняется от старательно облизанного им члена и вглядывается в раскрасневшееся лицо Малфоя. — Я... Ты сможешь меня простить за...

— Блядское ж ты блядство!

Драко рывком притягивает Гарри к себе и затыкает его рот поцелуем. Юркий язык так знакомо скользит по припухшим губам, что Гарри на несколько секунд полностью теряет концентрацию. Как невинная девица на первом свидании, в самом деле. Несмотря на обоюдную заинтересованность в продолжении взаимного удовлетворения, Поттер еще пытается что-то сказать, но Малфой уверенно опрокидывает его на другую половину кровати, которая даже в их нынешнем возрасте кажется исполинской, и, не прекращая поцелуя, обхватывает член любовника.

От уверенных пальцев, лениво оглаживающих влажную головку, тут же темнеет в глазах. Черт бы его побрал. Гарри никогда не понимал, как Драко умудряется парой легких прикосновений свести его с ума. Ох, как же сильно он его хочет. Сладкий горячий клубок путешествует по телу от яичек до самого солнечного сплетения и обратно. Поттер задыхается в чувственных поцелуях, в хриплом дыхании на своей шее, в до боли родном запахе легких платиновых волос. К черту все.

— Люблю тебя, — на коротком выдохе произносит он и тут же прикусывает губу, поскольку Малфой резко замирает, прекращая свою сладкую пытку.

Драко отстраняется, открывает глаза и внимательно смотрит на Гарри. В этот момент Поттер готов проклясть себя и свой род до десятого колена за опрометчивое признание. О чем он только думал, говоря подобное спустя столько лет? Он ничуть не удивится, если Малфой сейчас встанет, оденется и уйдет, не сказав ни слова. Так будет правильнее всего. Они же оба женаты, по крайней мере, Гарри уж точно. Они же... Вот черт.

Но Драко не уходит и не пытается высвободиться из обжигающих объятий. Он ведь не ждет объяснений, правда? О, черт-черт-черт!

— Прости.

В ответ на это Малфой как-то криво ухмыляется, фыркает и ложится на другую сторону кровати.

— С тобой всегда было чертовски сложно, Потти. Но ты не устаешь меня удивлять. Все эти твои бесконечные «прости» когда-нибудь меня доконают. Ты постоянно извиняешься. За то, что предаешь, за то, что не любишь, за то, что любишь. Пора бы уже определиться. Нельзя все время прятаться за пустыми извинениями.

Вне всякого сомнения, Драко прав. И от этой правды как всегда тошно — Малфой умеет находить его самые слабые места. Всегда умел. Не по этой ли причине Гарри нередко стремился спровоцировать заносчивого слизеринца? Кажется, Гермиона когда-то читала ему лекцию о мазохизме. Было там что-то похожее.

Но отказываться от своих слов в данном случае глупо, а повторять их — настоящий идиотизм. Поэтому Гарри молча пытается послать любовнику телепатический ответ, надеясь на знаменитую малфоевскую проницательность. В конце концов, устав разглядывать потолок, Драко поворачивает голову и снова усмехается, наткнувшись на выразительный взгляд Гарри.

— Ты, блять, издеваешься, да?

В голосе любовника звучит полуистеричное веселье, поэтому Поттер решается робко провести рукой по нежной белоснежной коже, в очередной раз поражаясь ее мягкости. Интересно, как Малфой добивается такого эффекта? Постоянно мажет себя какими-нибудь маслами или к массажистам ходит? У самого Гарри кожа совершенно обычная, как и у большинства других людей, тогда как эта — будто шелк.

— Хер с тобой. Но в следующий раз ты не отделаешься простым молчанием. Мы уже не дети, чтобы играть в такие нелепые игры.

Гарри с ним совершенно согласен. В следующий раз он обязательно скажет все, что Драко захочет услышать. Потому что следующий раз будет, будет, будет... Эта хмельная мысль снова заставляет его прильнуть к Малфою всем телом. Как же идеально они друг другу подходят! Каждая впадинка, каждый мускул. Драко создан для него одного. И принадлежать он будет ему одному. Сколько бы ни прошло лет.

Новый поцелуй, и кажется, что никакого нелепого недоразговора между ними не было. На этот раз терпеть возбуждение точно нет никакой возможности. Поттер заводит руку за спину, в попытке растянуть себя для любовника, но Малфой уверенно перехватывает его за колоть.

— Однажды я предложил нам поменяться ролями. И сегодня я хочу, чтобы ты удовлетворил мою просьбу.

Поттер зажмуривается. Немыслимо хотеть человека настолько сильно, но Гарри чувствует, как его возбуждение стремительно возрастает, уходя далеко за пределы критической отметки. Безумие, безумие, безумие. Он хотел бы спросить, действительно ли Малфой уверен в своем решении, первый ли это для него раз? Но нет, довольно слов. Им больше не по шестнадцать лет, а, значит, пора отбросить глупые сомнения и мысли.

Медленно целуя тесно прижавшегося к нему любовника в припухшие губы, Гарри робко ведет рукой вдоль идеального тела, чувствуя, как под его пальцами бешено колотится чужое сердце. Они вновь перекатываются на кровати, и Драко заводит руки за голову, хватаясь за толстые прутья у изголовья, отдавая всего себя во власть Поттера.

Мерлин помоги!

У Гарри нет никаких сил на продолжение прелюдии, он с трудом фокусирует взгляд на столь желанном теле, хотя они просто целуются. Немыслимо, непостижимо. Ни с одним из своих случайных любовников Поттер не испытывал даже сотой доли того, что чувствует сейчас, облизывая тазобедренные косточки и сжимая непослушными пальцами горошины сосков. Красивый, какой же он красивый... Некогда у него захватывало дух от одного только вида малфоевских ключиц, бесстыдно выглядывающих из под полурасстегнутой рубашки. Кто бы мог подумать, что прежний фетиш перерастет с годами в настоящую манию.

Внезапно нужды собственного тела отступают на второй план. Гарри чувствует, как безумное возбуждение перерабатывается в нем в ослепительную нежность. Он целует все, до чего только может дотянуться, ласкает пальцами все чувствительные точки, которые только может вспомнить. Раньше Драко нравилось, когда он проводил языком под пупком. Интересно, чувствительность в этом месте все еще сохранилась? Ответом ему служит громкий стон и бесстыдно раздвинутые ноги. О, как же Малфой восхитителен.

Поттер возвращается к прерванному минету, но не задерживается на члене любовника надолго. Сегодня ему не хочется мучить Драко бессмысленным ожиданием — и без того они заждались друг друга. Гарри спускается поцелуями ниже, наконец, добравшись до ягодиц, и раздвигает их, невольно всхлипывая от открывшегося вида. Все же женщины привлекают его гораздо меньше, чем мужчины. По крайней мере, меньше, чем этот конкретный мужчина.

Анус Малфоя выглядит совершенно невинным — плотно стиснутая нежно-розовая кожа прямо-таки манит, буквально вынуждая Поттера провести по расщелине языком. Новый стон любовника подначивает его продолжить затейливые ласки, но он только рад стараться для Драко. Гарри безумно хочется доставить партнеру удовольствие, поэтому он бережно растягивает отверстие языком, оглаживает каждую складочку мягкой кожи, задыхается от сладости вкуса. Ему приходится крепко держать извивающегося Малфоя за бедра, но он понимает, что и сам не продержится хоть сколько-нибудь долго. Тем более, что стоны Драко вот-вот начнут переходить в крики. А ведь он не хотел мучить своего прекрасного мальчика.

Призвав на помощь весь свой опыт, Поттер ненавязчиво заменяет язык пальцами — сначала одним, и, практически сразу, двумя. Но, похоже, Драко не испытывает по этому поводу ни малейшего дискомфорта. Вот и славно. Гарри уже больно от собственного возбуждения, так что пора заканчивать с этой прелюдией. Как же ему не терпится очутиться внутри этого восхитительного тела. Как много лет он об этом мечтал!

Гарри отстраняется от обласканной промежности, становясь на колени между разведенных ног любовника, и окидывает его жадным взглядом. Раскрасневшийся Малфой немыслимо красив.

— Можно?

— Нужно, Потти! Если ты сейчас же меня не трахнешь, то в следующий раз... А-а-ах!

Как же легко оказалось его отвлечь! Гарри едва успевает похвалить себя за ловко заданный риторический вопрос, когда все посторонние мысли покидают его буйную голову, оставляя голые ощущения. Тесно. Горячо. Безумно хорошо. Он старается двигаться осторожно, чтобы не навредить партнеру, но судя по тихим стонам, Драко боли не испытывает. Напротив, Малфой выгибается, подается навстречу, насаживается глубже, запрокидывает голову, раскидывая по подушке свои мягкие платиновые волосы. Гарри отмечает все это краем сознания, до боли впиваясь пальцами в ягодицы любовника и натягивая его на свой член. Как же это сладко! Как хорошо....

Они практически сразу начинают двигаться синхронно, как всегда находя идеальный ритм. Ни с кем другим ему не может быть настолько хорошо, ни с кем другим Драко не будет стонать так сладко. Они созданы друг для друга. И Малфой будет принадлежать ему одному, как и было предначертано.

Гарри наклоняется, входя в тесный анус по самые яйца, и сцеловывает с губ Драко очередной стон.

— Ты мой. Только мой. Всегда был и будешь. Мой.

— Твой, — внезапно всхлипывает Малфой, обхватывая его торс ногами, буквально спаивая их тела в единое целое, — всегда был... И всегда буду...

Он смотрит Поттеру прямо в глаза, тем самым скрепляя их своеобразную клятву. И невозможно не распахнуть душу в ответ на такое безоговорочное подчинение и доверие. Плевать на мир и все, что их некогда разлучало — теперь они всегда будут вместе. Больше он Малфоя не отпустит. Никогда.

Несмотря на безумное возбуждение и ускорившиеся движения, оргазм накатывает на Гарри плавной волной, застигнув его на середине поцелуя. Он чувствует, как под ним вздрагивает Драко и невольно зажмуривается от захлестывающих чувств и эмоций. К черту все эти маски и ложь. К черту сомнения.

— Драко, Драко, Драко... Люблю тебя, безумно люблю.

Поттер больше не боится своих признаний и ничуть не удивляется, когда слышит ответный шепот:

— Я тоже люблю тебя, Гарри.

На глаза наворачиваются слезы облегчения, и он сильнее сжимает в объятиях разгоряченное тело любовника, пряча лицо в изгибе шеи. Этой ночью он не вернется к жене. И следующей тоже. И Малфою не даст убежать к Паркинсон. Только не теперь, когда они снова нашли друг друга. Как же Гарри ненавидит эту чертову суку, заставившую его согласиться на глупый ритуал. Как же сильно...

Без сознанья почти я снова вижу небо,
Вспышки молний в ночи, сверкая, гасли вновь,
Словно дьявольский рок на жизнь низвергся гневом...
И твой голос слышен был: «Получил, что заслужил!»

Мне нужно время,
Последний шанс
Понять и объяснить.
И увидеть
«Прощен» в твоих глазах.
Нужно время
Еще хоть раз
Мне с миром в мире жить,
Всё исправить, забыть ту боль и страх,
Сделать верный шаг.

Стало трудно дышать, и свет в душе слабеет:
От себя не сбежать в холодный серый снег.
Пол ушел из-под ног, и пропасть здесь чернеет
И твой голос слышен был: «Получил, что заслужил!»

Мне нужно время,
Последний шанс
Понять и объяснить.
И увидеть
«Прощен» в твоих глазах.
Сделать верный шаг.

И снова бред, и снова ложь,
И снова свет не признаешь,
И вновь прости, и вновь прощай, —
Свои мечты ты не скрывай.

И твой голос слышен был:
«Получил, что заслужил!»

Часть вторая. Глава 1.

— ...И прекрати подавать мне это пойло. Линда, я выделяю тебе достаточно денег на расходы, чтобы ты покупала действительно хороший кофе!

Северус с силой захлопывает дверь, не желая слушать оправдания секретарши. Если так пойдет и дальше, Линду тоже придется уволить. За последние полтора года комфорт его рабочего места пытались обеспечить, по меньшей мере, дюжина квалифицированных секретарей. Пожалуй, Линда продержалась дольше всех, но он больше не намерен терпеть ее нездоровую любовь к растворимому кофе. Кто вообще пьет эту бурду?

Северус тяжело вздыхает и коротким взмахом палочки убирает осколки чашки и кофейное пятно с ковра. День обещает быть тяжелым. В принципе, он и не ждал ничего другого после того, как его разбудила сова от Паркинсон. Вздорная девчонка вознамерилась свести его в могилу, закидывая бесполезными посланиями. Пора заканчивать весь этот фарс и пригласить Панси для проведения фиктивного ритуала. В конце концов, если жертва так жаждет оказаться в сетях, кто он такой, чтобы ей мешать?

Он уверен, что сможет оградить Драко от этой навязчивой и не в меру опасной поклонницы. Конечно, придется изрядно потрудиться и поработать с ее воспоминаниями, но Снейп надеется, что у него все получится. Он посвятил последние полтора года работе над лечением психики, а значит, сможет заблокировать в Панси эту ненужную страсть, при этом не причинив девочке вреда. Несмотря на то, что Паркинсон давно уже не является его ученицей, он чувствует свою ответственность за то, какой она стала. Пришла пора исправлять старые ошибки.

И ведь еще нужно выяснить, кто сдал Малфоев, и предпринять какие-то меры. С тех пор, как Северус оказался втянут во всю эту историю, прошло чуть меньше двух месяцев. Но эти недели оказались невероятно насыщенными. Давненько ему не приходилось играть в сыщика и вспоминать навыки шпионажа. Конечно, обещание, данное Люциусу, стоило любых беспокойств, но Снейп уверен, что прекрасно прожил бы и без всей этой нервотрепки.

Кофе хочется аж до боли в поджелудочной. Поэтому, помянув Линду очередным недобрым словом, Северус берет с вешалки уличную мантию и выходит из кабинета. По всей видимости, придется не только пораньше наведаться к мальчишке Фортескью, но и угощаться его напитками. Не то, чтобы после окончания войны он все еще был затворником, но и на публике предпочитает не появляться. Увы, не он назначал место будущей встречи. Да и не к магглам же идти за хорошим кофе. В этом случае Косой переулок кажется ему меньшим из зол.

На улице оказывается внезапно промозгло и ветрено. Опять же, можно было бы просто воспользоваться служебным камином, вот только утром он не озаботился завтраком, а значит от неприятного перемещения по каминной сети непременно начнет мутить. Северус плотнее закутывается в мантию и с удивлением пытается понять, когда он успел стать таким брюзгой? Неужели несколько лет жизни вне давления вышестоящих могущественных волшебников сделали из него сноба, наподобие тех зажравшихся чиновников из Министерства, которых он всегда презирал? Да, уж, сытая и размеренная жизнь определенно расхолаживает. Кто бы мог подумать...

Он горько усмехается своим мыслям и медленно идет мимо витрин заброшенного магазина, много лет назад ставшего прикрытием для больницы Святого Мунго. А ведь некогда Северус и представить себе не мог, что будет работать в этом учреждении. О таком даже думать было смешно. Он — профессор медицины. Снейп всегда был уверен, что уж если ему и суждено будет пережить своих хозяев, то он либо останется в Хогвартсе, либо откроет свою небольшую лабораторию, где сможет в тишине и уединении наслаждаться приготовлением наиболее сложных зелий. Но Люциус, этот вездесущий Малфой, желал для своего лучшего друга иной участи. А если уж Малфой чего-то хотел, то его желание исполнялось в обязательном порядке.

Люциус Малфой. Имя горчит даже в мыслях. Северус готов отдать все, что у него есть, за возможность провести еще хотя бы один вечер в компании этого умного и саркастичного мужчины, так сильно похожего на него самого. Но Люциуса больше нет, как нет и гордой красавицы Нарциссы, и величественного Малфой-мэнора — жадное эхо войны собрало последний урожай, забрав лучших из них. Снейпу кажется, что его любимая сорочка все еще пропитана слезами бедного мальчика, в один день оставшегося нищим сиротой. Он знает, что даже без данного Люциусу обещания сделал бы для Драко все возможное, как для родного сына. В конце концов, это меньшее, чем он может отплатить Люциусу за годы дружбы и неоднократную поддержку.

Дойдя до небольшого проулка, возле которого заканчивается антиаппарационный барьер больницы, Северус достает из кармана палочку и произносит заклинание аппарации — сегодня он не расположен к долгим прогулкам. Косой переулок встречает его запахами сладкой выпечки и ароматного кофе, раздающихся из открытых дверей заведения Фортескью. От этих удушливых ароматов ему всегда становится почти больно. Они заставляют вернуться в детство, юность, воскрешают все приятные и неприятные воспоминания о доме. Смешно. Ему, взрослому и состоявшемуся мужчине, недавно разменявшему пятый десяток, все еще горько думать о том, что Эйлин любила выпечку, которую они так редко могли себе позволить.

Войдя внутрь просторного и уютного помещения, Снейп сразу же натыкается на внимательный и настороженный взгляд. Ну конечно, Уизли его уже ждет. Как всегда не в меру пунктуален. Коротко кивнув в знак приветствия своему бывшему ученику, Северус подходит к цветастой, несколько аляповатой стойке: при старине Флориане такого безобразия не было, но его юный наследник явно любит смелые эксперименты.

— Мистер Снейп, какая честь! Давненько вы к нам не заглядывали. Хотите попробовать новое мороженое со вкусом взрывающихся клубничных усиков? — юное лицо Мэнди Фортескью, племянника погибшего во время войны Флориана, расплывается в очаровательной улыбке.

— Двойной эспрессо с коньяком, как обычно, — Северус сразу протягивает несколько сиклей и отворачивается от стойки, слыша за спиной привычное недовольное ворчание мальчишки.

Мэнди жил с родителями где-то на окраине Англии, а потому не принимал участия в военных действиях. Однако, после смерти дяди, он приехал в Лондон и возродил семейный бизнес. Хороший мальчик. Северус всегда ведет себя с ним недружелюбно, но в душе посмеивается над нелепыми попытками парня накормить его очередной приторной дрянью. Наивный Мэнди надеется, что от сахара его редкий гость перестанет быть настолько мрачным. Определенно, это вызывает некоторое умиление.

Уизли снова и снова пытается убить его взглядом, но Северус не обращает никакого внимания на эти глупости. Он совершенно не удивлен тому, что Рон так и не удосужился толком повзрослеть. Непонятно только, что Грэйнджер в нем нашла? Снейп делает себе мысленную пометку, спросить у нее об этом на досуге — ее реакция может оказаться довольно забавной.

— Мистер Уизли.

— Мистер Снейп.

Северус усаживается напротив Рона и несколько секунд рассматривает его похудевшее, осунувшееся лицо. Никто не говорил, что работа в Аврорате окажется легкой, но, видимо, Уизли достается за троих. Похоже, Грэйнджер не зря беспокоится о своем непутевом муже, за каким-то Мерлином поступившем на оперативную работу. Неужели за время войны не хватило острых ощущений?

— Вы принимаете пилюли, которые я вам передал?

Рон злобно зыркает и морщится:

— Я не собираюсь пить эти ваши таблетки, со мной все в порядке.

— Несомненно. Именно поэтому вы так плачевно выглядите. Мистер Уизли, мне нет никакого дела до того, как много вы спите и хорошо ли питаетесь, но если из-за хронической усталости вы пропустите какое-то неприятное заклинание, мне же и придется вас лечить. Я бы предпочел избежать и, если угодно, предотвратить подобное.

Уизли сильнее хмурится, но опускает взгляд:

— Не понимаю, с каких пор вы стали нашим семейным лекарем. Да как вообще могло получиться, что мы вынуждены общаться? Я же ни капли вам не доверяю, практически ненавижу, — последние слова он произносит почти жалобно, будто все еще находится в школе и вынужден посещать занятия ненавистного профессора. Северусу его почти жалко. Почти.

— Эти вопросы должны быть адресованы не мне, а к вашей жене. Гермиона поставила меня в не менее неприятное положение, — Снейп намеренно называет коллегу по имени, с удовольствием наблюдая, как лицо Рона перекашивает от подобной фамильярности.

— Ну хватит! — Уизли стискивает кулаки и снова окидывает злым взглядом собеседника, — давайте поскорее с этим закончим и попрощаемся. Я надеюсь, что это наша последняя встреча. Вообще последняя, ясно вам? Я не предатель, я защищаю закон, а не стремлюсь его нарушить. И вам с Герми больше не удастся втянуть меня во все эти...

— Как вам будет угодно, — спокойным тоном прерывает жаркий монолог Снейп. — Выкладывайте все, что вы узнали, и проваливайте с глаз моих. Ваша компания начинает меня утомлять.

Лицо Рона становится пунцовым, но он замолкает, делает несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Официант приносит кофе, и Северус с наслаждением отпивает небольшой глоточек ароматного напитка, щедро приправленного коньяком. Эх, если бы только Линда научилась готовить нечто подобное...

— В общем, никто не применял к Малфоям Веритасерум и не просил у них воспоминаний — без того доказательств вины хватало. У Аврората был надежный источник, который предоставил воспоминания свидетеля. Там четко видно, как Малфои по доброй воле применяют пытки к магглам, обсуждают с другими заинтересованными лицами планы нападений. Так что их вполне заслуженно посадили и казнили, мистер Снейп. Ваши дорогие друзья понесли справедливое наказание.

— Не вам их судить, мистер Уизли, — Северус старается не показать, насколько ему неприятно сквозящее в голосе собеседника самодовольство. Незачем ссориться с единственным информатором до получения всех ответов. — Кто был свидетелем? У вас есть эти воспоминания?

— Да вы издеваетесь, что ли?! Хотите, чтобы меня упекли в Азкабан за кражу улик? Я и без того раскрываю вам следственную информацию, а вы...

— Тише, Уизли, тише, — Снейп наклоняется к собеседнику поближе и встречается с ним взглядом. — Я вас ни о чем подобном не прошу. Но, вероятно, вы присутствовали на допросе свидетеля, о котором говорите, а, значит, можете показать мне свои воспоминания об этом. Все просто. Никакой кражи улик.

Рон тихо стонет и прикрывает глаза рукой:

— Напомните, почему я должен все это делать?

— Возможно, потому что ваша жена на меня работает, ваш лучший друг ходит ко мне на приемы, как на работу, а также я ищу лекарство для спасения семьи еще одного вашего друга? — Северус берет со стола салфетку и быстро трансфигурирует ее в небольшой матовый флакончик, — держите, мистер Уизли. Чем быстрее мы со всем этим покончим, тем будет лучше.

С явной неохотой Рон берет со стола флакон, достает палочку, а затем тяжело смотрит на Снейпа:

— Это только ради Герми, Гарри и Невилла.

— Несомненно.

Северус медленно потягивает кофе, наблюдая за тем, как Рон вытягивает из головы серебрянные нити воспоминаний и осторожно помещает их в небольшую емкость. Он надеется, что благодаря этим сведениям получит ответы на все интересующие его вопросы. Или, как минимум, убедится в собственной правоте. Наконец, Уизли ставит перед ним флакон и тут же встает из-за столика.

— Ну, прощайте. Надеюсь никогда больше вас не увидеть.

— И вам всего доброго, мистер Уизли, передавайте наилучшие пожелания семье, — Северус позволяет себе ухмыльнуться, глядя в след стремительно удаляющемуся молодому аврору. А ведь двадцать лет назад он и сам был довольно вспыльчивым и эмоциональным. Удивительно, как сильно меняется характер человека под влиянием жизненных факторов и времени.

Поднявшись из-за столика, Северус взмахивает на прощание улыбчивому Мэнди и вновь оказывается под резкими порывами октябрьского ветра. Какая мерзкая сегодня погода. Тем не менее, он не торопится покидать немноголюдный Косой переулок. Первое время после войны многие лавочки и магазинчики были закрыты, но сейчас все они блестят идеально прозрачными витринами и мерцают яркими вывесками. И пусть большинство заведений были выкуплены другими владельцами или восстановленны родственниками погибших, центральная улица магического Лондона не утратила былого очарования. А ведь сразу после окончания войны Северус всерьез сомневался в том, что ему удастся снова пройтись по Косому переулку.

К нему приставили стражу еще в больнице. Держали под конвоем, пока он приходил в себя после укуса Нагини. Мерзкая змея не только разодрала ему горло, но и впрыснула щедрую порцию яда в кровь. Если бы Северус не успел принять пару зелий еще до прихода Поттера, он бы уж точно не выжил. Конечно, Снейп не был бы собой, если бы не оказывался готов всегда и ко всему. И все же без длительной реабилитации под присмотром дилетантов в белых халатах обойтись не удалось.

Естественно, после смерти Темного Лорда все жаждали линчевать его выживших приспешников — Северус не питал иллюзий о своей участи. Он стоически перенес несколько допросов от доблестных авроров, навестивших его прямо в палате. Не менее мужественно он выдержал и предварительное заключение в Азкабан. На самом деле, вся эта судебная волокита была не более, чем фикцией — если его не приговорят к Поцелую, то просто оставят гнить в камере, бесконечно оттягивая суд. Снейп знал, что заслужил все это за множество грехов, которые ему пришлось совершить. И не важно, чьи приказы он выполнял — убийство оставалось убийством. А за годы войны он давно потерял счет своим жертвам.

Но не прошло и недели заключения, как он оказался на скамье подсудимых перед уважаемыми судьями Визенгамота. Забавно, ведь это должно было случиться восемнадцать лет назад. И если бы не вмешался вездесущий Дамблдор, его жизненный путь оборвался бы не в тридцать восемь, а всего в двадцать лет. Северус не был уверен, испытывал ли он благодарность к старику за подаренные годы жизни — слишком уж безрадостной она оказалась.

Когда он увидел среди зрителей подмигивающего Люциуса, то оказался слегка озадачен. Снейп был уверен в том, что Малфои, если остались живы, давным давно собрали вещички и уехали на край света, подальше от машины правосудия. Но, видимо, Люциус легких путей не искал. Вторым, не менее удивительным эпизодом того дня стало выступление в очередной раз выжившего Национального Героя Поттера собственной персоной. Он с таким жаром защищал своего бывшего преподавателя, что даже сам Северус начал верить во всю ту просветленную чушь, которую нес мальчишка. Как бы то ни было, но суд эти показания учел.

В то, о чем говорили в его защиту Грэйнджер и МакГонагалл, Снейп уже не вслушивался. И без того по кислым лицам судей было понятно, что посадить бывшего Пожирателя, а по факту доблестного защитника Добра, им не удастся. Пора было задуматься о том, кого следует благодарить за столь щедрый подарок. Впрочем, Северусу не пришлось долго искать виновника торжества — и так было понятно, что без Люциуса тут не обошлось.

А потому он даже не удивился, когда сразу же после оглашения вердикта Визенгамота, Малфой забрал его в мэнор. Полностью оправдан и восстановлен в правах. Надо же. Они даже палочку ему отдали, а ведь Северус был уверен в том, что она давным давно сломана. Но нет, до боли знакомое древко привычно согревало руку. И все это благодаря Люциусу.

Друг не дал ему долго нежиться в уютной гостевой спальне, и уже на следующий день рассказал о плане по восстановлению репутации Снейпа.

— Все просто, Северус. Я уже подал от твоего имени прошение на присуждения Ордена Мерлина Второй степени за заслуги перед магическим обществом. Думаю, что после оправдательного приговора, они достаточно быстро его одобрят. Если нет — я знаю, на кого нужно надавить. К тому же, сейчас в больнице Святого Мунго есть вакансия начальника лаборатории. Ну что ты так на меня смотришь? Пей свой коньяк и слушай.

Северус пил прекрасный дорогой напиток, почти не чувствуя его вкуса, и покорно слушал. Люциус явно был в ударе. Как обычно, живой и деятельный, он довольно быстро пришел в себя после падения Лорда. Для Северуса было загадкой то, как легко друг приспосабливался к любым жизненным ситуациям, и как быстро умел найти для себя выгоду.

— Я обсудил этот вопрос с несколькими знакомыми из Министерства и отправил письмо в Мунго. Как только ты получишь орден, у них не будет причин тебе отказать. Северус, работа в их лаборатории — это отличная возможность не только занять достойное тебя положение в обществе, но и продолжить твои эксперименты. Я же знаю, как ты ими дорожишь. А теперь тебе не придется думать о том, где достать ингредиенты — больницу щедро финансируют. Подберем тебе толковых лаборантов в штат, и вперед!

План был отличный. И как бы Снейп не сомневался в его претворении в жизнь, за какие-то два месяца Малфой умудрился организовать все. И присуждение ордена, и получение огромной научно-исследовательской лаборатории в его, Северуса, распоряжение. Он был уверен, что не расплатится с другом до конца жизни. И все же жаль, что долги приходилось отдавать теперь, после смерти Малфоя. Уж к этому он точно был не готов.

Сглотнув горький комок в горле, Северус останавливается возле ближайшего магазинчика и аппарирует. Он должен как можно быстрее посмотреть воспоминания Уизли и узнать, какие именно показания привели к казни Малфоев. Снейп точно знает, что не сможет жить спокойно, пока не совершит личную вендетту. И тот, кто виновен в гибели Люциуса, на собственной шкуре узнает, что такое ад.

***

За окном уже начинают сгущаться вечерние тени, но Северус не спешит зажигать светильники. Он сидит в своем кабинете, окутанный полумраком, и никак не может справиться с потрясением. Линда давно уже ушла домой, Гермиона заперлась в лаборатории, наверное, снова собралась там ночевать. Удивительно, что Уизли, с его темпераментом, прощает жене подобные отлучки. Неужели настолько доверяет? Впрочем, семейные дела его коллеги мало интересуют Северуса, а вот то, что он только что увидел в думосборе...

На удивление, правда оказалась болезненной. Он ожидал увидеть в роли свидетеля кого угодно из бывших Пожирателей Смерти, любого, кто имел зуб на выкрутившихся Малфоев, но домовик Паркинсонов... Северус знал Мигулоса еще со школы. Он был одного возраста с Люциусом и одним из первых вступил в ряды приспешников Темного Лорда. В меру трусливый и жадный, Мигулос хотел приумножить богатство стремительно нищавшего рода и вернуть имени Паркинсонов былой авторитет. Но война его сломала, он оказался не готов собирать кровавую жатву для Темного Лорда, не справился со своей природой — Паркинсон очень быстро начал спиваться.

Северус часто видел его пьяным на собраниях Пожирателей, про себя удивляясь тому, как долго Лорд терпит подобные выходки, но мистер Реддл в ту пору ценил каждого представителя чистокровного рода. После первого падения Лорда, Мигулос, как и Малфой, смог вовремя обезопасить себя и свою семью от преследования Аврората. Благодаря налаженным на за время служения связям с представителями других богатых родов, он выгодно выдал замуж свою племянницу и смог устроиться высокопоставленным чиновником в Министерство.

Доконала его Вторая магическая война. Возрождение Темного Лорда, возобновление рейдов и убийств, постоянный страх за единственную дочь — все это заставило Паркинсона вновь взяться за бутылку. И даже после смерти бывшего хозяина он уже не прекращал пить.

Северусу было жаль этого слабого мужчину, его несчастную жену и предоставленную самой себе дочь, а потому он нередко наведывался к Паркинсонам, помогая Мигулосу справляться с последствиями длительных запоев. Бывший боевой товарищ нередко захлебывался горькими рыданиями на плече у Снейпа, вспоминая, как собственными руками пытал невинных людей. Поэтому Северус знал на сто процентов — Паркинсон был кем угодно, но не предателем. Он уже давно не обращал внимание на то, что происходит за пределами его излюбленного кабинета, забросив и работу, и общение с бывшими друзьями. Возможно, в последнее время Снейп был единственным гостем в их мрачном старинном особняке.

Но раз не Мигулос отправил своего домовика давать показания против Малфоев, то ответ был очевиден — это дело рук Панси. Северус никогда бы не подумал, что его ученица станет хладнокровной убийцей — он еще помнил, как тяжело ей давалось исполнение приказов Лорда. Когда эта молодая женщина успела настолько измениться? Почему он ее упустил?

Северус берет со стола палочку и коротким взмахом призывает из буфета бутылку коньяка и бокал. Он пьет достаточно редко, но сегодня не хочет оставаться с ясной головой — ощущение такое, что Панси предала не Малфоев, а его самого. Все то немногое хорошее, что между ними было. И это больно. Больнее, чем он мог себе представить. Отвратительное ощущение.

Внезапный короткий стук в дверь заставляет Северуса вздрогнуть. Он зажигает в кабинете свет, бросает короткий взгляд на часы и матерится сквозь зубы. Сейчас он совершенно не в настроении обсуждать работу. Хочется послать надоедливую коллегу на все четыре стороны, но Снейп знает, что она все равно добьется его аудиенции. Черт. Если бы она не была настолько умной, он бы давно уже вышвырнул ее из своей лаборатории, не обратив внимания на заслуги перед магическим обществом и Орден Мерлина Первой степени.

— Входи, Гермиона.

— Добрый вечер, профессор, — Грэйнджер в свойственной ей манере беспардонности быстро проскальзывает в кабинет, подходит к столу и только потом замечает у Снейпа в руке бокал. — О, вы уже отдыхаете. Прошу прощения за беспокойство, но я с важными новостями. Впрочем... Можно и мне глоточек?

Без приглашения она садится в кресло и устало опускает голову на руки. Северус молча призывает второй бокал и плещет в него немного коньяка. Гермиона пьет еще реже, чем он, по крайней мере, когда он это видит. Он называет ее по имени исключительно из принципа. В конце концов, в его жизни на протяжении довольно длительного периода времени было так много разномастных Уизли, что ежедневное обращение к коллеге по фамилии мужа поначалу вызывало практически реальную зубную боль. Как ни странно, Гермиона это быстро заметила и сама предложила обращаться к ней чуть более фамильярно. Для Северуса это стало невероятным облегчением.

Отхлебнув немного терпкого напитка и даже не поморщившись (удивительная женщина!), Грэйнджер решается рассказать о цели своего визита:

— На самом деле я не уверена, что это действительно нам поможет, но, возможно, натолкнет на какие-то свежие идеи, — она достает из своей безразмерной сумки какие-то свитки и протягивает их Северусу. — Вот копия ритуала, которую я сделала с книги Вирджинии Креншоу «Влияние на разум: методология подчинения воли».

— Я даже знать не хочу, как этот трактат попал в твои руки, — Северус невольно морщится, вспомнив о том, что видел книгу с подобным названием в библиотеке Малфоев.

— И правильно. Я все равно не скажу. В любом случае, там много тумана и ненужной информации, но главное я выписала. Этот ритуал действует наподобие Империуса, но тоньше. Он не отслеживается проверками, не может быть отменен. При этом человек полностью лишается собственной воли и подчиняется приказам. Правда, его действие ограничивается всего сорока восемью часами, но какой потенциал! Профессор, если мы пошагово разберемся в механизме его действия, то сможем выработать алгоритм влияние на разум наших пациентов, это ведь...

— Не тараторь. Я тебя услышал. Это ценная информация, ты хорошо потрудилась. Я изучу материалы и приглашу тебя для дальнейшего обсуждения, а сейчас иди домой. Ночь на дворе.

Гермиона покорно кивает, залпом допивает коньяк и встает из-за стола.

— Как там Гарри? В последнее время он почти не заходит, а вы с ним общаетесь постоянно. У него все хорошо?

— Понятия не имею. Твой дорогой друг и меня перестал навещать. В последний раз я видел его две недели назад. Тогда он выглядел чрезмерно оживленным.

— Понятно. Еще раз простите меня за беспокойство, я не хотела нарушать ваше уединение и...

— Иди. Все твои извинения приняты.

Девушка тяжело вздыхает и, не проронив больше ни слова, быстро выходит из кабинета. Ну слава Мерлину. Северус наливает себе еще коньяку и залпом выпивает половину содержимого бокала. Он сейчас совершенно не в состоянии думать о работе, каком-то ритуале и Грэйнджер — мысли то и дело возвращаются к Паркинсон и непониманию того, что она совершила. Зачем? Насколько он знал, Малфои не сделали девчонке ничего плохого, напротив, она всегда была желанным гостем в мэноре. Да что уж там, Люциус даже помолвку им с Драко устроил. И если бы к младшему Малфою не вернулась память, она бы уже была хозяйкой мэнора, тогда как у Драко осталась бы семья, дом и немалое состояние.

Внезапная догадка кажется настолько нелепой, что Северус опускает руку, не донеся бокал до губ. Действительно, до того суда у Малфоя было все, он ни в чем не нуждался, делил свою симпатию между родителями и Панси и жил по сценарию, уготованному ему с младенчества. Но после казни родителей и конфискации семейного имущества он остался совершенно один, без дома и средств к существованию. В полной зависимости от своей невесты. И если бы к нему не вернулась память, если бы Северус ему не помог с жильем и работой...

Снейп с невольным стоном проводит рукой по лицу. Что же ты наделала, девочка? Куда же завела тебя эта нездоровая одержимость? Если все именно так, как он думает (а Северус уже практически не сомневается в своих выводах), то Паркинсон не остановится ни перед чем в своем маниакальном желании заполучить Драко, и горе будет тому, кто встанет у нее на пути. В этом она принципиально отличается от альтруистичного и окончательно запутавшегося в себе Поттера, который готов защищать Малфоя даже ценой их чувств.

Когда Гермиона впервые заявила ему о просьбе взять на лечение Национального Героя, Северус решил ее уволить. Но затем она объявила, что будет ему должна, и ему прошлось признать, что выгода от этой сделки перевешивает возможные неудобства — жена одного из ведущих следователей Аврората могла сослужить неплохую службу для его намечающегося расследования по делу Малфоев. Тогда Снейп милостиво разрешил ей привести Поттера на терапию. В конце концов, не лишним будет снова загнать мальчишку в каббалу долга и обязательств перед бывшим учителем. Если бы он знал, чем обернется попытка вытащить Героя из его депрессии, он ни за что не согласился бы на эту сделку. В конце концов, потраченные нервы ему теперь никто не восстановит.

Поттер был совершенно, до зубного скрежета невыносим. Но если несколько лет назад Северуса раздражали непокорность, безрассудность и твердолобость мальчишки, то изменившийся Герой «порадовал» его доходящей до абсурда ненавистью к себе. Судя по всему, Снейп был не первым, к кому Грэйнджер приводила своего непутевого друга. Поттер не ругался, на провокации не велся, а монотонно и даже как-то чрезмерно тщательно препарировал свою душу на сеансах терапии. Возможно, виной тому были таблетки, которыми пичкали мальчишку маггловские врачи, но Северус был бы рад не выслушивать всего этого бесконечного бреда. «Когда Сириус погиб из-за меня... Когда Дамблдор умер по моей вине... Когда я стал убийцей, подняв палочку на Волдеморта...». Казалось, что он говорит заученные, давно потерявшие для него самого смысл фразы, даже не понимая их значения.

Сперва Снейп пытался с ним спорить, но быстро понял всю бесперспективность этого занятия. Поэтому он просто слушал потоки бесконечного самобичевания, перемежающегося с жалостью к себе и мечтами о смерти. Суицидальные мысли Поттера не были для него в новинку — мальчишка вечно лез на рожон, явно ища смерти, и даже один раз нашел. И пусть он теперь не предпринимал никаких действий по этому поводу, Северус на хороший исход не рассчитывал.

Тем удивительнее было обнаружить Поттера невероятно счастливым и жизнерадостным на пятом или шестом сеансе терапии. Конечно, по долгу службы Северус был шапочно знаком с большинством болезней, описанных в маггловских учебниках по психологии, но с таким кристально чистым в своем проявлении биполярным расстройством столкнулся впервые. Как оказалось, жизнерадостность Поттера еще хуже его депрессии. В этом состоянии он был очень похож на одержимого: ходил из угла в угол по кабинету, оживленно жестикулировал, рассказывал о перспективах жизни с женой и о Малфое... О, как же много он говорил о Малфое.

«Он ведь волшебный, понимаете, профессор, совершенно волшебный и удивительный. Он лучшее, что случалось со мной в жизни. Я пока не знаю как, но мы все уладим, обязательно уладим, вот увидите!». Он все рассказывал и рассказывал, а Северус обреченно думал о том, что устал выслушивать бредни людей, до беспамятства влюбленных в Драко. И как этот бедный мальчик выдерживает всех своих навязчивых поклонников? С другой стороны, в последнее время Драко явно был в хорошем расположении духа, поэтому причин для беспокойства за него Северус не видел. Как оказалось, зря. Теперь он уже не был так уверен в том, что Панси будет покорно ждать его указаний. Глупая девчонка!

Мысль о Панси в контексте последнего визита Поттера снова заставила Северуса с другой стороны посмотреть на ситуацию, которая произошла в тот день. Новоиспеченная миссис Поттер тогда тоже была в Мунго, на приеме у гинеколога. Она заглянула в кабинет Снейпа (и куда только смотрела Линда?!) чтобы выяснить, закончил ли ее муженек выливать на профессора свои восторги. И Северуса буквально ошарашила исходящая от нее темная магия. Не заметить ее мог только слепой. Ну, или тот, кто никогда не сталкивался с подобными заклинаниями и зельями.

Его настолько заинтересовала эта темная аура, что он под каким-то неблаговидным предлогом выставил из кабинета Поттера и попросту залез Джиневре в голову. О, он не был разочарован. Перед глазами сразу же всплыла интересующая его картинка с помолвки, на котором юная мисс Уизли опрометчиво выпила запрещенное несколькими министерскими статутами зелье. Интересным было то, что отдавшая его девушка говорила о противозачаточном, тогда как зелье было направлено на провоцирование беременности — если бы его студенты чуть больше внимания уделяли занятиям, они бы тоже легко отличили нежно-розовое противозачаточное средство, от переливчато-синей жидкости в прозрачном флаконе. Собственно, оба состава являлись незаконными, но второй был гораздо опаснее. Если бы партнер юной ведьмы имел недостаточный магический потенциал, был сквибом или магглом, у них бы все равно родился ребенок, но Мерлин упаси произвести на свет такого монстра. Шансы на то, что родится полноценное здоровое дитя, были минимальными. Уизли просто несказанно повезло, что она оказалась в постели с Поттером, находящемся в самом расцвете магических сил.

Естественно, после такого интенсивного копания в мозгах, миссис Поттер потеряла сознание. Поэтому Северусу ничего не стоило наложить на нее Обливиэйт, а затем привести в чувство и самым заботливым образом сообщить, что такой побочный эффект от диагностических чар имеет место быть, хоть и крайне редок. Успокоив разволновавшуюся беременную девушку, он передал ее с рук на руки мужу и потерял какой-либо интерес к этому происшествию. Но теперь эта история заиграла яркими красками.

Просматривая воспоминания Джиневры, Северус заметил эффектный перстень на руке ее подружки, отдающей столь опасное зелье. Возможно, если бы он вспомнил сразу о том, где уже видел это кольцо, то еще раньше смог сопоставить два и два. Но только сейчас Северус, как наяву видит переливающийся изумрудным блеском перстень со стилизованной буквой «М». Ох, девочка, сколько же жизней ты успела сломать? Сколько еще собираешься?

Допив уже успевший нагреться в бокале коньяк, Северус тяжело поднимается из-за стола, надевает теплую мантию и выходит из кабинета. Он думает, что пора наведаться к Драко и, если не напрямую, то завуалированно предупредить его о действиях Паркинсон. Он не хочет, чтобы мальчишка попал в беду, до тех пор, пока расследование не будет окончательо закончено. Но и обвинять Панси только на основании собственных умозаключений не может. Ему необходимо добыть факты, и Северус уже знает, куда отправится за ответами. Нужно только доподлинно убедиться, и тогда его бывшая и, без сомнения, любимая ученица, за все получит сполна. Уж он для этого выложится на все что процентов.

                           
Глава 2.

— Оно не принадлежит тебе, Паркинсон! Или отдай по-хорошему, или я заберу его силой, — Малфой почти срывается на крик, с трудом сохраняя самообладание.

— Но оно мое, Драко, мое! Ты подарил мне его в день нашей помолвки, ты... — видно, что Панси находится на грани истерики, но ее слезы его совершенно не трогают.

— Просто. Отдай. Мне. Кольцо.

Драко чувствует, как внутри закипает гнев — он понятия не имел, что с бывшей невестой, бывшим другом и чертовой предательницей Паркинсон окажется так тяжело. После недавнего разговора с Северусом идея забрать у нее одну из последних оставшихся фамильных ценностей казалась само собой разумеющейся. Но он не ожидал, что вполне адекватная на его взгляд просьба выльется в отвратительный скандал, который длится уже добрых двадцать минут.

— А-а-а, я все поняла! — Лицо Паркинсон некрасиво искажается, делая ее привлекательную внешность совершенно отталкивающей. — Ты собрался отдать его своему дорогому любовничку, верно? Что дальше? Сыграете свадьбу? Ой, но ведь твой распрекрасный Герой уже женат. Какая неловкость.

Руки Драко непроизвольно стискиваются в кулаки. Кажется, что еще немного, и он ее ударит. Он несколько недель порывался выяснить с ней отношения. Но теперь уже не думает, что это была хорошая идея.

— Закрой свою грязную пасть, Паркинсон. Просто отдай мне мою вещь, и я уйду.

— А то что? Ты поднимешь на меня руку, Драко? Ударишь беззащитную женщину?!

От ее воплей у него начинает болеть голова. Чертова баба. Откуда в ней только взялась эта мелочность? Он ведь помнил Панси совершенно другой. Помнил. А потом она заставила его забыть. Малфой чувствует, что гнев начинает его душить с новой силой. Сука. Какая же она сука.

— После всего, что ты сделала, я готов тебя придушить прямо здесь и сейчас, да мараться не хочу. Заканчивай этот цирк.

Еще несколько секунд Панси смотрит на него широко раскрытыми глазами. Она открывает и закрывает дрожащие губы, явно силясь придумать, но не находя аргументов для продолжения спора. Наконец, видимо собрав остатки гордости, она выдавливает из себя:

— Отлично! Забирай свое гребанное кольцо и вали к своему гребанному Поттеру! Это я, слышишь, я тебя знать больше не хочу! Ебаный педик! Чтоб ты провалился!

Панси сдергивает кольцо с пальца и кидает его в Малфоя, явно представляя на месте небольшого украшения нечто более увесистое. Ну и похуй. Слава Мерлину, что отдала. Драко поднимает фамильный перстень с пола и берет с каминной полки пригоршню дымолетного порошка.

— Прощай, Паркинсон.

— Гори в аду!

Она кидает что-то ему вслед, но Драко успевает шагнуть в камин, скороговоркой выпалив первый пришедший в голову адрес. Поэтому он оказывается не в своем уютном доме, а в лавке, которую он закрыл полчаса назад. Не страшно. После такого неприятного выяснения отношений не помешает прогуляться на свежем воздухе. Может, хоть мысли немного прояснятся.

Через несколько минут он уже стоит посреди одной из оживленных улиц вечернего Лондона и жадно дышит этим удивительным, ни на что не похожим воздухом. Улица пахнет бензином, ускользающими ароматами духов, не до конца осевшей пылью. Свободой. Самой настоящей свободой. Он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько счастливым и независимым. Возможно, такого прежде не было никогда. Разве что в самом далеком детстве, еще до того, как Люциус начал практиковать на будущем наследнике свои жесткие методы воспитания.

Он с удивлением разглядывает спешащих куда-то прохожих: смешливая девочка с ярким шарфом оживленно болтает с сидящей у нее на руках собачкой, отец держит за руку упирающегося сына, пытаясь увести его от магазина игрушек, подвыпившая компания из нескольких ребят стоит возле дешевого паба и развлекает лондонцев громким пением. Эти люди... Теперь он их видит. Мир предстал перед его глазами во всем своем многогранном великолепии. Ему кажется, что он может простоять на этой улице целую вечность, ослепленный красотой окружающего мира.

Неужели прежде он был настолько слеп? Неужели проблемы, сковывающие его со всех сторон, не позволяли проникнуться очарованием всех этих простых, но таких важных и значимых вещей? Прозрение оказывается совершенно внезапным, оно оглушает его, при этом наполняя душу непередаваемой легкостью. У Драко складывается ощущение, что вот-вот ему откроются все тайны мира. Что он сможет воспарить над своими прошлыми разочарованиями и болью.

Возможно, он должен сейчас чувствовать стыд за ту безобразную сцену, которую устроил в Паркинсон-мэноре несколькими минутами назад. Но, почему-то, не испытывает больше никаких отрицательных чувств. Даже злость испарилась под этим новым ощущением прозрения. Панси пыталась уязвить то, что еще осталось от его гордости, пыталась зацепить его за живое, так почему же сейчас он не чувствует ни малейшей негативной эмоции после окончательного разрыва с некогда любимой подругой? Что вообще с ним происходит?

Драко не знает ответа ни на один из задаваемых самому себе вопросов. Но он до безобразия счастлив, хоть это счастье и досталось ему дорогой ценой. Сделав еще несколько глубоких вдохов, он решает пройтись до самого дома пешком. В конце концов, здесь всего пара миль, а вечер до невозможности хорош.

С недавнего времени он все чаще выбирается на свежий воздух. Пожалуй, в последний раз он так много гулял только с Панси, во время их чудесного отдыха в Лионе. О, Франция. Если получится, он обязательно приедет в Лион с Гарри, чтобы показать ему совершенно другой мир: легкий, чувственный, красочный, пропитанный терпким винным ароматом и пряными травами. Но прямо сейчас даже воспоминания о солнечной Франции не могут затмить этого волшебного настоящего.

Да, Лондон довольно мрачный город, однако в нем таится свое особое, немного грубое, но все же достаточно утонченное очарование. Даже во времена жизни в Малфой-мэноре Драко не выбирался на прогулки с таким рвением. Эти удивительные вечера, окутанные туманной дымкой осени, идеально подходят его настроению. Не печальному, вовсе нет. В опадающей листве Драко видит некое новое начало, возможность сбросить все лишнее, оставшись самим собой, обновленным, возрожденным для чего-то неизведанного и невозможно прекрасного.

Одна из таких прогулок подарила ему яркое любовное приключение и возможность увидеть себя с иного ракурса. Этот вечер осчастливил его полной свободой и независимостью. Отныне и навсегда у него есть обязательства только перед самим собой, выстраданные, вымоленные у жизни. И Драко уверен, что больше никогда и никому не позволит загонять себя в рамки. Он будет делать только то, что сам посчитает нужным. Теперь начинается его, и только его жизнь, со всеми возможными ошибками и радостями удивительного будущего. И он собирается сделать все от него самого зависящее, чтобы это состояние легкости и счастья не покидало его долгие и долгие годы. Разве не для этого нужна жизнь?

Что бы ни произошло в будущем, оно просто не сможет быть хуже того, что он оставил позади. Следовательно, пора двигаться к новым вершинам и добиваться всех поставленных целей. Он знает, что заслуживает этого как никто другой, а, значит, так и будет.

***

Драко пристально вглядывается в изумрудные глаза Гарри, боясь неловкими словами разрушить хрупкое равновесие, установившееся между ними. Впервые за долгое время он снова видит его так умопомрачительно близко, ощущает пряный запах его туалетной воды, наблюдает собственное отражение в его зрачках. До боли хочется задать любовнику все вопросы, которые в последнее время мучают Малфоя, но он считает, что это настоящее святотатство — прямо сейчас выяснять отношения. О, только не теперь, когда они от пустой болтовни за стаканчиком виски, наконец, переместились на кровать.

Поттер ничего не говорит по поводу вызывающего убранства спальни. Он тоже сегодня удивительно молчалив — вполне буднично скидывает с постели многочисленные подушки и нагло ложится поверх шелкового покрывала прямо в одежде, не забыв педантично пристроить очки на прикроватной тумбочке. И как можно закатывать настолько потрясающее тело в кучу ненужного тряпья?! Одежда тоже кажется Драко неуместной, вот только он боится, что если оборвет зрительный контакт и начнет распутывать все эти рукава-застежки, Поттер снова исчезнет и из этой постели, и из его жизни. Снова потерять Гарри кажется совершенно немыслимым. А потому эта кажущаяся недосягаемость такого близкого любовника медленно плавит ему последние мозги, ускоряет бег крови по венам и вынуждает облизывать пересохшие губы. В присутствии этого невозможного человека он давно уже заводится с полоборота.

Медленно Драко опускается на кровать рядом с Гарри. Сейчас, когда им никуда не нужно спешить, он может позволить себе внимательно осмотреть свое сокровище. И, надо признать, ему есть на что полюбоваться — за последнюю пару лет Поттер достаточно сильно изменился. Привычный пушок на щеках сменила более жесткая щетина, еще не грубая, но уже достаточно темная, чтобы быть заметной. Излишняя худоба резко очертила острые мужские скулы, придавая лицу легкий флер загадочности. Драко внимательно рассматривает яркие полные губы и замечает новую горькую складочку в уголке рта. Раньше ее не было. Повинуясь секундному порыву, он наклоняется и осторожно прикасается к теплой коже языком, надеясь зализать морщинку. Затем слегка отстраняется и продолжает свое возбуждающее занятие по изучению оказавшегося в его кровати Героя. К чести Поттера, тот не пытается удержать любовника. Кажется, что он наслаждается этой инспекцией ничуть не меньше самого Малфоя.

Даже сквозь тряпки заметно, что фигура у Гарри все такая же жилистая и ладная. На руках под смугловатой кожей отчетливо выступают толстые вены. Они делают его сильные руки настолько надежными на вид, что у Драко начинает кружиться голова. Перед мысленным взором за секунду проносятся картины их последней близости. То, как эти самые руки с силой прижимали его к себе, как возносили к вершинам блаженства, заставляя тело выгибаться в сладких судорогах.

Скорее всего, он может кончить от одних этих воспоминаний. И, видит Мерлин, ему не будет за это стыдно. Малфой никогда не считал постыдной подобную несдержанность. В конце концов, разве может быть неприятным проявление неприкрытого желания?

Наконец, его внимание привлекают ноги Поттера. Он любовно оглядывает все еще достаточно узкую талию, мускулистые икры под тонкой тканью брюк. На некоторое время его взгляд задерживается на заметной выпуклости в паху. Рот тут же наполняется слюной, но Драко поспешно сглатывает. Это подождет. Спешить им совершенно некуда.

Они договорились об этом свидании за несколько дней, поэтому у Драко было время подготовиться. Он пошагово составлял план их встречи, представлял, что именно будет говорить и как действовать. Но сейчас все эти планы напрочь вылетели из головы. Малфой понятия не имеет, что делать с обрушившимся на его голову счастьем. Одновременно хочется медленно и вдумчиво выпутывать Поттера из мешающей одежды, будто разворачивая рождественский подарок, наговорить ему кучу комплиментов и нежных слов. Вместе с этим в нем борется первобытное желание максимально быстро сорвать все мешающие тряпки и зацеловать эти безумно сексуальные губы. Из-за того, что они занимаются сексом достаточно редко, внутри Драко разрастается совершенно несвойственная ему робость, все движения кажутся скованными и неловкими. В какой-то момент в дурную голову закрадывается позорная мысль о том, что можно сослаться на несуществующие дела и попросту позорно сбежать. Хорошо, что Гарри всегда тонко чувствует его настроение.

Не пытаясь выказать ни малейшего недовольства медлительностью партнера, Поттер садится на кровати, а затем начинает медленно расстегивать свою рубашку. Его действия выглядят настолько естественно и спокойно, будто он каждый день приходит к любовнику после рабочего дня и выполняет привычный, но приятный ритуал. Это немного отрезвляет Драко. И чего, он, собственно, разнервничался? В его кровати находится самый желанный мужчина на свете, а он, как дурак, не смеет даже прикоснуться к нему. Когда Гарри стягивает с плеч ненужную рубашку, он придвигается поближе к Драко и проникновенно заглядывает ему в глаза.

— Можно я сам тебя раздену?

Простая, на первый взгляд, просьба, поднимает в душе Малфоя целую бурю эмоций, сбивает дыхание и омывает горячей волной пах. О, он очень хочет, чтобы Гарри его раздел. Ему жизненно важно почувствовать на своем теле ответный обжигающий взгляд. Робко кивнув, Драко тоже садится на постели.

Он ласкает взглядом обнаженные руки Поттера, кучерявые завитки волос на груди, потемневшие от возбуждения соски. Малфой сомневается, что наступит время, когда ему надоест любоваться этим божественным телом. В груди поселяется щемящая нежность. Он очень хочет обнять своего Гарри и никогда больше не отпускать его.

Так же неспешно Поттер тянется к темно-синей шелковой рубашке Драко, явно надетой в честь долгожданного свидания, и начинает невыносимо медленно расстегивать мелкие пуговички. При этом ласковые пальцы то и дело мимолетно касаются нежной кожи, и Малфой буквально тает от этой незамысловатой ласки. Он все никак не может понять, почему секс с Поттером, будь то быстрый жесткий трах или подобное медленное удовольствие, оказывается настолько умопомрачительным. Ни с кем из своих немногочисленных партнеров он не испытывал и сотой доли того, что дарит ему Гарри. Каждое прикосновение воспринимается как откровение, подарок свыше. Раньше, еще в школе, он мог списать это на подростковое буйство гормонов и постоянный риск, придающий ощущениям остроту. Но не теперь, когда они слишком уж хорошо узнали друг друга. Их близость вышла на какой-то доселе неизвестный Драко уровень, стала чем-то принципиально новым, но оттого не менее чувственным и сладким.

Когда Гарри заканчивает, наконец, с бесчисленными пуговицами рубашки, он поспешно откидыает ее в сторону и также внимательно оглядывает обнаженный торс любовника. Драко одновременно смущает и льстит столь пристальное внимание. Он чувствует себя почти неуютно под этим обжигающий взглядом, но в то же время не может не испытывать гордость, видя неприкрытое восхищение Поттера. С Гарри всегда так — все чувства обострены до предела, перепутаны в противоречивый комок, все происходит на самой грани. И от этого коктейля у Драко неизменно кружится голова.

Явно оставшись довольным увиденным и кивнув самому себе в знак одобрения, Гарри перемещает свои обжигающе горячие ладони на бедра любовника, а затем берется за пуговицу брюк. Вот уж кто не испытывает ни малейшего стеснения от своих действий. Драко хочется спросить, как Поттеру удается сохранять такое спокойствие в любой ситуации, но он сомневается, что услышит удовлетворительный ответ. Все, что ему остается — это откинуться на подушки и покорно приподнять бедра, позволяя Гарри стянуть с него последний предмет одежды. Да-да. Именно последний. Драко избавился от носков и ботинок еще перед тем, как забраться на кровать, а нижнее белье всегда казалось ему совершенно лишним предметом гардероба.

От открывшейся картины Гарри на зависает на несколько секунд. И Драко посмеялся бы над удивлением любовника, если бы вся эта идея с раздеванием не возбудила его до белых звездочек перед глазами.

— Жаль, что у меня с собой нет колдокамеры, — голос Гарри звучит хриипло, с головой выдавая его состояние.

— Приходи почаще, и она тебе не понадобится, — усмехается Драко, но тут же жалеет о своих словах. Иногда он забывает о том, что спит с женатым человеком.

Но Поттер оставляет его комментарий без внимания. Он слегка отодвигается и также неспешно начинает избавляться от собственной одежды. Вот теперь все идет правильно. Теперь Драко нисколько не смущается своей наготы. Напротив, его только сильнее возбуждают взгляды, которые на него украдкой бросает раздевающийся Гарри. Наконец, он ложится рядом с любовником и опирается головой на согнутую руку.

— Как ты хочешь?

Малфой делает вид, что на секунду задумывается, а затем растягивает губы в улыбке:

— Всего и сразу.

Поттер фыркает в ответ:

— Мы, конечно, молоды и полны сил, но я откровенно сомневаюсь, что смогу больше одного раза. С тобой всегда — слишком.

Озвучивание собственных ощущений из уст любовника заставляет Драко буквально задохнуться и резко навалиться на Гарри всем телом.

— Значит, пусть будет слишком.

На следующие несколько минут, а может даже часов, он полностью выпадает из реальности. Остается только желанно-болезненное прикосновение горячих рук, сумасшедшие сладкие поцелуи и бесконечное ощущение счастья. Наконец-то, мой. Только мой.

Драко мучительно-медленно обцеловывает каждый сантиметр безупречной смуглой кожи. Его заводит в Поттере абсолютно все. А ведь раньше он считал чрезмерное количество волос на ногах мужчины отвратительными. Какие глупости. Ноги Гарри выглядят сильными, крепкими и чертовски привлекательными. Видимо, если ты настолько сильно любишь человека, в нем просто невозможно найти ни одного недостатка. И осознание взаимности их чувств делает самые простые прикосновения головокружительно интимными. Он никогда не перестанет наслаждаться обществом Поттера, не сможет спокойно смотреть в эти бесконечно прекрасные зеленые глаза. Драко еще с шестнадцати лет считает, что быть обладателем подобных глаз — это настоящее преступление. Хоть бы линзы начал носить, в самом-то деле. Малфой утыкается носом в теплую шею Гарри и тихо фыркает в ответ на собственные мысли. Нет, не надо линз. Пусть завораживают, пусть заглядывают в самую душу. Слишком уж это охренительное ощущение.

— Что тебя рассмешило? — тихо спрашивает Поттер, мягко разминая плечи любовника.

— Я подумал о том, что у тебя преступно красивые глаза. С ума меня сводят.

— Серьезно? — Гарри поворачивает Драко лицом к себе, позволяя в очередной раз беззастенчиво любоваться сочно-зеленой радужкой. — А я вот всегда наоборот считал. Наверное, это звучит глупо, но у твоих глаз цвет расплавленной ртути. Я однажды даже попытался написать о них стихи, но оказалось, что поэт из меня никудышный.

В ответ Драко тихо и счастливо смеется, на секунду зажмурившись от удовольствия.

— Вот видишь, мы с тобой идеально подходим друг другу.

— А у тебя на этот счет были какие-то сомнения?

— Нет. Нет, Гарри. Никогда.

Малфой счастливо вздыхает, когда любовник вовлекает его в нежный, запредельно сладкий поцелуй. Обычно они мало говорят о своих чувствах друг другу, поэтому даже такой короткий разговор позволяет Драко окончательно расслабиться и полностью отпустить себя. Сейчас он уверен, что на свете не существует ничего, что сможет отобрать у него Поттера. Они будут вместе всегда, как бы сентиментально это не звучало, даже для него самого. Всегда. А все проблемы разрешатся как-нибудь сами собой, не впервой. Лишь бы Гарри продолжал его так же страстно целовать, жадно водить горячими руками по разгоряченному телу и безоговорочно доверять.

На секунду Поттер прерывает затянувшийся поцелуй, чтобы глотнуть воздуха и окинуть Малфоя затуманенным взглядом.

— Раз уж ты решать ничего не хочешь, то сегодня я снизу. Я уже заебался дрочить на воспоминания о твоем члене в моей заднице. Нужно срочно освежить впечатления.

Драко не понимает, как у Поттера это получается. Вот так буднично и беззастенчиво предлагать себя, будто он не о своих желаниях, а о погоде рассказывает. Пожалуй, если бы у него самого сейчас яйца не болели от желания, Малфой отпустил бы пару саркастичных реплик в ответ на это простодушное заявление. Но Гарри хочется до мелькающих перед глазами звездочек, поэтому нахуй все эти разговоры. У них еще будет время, чтобы потрепаться.

Драко размыкает объятия, дотягивается до прикроватной тумбочки и несколько долгих секунд пытается найти в ней тюбик со смазкой. Искомый предмет никак не желает находиться, но Поттер внешне не проявляет никаких признаков нетерпения. Непостижимое создание. Сам бы Малфой уже давно бы набросился на любовника, побежал на кухню за маслом или сделал бы хоть что-то. Но выдержка Гарри всегда превышала все мыслимые и немыслимые пределы. Драко в который раз невольно восхищается своим любовником. Но, наконец, пальцы нащупывают необходимый предмет, и он тут же забывает о многочисленных достоинствах Поттера. Ему хочется выразить свое восхищение совершенно определенным образом.

Как только Драко снова поворачивается к нему, Гарри без лишних слов слегка сгибает ноги в коленях и широко их разводит. От открывшегося вида, из головы Драко разом испаряются абсолютно все мысли. Он плавно опускается между ног Поттера и позволяет себе недолго полюбоваться на сморщенный анус. Хорошо зная темперамент Гарри, он даже мысли не допускает о том, что все это время у него не было анального секса. Но какое это, к черту, имеет значение, если сейчас этот потрясающий мужчина желает его одного?

Хочется робких прикосновений и нежности, но Драко понимает — не в этот раз. Он настолько увлекся вылизыванием Поттера, что на долгую рястяжку и медленный секс его уже не хватит. Поэтому он просто выдавливает немного геля и вставляет сразу два пальца в расслабленное отверстие. Вместо ожидаемых матов, Гарри только шумно выдыхает и пытается еще шире развести ноги. Блять. От его безоговорочного доверия, непроизвольно сжимается сердце.

На протяжении следующей пары минут Драко старательно растягивает чуть припухший анус, но прекращает поспешную подготовку только после того, как внутри Поттера начинают свободно двигаться уже три пальца. От того, что Гарри активно ему подмахивает и тихо стонет, сквозь стиснутые зубы, легче не становится ни капли. Как же Малфой по нему изголодался, как же соскучился.

Остатками вязкого геля он поспешно смазывает свой болезненно-напряженный член, приставляет головку к покрасневнему и приоткрытому отверстию и осторожно проталкивается внутрь. Драко все еще старается смягчить первые неприятные ощущения для партнера, потому что совершенно точно не хочет причинять ему ненужного дискомфорта. В памяти мгновенно всплывают все те бесконечные разы на шестом курсе, когда он точно также входил в податливого любовника. Но сейчас все гораздо слаще. Озвученные взаимные признания многократно усиливают и без того яркие ощущения.

— Драко, — полузадугшенно стонет Поттер, — не мучай себя. Не сдерживайся.

Как? Как, блять, им удается настолько безукоризненно чувствовать друг друга? С громким стоном Драко полностью входит в тугое отверстие и одними губами шепчет слова благодарности. Из-за обволакивающего член жара он все никак не может сделать глоток воздуха. Кажется, что горло перехватил стальной обруч. Но это все такие мелочи, в сравнении с ответными стонами Гарри, что Драко согласен умереть от удушья прямо в этот момент. Он не помнит, когда он в последний раз испытывал подобные эмоции от обладания партнером. Наверное, никогда.

Несмотря на пару жалких попыток, двигаться осторожно не получается, поэтому Малфой плюет на возможные последствия, и с силой толкается в анус любовника. Судя по тому, как Гарри сцепляет свои длинные ноги за его спиной и резко подается навстречу, он совершенно не против такого обращения с собой. Движения становятся все резче и жестче, и хоть Малфою удается урвать пару глотков воздуха, он все равно продолжает задыхаться от всего и сразу: тесного и горячего прохода, сильных рук, крепко сжимающих его плечи, резких коротких стонов Гарри и его затуманенного взгляда. Мокрая от пота челка загораживает обзор, мешая как следует разглядывать раскинувшегося под ним любовника, но Драко не может оторвать от Поттера руки. Одной ладонью он мнет напряженную ягодицу, а второй в размеренном темпе ласкает сочащийся смазкой член партнера.

Когда напряжение становится запредельным Малфой зажмуривается и, невольно сбиваясь с ритма, ускоряет и без того резкие толчки. Гарри вдруг останавливает его руку и со всей силы сжимает мышцы ануса.

— Блять! Что? — нечеловеческим усилием воли Драко заставляет себя остановиться и открыть глаза.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

Ебаный Поттер! А он-то, наивный, полагал, что достиг максимально возможного предела возбуждения. Но, конечно, Гарри всегда умудряется сделать еще ярче даже самый охуительный секс. Драко с некоторой долей сожаления отстраняется от партнера, покидая упоительно тесный анус, но его член почти сразу же оказывается в плену умелых губ, и огорчаться становится попросту некогда.

Если бы Малфой набрался достаточно смелости, он бы предложил Гарри запатентовать его технику. Или устроить пару мастер-классов. Он никогда не понимал, как у Поттера получается вытворять своим ртом настолько потрясающие вещи. Вот и сейчас вибрация от глухих стонов Гарри передается от напряженного члена по всему телу. Драко кричит в голос, когда партнер умело оглаживает пальцами поджавшиеся яички и с силой сжимает блестящие от слюны губы.

Поттер берет в рот на всю глубину, утыкаясь носом в пах и уверенно выдерживая резкий ритм. Поэтому Драко хватает всего на несколько толчков. С громким стоном он стискивает в кулаке черные волосы Гарри, пару раз резко подается бедрами навстречу и кончает. Сжимающееся во время глотков горло любовника продливает оргазм до бесконечности. Малфою кажется, что из его тела разом исчезли все кости. И когда Поттер наконец выпускает его обмякший член изо рта, напоследок проведя по головке кончиком языка, Драко без сил валится на кровать. Гарри молча вытягивается рядом и утыкается носом ему в плечо. Не нужно быть гением, чтобы догадаться — он и сам кончил во время минета.

Время растягивается сладкой патокой, в теле все еще чувствуются отголоски чувственного безумия. Действительно, как и всегда, — слишком. Обычно у Драко нет привычки засыпать сразу после секса, но с Поттером он испытывает ворох головокружительных эмоций и впечатлений, которые успевают полностью вымотать его даже за непродолжительное время. С трудом приподняв руку, он тянется за покрывалом и пытается прикрыть их разгоряченные диким сексом тела. Не хватало еще простуду подхватить. Малфой уже почти проваливается в сон, когда чувствует, как Гарри поднимается с кровати.

— Темпус. Ну блять.

Непритворное огорчение в голосе любовника вынуждает Драко сесть на кровати. Поттер как-то механически напяливает на себя раскиданные вокруг кровати шмотки и выглядит при этом настолько расстроенным, что спрашивать ни о чем нет никакого желания. Но Гарри, по всей видимости, все же не хочет уходить просто так. Накинув на плечи пиджак и расправив измятую одежду заклинанием, он поднимает на Малфоя печальный взгляд:

— Я обещал Джинни, что сегодня приеду домой.

Драко считает, что мог бы совершенно точно обойтись без этой информации, но все же заставляет себя кивнуть и ответить:

— Тогда иди.

— Я напишу тебе, ладно?

— Угу.

Будто боясь передумать, Поттер буквально выбегает из спальни, даже не подумав прикоснуться к любовнику на прощание. После того, как стихает рев пламени в камине, Драко тоже поднимается с кровати и тащится на кухню, даже не подумав одеться. Сна и расслабленности как не бывало. Хочется что-то разбить, запоздало наорать на Поттера или хотя бы дать себе отрезвляющую оплеуху. Но вместо этого он просто берет с подоконника пепельницу с сигаретами, садится на стул и закуривает.

Что он там, наивный, думал о принадлежности Поттера? В любви Гарри у него нет никаких сомнений, но его новоиспеченная семья, по всей видимости, представляет собой гораздо большую проблему, чем Драко казалось изначально. И со всем этим, определенно, нужно что-то делать. Малфой никогда прежде не находился в роли любовника женатого мужика, поэтому он понятия не имеет как нужно решать подобные трудности. И спросить-то не у кого. Не к Северусу же идти с подобными вопросами, тот и без того помог больше, чем было нужно. И где прикажете искать информацию и кодекс правил поведения?

Просидев на кухне еще полчаса, и так и не придя ни к какому конкретному выводу, Драко решает, что при следующей же встрече обстоятельно обсудит все это с Гарри. В конце концов, это же их общие проблемы. А молчать он больше не намерен. Со своей стороны Малфой расстался с Панси, показав более чем достойный пример. И пусть положение Гарри осложнено беременностью жены, ему тоже придется делать выбор и справляться с последствиями. Драко не привык быть на вторых ролях, а потому не собирается вот так просто мириться со сложившимся положением дел. Либо Поттер будет принадлежать ему одному, либо отношения придется разорвать раз и навсегда. О втором варианте даже думать невыносимо, но он и так уже неоднократно наступал себе на горло ради Гарри и поступался своей гордостью. К сожалению, иногда одной только взаимной любви оказывается недостаточно.

С этими мыслями Драко тушит очередной окурок в пепельнице и возвращается обратно в спальню. Ему не хочется засыпать одному в успевшей остыть постели, но он очень надеется, что это только временные неудобства. Рано или поздно он обязательно сможет разделить с Гарри не только редкий секс, но и всю жизнь.

                           
Глава 3.

Гарри понятия не имеет, чего действительно хочет от жизни. Никак не может разглядеть свое истинное «завтра», несмотря на то, что его настоящее теперь стало гораздо упорядоченнее, чем было раньше. Все же слишком часто ему кажется, вот прямо как сейчас, что у него совершенно ничего нет. Словно за прошедшие годы он умудрился не обрести, а, напротив, растерять все, что некогда было ему дорого и важно.

Он чувствует, как, занятые своими проблемами и заботами, отдалились от него друзья. Да, конечно, Рон с Гермионой не оставляют его в одиночестве. Они всегда готовы помочь и поддержать, в любой момент подставить плечо и позволить на него опереться. Но Гарри все равно ощущает себя рядом с ними одиноким. Конечно, это все его собственный эгоизм, он не должен завидовать чужому счастью только потому, что не может построить собственное. Но, в конце концов, ведь раньше они были единым трио, а теперь разделились по принципу два плюс один. Осознавать свою ненужность до смешного больно. Как бы ни старались, никогда больше они не смогут сделать его полноценной частью своей жизни. Тогда как он хочет, чтобы они и дальше жертвовали собой, ради его спасения. Теперь уже от себя самого. Чертовски эгоистично.

Джинни... С ней все гораздо хуже и сложнее. Гарри видит, как она его любит, как дорожит им. Да, пусть она проявляет свою любовь совершенно не так, как ему хочется, но разве он вправе винить ее в этом? Разве он вправе просить большего, когда сам не может принадлежать ей в полной мере? Джинни является олицетворением того счастливого мира, который Поттеру больше не нужен. Он хотел бы чувствовать, как раньше, хотел бы дорожить ей и их ребенком. Хотел бы быть счастливым. Вот только счастью его никто не научил, а у самого, сколько бы он ни пытался, ничего не получается. Когда-нибудь Джинни поймет это и все же уйдет. Поттер надеется только на то, что к тому времени сможет найти в себе достаточно сил, чтобы просто отпустить ее. Все же он слишком сильно зависит от близких людей. Да и потом, разве он не привык терпеть неудобства только ради того, чтобы не оставаться с собой один на один?

Все так запутанно и нелепо. Очень часто он не понимает самого себя. Мысли хаотично мечутся в черепной коробке, а Гарри не может сделать простой вдох, хватая воздух, словно рыба. В такие мгновения на него накатывает паника. Он знает, что подобные приступы быстро проходят, но ему все равно каждый раз становится до безумия страшно. Раньше схожие ощущения появлялись, стоило ему подумать, что он больше никогда не сможет быть вместе с Малфоем. Теперь приступы не зависят от подобных мыслей и опасений. Да и потом, Гарри кажется, что в действительности он уже всех потерял. Вопрос только в том, как скоро они уйдут из его настоящего, переместившись в призрачное «вчера»?

Сейчас он проводит в одиночестве больше времени, чем когда бы то ни было. И эта внезапная почти-свобода угнетает ничуть не меньше полноценной неволи. Хогвартс не является его настоящим домом, также, как и Нора. Поместье Блэков так и осталось пустым, поскольку они с новоявленной миссис Поттер решили не въезжать туда после свадьбы. Гарри подумывает отдать его в качестве наследства оставшемуся без родителей Тедди Люпину, если, конечно, у Джинн не будет на особняк своих собственных планов. В любом случае, поместье также никогда не было его домом. Если у него не заладится с работой, если Джинни решит его бросить, ему снова некуда будет пойти. И осознание этого ничуть не добавляет Гарри радости.

Та же нелюбимая работа тоже мало смахивает на дело всей жизни. Когда-то он мечтал стать аврором или квиддичным игроком. Радужное будущее, до которого он не сможет дожить, рисовалось совершенно фантастическим. Они с Драко часами могли мечтать о том, как же здорово было бы реализовать все свои планы, если бы они не были скованы путами непомерных обязательств. Теперь Поттер волен делать многое. Но если у него когда-то и были таланты, они оказались заброшены и похоронены под грузом повседневной рутины. У него больше нет целей и стремлений, нереализованных планов или даже захудалой мечты. У него ничего нет.

Последним лучиком надежды остается Малфой. Но разве смеет он возлагать на Драко хотя бы часть своих горестей? Только не после всей той боли, которую он ему причинил. Гарри знает, что Драко тоже его оставит. Не сейчас, так через непродолжительное время, но оставит. Он захочет двигаться дальше, и в его жизни не хватит места для изломанного любовника. Если они когда-то и имели право на совместное счастье, то Гарри его потерял в тот самый момент, когда стал предателем. И тот факт, что судьба снова свела их вместе, является не искуплением прошлых грехов, а новым наказанием для самого Гарри. Тем, что разбередило старые раны и причиняет новые страдания.

Драко. Его боль, его радость, его проклятье. Тот самый человек, который забрал его душу и сердце. И плевать на то время, на протяжении которого они не были вместе. Драко он знает даже лучше, чем самого себя. Без Драко он мертв. Просто мертв.

Поттер потеряно озирается в своей хогвартской комнате и опускается прямо на голый паркет, прислонившись спиной к каменной стене. Он сам выбрал комнату в подземельях. Учеников здесь гораздо меньше, да и преподаватели заглядывают в эту часть замка достаточно редко. С тех пор, как Снейп променял свою каменную обитель на светлый кабинет в больнице Святого Мунго, наводить на студентов ужас стало некому.

Гарри забавляет то, что в нынешнем своем состоянии он мог бы дать Снейпу сто очков форы. Надо бы как-то заглянуть к профессору. Он уже несколько недель не посещает его сеансы, но мысль о пребывании в переполненной людьми больнице его сейчас откровенно пугает. В каменном мешке подземелий дышать и наводить ужас на студентов гораздо проще. Хотя, он выбрал эти апартаменты не для формирования нового имиджа — так оказалось банально безопаснее. Гарри себе не доверяет. Жизнь в башне представляется слишком большим соблазном — такая прекрасная, манящая высота. Он и на метле старается не подниматься достаточно высоко. Еще не хватало, поддавшись порыву, свести счеты с жизнью на глазах у студентов. Вот бы весь Магический мир обрадовался! Поттер с усмешкой представляет себе возможные заголовки газет: «Всенародный герой совершил самоубийственный прыжок с метлы, унеся с собой жизни нескольких студентов, сдохших от сердечного приступа». Драко бы сказал, что он идиот. А потом просто поцеловал и заставил забыть весь этот бред. Драко знает, как справиться с любым состоянием своего любовника. Сам Поттер не имеет ни малейшего представления о том, что с самим собой делать.

Временами ему кажется, что он ненавидит Малфоя. Что тот испортил ему всю жизнь, забрав душу в свое безраздельное пользование. И теперь Гарри вынужден чувствовать себя калекой, потому что ему больше никто не нужен. Но, конечно, вся эта ненависть улетучивается, стоит ему заглянуть Драко в глаза. А ведь, в отличие от Поттера, Драко живет теперь своей счастливой и настоящей жизнью. Он избавился от всех оков, отдал все долги. Он свободен. Гарри безмерно ему завидует. Он точно знает, что как бы не сложилась их дальнейшая судьба, Малфой сможет построить свою счастливую жизнь и без обузы в лице Поттера. Тогда как Гарри подобным похвастаться не в силах.

Ему очень хочется быть счастливым, но он понятия не имеет, как испытывать это самое чувство. Он ненавидит себя за эту обреченность, но не может хоть как-то исправить ситуацию. Гермиона заверяла, что таблетки и терапия помогут. Но нет. Все эти жалкие попытки были призваны лишить Поттера последних крупиц надежды на чудесное избавление, и только. Он знает, что болен. И болен неизлечимо. От его болезни нет лекарства, нет спасения ни за бутылкой огневиски, ни в объятиях любимого человека, ни в тепле семейного очага. Ему все время хочется бежать, бежать от себя, своей боли, своего морального уродства и неполноценности. Он с отвращением глядит каждый день в зеркало и не может понять, почему его отвратительное сердце все еще бьется.

К нему снова вернулись приступы апатии, опять пропал сон. Он дни и ночи скитается по коридорам и окрестностям Хогвартса, сцепив зубы выполняет работу, механически одевается, ест, говорит... Это не его жизнь. Он должен был умереть в битве с Темным Лордом. Должен был освободить место для совершенно другого героя. Нет никаких сомнений в том, что после уничтожения последнего крестража, Волдеморта убил бы даже Невилл, раз уж простого Экспеллиармуса оказалось достаточно. Тогда как он дышит воздухом, который был предназначен для какого-то другого человека, бессмысленно переводит кислород.

Больше всего он ненавидит себя за слабость. Казалось бы, что может быть проще, чем спрыгнуть с метлы? Рассечь кожу на предплечье Режущим заклинанием? Выпить тройную порцию Зелья Сна Без Сновидений? Но он трус. Он ненавидит свою жизнь, но сам не в силах заставить себя прекратить дышать. Возможно, именно за эту свою немощность он и платит каждый день непомерную цену, проживая жизнь, лишенную всякого смысла и цели.

Это не его мечты и стремления. Да, возможно, когда-то он действительно хотел чего-то подобного: любимая жена, ожидание первенца, лучший друг в качестве родственника. Та самая настоящая семья... Когда же все перевернулось с ног на голову? В тот день, когда он понял, что потерял Малфоя навсегда? Или когда выжил против всех законов логики и здравого смысла? Когда шел по руинам Хогвартса, смотрел на тела погибших волшебников и думал, что на месте каждого из убитых должен был быть он? Никто и никогда не сможет снять с него эту ношу. Никто и никогда.

Гарри хочется выть от собственного бессилия. Он и представить себе не мог, насколько ужасной окажется реализация его юношеских желаний о семье. Он до сих пор сходит с ума по Драко. Он до сих пор пестует свое одиночество. Блять, да он просто не может, не может остаться рядом с этой женщиной. В конце концов, они так часто разлучались с Джинни, так мало времени проводили наедине. Он же ничего о ней не знает! Да, они похожи, ее семья приняла его, как родного, приютила в своем доме. Вот только все это ценно лет до восемнадцати или после сорока... Сейчас Поттер променял бы всю эту иллюзорную стабильность на полноценную свободу. Он всем своим существом мечтает сбежать от свалившихся на его голову обязательств. Спрятаться в какой-нибудь берлоге и лелеять свое одиночество.

В последнее время ему тошно от всего, что он делает. От общения с друзьями, от редких встреч с женой. Даже мысли о Малфое не приносят былой радости. Все потускнело, выгорело, поблекло. Он не помнит, когда ему в последний раз было если не хорошо, то, хотя бы, терпимо. Вполне вероятно, что болезнь всегда отравляла его разум, путала мысли и заставляла испытывать ненависть к каждому своему вздоху.

Просто... Поттер с досадой вытирает катящиеся по щекам слезы. Он знает, что не предназначен для этого мира. Он слаб, он не может бороться с самим собой. Он слишком устал. Когда-нибудь миру придется его отпустить. Поттер мечтает только о том, чтобы это случилось как можно скорее. Со временем все это переживут. И Рон с Гермионой, и Джинни, и даже Драко. Все они будут дышать, есть, пить, спать, радоваться новому дню. А его в этом дне уже не будет. И это правильно. Скорее бы это случилось. Скорее бы...

***

— Джинни, милая, я могу все объяснить! Ты не так поняла!

— Да неужели? — Жена хватает со спинки стула какую-то тряпку и швыряет в него. Тряпка оказывается трусами. Отлично, теперь хоть можно прикрыться. — Ну давай, объясни мне, почему я застаю тебя голым в постели с мужиком! С белобрысым хорьком! С чертовым Малфоем!

— Дорогая, все не так! — Гарри переводит беспомощный взгляд на кровать, с которой только что вскочил, и видит, что Драко ухмыляется. Его явно забавляет все происходящее, поэтому помощи от любовника ждать не приходится. — Дай мне всего минутку!

— Минутку?! — Взвизгивает Джинни, хватая с кресла очередной предмет одежды, снова швыряя его в мужа, — я и без того потратила на тебя лучшие годы своей жизни. И это твоя благодарность?!

На глазах у жены выступают слезы, она вся вдруг как-то съеживается. И Гарри кажется, что точно также съеживается его сердце. Нет-нет, он не хотел поступать с ней подобным образом, только не с матерью его будущего ребенка. Словно прочитав его мысли, женщина вскидывает голову:

— Я ухожу, Поттер. Не смей больше никогда приближаться ко мне и моему сыну.

Внезапно по позвоночнику Гарри прокатывается липкая волна ужаса. Нет-нет-нет! Только не это!

— Нет! Джинни! Пожалуйста, не уходи! Ты так нужна мне! Джинни!

Он громко выкрикивает ее имя и резко открывает глаза. Фух! Всего лишь очередной кошмар, отзывающийся покалыванием в конечностях и ноющим ощущением в гулко бьющемся о ребра сердце. В ушах все еще слышится собственный крик, а горло неприятно першит. Он давно уже привык просыпаться от собственных воплей, в последнее время кошмары снятся часто, но именно сегодня этот сон совершенно некстати.

В ярком свете камина его небольшая комната видна довольно отчетливо. Глядя в потолок широко распахнутыми глазами, Гарри видит, как над головой проплывают сизоватые облачка дыма. Ему совершенно не хочется поворачивать голову и выяснять реакцию Малфоя на его крики-вопли. Поэтому он малодушно изучает потолок и слушает, как Драко шумно выдыхает сигаретный дым. Охуенно доброе утро.

Пожалуй, не стоило приглашать Малфоя к себе, но вчера это казалось такой потрясающей идеей. Чертовы неподдающиеся контролю эмоции! В последнее время Гарри чувствует себя девочкой-подростком, впервые познавшей буйство гормонов — настроение по десять раз на дню скачет от отметки «отлично» до «хуже некуда». Но он твердо решил завязать с таблетками, а потому приходится терпеть самому и трепать нервы окружающим.

Накануне вечером ему было ужасно скучно. Хотелось компании, общения, человеческого тепла. Мысль о посещении дома он сразу отмел, как наиболее нелепую — Джинни и ее родители вряд ли разделят его безбашенное настроение. К Рону и Гермионе в гости тоже тащиться не хотелось. Оставался один Малфой. Поэтому, не долго думая, Гарри вызвал любовника по каминной сети и срочно попросил о визите. Драко был только что из душа, поэтому просто накинул мантию на голое тело и шагнул в камин. Эта поспешность и ощущение ответной страсти мгновенно вскружило Гарри голову. Он был ужасно рад тому, что Малфой согласился разделить с ним бесконечную ночь и все прелести совместного времяпрепровождения. Вчера. Сегодня присутствие любовника его тяготит.

Конечно, он заблаговременно должен был подумать о своих кошмарах, прежде чем оставлять Драко у себя на ночь. Но после страстного и яркого секса уснуть в его объятиях было так привычно и естественно... В следующий раз нужно будет думать головой. Если только гордый Малфой захочет этого самого следующего раза.

Когда зажигалка щелкает во второй раз подряд, Гарри все же осмеливается повернуть голову. В свете камина обнаженный Драко, вальяжно раскинувшийся на другой стороне кровати, кажется необыкновенно нежным и уютным, но Поттер не решается до него дотронуться. Ему страшно заговорить первым, страшно увидеть в серых глазах обиду и непонимание. Черт, ну это же просто сон! Он же не в ответе за то, что ему снится! Впрочем, если бы Поттер сам не мучился угрызениями совести и по отношению к жене, и по отношению к любовнику, он бы первым посмеялся над той дичью, которая ему снится. Но он молчал. И это молчание для чуткого Драко явно было красноречивее всяких слов.

За все последние встречи они так ни разу и не поговорили о том, что между ними происходит. Гарри не был уверен в том, что готов к подобному разговору. Да и что он скажет? «Детка, я хочу быть с тобой, но жену не брошу»? Бред. После этого Драко его и на милю к себе не подпустит. Вот только он действительно не может бросить Джинни. Просто не может. Не в силах даже ради своей любви к Малфою отказаться от дома и семьи. И с этим необходимо что-то делать. Хотя бы попытаться обсудить этот запутанный клубок из их чувств и обязательств. Непроизвольно Гарри вспоминает, что в свое время Малфой-то как раз был готов отказаться ради него от всех своих принципов, семьи, жизни. Но Драко сильный, тогда как он оказался настоящим слабаком. Трусом, который не способен выгрызть у судьбы собственное счастье, потому что запутался в собственных представлениях о долге и правильности. Как же сильно Гарри себя ненавидит.

Камин вспыхивает ярким зеленым пламенем, выводя Гарри из задумчивости. Спросонок голова соображает плохо, поэтому он не сразу понимает, почему Малфой резко вскакивает с кровати.

— Гарри, я не хотела тебя беспокоить, но ты...

Звонкий голос Гермионы обрывается на полуслове, а Поттер обреченно закрывает глаза. Ну вот. Доигрались. Он чувствовал, что чем-то подобным все и закончится. Он никогда не умел играть в шпионов, знал, что допустит промах. Хорошо, что это всего лишь Гермиона. Могло быть и хуже. Сон-то оказался вполне пророческим. В пору наниматься ассистентом к Трелони.

— Гм... Малфой, ты не оставишь нас на минутку?

Надо же, а он и забыл, что Гермиона может использовать такой ледяной тон.

— Уже сваливаю, Грэйнджер.

А вот у Драко голос почти веселый. Почему бы и нет? Наверное, забавно оказаться в роли застуканного любовника. Шорох одежды, а затем звук закрывающейся двери возвещают о том, что Малфой решил выбрать для бегства не камин, а находящуюся ближе к нему дверь. И правильно. Проходить мимо разъяренной Гермионы — дело небезопасное.

В следующую секунду его щеку обжигает хлесткая пощечина. За ней тут же следует вторая. Больно, но Гарри мужественно терпит и даже не пытается закрываться. Он хотел бы сказать, что лежачих не бьют, но тогда Герми заставит его вылезти из кровати, а одеваться перед ней ему не хочется. Ему вообще ничего не хочется. В какой-то степени он даже рад тому, что за эту бешенную и счастливую ночь с Малфоем следует неминуемая расплата. Он это заслужил. И пусть уж лучше это будет дорогая подруга, чем жена. Хорошо, что пришла не она. Плохо, что вчера в пылу страсти он напрочь забыл заблокировать камин.

Гарри решается открыть глаза только когда слышит, что Гермиона начала всхлипывать. Он знает все, что она собирается ему сказать, но все равно покорно садится в кровати, обхватывает свои колени и опускает голову.

— Прости.

— Простить? Тебя? Гарри Джеймс Поттер, ты издеваешься?! Ты же обещал мне, что забудешь его! Обещал, что вычеркнул его из своей жизни! Вы же стерли ему память в конце концов! О, Мерлин...

Гермиона садится на кровать рядом с ним и вдруг обнимает Поттера со спины.

— Скажи, хотя бы, что все это случилось уже после свадьбы. Гарри, я просто не могу поверить. Неужели он для тебя важнее ребенка и...

— На ней.

— Что?

— Драко вспомнил все во время свадьбы и я... мы... ох, знала бы ты, как все запутано. И не думай, что я себя не ненавижу за все это.

— Знаю, мой хороший, знаю.

Девушка гладит его по голове, будто маленького, и от этой незатейливой ласки у самого Гарри на глаза наворачиваются слезы.

— Ох, бедный мой. Он в курсе, что ты болен? Ты с ним хоть разговариваешь?

— Нет. Я вообще ни с кем, кроме тебя и чертова Снейпа не разговариваю, — Гарри откидывает голову на плечо подруги, позволяя слезам свободно стекать по его шее и обнаженной груди. Давненько он в ее объятиях не плакал. — Не хочу ему говорить. Пусть все идет, как идет.

— Куда идет? — Невесело усмехается Гермиона.

— Куда-то нахуй, — возвращает ей усмешку Гарри. И снова прикрывает глаза. Ему ужасно хочется снова зарыться с головой под одеяло и проспать до скончания веков, но такая роскошь, увы, пока недоступна.

— Увидев в твоей постели Малфоя, я сначала глазам своим не поверила. Думала, что он мне мерещится. Знаешь, как боггарт или надоедливое привидение. Сразу вспомнила, как я тебя все время прикрывала от Рона и остальных на шестом курсе, — Гермиона на секунду замолкает, все еще продолжая перебирать волосы друга. — Раньше я тебя к нему даже ревновала. Мне казалось, что его ты полюбил больше, чем нас. Это было, конечно, логично, но все равно обидно.

— А сейчас не ревнуешь? — голос у Гарри звучит неожиданно хрипло, будто он плакал навзрыд или кричал несколько часов к ряду.

— Сейчас я думаю, что тебе пора возвращаться на консультации к Северусу и вновь начинать пить таблетки. В таком состоянии ты никаких решений принять не сможешь, это уж точно. Даже если Малфой снова занимает важное место в твоей жизни, семья и работа тоже никуда не денутся. И всем ты нужен бодрым, счастливым и, главное, живым, — Гермиона слегка отстраняется и поворачивает голову Гарри, заставляя его посмотреть ей в глаза. — Гарри Поттер, не время себя жалеть. Я понимаю, что тебе тяжело, но это не повод бросать лечение. Особенно теперь. Так что быстро взял себя в руки и марш приводить себя в порядок.

— Так точно, миссис Уизли, — он слабо улыбается и невольно радуется ответной улыбке Гермионы.

Она звонко чмокает его в щеку и встает с кровати.

— Мне пора на работу. Будь хорошим мальчиком. И передавай Малфою мой пламенный привет.

— Всенепременно!

Отсалютовав ей рукой, Гарри со стоном валится обратно на кровать, как только Гермиона исчезает в веселых язычках пламени. Он не помнит, когда в последний раз у него было настолько паршивое утро. Дотянувшись до палочки, Поттер накладывает на камин запирающее заклятие и только после этого, наконец, вылезает из под теплого одеяла.

Необходимо найти праздно шатающегося по Хогвартсу Малфоя, пока на него не наткнулся кто-либо еще, и поговорить. Эта перспектива вызывает у Гарри настоящую панику. Он чувствует себя совершенно вымотанным после объяснений с Гермионой. Конечно, на нее можно положиться, она его не сдаст, но взамен придется выкладывать все еще и Снейпу, а такое дело кажется сейчас и вовсе неподъемным. Возможно, через недельку или две он все же дойдет до кабинета Главного Колдопсихолога Всея Британии, но уж точно не сегодня, и не завтра.

Гарри привычным жестом надевает очки, тянется к своим любимым джинсам, достает измятую пачку сигарет. Руки ощутимо дрожат. Ему неприятно замечать очередной побочный эффект от резкого прекращения приема антидепрессантов, поэтому он старается не обращать внимание на свои руки. Но сегодня явно не его день: первая вытащенная сигарета ломается в ставших неловкими пальцах, зажигалка щелкает только с третьего раза. Да уж, слава Мерлину, что он стал простым преподавателем полетов. Весело бы было ему сейчас с Аврорате или в какой-либо квиддичной команде.

Судорожно затягиваясь сигаретой и вдыхая едкий дым любимых Marlboro, Поттер неловко натягивает трусы и джинсы. Он понятия не имеет, куда ушел Драко, но не мешало бы его поскорее найти. Очень опрометчиво было приглашать любовника на ночь в Хогвартс. Поттер надеется, что больше не допустит подобной ошибки. Хорошо бы еще научиться контролировать свои порывы...

Неожиданно дверь в его комнату приоткрывается и в проеме показывается белокурая голова. Скользнув взглядом по помещению, Малфой с явным облегчением заходит внутрь и запирает дверь.

— Фух, хорошо, что ты уже один. Я, блять, ни обуви с собой не захватил, ни палочки. Уже и забыл, как пиздецки холодно в подземельях. Ты специально выбрал себе каморку в бывшей обители Северуса?

— Конечно. Пост Ужаса Подземелий не должен пустовать.

Малфой тихо ржет и тоже тянется за своими сигаретами. Гарри очень хочется, чтобы хорошее настроение любовника передалось и ему, но даже облегчение от своевременного появления Драко не пробивается сквозь толстый слой отчаяния. Ему кажется, что безнадегу и тоску, окутывающую все его тело, можно потрогать руками. Видимо, Малфой тоже что-то такое чувствует, потому что не спешит к нему подходить, а деловито надевает обувь, зажав сигарету зубами.

— Послушай, Драко, я бы хотел извиниться за все это ужасное утро. Но раз уж у меня тут проходной двор, думаю неразумно будет встречаться снова в Хогвартсе.

— Я уже это понял, можешь не переживать. Сильно она на тебя орала?

— Нет, больше била.

Драко вскидывает на него удивленный взгляд:

— Била? Серьезно? Тебя полечить?

Поттер кривится в ответ и снова глубоко затягивается:

— Не надо, само пройдет. За меня переживать не стоит.

— Как знаешь, — пожимает плечами Малфой, берет с тумбочки сигареты и проходит мимо любовника к камину.

Гарри очень хочется схватить его за край мантии, но он сжимает руку в кулак. Пусть уходит. Так будет лучше.

— Ты только не уподобляйся Снейпу, не хорони себя заживо в этих подземельях. Если что, мой камин для тебя всегда открыт.

— Спасибо, — тихо произносит Гарри, сглатывая противный комок в горле. На глаза снова наворачиваются слезы.

Не говоря ему больше ни слова, Драко берет горсть дымолетного порошка, называет свой адрес и шагает в камин. Невероятно тактичный человек. Некоторое время Поттер продолжает стоять посреди комнаты, смаргивая непрошенные слезы и уныло осматривая разворошенную постель. Тоска от одиночества, прочно обосновавшаяся внутри, рвет его на части, но он знает, что в любой компании сейчас было бы только хуже. Надо перетерпеть, и все пройдет само. Наверное. Когда-нибудь. Но это не точно. От невозможности что-то сделать со своим состоянием хочется выть, но Гарри лень воспроизводить какие-то звуки. Тем более, что голова внезапно взрывается дикой болью.

Он бросает больной взгляд на настенные часы и со вздохом начинает собираться. До занятий осталось всего двадцать минут, а он даже не помнит, у кого сейчас должен вести урок. Ладно, придется разбираться на месте. Как-нибудь да проведет.

Через пять минут он выходит из комнаты и накладывает на дверь запирающее заклятие, дабы любопытные студенты не сунули нос в его прокуренные апартаменты. И пусть он ничерта не готов к этому новому дню, в какой-то степени Гарри даже рад своим обязанностям, ведь это еще одна неплохая возможность сбежать от себя. А бегать от себя самого — это его любимый вид спорта.

                           
Глава 4.

В этом году Драко почти не замечает стремительно пролетающего времени. Теперь он живет от встречи к встрече, с каждым свиданием только сильнее влюбляясь в Гарри. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее? Каждый раз при виде любовника он буквально растворяется в этих невозможно зеленых глазах, в его ласковых прикосновениях и сильных объятиях. И пусть у Гарри достаточно часто меняется настроение, Малфой не видит в этом проблемы. Он давно уже привык ко всем неувязкам в характере Потетра и смирился со многими его недостатками. В конце концов, разве любовь не подразумевает определенную жертвенность?

Дни без Гарри протекают в бесконечном обслуживании посетителей магазина и заботах о товаре. Складывается ощущение, что с приходом в это Мерлином забытое место Драко, магазин начал пользоваться гораздо большим спросом. Наверное, не каждый день увидишь наследника рода Малфой за прилавком — есть на что полюбоваться. Но, если в той, другой жизни, подобное любопытство разношерстной толпы уязвляло бы его самолюбие, то сейчас Драко нагло пользуется вниманием праздных зевак, с уверенностью впихивая всем и каждому залежавшийся на полках хлам. Тем более, что не в меру обрадованный возросшей выручкой хозяин даже поднял ему недельное жалование. Куда не посмотри — сплошные плюсы!

С Гарри они теперь видятся почти каждую неделю, но Драко этого катастрофически мало. Он хочет находиться рядом со своим любовником постоянно. Прямо как тогда, на шестом курсе, когда день разлуки казался вечностью. Явная незаинтересованность Поттера в увеличении количества этих свиданий откровенно бесит. Но, с другой стороны, Малфой может его понять. Наверное, не так уж и просто быть женатым, работающим человеком и, при этом, находить время на встречи с самим Драко.

Мириться с ролью второго плана упорно не хочется. В конце концов, Гарри постоянно говорит о своих чувствах, да и Малфой не слепой — сам их видит. Но вот инициативу Поттер за прошедшие годы явно подрастерял. Неужели, раньше его толкала в спину только неизбежность скорой смерти? И как теперь прикажете расшевеливать Героя? Не бежать же воскрешать Темного Лорда. Наверное. Пару секунд Драко почти всерьез рассматривает этот вариант, но потом поспешно встряхивает головой, пытаясь прогнать идиотские мысли.

Нет. Надо придумать нечто более изощренное. Может, заставить Поттера ревновать? Пусть увидит, что Драко-то человек свободный и волен делать все, что ему заблагорассудится. Возможно, заметив любовника в компании симпатичного парня, Гарри вспомнит о собственнических инстинктах и осознает, что Драко не помешало бы хотя бы попытаться удержать... Но с этим планом тоже, скорее всего, выйдет промашка. Ведь у Гарри всегда было плохо с самооценкой. Еще решит, что так ему бедному и надо. Дескать, проебал свое счастье, можно и с женой остаться.

— Блять, ну почему с ним всегда так сложно?

Драко адресовывает этот вопрос приокрытой двери черного входа и медленно затягивается сигаретой. Мистер Боргин не особо жалует его перекуры в рабочее время, но показательно не обращает на них внимания. Особенно, если в работе намечается продолжительный перерыв — вот прямо как сейчас. В середине буднего дня покупателей обычно немного, все же большинство волшебников предпочитают прогуливаться по магазинам до и после работы. Поэтому в обед Драко обычно пристраивается возле черного входа и методично курит по две-три сигареты подряд. Табак немного успокаивает, помогает разложить мысли по полочкам и сконцентрироваться на важных задачах. Например, на том, каким, блять, образом выманить Поттера на внеплановое свидание.

Конечно, можно бы было просто отправить ему сову с требованием явиться на Аддисон-Гарденс в назначенное время, но Драко уже убедился, что Гарри соглашается на одну встречу из трех предложенных. Он постоянно находит тысячу и один предлог, чтобы отказаться. Это задевает. Уж точно не так Малфой представлял себе собственную жизнь после войны. И пусть раньше в его планах никаких Поттеров не было, теперь-то Гарри занимает в них достаточно важное место. К сожалению, о своем положении в жизни Героя Драко сказать такого не может. По всему выходит, что он стоит у Гарри где-то в конце длинного списка. Наверное, между пунктами «Побиться головой о стену двадцать раз за день» и «Позвать Филча и миссис Норрис на чай».

Даже секса уже не хочется так сильно, как пару недель назад. Все это постепенно отходит на задний план. Главное — просто увидеть Гарри, взглянуть ему в глаза, услышать его голос. Да, блять, хотя бы за ручки подержаться, как каким-нибудь младшекурсницам. Драко сам себе противен. Он совершенно расклеился с этой своей неадекватной увлеченностью Поттером. В самом-то деле, нельзя же настолько сильно любить человека!

Докурив очередную сигарету, он плотно закрывает тяжелую дверь и возвращается к прилавку. Мистера Боргина на горизонте не видно — скорее всего, опять закрылся в своем кабинете и делает вид, что ужасно занят отчетностью. Ну да, той самой, которую Драко сдал еще неделю назад.

Тяжело вздохнув, Малфой тянется за небольшим куском пергамента и все же пишет Поттеру очередную записку. Эта просьба о встрече выглядит достаточно жалко, но, может, Гарри все же захочет провести в его компании пару часов на нейтральной территории?..

После отправки совы рабочий день растягивается на миллионы лет. Драко не помнит, когда ему в последний раз было настолько скучно и тошно на работе. Даже когда в магазин начинают заглядывать посетители, привычные действия ни на секунду не отвлекают от безрадостных мыслей. Что Гарри ответит? Опять отмахнется перечислением нереально срочных дел или все же согласится? В конце концов, могут же они просто позволить себе выпить в одном из баров Хогсмида? Скорее всего, со стороны это даже не будет похоже на свидание. Так, обычная встреча бывших учеников Хогвартса.

Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, идея уже не кажется настолько хорошей. Они оба достаточно приметные личности. Скитер не раз писала гнусные статейки о том, какую роль Малфой и Поттер играют в жизни друг друга. Драко уже практически не сомневается в том, что Гарри пошлет его на хуй с такими предложениями. И, наверное, будет даже прав.

То, что Поттер так трясется за свою репутацию тоже изрядно подбешивает — Драко хочется рассказывать об их отношениях всем и каждому. Но и этот бзик любовника он понимает. Во-первых, уличение в гомосексуализме может негативно сказаться на преподавательской карьере, хотя Малфой не замечал, чтобы Гарри так уж нравилась его работа. Во-вторых, все та же чертова жена. Пока она не родит, Поттер ни за что не позволит себе волновать Джиневру подобными новостями. Блять, как же это все заебало. Драко определенно разучился ждать и растерял последние остатки своего терпения и выдержки. Хочется всего, сразу и побольше. Если Гарри все же явится на встречу, в этот раз они уж точно все обсудят. Пусть даже со скандалом и криками. Достало.

Когда до закрытия магазина остаются жалкие полчаса, Драко начинает с ожесточением протирать и без того сверкающие полки. Он находит некоторую отдушину в том, чтобы самостоятельно стирать пыль с бесконечных предметов антиквариата. Но не проходит и десяти минут, как входная дверь отзывается перезвоном колокольчика, впуская бледную и заметно похудевшую девушку, закутавшуюся в черную мантию. Малфой бросает короткий взгляд на посетительницу и тут же отворачивается обратно к полкам. Какого хрена ей здесь нужно? Драко точно помнит, что сказал Панси абсолютно все, что хотел, во время их последней встречи. Им больше нечего обсуждать.

— Привет, Драко.

Малфой делает вид, что не слышит приветствия. Он и не думает ей отвечать. Пожалуй, надо поискать адресное заклинание, которое не будет пропускать в магазин строго определенного человека. Наверняка, такое отыщется, если как следует покопаться в оставшихся от отца книгах.

— Послушай, я просто хотела извиниться. Я вела себя очень глупо, не нужно было тебя оскорблять. В конце концов, мы же всегда были друзьями и...

Задохнувшись от возмущения, Малфой резко разворачивается на сто восемьдесят градусов:

— Ключевое слово «были», Паркинсон. Не по моей вине прекратилась эта дружба.

— Я знаю-знаю, ты только не злись, ладно? Мне плохо без тебя. Ведь мы могли бы хотя бы изредка видеться.

— Ты издеваешься, что ли? — Драко резко взмахивает рукой с зажатой в пальцах тряпкой. — Нет, мы не можем видеться. Ты предала меня, стерва. Несколько лет пудрила мне мозги. А теперь думаешь, что все снова будет, как раньше? Может, еще предложишь на тебе жениться?

Глаза Панси наполняются слезами, но она поспешно вытирает их рукавом мантии:

— Ты прав, Драко. Я не заслужила твоего прощения. Но позволь мне хотя бы попытаться. Позволь нормально все объяснить. Возможно, если ты поймешь мои мотивы, то...

— Мне они и без того понятны, — Малфой снова не дает ей договорить. Ему противно видеть, как гордая Паркинсон перед ним унижается. — Ты совсем с ума сошла от своей любви и ревности. Решила, что и как для меня будет лучше. Посчитала, что можешь распоряжаться мной и моей жизнью. Нихуя подобного. Больше я тебя даже на шаг к себе не подпущу. Хватит. Проходили.

Она снова размыкает подрагивающие губы, чтобы возразить, но в этот момент в окошко влетает филин Поттера, и Драко мгновенно забывает о существовании Панси. Он подбегает к птице, отвязывает от лапки пергамент и быстро пробегает глазами по небрежным строчкам. Гарри, как и всегда, лаконичен до тошноты. И похер. Главное, что он ждет его в Хогсмиде через... Малфой смотрит на настенные часы и начинает лихорадочно собираться.

— Блять, я же опаздываю.

— Опять бежишь к нему? — в голосе Панси столько горечи, что хватило бы на галлон экстракта полыни, но Драко нет до этого никакого дела.

Он натягивает на плечи уличную мантию, берет с прилавка ключи.

— Все, Панс, на выход. Мне некогда.

Секунду она смотрит ему прямо в глаза, и Драко невольно вздрагивает от того количества боли, которое он там видит. А в следующий момент входная дверь захлопывается за ней с таким трескам, что даже стекла в оконных проемах отзываются легким звоном. Пожав плечами, Малфой выходит следом за Паркинсон, закрывает магазин и с чистой совестью аппарирует в Хогсмид. Он и без того беспокоился о ней и ее самочувствии гораздо больше и дольше, чем следовало бы.

***

Когда он добирается до Кабаньей головы, Гарри уже ждет его внутри. Драко совершенно не удивляет тот факт, что любовник выбрал максимально отдаленный и укрытый от глаз публики столик. Ну да, им не стоит показываться вместе на людях. Нахрена он тогда вообще согласился? Куковал бы и дальше в своих подземельях. Как будто Драко не знает, чем Гарри занят восемьдесят процентов времени — сидит там один и бесконечно оплакивает свою жизнь и будущее. А ведь мог бы проводить это самое время в компании Малфоя с гораздо большей пользой. От собственных мыслей Драко заводится с полоборота, и к тому моменту, как он садится напротив Гарри, ему безумно хочется вмазать Поттеру по роже. Просто, чтобы тот прекратил уже издеваться над ними обоими.

— Привет? — Гарри неуверенно улыбается, грея в ладонях стакан с огневиски, и от этой улыбки вся злость Малфоя внезапно улетучивается. Ну какого, спрашивается, хуя?

— Привет, — эхом отзывается Драко, наполняя из стоящей на столе бутылки второй стакан.

— Ты по делу? Или просто хотел увидеться?

— А разве у нас есть какие-то дополнительные общие дела? — этот разговор кажется Малфою верхом идиотизма. Собственно, как и все, чем они занимаются с Гарри за пределами кровати.

— Действительно, — Гарри делает небольшой глоток из своего стакана и слегка морщится. — То, чем ты меня угощал в прошлый раз, было вкуснее.

Драко тоже делает глоток, но побольше. Он надеется, что алкоголь успокоит не в меру разбушевавшиеся эмоции.

— Конечно, я ведь Малфой. А Малфои никогда не пьют дешевое пойло, — Драко кидает красноречивый взгляд на стакан в своей руке, — по крайней мере, по собственной инициативе.

— И как я мог допустить подобную оплошность? — Поттер снова улыбается. Почти беззаботно, но Драко все равно улавливает в этой улыбке привычную горечь. — Как дела на работе?

Ну, началось.

— Я могу спросить тебя о том же, но сомневаюсь, что эта тема хоть сколько-то интересует нас обоих.

— Есть предложения получше?

Малфой плещет во внезапно опустевший стакан еще порцию огневиски и снова делает большой глоток. Для храбрости.

— Есть. Я бы все же хотел знать, что между нами происходит. Не то, чтобы я ждал от тебя каких-то признаний, но отсутствие конкретики меня уже порядком подзаебало.

— Понятно. — Гарри со вздохом наполняет свой стакан и пристально смотрит на Малфоя. — Мне казалось, что тут и обсуждать-то особо нечего. Если бы я не был женат, мы бы с тобой уже давно зажимались на каждом углу Косого переулка под радостное улюлюканье фанатов.

— Но ты женат. — Произносить это вслух чертовски неприятно, но Драко сам начал этот разговор, и он не намерен отступать.

Гарри кивает и отпивает сразу половину содержимого стакана. Да уж. С такими темпами к концу беседы Драко придется волочь его до Хогвартса на плечах. Не то, чтобы его действительно заботило, как много Поттер пьет.

— Именно. А еще моя жена ждет ребенка, если ты забыл. Поэтому я не могу себе позволить каких-либо вольностей. Черт, Драко, неужели я действительно должен объяснять тебе эти элементарные вещи?

— Допустим, — нехотя соглашается Малфой, доставая из кармана сигареты. Поттер заботливо подносит ему зажигалку. Надо же, какой галантный. — Но что потом? Как ты собираешься разбираться со всем этим дерьмом? Ты же понимаешь, что рано или поздно все всплывет наружу? Твоей жене или мне в итоге придется отступить. И я хотя бы должен понимать, за что мне предстоит бороться.

На этот раз Поттер молчит так долго, что успевает опустошить практически полтора стакана и выкурить две сигареты. Да уж, ему явно не стоит так много пить. Особенно, в середине рабочей недели. Малфой и сам нередко позволяет себе вольности, но, в конце концов, ему не приходится отвечать за безопасность детей.

— Если бы я знал, как решить эту ситуацию с минимальными потерями для всех... заинтересованных сторон, то давно бы уже это сделал. У меня нет для тебя ответов, Драко.

Блядский Поттер. Поутихшая было злость возвращается с новой силой. Какого хрена он ведет такие высокопарные разговоры и прячется за пустыми фразами? Драко же ясно дал понять, что ему нужна конкретика. И где она? Где хотя бы банальные клятвы в вечной любви и верности?

— Заебись, — резюмирует Малфой, делая очередной глоток. — В таком случае, я, видимо, снова могу тебе пожелать счастья и удачи в семейной жизни и уебать на все четыре стороны.

Он действительно делает попытку встать из-за стола, но Гарри хватает его за руку.

— Драко, подожди. Черт, ты действительно меня не понимаешь или просто даже не пытаешься этого сделать?

Малфой очень хочет вырвать руку, но пальцы у Гарри такие горячие и сильные, что он решает позволить себе понаслаждаться этой иллюзией близости еще какое-то время.

— Я прекрасно тебя понимаю. И, наверное, даже знаю все, что ты мне хочешь сказать. О долге перед семьей, о репутации, о том, через что придется пройти твоему ребенку, если правда о наших отношениях станет достоянием общественности. Но, блять, Гарри, знаешь, что?

— Что? — глухо спрашивает Поттер, продолжая удерживать его ладонь.

— Иди ты нахуй с такими причинами. В конце концов, разве не мы с тобой прошли через все стадии порицания этого блядского общества? Разве ты сам не бывал в роли парии? И я был. И даже остаюсь ей, если ты не в курсе. Но какое это все имеет значение, когда мы любим друг друга, а? Вот скажи мне, зачем ты живешь, если собираешься до конца дней прятаться в своей норе?

Разгоряченный алкоголем и неприятным разговором, Драко уже сам с силой стискивает чужую чуть подрагивающую ладонь. Ему хочется передать Поттеру хоть толику собственной уверенности в том, что они, как никто другой, заслужили право на счастье. Они не должны отказываться от всего, что их связывает. Не после всего пережитого.

Краем глаза он замечает вспышку, будто от щелчка колдокамеры. Видимо, Гарри тоже ее замечает, потому как в следующую секунду он вырывает руку и откидывается на спинку стула.

— Слушай, сегодня был сложный день. Давай закончим этот разговор в другой раз.

— Снова собираешься сбежать? — это уже даже не больно и почти не обидно. Просто неприятно видеть, как человек, которым Драко в тайне нередко восхищался, проявляет такую банальную трусость.

— Дай мне еще немного времени. Я чертовски запутался. Обещаю, что мы вернемся к обсуждению этой темы.

И на что он, собственно, надеялся? Драко залпом допивает свой огневиски и поднимается из-за стола.

— Я могу хотя бы проводить тебя до школы?

— В этом нет необходимости.

Отлично. Просто прекрасно. Драко не знает, чего именно он ждал от этой встречи, но уж точно не такого пиздеца.

— Как скажешь, Поттер. Дело твое. До встречи. Наверное.

Малфой кидает на стол пару галлеонов и выходит из трактира, больше ни разу не взглянув на Поттера. К черту, все к черту. Аппарировать в таком состоянии кажется настоящим безумием, поэтому Малфой неспешно доходит до Трех метел и просит у мадам Розмерты разрешения воспользоваться камином. Конечно, он мог бы попасть домой и из Кабаньей головы, но желание хлопнуть хотя бы эфемерной дверью перед носом Поттера пересилило здравый смысл. Хотя, разве рядом с Гарри вообще можно сохранять трезвость рассудка?

К его удивлению, Розмерта оказывается практически рада встрече со старым знакомым, несмотря на то, что он закондовал ее на шестом курсе. Она не задает ненужных вопросов и кажется настолько милой и понимающей, что Драко сам не замечает, как оказывается за стойкой пустого паба со стаканом в руке.

— ...И в итоге он фактически послал меня лесом. Видите-ли ему нужно время подумать. О чем, спрашивается, тут вообще можно думать? Я ведь не замуж его зову, в самом-то деле.

Драко с грохотом ставит на стойку пустой стакан, и Розмерта снова (в который уже раз?) наполняет его. Это огневиски гораздо лучше пойла, которым угощал его Поттер, поэтому Малфой с удовольствием смакует терпкий напиток.

— Ох, милый мой мальчик. Знал бы ты, сколько подобных историй я успела выслушать за то время, что содержу этот паб.

— Что, и даже про геев? — Драко пытается сфокусировать взгляд на собеседнице, но ее лицо расплывается, двоится и никак не может собраться воедино.

— А ты думаешь, что вы с партнером такие уж невиданные звери в нашем мире? Всякого насмотрелась.

Краем сознания, Малфой отмечает, что она назвала Гарри безликим словом «партнер». Это хорошо. Он еще не настолько нажрался, чтобы всем и каждому хвастаться о своей любви к Золотому Мальчику.

— Неужели, даже парочка советов найдется?

— Дай ему то самое время, о котором он просит. Вы еще слишком молоды, чтобы куда-то спешить. Все успеется.

— Но так не хочется ждать... — Драко обреченно качает головой и пытается найти на стойке постоянно перемещающийся по ней стакан.

— Вы, дети, такие эгоистичные. Не видите дальше своего носа. — Розмерта буквально впихивает в его непослушные пальцы стакан. — Возможно, у него действительно есть причины, которых ты до конца не понимаешь или не хочешь понять. Рано или поздно все встанет на свои места.

Драко коротко кивает, допивает одним глотком огневиски и, пошатываясь, поднимается с барного стула.

— Спасибо. Я над этим подумаю.

Он пытается нашарить в кармане деньги, но Розмерта отмахивается от этих попыток.

— За счет заведения, ладно? Мне приятно было посмотреть на тебя с другой стороны, Драко Малфой.

Драко невольно улыбается и шагает в сторону камина. Он пьян до безобразия. И надеется только на то, что сможет внятно произнести собственный адрес.

— И все же я желаю вам с Гарри счастья. Он тоже хороший мальчик. И заслужил его больше, чем все мы.

Брошенные вслед слова заставляют Малфоя практически протрезветь и резко обернуться. Он точно помнит, что ни словом не обмолвился об имени своего любовника.

— Откуда вы?..

— Мальчишки, — усмехается Розмерта, — я же сказала, что ко мне часто заглядывают гости, чтобы пропустить пару стаканчиков и пожаловаться на свою жизнь.

— Спасибо. За все, — снова кивает Драко и, взяв горсть волшебного пороха, уверенно проговаривает свой домашний адрес. Хватит с него на сегодня задушевных разговоров.

Дом встречает его полным беспорядком, который вызывает невольную улыбку. Если бы родители увидели, в каких условиях он живет, то немедленно выжгли его имя с Древа Рода и лишили наследства. Но их больше нет, а, следовательно, некому и попенять на безалаберность.

Осознание того, что на свете стало на одного человека больше, который знает об их с Гарри непростых отношениях, внезапно греет. Драко действительно хочет рассказать о своей любви всем и каждому, но, возможно, в словах Розмерты есть некоторый смысл — он должен дать Гарри еще немного времени. А там уж будь, что будет. Как бы ни сложилась их дальнейшая судьба, Малфой все еще упорно верит в то самое призрачное счастье, которое постоянно норовит выскользнуть у него из рук. Да, будет нелегко. Но разве он не знал об этом, когда связывался с Поттером?

Мысли о Гарри плавно перетекают в воспоминание о крепкой сильной ладони, которая всего час назад сжимала его пальцы. О, если бы Поттер не загнал себя в угол нелепыми объяснениями, они могли бы закончить этот вечер гораздо интереснее. Например, в спальне самого Малфоя. Драко доходит до своей кровати и начинает методично раздеваться. Он вспоминает, как в последний раз в этой самой комнате Гарри дарил ему умопомрачительные ласки. Пожалуй, при следующей встрече он просто не будет слушать все эти бессмысленные слова, а банально затащит любовника в койку.

Трахаться хочется невыносимо. Удивительно, что Поттер способен возбудить его до предела банальным рукопожатием. А что дальше? У него начнет вставать на одно упоминание светлого образа Всенародного Героя на страницах «Ежедневного Пророка»? Куда катится этот мир?

Стараясь не растерять настрой, Драко падает на разобранную постель и с наслаждением потягивается. Если бы он не любил так сильно Поттера, то давно бы уже завалился к тому голубоглазому красавчику, с которым провел замечательную ночь. Но нет. Зеленые глаза прельщают его гораздо больше. И эти руки. Эти чертовы сильные поттеровские пальцы. Малфой даже не пытается спрятаться от накатившего возбуждения. Он с силой проводит по своему напряженному члену, представляя на месте собственных пальцев смуглую руку Гарри.

Если бы он был сейчас рядом, то наверняка не дал бы быстро достичь разрядки. О, нет. Гарри мучил бы его, сводил с ума медленными движениями, теребил соски, вырисовывал на шее языком одному его понятные узоры. Драко выгибается, пытаясь оттянуть оргазм. Как же он нуждается в его прикосновениях. Как сильно хочет почувствовать жар его тела. Увидеть, как черный зрачок расширяется, затапливая сочно-зеленую радужку. Услышать его прерывистый шепот.

А еще он чертовски сильно хочет почувствовать, как блядские поттеровские губы сжимаются на его члене. Как головка упирается в самое горло, и в этот момент Гарри сглатывает, заставляя Драко задыхаться на мокрых от пота простынях. О, да. Будь они сейчас в одной постели, он бы позволил Поттеру все. Мучить себя, сводить с ума каждым движением умелого языка, доводить до грани и снова беспощадно сбиваться с ритма. Ведь Гарри так любит его стоны, уговоры и мольбы. И он бы ни за что не стал стесняться в выражениях, доказывая любовнику снова и снова как сильно он его хочет, только его одного.

Рука на члене движется все быстрее. Память услужливо подкидывает все новые и новые картинки из их с Поттером бесчисленных встреч. Он будто наяву ощущает мягкость его волос под пальцами, прикосновения сладких губ, заполошное дыхание. Ну, пожалуйста, Гарри, еще немного. Вот так, так, сильнее. Омерлинмой! Сладкий оргазм вынуждает Драко сильно прогнуться в спине, практически вставая на лопатки. Он все еще чувствует отголоски эфемерных прикосновений любовника. Кажется, что можно протянуть руку и зарыться в непокорные густые волосы.

Некоторое время он нежится в приятной расслабленности и восстанавливает дыхание. Но внезапное чувство одиночества бьет наотмашь, буквально выдергивая его из плена сладких грез. Гарри рядом нет. Потому что он в очередной раз предпочел одиночество. Решил, что без Драко ему сегодня будет гораздо лучше. Сукин сын!

С тихим стоном Драко заворачивается в одеяло, даже не пытаясь стереть подсыхающую сперму. Все потом. Успеется. Сейчас он чувствует себя как никогда одиноким. Брошенным, покинутыми и забытым тем единственным человеком, который ему действительно нужен.

— Почему же с тобой так сложно? — Драко снова задает себе вопрос, который не дает ему покоя.

Собственный шепот разрезает гулкую тишину спальни, а на глаза наворачиваются невольные слезы. Да уж. Не самое лучшее окончание дня. И во всем, как и всегда, виноват Гарри с его комплексами и заскоками. Драко очень хочется надеяться на то, что если он даст любовнику необходимое время, у них все в итоге будет хорошо. Но он сам себе не верит.

Возможно, было бы гораздо лучше для всех, если бы они никогда не встречались. Но разве можно вот так взять и вычеркнуть из жизни девять лет? Хотя, Гарри же умудрился забыть его практически на три года. Что мешает ему поступить так снова? Если бы Малфой не решился отправить то глупое письмо, скорее всего, они бы так и продолжали видеться на официальных приемах и смотреть друг на друга голодными глазами. Настоящий идиотизм.

Как же он устал тащить на себе одном эти отношения. Драко очень хочется добиться от Поттера хоть какого-то знака, что он не зря все это терпит. Не зря ждет его и скулит от одиночества. Вот только шансов на то, что этот знак когда-либо будет, уже практически не осталось. Если человек не хочет помочь себе сам, вряд ли для него хоть что-то можно сделать. Малфой очень старается, но не уверен, что ему по плечу все эти трудности. Не снова.

Он ворочается всю ночь и засыпает только под утро, так и не придя ни к какому решению. Поттер должен сам расставить жизненные приоритеты. А со своей стороны Драко постарается принять и понять любое решение, даже если оно будет совершенно не в его пользу.

                           
Глава 5.

Гарри прикладывает руку к округлившемуся животу жены и с удивлением чувствует ответный толчок.

— Это он тебя так приветствует, — Джинни улыбается и накрывает ладонь мужа своей маленькой ручкой.

— А давно шевелиться начал?

— Если бы ты почаще бывал дома, Гарри, то знал бы, что уже почти неделя прошла.

Упрек жены звучит довольно мягко, но Гарри все равно накрывает удушливая волна стыда. Так не должно быть. Он не должен прятаться от собственной супруги в спальне Малфоя и в подземельях Хогвартса. Пора уже что-то выбирать. Либо продолжать и дальше жалеть себя и потворствовать собственной увлеченности Драко, либо возвращаться домой к жене и ребенку. Невозможно усидеть одной задницей на двух стульях. Наверное, лекарства могли бы улучшить его состояние, но к черту эти препараты, он сыт ими по горло. Хотя к Снейпу он зайти все же собирается. Хотя бы на следующей неделе. Наверное.

— Обещаю, — голос почему-то звучит сипло, — я буду теперь каждый день заглядывать к тебе... к вам. Хотя бы ненадолго.

— Вот и хорошо, — жена все так же продолжает улыбаться, — мы скучаем по папочке, да, малыш?

В ответ ребенок еще раз толкается и затихает, словно подтверждая мамины слова. А у Гарри комок встает в горле от собственной лжи. Он знает, что не выполнит обещание. Не в ближайшее время.

— Ты сегодня останешься? — снова подает голос Джинни.

— Да, конечно.

У Гарри нет никаких других планов, кроме бесконечного самобичевания. Сегодня суббота, повода отказать жене в просьбе он не видит. Не то, чтобы ему совсем была неприятна ее компания, но в каждой проведенной с ней минуте он чувствует некую фальшь.

На семейном ужине непривычно мало народа. Рон сидит хмурый и цедит слова сквозь стиснутые зубы — Гермиона опять убежала в свой выходной на работу. Говорила, что задержится всего на пару часов, но, видимо, ждать ее придется дольше. Артур и Молли стараются завести непринужденную беседу, но она то и дело обрывается, сменяясь неуютной тишиной. Гарри и рад был бы поболтать с Роном и как-то его успокоить, но ему самому сейчас слишком паршиво. Он просто не находит в себе сил для подобного разговора. Ужин вся семья заканчивает в полном молчании.

Уже позже ночью, лежа в обнимку с женой в кровати, Поттер никак не может уснуть. Неприятные мысли без конца лезут в голову и не дают ему покоя. Если бы все в жизни было просто, если бы он мог быть тем, кем она хочет его видеть. Вот только он не может. И не столько из-за болезни, сколько из-за собственной ущербности, что ли. Гарри чувствует себя неполноценным, лишенным чего-то такого, что есть у каждого человека. Возможно, это тот самый внутренний стержень, который в нем сломался во время Битвы за Хогвартс. Он не знает, да и не хочет знать.

Чувство долга грызет его изнутри, не позволяя делать то, что действительно хочется. Гарри хотел бы от него отмахнуться, но вбитые с детства представления о том, что правильно, а что нет, мешают ему это сделать. Долг перед семьей душит его, не дает вдохнуть ни глотка свежего воздуха. Он буквально задыхается рядом с этой женщиной, хотя некогда считал, что действительно любит ее. Идиот. Если бы у него имелся в запасе лишний хроноворот, Гарри изменил бы в своем прошлом многое. Как минимум, он уверен, что никогда бы не предал Драко.

Поттер больше не может лежать на кровати и обнимать жену. В эту секунду она кажется ему совершенно чужим человеком. Таким же далеким и непонятным, как обычный незнакомец. Поэтому Гарри осторожно высвобождает руку из-под ее рыжей головы и медленно выбирается из кровати. Он вслепую нашаривает очки на тумбочке, палочку и мантию, а затем выходит из комнаты.

На ходу одевшись, Гарри зажигает слабенький Люмос и идет на кухню. Ночью Нора кажется почти мертвой, хотя теперь и днем здесь не слишком многолюдно. Большинство детей покинули Молли и Артура, теперь с ними живут только Рон, Гермиона и Джинни. Даже Джордж, потерявший близнеца, в итоге переехал в свой магазин. Гарри жаль его, но он понимает, что в прошедшей войне не осталось победившей стороны — проиграли в итоге все.

Он подходит к окну, открывает его настежь и закуривает. Холодный осенний воздух тут же пробирается под мантию, но он не спешит накладывать на себя обогревающее заклятье. Пусть будет холодно. Может он подхватит какую-нибудь ужасную простуду и умрет в конце концов? Как же он устал и от окружающих, и от себя самого.

Внезапно из гостиной доносятся шорохи, а затем в кухню буквально вползает явно вымотавшаяся Гермиона. Судя по ее виду, она только вернулась с работы, хотя часы показывают уже начало первого. Девушка кладет на стол какие-то папки и свитки, а затем тяжело опускается на ближайший стул, так и не сняв уличную мантию. Кажется, будто она не замечает ни открытого окна, ни стоящего на его фоне Гарри, но эта иллюзия исчезает, как только Герми оборачивается к нему.

— Дай и мне сигаретку. Я сегодня устала, как собака.

Гарри молча подкуривает еще одну сигарету и протягивает ее подруге. Та трансфигурирует кем-то забытую на столе чашку в пепельницу и с шумом затягивается. Поттер знает, что Гермиона курит довольно редко, так как Рон не переваривает запах сигарет. Видимо, не у него одного в жизни полный кавардак. Лезть еще и в чужие проблемы совершенно не хочется, но он все равно спрашивает из вежливости:

— Ты в порядке? Ничего не случилось?

— Да, все хорошо. Мы со Снейпом разбирали один ритуал. Если повезет, то мы с его помощью сможем вернуть к жизни родителей Невилла. Но как же тяжело разобраться в хитросплетении этой древней магии! Если бы не профессор, я бы одна не справилась. Он так много знает!

Подруга с неподдельным восхищением отзывается о Снейпе, и Гарри невольно морщится. Пусть он и признал заслуги этого человека перед магическим обществом, для него бывший школьный преподаватель вечно был занозой в заднице. Угораздило же Гермиону не только устроиться к нему в ассистенты, но и убедить сальноволосого ублюдка лечить самого Гарри. Ему эта затея никогда не нравилась. Вот только Гермионе этого не объяснишь — в этом вопросе у них кардинально различное мнение. Поттер чувствует легкий укол злости и иррациональной обиды на подругу, но, конечно, ничего ей не говорит. Он понимает, что Герми старается ради него. Обижать единственного человека, который хоть как-то его понимает, Гарри не хочется. Поэтому он выдавливает из себя очередную ложь:

— Я схожу к нему на следующей неделе, Герм.

— Хорошо, Гарри, как хочешь, — она тушит окурок в пепельнице и устало откидывается на спинку стула. — Как ты себя сейчас чувствуешь? Опять бессонница?

— В последнее время я обычно сплю днем. Уроков мало, заняться особо нечем.

— Ты мог бы чаще заглядывать сюда. Джинни по тебе скучает.

— Да знаю я, знаю, — Гарри проводит рукой по волосам и шумно вздыхает. — Она мне сегодня об этом говорила. Я постараюсь.

— А что там Малфой? — Видно, что Гермионе не хочется о нем говорить, но она заставляет себя произнести фамилию бывшего школьного недруга не скривившись. — Ты все еще видишься с ним?

О любовнике Гарри хочется говорить еще меньше, чем о Снейпе, однако Гермиона заслуживает хоть каплю откровенности с его стороны.

— Да, изредка мы видимся.

— Ох, Гарри. Рано или поздно тебе придется выбрать между ним и Джинни. И ты сам понимаешь, какой выбор будет правильным. Ты же не хочешь, чтобы твой ребенок терпел унижения из-за отца-гея? К тому же, если об этом станет известно широкой общественности, то тебя могут выгнать с работы. Я-то все понимаю, в маггловском мире к такому относятся гораздо проще. Но маги — это другое дело. Каждый гей — это хуже, чем сквиб, так как на таком отпрыске может прерваться древний магический род. Малфою терять уже нечего, но у тебя-то есть обязательства.

Гарри морщится. Ему совершенно не нравится обсуждать подобные вещи. Он и сам прекрасно понимает, в какое положение может поставить семью его интрижка. Если бы еще от Драко можно было так легко отказаться. Проклятье!

— Давай замнем эту тему? Я решу этот вопрос. Просто дай мне еще немного времени.

— Как скажешь, — Гермиона поднимается со стула, очищает заклинанием пепельницу и снова возвращает ей вид чашки. — Я пошла спать. Не простудись тут у окна. Ночи уже холодные.

Ненавязчивая забота подруги вызывает в Поттере новую вспышку гнева. Как же он от всех от них устал.

— Доброй ночи, Гермиона.

— И тебе.

Он провожает ее взглядом и облегченно выдыхает, когда Гермиона выходит из кухни. Жаль, что даже она не понимает очевидного. Малфой — это его единственная отдушина. Сокровище, которое стоит беречь, а не выкидывать, как старую одежду. С Драко он чувствует себя живым. И пусть Герм права, она не осознает, насколько Гарри сложно предпринять решительные шаги. Конечно, в итоге он порвет с Малфоем. Но не сейчас. Не сегодня и не завтра. Только не теперь, когда он нужен ему, словно воздух.

Поттер еще какое-то время стоит у окна, а затем все же закрывает его и идет обратно в спальню. Во сне Джинни выглядит настоящим рыжеволосым ангелом. Она мило подкладывает под щеку ладошку, а второй рукой обнимает округлившийся живот, даже во сне непроизвольно защищая их малыша от любых бед. Гарри не понимает, почему практически ничего не чувствует по отношению к ней. Малфой вызывает в его душе настоящий ураган эмоций, тогда как жена — только чувство вины. Осознавать это больно и неприятно.

Он осторожно ложится в кровать и укрывается одеялом, стараясь не потревожить сладко спящую Джинни. Но она все равно начинает ворочаться, придвигается к нему ближе и уютно устраивается на плече. Гарри ничего не остается, как приобнять ее. Почему же он ощущает себя так, будто находится в капкане? Эта женщина ему доверяет, а он, как последняя сволочь, только и думает о том, как изменить ей с Малфоем. Идиот. Если так будет продолжаться и дальше, он потеряет свое возможное семейное счастье и станет парией в магическом обществе. Нет, этого нельзя допустить. Нужно бросать Драко как можно скорее.

Какое-то время он еще обдумывает эту неприятную мысль, а затем забывается тревожным сном. В эту ночь ему ничего не снится.

***

Гарри стоит возле входной двери дома номер четыре по Аддисон-Гарденс и пытается собраться с мыслями. Он всю прошедшую неделю обдумывал, как именно сказать Драко, что между ними все кончено. Несколько обещанных визитов домой только укрепили его уверенность в том, что с любовником пора прощаться. Как бы им не было хорошо вместе, Драко сможет найти ему замену, а сам Гарри, наступив себе на горло, с головой окунется в семейную жизнь. Это правильно. Так нужно. Вот только Поттер чувствует невыносимую боль от того, что он снова останется один. Без Драко. Как же он жаждет наплевать на все обязательства и выбрать того, кому принадлежит его сердце. Но нельзя. Нельзя.

Сегодня он даже не воспользовался камином, решив немного прогуляться перед назначенной встречей. Конечно, Драко не обрадуется подобным новостям. Но уж лучше обрубить связывающую их нить сейчас, чем издеваться над чувствами Малфоя и дальше. Поттер давит в себе порыв малодушно сбежать, и все же стучится в дверь. Так нужно. Он все обдумал и принял окончательное решение. В конце концов, Драко поймет это. Гарри очень надеется, что поймет. Он тяжело приваливается к двери и чуть не падает, когда она резко открывается.

— Малфой, я...

— О, слава Мерлину, ты уже пришел, — Драко буквально затаскивает его внутрь дома и виснет на шее. — Я думал, что с ума сойду, пока тебя дождусь.

Гарри на секунду теряется, но тут же обнимает любовника в ответ. Под руками ощущаются крепкие мускулы. Какой же он горячий.

— Я сегодня к тебе по делу.

— Хорошо, — Драко выдыхает это в самые губы. — Но сначала мы немного развлечемся. Я чертовски соскучился.

С Малфоем легко. Он не задает лишних вопросов. Не пытается залезть в душу. Не дает ненужных советов.

— Послушай, — Поттер слегка отстраняется любовника, не выпуская того из объятий, — я должен с тобой поговорить. Это важно.

Он смотрит в глаза Драко и тут же затыкается на полуслове — в неестественно расширившейся радужке нет места ни одному чувству, кроме животной похоти. От этого взгляда по телу Поттера проходит жаркая волна.

— Потом, все потом, — Драко наклоняется и прикусывает мочку уха.

— Подожди, — Гарри делает последнюю попытку сохранить трезвость мыслей, хотя его решимость с каждой секундой испаряется, — мне бы хоть в душ сбегать.

— В душ, так в душ. Куда хочешь, где угодно.

Резкий рывок аппарации — и они оказываются стоящими посреди душевой. Драко тянется к губам любовника, и Гарри понимает, что разговоры все же придется отложить. Слишком уж сладко Драко выгибается в его руках. О, Мерлин, какой он сегодня нетерпеливый.

Он не осознает, в какой момент губы Драко прижимаются к его губам, но поцелуй получается до одури сладким. Малфой нетерпеливо дергает застежку его мантии, и Гарри охотно позволяет себя раздевать. Не теряя времени даром, он начинает расстегивать чужую рубашку. Кожа Драко пахнет так сладко, что Гарри на секунду прикрывает глаза от новой вспышки возбуждения. И он соскучился. До боли в яйцах соскучился по этому невозможному человеку. От одежды они избавляются в рекордно короткие сроки, и Малфой тянет Гарри в душевую.

— Я приготовил для тебя маленький подарок, — Драко тяжело дышит после горячих поцелуев, его напряженный член истекает тягучей смазкой, и Гарри непроизвольно сглатывает. О, он очень хочет почувствовать этот вкус на языке!

Пока Малфой включает и регулирует воду, Гарри опускается на колени за его спиной. Он собирается взять в рот член любовника, как только тот повернется, но его внимание привлекают оказавшиеся перед самым носом упругие ягодицы. Между ними виднеется фиолетовый кончик анальной пробки. Блять. Блять-блять-блять.

— Драко, ты серьезно? — Голос Поттера звучит низко и хрипло. Из головы тут же напрочь исчезают все мысли. Малфой умеет свести его с ума буквально за минуту.

Драко оборачивается назад и довольно ухмыляется, но его губы слегка подрагивают от сдерживаемого возбуждения.

— О, ты уже нашел подарок? Я засунул ее час назад. Еле тебя дождался.

Из-за шума крови в ушах, Гарри его почти не слышит. Он раздвигает ягодицы и с жадностью смотрит на кончик пробки. Кожа ануса вокруг игрушки слегки припухла и покраснела. Не в силах удержаться, он проводит по ней языком, чувствуя дрожь любовника. Как сквозь вату до него доносится громкий стон. О, как же он любит стоны Драко!

— Ну же, вытащи ее, — Малфой прогибается в пояснице, опираясь о стену руками, и снова стонет от нетерпения.

Но Гарри не спешит выполнять его просьбу. Он снова и снова мажет кончиком языка по нежной коже, хмелея от вкуса Драко и его возбуждения. От мысли, что гордый Малфой решил растянуть себя игрушкой для него, голова идет кругом. Гарри кажется, что он часами может стоять на коленях перед своим персональным божеством и дарить ему мучительное наслаждение. О собственном возбуждении он подумает позже — не до того сейчас. Драко начинает нетерпеливо переступать с ноги на ногу, и Гарри оглаживает его по спине, будто норовистого жеребца. Наконец, он медленно тянет за выступающую часть пробки, жадно глядя на то, как она покидает напряженное тело.

— Быстрее же, Поттер, мать твою, быстре-е-е! Ах!

Пробка оказывается достаточно большой, но все же гораздо меньше члена Поттера. Ярко-фиолетовая, блестящая от смазки, гладкая. Напряженные мышцы ануса неохотно отпускают игрушку, пока Малфой тихо скулит на одной ноте. Гарри не представляет, как можно проходить с такой штуковиной внутри целый час. Сам бы он уже сто раз успел кончить. Но у Драко железная выдержка. И от осознания того, как сильно Малфою хочется кончить, у Гарри срывает последние тормоза. От отбрасывает более ненужную игрушку в сторону, резко поднимается на ноги, приставляет головку члена к раскрытой дырочке и резко входит на всю глубину. Да-а-а, вот так.

— О, Мерлин! — Драко на секунду прикрывает глаза, а затем резко подается назад, так что мошонка Поттера сталкивается с его собственной. — Еще! Сильнее!

Дважды Гарри просить не нужно. Он и сам уже сходит с ума от желания. Внутри невыносимо тесно и горячо. Идеально. Он начинает двигаться размашистыми толчками, до основания вгоняя член в припухший анус. Одной рукой он сжимает скользкое от воды бедро, а второй обхватывает член Драко и принимается дрочить в одном темпе с собственными движениями.

Малфой уже не стонет, он буквально захлебывается собственными криками. И это так до невозможности сладко, что у Гарри пальцы поджимаются на ногах. Он снова и снова вбивается в податливое тело, чувствуя, как по позвоночнику острой щекоткой проходит волна подступающего оргазма. Драко тоже уже на грани. Он приглушенно что-то шепчет, вскрикивает. Сладкий. Желанный. Единственный.

Одновременный оргазм оглушает их обоих. Шквальной волной выметает из головы все мысли, моментально расслабляет мускулы в напряженных телах. Кажется, что на секунду мир замер, остановился, выкинув их на самый пик наслаждения. Как же хорошо. Не-воз-мож-но.

Гарри приходит в себя не сразу. Сначала из сладкой дымки выплывает сознание, затем проясняется перед глазами. Он смаргивает капли воды, щедро льющейся из душа прямо на голову. Когда перед глазами перестают плавать разноцветные круги, он обнаруживает себя сидящим прямо на прохладных кафельных плитках пола. Малфой прижимается к нему спиной и тоже тяжело дышит.

— Пиздец-то какой, — резюмирует в свойственной ему манере Драко.

— Согласен, — горло с трудом выдавливает хриплый ответ. Кажется, будто оргазм расплавил все кости в теле. Сил подняться уж точно нет.

— Приходи почаще, я что-нибудь еще придумаю.

Гарри уже собирается ответить, что с такими темпами он не переживет новой идеи Драко, но только открывает и тут же закрывает рот. А ведь он хотел сказать Малфою, что больше они не увидятся. Ну и как теперь это сделать? После того, как Драко сегодня перед ним открылся, даже такая скотина, как он, не станет причинять боль. Только не теперь. Гарри обещает себе, что уж в следующий раз он точно найдет в себе силы бросить Драко. Но не сегодня.

— Останешься? Минут через двадцать-тридцать я буду готов повторить.

Он хочет сказать, что сегодня его ждет дома Джинни, но вместо этого произносит:

— Останусь, конечно. Какой идиот откажется от подобного предложения?

Драко счастливо смеется, разворачивается в его объятиях и смачно чмокает в самый кончик мокрого носа. В этот момент Гарри чувствует себя почти счастливым. Он всем сердцем хочет остаться рядом с Драко навсегда. Как же жаль, что это неосуществимо. Пытаясь заглушить грызущую его вину, Поттер вовлекает любовника в сладкий поцелуй, нежно перебирая мягкие влажные волосы. Свой выбор он уже сделал, но ни одна сила на свете не помешает ему урвать еще немного от этого запретного удовольствия.

Позже вечером он лежит в уютной кровати Драко, глядя на то, как тот спит. Гарри накрывает легкое чувство дежавю. Совсем недавно он также смотрел на Джинни. В ее объятиях ему было неспокойно, все казалось фальшивым. Здесь же ситуация диаметрально противоположная — с Драко хорошо. До боли в сердце хорошо и сладко. Нормальный человек давно бы сложил два и два и сделал правильный выбор. Но когда это Гарри был нормальным? С детства именно долг и ответственность перед другими управляли его жизнью. Приходилось постоянно делать выбор между собой и обязательствами. И практически никогда Гарри не ставил себя на первое место. Почему все должно было измениться теперь?

Ему кажется, что он потерял себя и никак не может отыскать снова. Вся эта жизнь будто идет от третьего лица, будто кто-то другой руководит всеми его мыслями и поступками. Гарри чувствует себя неимоверно уставшим. Он устал от той ноши, которую раз за разом взваливает на него жизнь. Устал от собственного неумения справляться с трудностями. Все кажется зыбким, фальшивым и ненастоящим. Все, кроме Драко. Рядом с ним еще получается дышать и чувствовать такую необходимую незримую поддержку.

Поттер и рад бы был взвалить на Малфоя свои проблемы, как делал уже не раз, но до чертиков боится, что Драко в итоге оставит его одного. Смешно. Сегодня он сам хотел покончить со всем этим. А теперь дрожит от одной мысли о том, что Малфой устанет от его бесконечных заморочек. Возможно, есть смысл рассказать Драко обо всем. О болезни, которая ежедневно подтачивает силы и мешает смотреть трезво на мир, о долге перед Джинни и ребенком, а по факту о собственной трусости. Но Драко спит, и Гарри совершенно не хочется его будить.

Не сегодня, так завтра им придется расстаться. И тогда он действительно останется один на один со своей сложной и запутанной жизнью. Но сейчас, всего на несколько часов, можно представить, будто между ним и Драко нет никаких преград. Что они действительно могут быть вместе.

Гарри мечтает заморозить это мгновение. Задержать неумолимые стрелки часов и остаться навсегда в холодной осенней ночи рядом с уютным и удивительно домашним любовником. Только с ним вдвоем. Чтобы не было перешептываний за спиной, глупых недомолвок, беспочвенных истерик и гранитной плиты долга. Он хочет каждый свой день засыпать и просыпаться рядом с этим потрясающим человеком. И никогда больше с ним не разлучаться.

Эти мысли такие нелепые, что Гарри громко фыркает. Драко недовольно ворочается во сне, потревоженный громким звуком, а затем уютно устраивается в теплых объятиях любовника и снова проваливается в сон. Какой же он милый. Настоящий солнечный мальчик. Гарри обожает улыбку Малфоя, которая удивительным образом преображает его красивое лицо. С ним Драко часто улыбается. Внезапно Поттер представляет, что так же солнечно Драко может улыбаться кому-то другому, от этой мысли становится почти физически больно. Джинни он никогда не ревновал, тогда как за Малфоя готов убить любого.

В голове сплошная каша из разрозненных чувств, мыслей и желаний. Гарри до самого утра не может уснуть, пытаясь придумать верный выход из сложившейся ситуации. Но его нет. Он обязан отказаться от любовника, но не способен найти в себе силы сделать это. Как же он жалок, в самом деле.

Солнечные лучи несмело запутываются в пепельных волосах Драко, играют ими, переливаются. Гарри впитывает в себя это зрелище, стараясь в мельчайших подробностях запомнить любимое лицо. Скоро ему придется выбраться из мягкой постели и отправиться в Хогвартс. Жаль, что сегодня квиддичные тренировки у четверокурсников начинаются так рано. Он не понимает, почему теперь преподаватель полетов должен присутствовать на каждой тренировке, но с директрисой не спорит. В конце концов, он должен быть благодарен даже за такую работу.

— Который час?

Драко морщится от солнечного света и с головой накрывается теплым пуховым одеялом.

— Спи, рано еще, — Гарри устраивается поудобнее и крепче прижимает к себе обнаженного любовника.

— А ты не спал? — голос Драко звучит приглушенно, и Гарри снова фыркает. Малфой бывает чертовски забавным.

— Охранял твой сон.

— Ну и придурок, — бурчит Малфой и утыкается носом в смуглый бок Гарри. — Я могу сообразить завтрак, раз уж ты пока не спешишь. Выпьем кофе, поболтаем.

Светловолосая голова все же выглядывает из-под одеяла.

— Ну, если ты настаиваешь, то я не против. За ночь ужасно проголодался.

Гарри и правда с удивлением обнаруживает, что голоден. В последнее время он почти не ел — кусок в горло не лез. А тут такая неожиданность. Чувствовать себя здоровым и полным жизни неожиданно приятно. Только Драко может подарить ему подобное чувство. Нет, решено, он не станет ничего менять хотя бы в ближайшее время. Ведь бывают же на свете чудесные разрешения проблем. Может, и его проблемы рассосутся сами собой? Он наклоняется и целует мягкие губы любовника, мысленно посылая мир с его проблемами к черту. Пусть все идет, как идет. Он больше не хочет ничего решать. И будь, что будет.

                           
Глава 6.

— Добрый день, Северус, проходи. Как ты умудряешься всегда появляться вовремя? Я как раз собиралась отправлять тебе сову.

Выбравшись из камина, Снейп едва прикасается губами к тонкому запястью хозяйки дома и со всем участием, на которое только способен, смотрит в ее уставшие глаза:

— Это все профессиональное чутье, Аманда. Ты сама как? Держишься? Как Панси?

Услышав имя дочери, Аманда Паркинсон еще больше мрачнеет:

— В последнее время она тоже редко покидает свою комнату. Стала такой же затворницей, как и Мигулос, — женщина прикладывает тонкие пальцы к дрожащим губам, безуспешно пытаясь сдержать истерику. — Вся моя семья разваливается на части. Я думала, что после окончания войны мы сможем жить, как прежде. Но они так изменились. Ах, прости, Северус. Я совершенно расклеилась.

— Тебе не за что извиняться. Я попробую оказать посильную помощь им обоим.

— Спасибо, большое тебе спасибо! Не знаю, что бы я делала, если бы не ты, — женщина протягивает руку и на секунду сжимает его ладонь. — Я сейчас позову домовика. Он тебя проводит. Ленни!

Возле хозяйки поместья тут же появляется ушастый домовик в чистой наволочке. Он чопорно кланяется хозяйке.

— Чего изволите, госпожа?

— Ленни, отведи доктора Снейпа в кабинет хозяина. А потом подай им чаю.

— Как прикажете, — домовик нова кланяется, а затем внимательно смотрит своими огромными глазами на Северуса, — следуйте за мной, сэр.

— До скорого, Аманда.

— До скорого, Северус.

Ему почти больно видеть эту привлекательную некогда женщину сломленной и подавленной, но, увы, он ничем не может помочь. Северус поднимается вслед за домовиком по широкой лестнице и направляется вглубь дома. Особняк Паркинсонов не дотягивает до роскошности Малфой-мэнора, но в нем есть свое очарование. Тяжелые портьеры на окнах, шелестящие сонными голосами галереи портретов и анфилады комнат кажутся удивительно уютными. Видно, как много сил вложила Аманда в обустройство семейного очага. К сожалению, не Мигулос, ни Панси давно уже не в силах оценить ее стараний.

Перед дверью кабинета Мигулоса домовик нерешительно останавливается. Он явно не хочет показываться хозяину на глаза. По всей видимости, мистер Паркинсон не слишком радуется, когда его кто-то беспокоит. Воспользовавшись этой заминкой, Снейп вскидывает палочку и накладывает на ничего не подозревающее существо Ступефай. Пора покончить с подозрениями раз и навсегда.

— Легиллименс! — негромко произносит Северус.

Перед его мысленным взором тут же начинают мелькать картинки чужих воспоминаний. Он тщательно их перебирает, выискивая необходимые. Наконец, он снова видит те самые сцены, которые недавно просматривал в думосборе. Как он и ожидал, именно этот домовой эльф присутствовал вместе с хозяином на рейдах во время войны. Удивительно, что доблестные авроры не заинтересовались самим Мигулосом. Впрочем, он практически ничего не делал сам, большей частью оставаясь наблюдателем во время операций Пожирателей Смерти. Ох, Панси, зачем ты это сделала?

Будто в ответ на мысленный запрос, перед Северусом предстает еще одна сцена. Он видит Панси, склонившуюся над обездвиженной девушкой. Насколько он помнит, ее зовут Лаванда Браун. Панси выдергивает у гриффиндорской красотки один волосок, а затем прикрикивает на домовика:

— Ленни, что ты на меня так уставился? Немедленно дай сюда флакон с Оборотным зельем. У меня не так много времени.

Панси берет из дрожащих ручек испуганного существа флакон, помещает в него волосок, а затем выпивает зелье. Одним взмахом палочки она трансфигурирует свою одежду в наряд Лаванды, а затем достает из кармана хорошо знакомый Северусу флакон с темномагическим зельем зачатия. На пальце у нее блестит фамильный перстень Малфоев.

— Полежи пока здесь, Браун. Мне нужно поговорить с твоей миленькой подружкой Уизли. Я скоро тобой займусь. Не скучай. Ленни, можешь возвращаться домой, ты мне здесь больше не нужен.

— Как прикажете, хозяйка.

Домовик поджимает уши и растворяется в воздухе, а Северус выныривает из чужих воспоминаний. Если ему и нужны были дополнительные доказательства вины Панси, то теперь он получил их сполна. Машинально подправив Ленни память и сняв с него заклинание обездвиженности, Снейп думает о том, что же ему теперь делать с бывшей ученицей. Если так пойдет и дальше, он не сможет взять ее действия под контроль. А позволить Панси действовать по своему разумению — в высшей степени глупо. Нет, девочке нужен тот, кто сможет удержать ее от глупостей в жесткой узде. И чем скорее он предпримет решительные шаги, тем будет лучше.

Домовик растерянно хлопает глазами и осторожно интересуется:

— Я провожу вас к хозяину, сэр?

— Да, конечно.

Снейп убирает волшебную палочку в карман и пару секунд готовится к встрече с вечно пьяным Паркинсоном. Он надеется, что быстро с ним сегодня управится — на вторую половину дня у него запланирована встреча с самой большой занозой в заднице каждого мага — Ритой Скитер. Он слабо надеется на то, что в этот раз она ограничится только вопросами о его профессиональной деятельности, поэтому возносит хвалу Мерлину за то, что еще есть время подготовиться к этой неприятной встрече.

Домовик все же открывает перед ним тяжелую дверь, и Северус быстро входит в пропахший алкоголем кабинет. Ему совершенно не хочется находиться сейчас наедине с Мигулосом. Но раз уж пришел — необходимо помочь старому знакомому. Тяжело вздохнув, Снейп начинает доставать из карманов разноцветные флакончики с зельями. Время тянется ужасно медленно.

Позже вечером он сидит в своем кабинете и с преувеличенным вниманием смотрит в глаза устроившейся напротив Риты Скитер. За последние несколько лет она стала самым влиятельным человеком в мире печатных магических изданий. Общественность следит за каждым ее словом, внемлет ей, словно средневековому божеству. Сегодняшнее интервью важно для его карьеры, поэтому он старается применить все свое обаяние, чтобы очаровать злую на язык журналистку. К несчастью, больше всего вопросов Рита задает о его треклятой службе на побегушках у Волдеморта и Альбуса Дамблдора.

— Северус, вы же понимаете, что общественность не может оставаться в полном неведении касательно вашего прошлого? Когда вы стали двойным шпионом, на чью сторону вам действительно хотелось встать?

Снейп устало трет глаза и отвечает после продолжительной паузы:

— Дорогая, вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос. К чему ворошить прошлое? Мои новые исследования в области колдопсихологии помогли вылечить уже более двух дюжин магов, вернувшихся в семьи. И...

— Да-да, очень интересно. Но, Северус, в молодости вы полностью разделяли убеждения Темного Лорда. Что изменилось потом?

— Я повзрослел. И смог открыть первое в Магическом мире отделение колдопсихологии. Хочу заметить, что вылеченные маги смогли вновь стать полноправными членами нашего сообщества и вернуть себе контроль над магическими способностями.

— Как занятно, — Рита кокетливо поправляет выбившийся из прически локон. Ее Прыткопишущее перо без остановки что-то строчит на пергаменте. — Мне кажется, что таким образом вы пытаетесь искупить свои грехи. Скольких вы убили во время войны?

— Кстати о войне, — Снейп ставит локти на стол и сцепляет пальцы под подбородком, — с развитием колдопсихологии большинство жертв тех ужасных лет смогли избавиться от посттравматического синдрома. По утверждению Министерства, значительно сократились случаи спонтанных выбросов магической энергии среди прошедших нашу терапию магов.

Некоторое время Рита смотрит на него молча, недовольно поджав губы и прищурив глаза. Видно, что ей не нравится, в каком именно ключе протекает беседа. Северус мысленно перебирает все пытки, которые он хотел бы применить к надоедливой журналистке. Хорошее интервью об успехах в его работе могло бы здорово укрепить позиции нового направления медицины в Магическом мире, но до таких мелочей Рите нет никакого дела. Ей явно хочется выпотрошить все его грязное белье и снова поднять вопрос о доверии общества к такому неблагонадежному субьекту, как бывший Пожиратель смерти.

Необходимо переключить ее внимание на кого-то другого, но практически все слуги Темного Лорда либо мертвы, либо находятся за границей. Внезапно в голову Северуса приходит отчаянная мысль, и он хватается за нее, как за спасительную соломинку.

— Рита, дорогая, как вы смотрите на то, чтобы взять у одного нашего общего знакомого по-настоящему скандальное интервью? Полагаю, что вы не будете разочарованы.

Во взгляде Скитер мелькает заинтересованность.

— О ком идет речь?

— О, я скажу вам все, что знаю, если только вы окажете мне маленькую ответную услугу. Я бы хотел видеть итоги нашей беседы в самом начале выпуска «Ежедневного Пророка». Желательно, чтобы статья не имела никакого отношения к моему прошлому.

— Это будет зависеть от того, что вы предложите мне взамен, Северус.

Снейп позволяет себе легкую ухмылку.

— Я думаю, что Драко Малфой будет рад предложить вам достаточно скандальное интервью.

— Малфой? — Рита фыркает. — Не вижу смысла тратить на него время. Я и без того знаю, что он заперся во вшивой лавочке и носа оттуда не показывает. Простите, Северус, но это совершенно неравноценный обмен.

— А если я скажу, что вы не все знаете о его ориентации?

Рита вся подбирается, становясь похожей на гончую, почуявшую добычу.

— Вы хотите сказать, что отпрыск благородной семьи на самом деле...

— Что вы, — Северус выставляет перед собой открытые ладони, — я могу только намекнуть. Слухи ходят. Но сейчас мальчик так уязвим, так эмоционален. Мало ли о чем он может рассказать в приватной беседе с заинтересованным лицом. Если вы меня понимаете.

— Что ж, — Рита позволяет себе вежливо улыбнуться, — если ваша наводка окажется верной, вы получите лучшую характеристику отделения колдопсихологии из всех возможных.

— Я знал, что смогу на вас положиться.

Северус наконец расслабляется и откидывается на спинку своего кресла. Он только вчера был в гостях у Малфоя и прекрасно знает, как тот огорчен своими запутанными отношениями с Поттером. Мальчику нужен внимательный слушатель, с которым он мог бы поделиться своими горестями, и в данной ситуации Рита подходит на эту роль как нельзя лучше. К тому же, подобная громкая статья о Малфое отлично вписывается в его план касательно Паркинсон. Он уверен, что Рита неприменет окунуть в грязь еще и бывшую невесту Драко. Идеально. Северус давно уже не был так доволен собой.

— Хорошо, — Рита достает из сумочки чистый пергамент, — что вы там говорили насчет новых методик?

Облегченно вздохнув, Северус углубляется в нюансы разработанной совместно с Гермионой методологии. Теперь все идет по его сценарию. Впрочем, уж к этому Снейп привык.

***

Северус ставит последнюю плошку на пол и критически осматривает дело своих рук. Поскольку этот ритуал является для него совершенно новым, ему то и дело приходилось сверяться с тяжелым фолиантом, который великодушно отдала в его пользование Гермиона. Вчера они снова допоздна засиделись на работе, разрабатывая сложные схемы и формулы изменения этого ритуала для использования его в лечении больных. Но у Северуса была прекрасная возможность применить его еще и по прямому назначению.

Давненько же он не делал ничего столь сложного. Пожалуй, с того памятного утра, когда они лишили памяти Драко. Как удивительно и причудливо закручивается жизнь — теперь он создал сложную вязь заклинаний, чтобы проучить за все Паркинсон. Северус не испытывает ни малейшей радости от сложившегося положения вещей. Наверное, будь на месте Панси кто-то другой, ему приятно было бы совершать месть, но нет, во всех бедах Малфоев оказалась виновата его любимая ученица. Пора признать, что преподаватель из него вышел откровенно плохой. Он не сумел вовремя распознать в Панси монстра, и за это поплатился жизнью его верный и преданный друг.

Нынешний план Северуса довольно прост и по-своему элегантен. Он прекрасно знает, что Скитер не упустит возможности написать о Драко скандальную статью. После публичного обнародования ориентации Малфоя, Паркинсон будет полностью скомпрометирована. Поэтому никого не удивит ее поспешная эмиграция из страны. Конечно, Аманде придется несладко, но Северус не видит смысла огорчаться по этому поводу. Главная его цель — полностью изолировать Панси от общества.

Изучив за годы работы психологию в достаточной степени, Северус с легкостью может распознать под маской маниакального состояния зарождающуюся шизофрению. Нет никаких сомнений в том, что если Панси не получит Драко, то в конце концов она может решиться убить и его, и себя. Впрочем, даже если получит, такой исход вполне вероятен. Северуса подобная перспектива категорически не устраивает.

Он еще раз осматривает комнату. Чтобы не вызвать лишних подозрений и предотвратить возможное вмешательство извне, Снейп решил проводить ритуал в собственном доме. В итоге небольшую гостиную пришлось расчищать от мебели, но подобные мелочи не имели никакого значения. На покрытом паркетом полу уже начертана сложная пентаграмма, каждый луч которой венчает небольшая плошка с ингредиентами. Пришлось потрудиться и заказать необходимое у парочки скользких личностей, но зато Северус уверен, что это товары высшего качества, а значит никакого сбоя быть не должно.

Настенные часы пробивают ровно восемь раз, и практически одновременно с их боем раздается робкий стук в дверь. Какая пунктуальность. Наверняка Панси ждала снаружи, зная, как он не любит назойливых гостей.

Северус поправляет закатанные рукава белоснежной рубашки и идет отворять тяжелую дубовую дверь. Он открывает было рот, но вместо приветствия с губ срывается удивленный вздох. А этого какие дементоры сюда притащили?

— Мистер Поттер, чем обязан?

— Здравствуйте, профессор, могу я зайти?

— Нет.

Северус не намерен пускать нахального мальчишку в дом и демонстрировать ему гостиную в нынешнем ее состоянии.

— Простите, я не вовремя?

— Как и всегда, Поттер. У меня сейчас встреча. Приходите завтра в клинику к четырем часам пополудни. И я с удовольствием выслушаю очередную порцию вашего нытья.

— Но это важно...

— Вы собираетесь сегодня порезать себе вены?

Поттер удивленно моргает и поправляет съехавшие на кончик носа очки.

— Нет, сэр.

— В таком случае я уверен, что это может подождать до завтра. Всего хорошего.

Северус закрывает дверь перед самым носом Поттера и устало приваливается к косяку. Видит Мерлин, этот мальчишка окончательно его достал. Снейп все еще не может понять, что именно Драко нашел в этом ходячем недоразумении. Из-за явного нежелания Поттера хоть что-то менять в себе, терапия дает не особенно много пользы. Северус и рад бы побыстрее помочь Поттеру и, наконец, избавиться от докучливого пациента, но без желания мальчишки он бессилен. Жаль, что найденный Гермионой ритуал действует ограниченное время. Так бы Северус практиковал его направо и налево, заставляя всех окружающих делать хоть что-то полезное.

Он отходит от двери и уже собирается вернуться обратно в комнату, как вдруг снова раздается настойчивый стук. Не дом, а проходной двор какой-то. Снейп надеется, что это не вернувшийся Поттер, заскочивший на кофе Малфой или любой другой нежелательный сейчас гость.

Выждав несколько секунд, Северус открывает дверь и коротко кивает стоящей на крыльце Паркинсон.

— Добрый вечер, Панси. Ты опоздала.

Он мог бы и не делать этого замечания, так как девушка, кажется, не обращает на хозяина дома ни малейшего внимания. Она молча проходит в прихожую и останавливается, явно не зная, куда идти дальше. Раньше Северус никогда не приглашал ее к себе домой.

— Сюда, пожалуйста, — Снейп кивает в сторону прохода в гостиную, исподтишка рассматривая гостью.

Панси, как и всегда, одета безупречно, но сама она будто выцвела, превратившись в собственную блеклую копию. Он с неприязнью и некоторой долей жалости осматривает ее тусклые спутанные волосы, бледное лицо, круги под глазами и искусанные губы. Когда она проходит в указанную комнату, он натыкается на совершенно безжизненный взгляд. Складывается ощущение, что она только что вернулась после встречи с дементором. Удивительно, что она еще может самостоятельно передвигаться и говорить. Впрочем, насчет последнего Северус не уверен, так как до сих пор не услышал ни слова от бывшей ученицы.

— Может, ты хочешь чаю?

Панси несколько секунд не шевелится, и Северус уже собирается повторить свой вопрос, но тут она отрицательно мотает головой. Да уж, давно он не видел клинического проявления депрессии.

— В таком случае, можем начинать.

Видимо, эти слова немного приводят Панси в чувство, потому что она разлепляет пересохшие губы:

— Сев-северус, ты мог бы еще раз объяснить, как это поможет вернуть Драко? — ее голос звучит так тихо, что он с трудом может разобрать слова. Бедная-бедная девочка.

— Этот ритуал, замешанный на твоей и его крови, свяжет вас крепкими узами. Драко начнет думать о тебе все чаще, и в конце концов забудет все свои... прошлые увлечения, — он осторожно подбирает слова, стараясь не спугнуть Паркинсон. Конечно, он мог бы попросту оглушить ее и провести ритуал самостоятельно, но старинный фолиант категорично требует добровольного согласия жертвы.

— А где ты достал его кровь? — на долю секунды на ее бледном лице проскальзывает тень удивления и недоверия.

— Ты думаешь, нечто подобное представляет для меня сложность? — Северус по-привычке саркастично выгибает бровь, хоть и понимает, что сейчас оценить его мимику некому. — Я просто попросил его быть донором. Драко с готовностью помог.

В действительности для ритуала требовалась кровь самого Северуса, но за долгие годы шпионажа он настолько мастерски научился врать, что мог моментально придумать правдоподобное объяснение абсолютно для всего на свете.

— Понятно, — Панси медленно проходит в центр комнаты, становясь прямо посреди пентаграммы, а затем закатывает рукав мантии, обнажая тонкую бледную руку с синими прожилками вен. — Я готова, Северус.

Снейп облегченно выдыхает и тоже шагает к ней. Он достает из кармана волшебную палочку и делает небольшой надрез на доверчиво протянутой руке. Пожалуй, если бы Панси находилась в лучшем эмоциональном состоянии, ее было бы гораздо сложнее убедить в правдивости происходящего. Поэтому сейчас он отчаянно пользуется и ее слабостью, и сильным желанием заполучить Малфоя обратно. Собрав кровь в пустой пузырек, Северус залечивает порез, а затем выливает густую жидкость в уже наполненную кровью плошку. Линии пентаграммы тут же начинают светиться слабым голубоватым светом. Что ж, пора начинать.

Взяв с тумбочки тяжелый фолиант, он начинает нараспев читать заклинание, которое тут же тонкой сетью опутывает Панси. Девушка покорно стоит посреди комнаты, не выказывая ни единой попытки к сопротивлению. Магические путы стягивают ее все сильнее, мешая сделать полноценный вдох, но она будто не замечает этого.

Слова заклинания льются непрерывным потоком, при этом Северус не забывает чертить в воздухе специальные символы. Он читает все громче и громче, пока голос не начинает звенеть от переполняющей его властности. Их соединенная кровь прямо таки закипает в плошке, над которой начинает клубиться сизый дымок. Северус чувствует, как от напряжения лоб покрывается испариной. Магическая сила вытекает из него ровным потоком, все плотнее окутывая завернутую в кокон заклинания Панси. Наконец, от громко произносит последнее слово и резко взмахивает палочкой, обрубая конец паутины. Вот и все, Панси, теперь тебе точно не сможет выбраться.

Северус откладывает книгу в сторону и без сил падает в стоящее возле стены кресло. Древняя и темная магия всегда требует неимоверного количества магической силы. Хорошо, что у Северуса ее всегда оказывается в избытке, но сейчас он чувствует себя выжатым досуха. Отдышавшись, он бросает короткий взгляд на Паркинсон. Девушка застыла в одной позе и не пытается сделать ни единой попытки пошевелиться. Только ее короткие вздохи говорят о том, что она все еще жива.

— Панси, ты меня слышишь? Отвечай!

— Да, Северус, — она проговаривает это так быстро, будто не в силах сопротивляться власти его голоса.

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Опустошение. Страх. Непонимание.

— Хорошо, подойди ко мне.

Будто скинув с себя оцепенение, девушка делает несколько быстрых шагов в сторону Северуса и останавливается в паре дюймов от занятого им кресла. Он ощущает скрепившую их связь, как тонкую нить. Но, судя по всему, Панси воспринимает ее, как цепи. В отличие от того же Империуса, который полностью подавляет волю жертвы, этот ритуал оставляет некое поле для маневра. Иными словами, Панси сейчас прекрасно осознает, что ни в чем не может ослушаться своего нового хозяина, но не в силах этому противостоять. Теперь она в полной его власти, пусть и всего на несколько десятков часов.

— Сейчас ты пойдешь домой, соберешь свои вещи и ляжешь спать. Ты будешь приветлива с родителями и ни разу не вспомнишь о Драко Малфое. Так пройдут сутки или двое. Как только моя сова принесет тебе записку, ты пойдешь к матери и скажешь, что не можешь более оставаться в Англии. Ты скажешь, что больше не в силах жить там, где тебя предал любимый человек, скажешь, что не можешь пережить разрушения своей репутации. Также ты, пообещаешь писать матери обо всем. Затем ты возьмешь свои вещи и аппарируешь сюда. Все запомнила?

— Да, Северус, я запомнила. Мне можно идти?

Он в последний раз смотрит ей в глаза, отмечая, что за кажущимся безразличием внутри них полыхает гнев.

— Ступай.

Панси подходит к камину и, назвав свой адрес, скрывается в зеленых языках пламени. Ну вот и все. С главной проблемой теперь покончено. Северус дотягивается до стоявшего на столике графина с коньяком и делает несколько глотков прямо из хрустального горлышка.

Он все еще чувствует связь с Панси, даже после ее ухода. Это хорошо, просто отлично. Пока он ощущает ее незримое присутствие, действие ритуала продолжается. А, значит, беспокоиться не о чем. Конечно, он точно не знает, успеет ли Скитер взять интервью у Драко и напечатать его в ближайшее время, но очень надеется на свою удачу. Да и потом, Рита не тот человек, который будет скрывать очередную сенсацию от достопочтенной общественности. А, значит, скорее всего все пойдет по плану. И уже на днях он сможет привести в исполнение его завершающую стадию, после которой Панси уже никогда и никому не сможет навредить.

Сделав еще пару глотков коньяка, Северус тяжело поднимается на ноги и одним взмахом волшебной палочки убирает плошки и символы с пола гостиной. Пожалуй, перестановкой мебели придется заняться в другой раз — сегодня он слишком устал. Несмотря на правильность и необходимость своих действий, Снейп чувствует как иррациональная вина перед бывшей ученицей тяжелым грузом наваливается ему на плечи. Рано или поздно и ему придется заплатить за все совершенные ошибки. И он не уверен, что готов к чему-то подобному.

                           
Глава 7.

Этот день выдался просто потрясающим. Драко с удовольствием потягивается, попутно оглядывая аккуратно разложенный на чистых полках товар. Сегодня он не поленился и отдраил каждый дюйм в небольшом помещении магазина, и теперь оценивает ласкающим взглядом результат своего труда. Погода сегодня не по-осеннему солнечная. Видимо, солнце решило еще ненадолго задержаться в дождливом Лондоне, даря жителям свое тепло.

Настроение у Драко под стать дню — чудесное. Он бросает взгляд на часы, легко поднимается со стула и начинает собираться. Сегодня Боргин решил закрыть магазин пораньше, чтобы успеть принять товар. И Драко ничего не имеет против, так как сидеть в четырех стенах уже до чертиков надоело. Именно домой сейчас тоже не особо не хочется. В такую погоду настоящее преступление запирать себя в помещении. Собрав свои вещи, он закрывает магазин и останавливается на крыльце, мечтательным взглядом осматривая Лютный переулок. К сожалению, смотреть там не на что. Большинство магазинов, и раньше не отличавшиеся хорошей репутацией, теперь вовсе закрылись. Лавочку Боргина окружают серые, обшарпанные дома, слабо освещаемые солнцем. Хорошо хоть в переулке не размещаются сточные канавы и нечистоты, но черные коты и вороны кружат рядом с мусорками в избытке. Постояв пару минут на крыльце магазина, Драко решительным шагом направляется в сторону Косого переулка. Вот уж где есть на что полюбоваться под яркими лучами солнца.

Завернув за угол, он будто оказывается в другом мире. Красивые маги, одетые в выходные мантии различных цветов, снуют туда-сюда по своим неотложным делам. Многие из них приветливо улыбаются старым знакомым, и Драко тоже не может сдержать улыбки. Да, это его мир, наполненный чудесами и волшебством. Он бы ни за что не свете не променял его на постоянную жизнь среди магглов. Именно здесь можно ощутить привкус чего-то магического на языке. Он проходит мимо знакомых с детства магазинчиков и невольно окунается в воспоминания о беззаботном прошлом. Те счастливые времена, когда не было войны и ее последствий, а единственной заботой наследника древнейшего рода Малфой был выбор новой мантии.

Тогда они с Панси проводили много времени вместе. Шутили, смеялись и немножко проказничали, как и все беззаботные дети. Именно на этой улице он впервые почувствовал себя свободным. Проходя мимо магазина мадам Малкин, Драко непроизвольно останавливается. Здесь он впервые встретил Гарри. Это полузабытое воспоминание поднимает в душе настоящую бурю чувств. Мерлин, как же давно это произошло. Если бы можно было достать хроноворот, он бы многое сделал иначе. Он бы вылез из кожи вон, но подружился с Золотым Мальчиком. Возможно, сделай он это в одиннадцать лет, его жизнь сложилась бы совсем не так.

Неосторожный прохожий задевает его плечом, выталкивая почти на середину улицы. Драко вскидывает возмущенный взгляд на обидчика, но подготовленные ругательства не слетают с губ — рядом стоит самый красивый парень всея магической Британии. Зеленые глаза смотрят на него с неожиданной теплотой, а на любимых губах играет извиняющаяся улыбка. На этого красавчика просто невозможно злиться дольше пары секунд! Повинуясь внезапному порыву, Драко пытается схватить его сильную горячую ладонь, но Поттер тут же отступает на шаг. Взгляд становится растерянным, и он едва заметно качает головой.

В ту же секунду они оба вздрагивают от оклика:

— Гарри, что ты там застрял? Мы же опаздываем!

Рядом материализуется Джиневра Поттер, которая берет Героя под локоть и, наконец, замечает Малфоя.

— А, хорек, ты в курсе, что тебе здесь не место? Иди обратно в ту конуру, из которой ты вылез. Нечего шляться по нашей территории и отвлекать приличных граждан.

Задохнувшись от возмущения, Драко открывает было рот, чтобы высказать Джиневре все, что он о ней думает, но натыкается на предупреждающий взгляд Гарри. В этих глазах нет ни капли жалости к тому, кто посмеет обидеть его прекрасную женушку. Какие сегодня не в меру выразительные у Поттера взгляды! В итоге момент оказывается упущен. Чета Поттеров проходит мимо него, а Малфой так и остается стоять посреди переулка. Вот же бляди. Хорошее настроение улетучивается, словно его и не было. Ну да ладно. Он знает отличное лекарство, которое никогда еще не подводило его в подобных ситуациях.

Несколько часов спустя, Драко сидит в небольшом баре в компании Риты Скитер и думает о том, что с работы надо было аппарировать сразу домой. Он сто лет не гулял по Косому переулку, мог бы и обойтись. Да вот погнала нелегкая на поиски приключений. Охуенных, блять, приключений.

После встречи с Поттерами захотелось напиться до зеленых лепреконов. Что он и сделал в первом подвернувшемся под руку баре. В конце концов, разве не так должны проводить свои вечера люди, которых дома никто не ждет?

Огневиски льется рекой, он только успевает подносить стакан под новые порции. Но почему-то настроение становится только хуже. Вспоминаются все те случаи, когда Поттер вел себя, как самая настоящая скотина. Драко отчаянно пытается придумать любовнику оправдания, но только монотонно напивается, не в силах справиться с этой задачей.

Как за его столиком оказывается Рита Скитер, Драко уже не помнит. Кажется, она проходила мимо, когда он сам предложил составить ему компанию. Было ужасно скучно и хотелось выговориться кому-то понимающему. Рита оказывается отменной слушательницей. Она даже ни разу не пытается вытащить свое чертово перо, а только потягивает из бокала вино и участливо кивает. Какая она, оказывается, хорошая.

— Так что же, Драко, теперь вы остались в одиночестве?

— А хер его знает, — Малфой делает глоток огневиски и шумно выдыхает. — Я не знаю, чего он от меня хочет. Понимаете, у него ведь есть блядские о-бя-за-тель-ства. Как будто у меня их нет. Никто не осознает, что я готов ради него всем пожертвовать, а он...

Драко тихонько шмыгает носом и разглядывает донышко полупустого стакана.

— Вы очень самоотверженный молодой человек, Драко. Я вами восхищаюсь. Мало кто может бросить вызов обществу. Но давайте немного отвлечемся. Расскажите мне о своем возлюбленном. Какой он?

— Охуенный, — Драко отвечает не задумываясь. — Это самый красивый парень на свете. Только я вам не собираюсь говорить его имени, нет-нет-нет, — Малфой хихикает и подносит палец к влажным губам. — Никаких имен.

— Что вы, Драко, — отмахивается от него Рита, — мне просто интересно, каким должен быть человек, окончательно покоривший такого во всех смыслах выдающегося мужчину, как вы.

Этот довод кажется Драко вполне разумным, поэтому он продолжает:

— Он — само совершенство. Добрый, справедливый. Правда, дохера сильно переживает за других, но это тоже достоинство. А еще у него просто нереальные зеленые глаза и восхитительные губы. О, за такие губы можно отдать все на свете.

Рита улыбается и понимающе кивает:

— Да, описание, достойное любовного романа. Но, простите за нескромный вопрос, как же ваша невеста? Вы бросили ее ради этого человека? Если не хотите, можете не отвечать.

— Тут и говорить особо не о чем. Панси оказалась неблагодарной свиньей. Мне всю жизнь парни нравились, а она меня привязать к себе пыталась. Но нет, Малфои так просто не сдаются. Тем более наши с ним отношения начались гораздо раньше, чем Паркинсон решила устроить ту проклятую помолвку.

— Ого, — Скитер заговорчески подмигивает, — неужели это был школьный роман?

— И еще какой! Мы перетархались во всех закоулках Хогвартса. Да, славное было время. Теперь-то он редко со мной видится. Такое ощущение, что ему попросту плевать на мое существование. Но знаете что?

Драко наклоняется вперед, практически ложась грудью на стол, и Рита тут же придвигается поближе.

— Что?

— Я все равно отобью его у этой рыжей суки. Он будет моим и только моим, вот увидите. А если будете себя хорошо вести, я даже приглашу вас на нашу свадьбу. Для освещения первого брака между двумя мужиками в нашем блядском магическом обществе.

— Буду рада посетить это торжественное мероприятие, — Рита снова улыбается, и Драко думает, что улыбка ей чертовски идет.

Позже вечером он, с трудом передвигая ноги, вваливается в свой дом. Драко слегка смущен тем, что в последнее время слишком уж много пьет и часто разговаривает по душам с незнакомыми людьми. Рита досидела с ним практически до закрытия бара, была милой и понимающей, но, немного пройдясь и проветрив голову, Малфой сомневается в том, что откровенничать с ней было хорошей идеей. Остается только молиться всем известным богам и надеяться на то, что она не напишет о его откровениях какую-то статейку — все же раньше он не замечал за Скитер привычки просто так слушать собеседников.

Дом встречает его уютной пустотой. Он рад тому, что кроме Гарри и Снейпа у него в гостях никого не бывает. Это значит, что его дом не предназначен для сторонних посетителей. Приватный будуар одинокого гея, который надеется на удачный исход затянувшегося романа. Драко пьяно хихикает в ответ на свои мысли и, дойдя до дивана в гостинной, падает на него ничком. Раздеваться нет сил, как и идти до спальни. Хочется остаться в таком положении на всю жизнь. И никогда больше не выходить из дома. Возможно, тогда проблемы разрешатся сами собой. Малфой малодушно мечтает о том, чтобы так оно и случилось.

Внезапно тишина пустого дома неприятно обволакивает его со всех сторон. Может, стоит завести себе фамилиара, помимо совы? Поселится с ним какая-то животинка, которая станет встречать его с работы, радоваться ему. И будет любить его безраздельно, прям как он любит Поттера. И ей можно будет совершенно безопасно жаловаться на чертова любовника, который ставит свою женушку выше него.

Тем не менее, злость на Поттера утихает одновременно с выветривающимся из крови алкоголем. Невозможно долго злиться на человека, которого любишь больше жизни. А Драко любит. Так сильно, что хочет сообщить об этом всему миру. Кажется, он говорил об этом Скитер. Что устал прятаться, устал скрываться. Прошли те времена, когда чье-то мнение действительно имело для него ценность. Ну, если не считать Гарри и бывшего декана, но они оба практически ни в чем Драко не ограничивают.

Однако, после смерти родителей и восстановления воспоминаний прошло не так много времени. Малфой все еще учится жить так, как ему хочется. Его нынешнее состояние сродни подростковому бунту, хотя доказывать свою точку зрения уже некому. Ему хочется всего и сразу: жить, творить, любить. Хочется ярких впечатлений и головокружительных приключений. Даже работа кажется чем-то удивительно прекрасным, ведь в прошлом он и помыслить не мог, что станет работать в лавочке продавцом. Но жизнь вокруг закручивается, ставит свои странные условия, учит чему-то новому. Драко рад, что из наставников ему достался именно флегматичный Северус, который поддерживает его в любых начинаниях. И Гарри больше не пытается его в чем-то убедить. Война закончилась, им уже нечего делить и не о чем переживать, кроме насущных бытовых проблем. И это по-настоящему прекрасно.

Драко переворачивается на спину и некоторое время разглядывает потолок гостиной. Страшно представить, но, возможно, ситуация с Поттером никогда до конца не станет нормальной. Он знает Гарри достаточно хорошо, чтобы понимать: тот не сможет жить беззаботной жизнью, зная, что где-то вдали от него живет ребенок, у которого нет отца. И именно он тому виной. Это чертовски скверно. Сам Драко подобными чувствами не обременен. Да, когда-то он думал о продолжении рода как о необходимости, которая лежит на его плечах. Но даже в те времена он не собирался становиться примерным отцом. Да и что можно дать другому человеку, чему его можно научить, когда ты до сих пор чувствуешь себя подростком и часто ведешь себя соответственно? Нет, дети — это не для него. Он не смог бы дать отпрыску всю ту любовь и ласку, которую тот заслуживал бы. Так что это даже хорошо, что у него никогда не будет детей. Но Поттер, чертов ответственный-за-весь-мир Поттер. Нет, с ним никогда не будет просто.

Пару минут Драко всерьез обдумывает мысль о том, чтобы послать нахер все эти проблемы и жить счастливой жизнью без Гарри. Но стоит воскресить в памяти невозможно прекрасные зеленые глаза, как внутри все переворачивается, а сердце сладко замирает. Увы. Он больше не сможет жить без Гарри. Не после всего того, что они прошли порознь и вместе.

Драко понимает, что это довольно смешно, но он все же верит в то, что рано или поздно им с Гарри улыбнется удача. Может, Джиневра угодит под копыта фестралов, кто знает. В жизни всякое может случиться. Но, если что, он, Драко Малфой, готов будет поставить этой рыжей стерве подножку.

Думать о жене Гарри совершенно не хочется, поэтому Драко без сожалений выкидывает ее из головы и вновь принимается размышлять о своем странном и явно облачном будущем. Уже достаточно поздно, но ему совершенно не хочется спать. Хочется написать Поттеру очередное письмо о том, как сильно он по нему соскучился. Но что толку? Гарри все равно не прибежит по первому его зову. Драко остается только надеяться на то, что все эти отношения нужны не ему одному.

В итоге он все же сползает с дивана и, на ходу раздевшись и оставив вещи валяться на полу, падает в незастеленную кровать. У него нет домовиков, а желание убраться посещает его настолько редко, что дом постепенно становится похож на свалку. Ну и ладно. Он с детства не привык к подобному труду, а теперь уже поздно переучиваться. Вот Гарри вроде нравится убираться. Может однажды он приучит Драко к порядку. Особенно если они съедутся.

Постепенно Малфой засыпает. Всю ночь ему снится Поттер, который улетает от него на метле. И, сколько бы ни пытался, он никак не может догнать своего Золотого Мальчика.

***

Это пиздец. Полный и безоговорочный пиздец. Надо было думать головой, прежде чем связываться со Скитер. Блять, что было с ним не так, когда он рассказывал ей вчера все эти подробности? Мерлиновы яйца, Гарри его убьет. Порежет на кусочки прямо за прилавком. И будет совершенно прав. Ему давно уже не было настолько страшно, но, видит Мерлин, в этот раз он заслужил любое наказание, которое Поттер захочет обрушить на его белобрысую голову.

Драко с ужасом смотрит на передовицу «Ежедневного Пророка» и не может заставить себя оторвать взгляд от красующейся на ней колдографии. Он прекрасно помнит, где и при каких обстоятельствах мог быть сделан этот снимок. Но как Рита смогла подловить их тогда? Они ведь держались за руки совсем недолго, как колдокамера успела заснять именно этот момент?! По-хорошему, надо бы написать Поттеру письмо и узнать, что он думает по всему этому поводу, но Драко до смешного страшно. Он представляет реакцию Гарри, когда тот развернет утреннюю почту, и чувствует, как по спине сбегает неприятный холодок, а ладони становятся липкими. Блять. Поттер точно убьет его. Может даже просто заавадит к чертям собачьим.

Собрав остатки воли в кулак, Драко заставляет себя опустить взгляд на напечатанный под колдографией текст. Так и есть. Ниже красуется интервью, которого он не давал. И, Мерлин, что там написано! Буквы начинают расплываться перед глазами, руки предательски дрожат, а мозг оказывается способен вырывать из контекста только обрывки фраз. «Вам хорошо известно имя моего любовника...», «...мы не делаем тайны из наших отношений...», «...когда он оставит свою семью...». Но ведь он не говорил этой мандавошке ничего подобного! Вернее, почти не говорил... Блядское ж ты блядство.

Вчера он был до чертиков зол на Поттера, хотел кому-то рассказать о своей боли, а потому растрепал Рите кучу лишнего. Возможно, ему частично хотелось самоутвердиться, показать свое пренебрежение устоями магического общества, как-то выделиться из безликой массы консервативных волшебников. Выделился, блять. По полной, так сказать, программе. Он и не думал даже впутывать в свой манифест о свободе и равенстве Поттера. Сколько бы Драко не мечтал об открытых отношениях с Гарри, он прекрасно понимает, что подобная связь не просто скомпрометирует Героя, но и сделает его парией в обществе, для которого тот столько всего совершил. Но, видимо, Рита все решила сделать за него.

Внезапно Драко понимает, что передовицу газеты, где они с Поттером мило держатся за руки в Хогсмиде, видел не только Гарри. Наверняка весь преподавательский состав Хогвартса сегодня любуется на скандальное интервью. А ведь есть еще чертова Уизлетта... Малфой со стоном закрывает лицо ладонями. Как он мог быть таким идиотом? Гарри ни за что его теперь не простит. Хорошо, если вообще выслушает. Надо взять себя в руки и написать ему. А еще лучше — заставить «Пророк» дать опровержение этой гнусной статейке.

Мелодично звякает колокольчик на входной двери в магазин, и Драко машинально поднимается со стула, готовый приветствовать нового посетителя. Учтивое выражение сходит с лица в тот же миг, как он бросает взгляд на посетителя. Ну конечно. Этого тоже следовало ожидать.

— Миссис Поттер, чем могу помочь?

— О, скорее это я пришла помочь тебе, гнида слизеринская, — Джиневра очаровательно улыбается и останавливается возле стойки. Большой живот скрыт в складках просторной мантии, но не заметить ее округлившиеся во время беременности формы невозможно. — Смотрю, тебе стало скучно на свободе, да? Разомлел от вольготной жизни?

— Чего ты хочешь? — Драко все еще выбит из колеи только что прочитанной статьей и уж точно не чувствует себя готовым выяснять отношения.

— И ты еще смеешь спрашивать, тварь? — Она тыкает пальцем в лежащую на прилавке газету. — Ты ответишь за каждое слово, которое там написано, за всю ту гнустную ложь, которую посмел сочинить в адрес моего мужа. Ты находишься не в том положении, хорек, чтобы скалить зубы и продолжать делать Гарри гадости. Он достаточно настрадался от тебя и твоих дружков! Ты не имеешь права мешать ему жить счастливо! Ты должен был сгнить в тюрьме вместе со своими мерзкими родичами, но Гарри подарил тебе свободу! Так будь благодарен, мразь, за все, что мы для тебя сделали! У тебя есть крыша над головой, работа, кусок хлеба. Да ты должен ноги ему целовать, а не...

— Хватит! — Драко с силой хлопает ладонью по деревянному прилавку и с мстительной радостью отмечает, как от его жеста дергается Уизлетта. — Я достаточно наслушался от тебя. И уверен, что еще больше выслушаю от твоего муженька. Думаешь, мне хорошо живется в вашем мире добрых и светлых волшебников? Да ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти? Какой ценой мне досталось все то, что я сейчас имею? Это ты купаешься во всеобщем обожании, ждешь ребенка от Героя и тратишь его деньги. Но я всего добился сам! И мне нахер не нужны подачки от вашей семейки. И твой муж тоже нахер не нужен. Я заслуживаю гораздо, слышишь, гораздо большего! Катитесь оба к мерлиновой бабушке!

К концу своей речи Драко разговаривает так же громко, как и визгливая миссис Поттер. Он опирается на прилавок обеими руками и тяжело дышит, глядя в полыхающие праведным гневом глаза соперницы.

— Какая же ты неблагодарная тварь, Малфой. Ничем не лучше своего папаши. Моя мама всегда говорила, что представители вашей семейки не способны на человеческие эмоции. Да вы просто жалкие пресмыкающиеся, которые только и делают, что паразитируют на других. Запомни, если ты еще хоть раз посмеешь сказать о Гарри плохое слово или даже косо посмотришь в его сторону, то я превращу твою жизнь в ад!

— Ты оглохла? — Драко смотрит на нее с не меньшей яростью, — я сказал, что он мне не нужен. Плевать я хотел на твоего Поттера! Живите с ним счастливо и сдохните в один день!

— Да как ты...

Джиневра делает глубокий вдох, чтобы выдать очередную тираду, но замолкает на полуслове, потому что за спиной Драко внезапно материализуется хозяин лавки. Он грубо отпихивает продавца и сам становится за прилавок.

— Миссис Поттер, какая честь! — Боргин подобострастно кланяется посетительнице, и у Малфоя сводит зубы от его раболепной позы. — Этот нахальный юнец посмел вам нагрубить? Я немедленно сделаю ему выговор. Может, вы не откажетесь принять в знак моего извинения этот скромный сувенир?

Боргин достает из-под прилавка небольшую коробочку со старинной брошкой. Там хозяин лавки хранит товары для особых посетителей, которых Драко даже касаться запрещается. Джиневра несколько раз хлопает глазами от удивления, а затем хмыкает и быстро выхватывает из рук лавочника украшение.

— Вам следовало бы лучше подбирать персонал. Таким не выговор делать надо, таких следует пороть. — Она переводит взгляд на Драко и недобро сощуривается, — мы еще не закончили, Малфой. Я этого так не оставлю.

Драко слегка подается вперед и собирается огрызнулся в ответ, чтобы заткнуть эту не в меру болтливую суку, но Боргин опережает его:

— Я немедленно займусь его воспитанием, миссис Поттер. Передайте наилучшие пожелания своему мужу. И, конечно же, вашему любезному брату. Я на днях зайду в Министерство за продлением лицензии.

Джинни снова хмыкает, а затем разворачивается и выходит из лавки, с грохотом захлопнув за собой дверь. Ну что за мерзкая баба! В душе у Драко клокочут десятки обидных слов, которые он хотел бы высказать Уизлетте. Черт, если бы не Боргин, он бы даже не погнушался немного подпортить ей прическу, вырвав клок или два мерзких рыжих волос.

— Парень, разве я плохо к тебе относился?

Голос начальника отвлекает Драко от приятных мыслей. Оказывается, что Боргин все еще стоит рядом с ним и укоризненно смотрит на подчиненного.

— Нет, сэр.

— Тогда скажи мне, ради Мерлина, как ты умудрился поссориться с одной из самых влиятельных семей Британии? Ты хоть понимаешь, что именно подпись Персиваля Уизли стоит на нашей лицензии на торговлю?! Неужели для тебя...

В какой-то момент Драко перестает его слушать. Выволочка от начальства — это последнее, что ему сейчас нужно. Он чувствует себя бесконечно усталым и очень, очень несчастным. Чертовски хочется курить. Но Боргин точно его уволит, если Драко уйдет посреди его речи. А жаль. Сигарета бы помогла немного прийти в себя и успокоиться. Интересно, а Поттер уже мчится к границе антиаппарационного барьера Хогвартса? Черт, ну почему беда никогда не приходит одна? Как его угораздило навлечь на себя столько проблем разом? Разве он мало страдал всю свою жизнь?

— ...Северус просил за тебя. Если бы не он, ноги бы твоей здесь не было. Даю тебе последний шанс, мальчишка. Ты меня понял?

— Конечно, мистер Боргин. Прошу меня простить. Этого не повторится.

Драко произносит извинения автоматически, мечтая только о том, чтобы надоедливый старик поскорее оставил его в покое. Наконец, эта мысль приходит и в голову его собеседника.

— Мне нужно отлучиться по делам. Постарайся во время моего отсутствия больше ни с кем не поругаться.

— Да, мистер Боргин, я вас не подведу.

Бросив на Драко подозрительный взгляд, хозяин лавки уходит обратно в подсобное помещение. И спустя пару минут Малфой слышит характерный хлопок аппарации. Слава Мерлину!

Вытащив подрагивающими пальцами сигарету из кармана брюк, Драко выходит из-за прилавка и делает пару шагов в сторону черного выхода. Именно в этот самый момент раздается переливчатый звон дверного колокольчика. Блять! Кого опять принесла нелегкая? Плевать! Он скажет, что лавка закрыта, кто бы там ни стоял. Стремительно развернувшись, Малфой открывает было рот и тут же резко его захлопывает, звучно клацнув зубами. Сигарета выпадает из ослабевших в миг пальцев. Этот день просто не мог стать еще ужаснее, чем в этот самый момент.

— Ну, привет, любовничек, — злой, как тысяча фестралов, Поттер нацеливает на него свою палочку, вынуждая Драко отступить к ближайшему стеллажу, — сейчас я буду тебя убивать.

Малфой зажмуривается и поднимает руки. Он это заслужил и должен понести справедливое наказание. Но, Мерлин, как же страшно вот так умирать!

Первое брошенное Поттером заклинание ударяется в стеллаж, стоящий слева от Драко. На полке что-то разбивается, осыпаясь грудой осколков. Он отшатывается в сторону, все так же не открывая глаз. Не важно. Сейчас не время подсчитывать сбережения, но Малфой надеется, что его зарплата компенсирует Боргину убытки. Еще одно заклинание попадает Драко в край штанины. Почувствовав сильный жар, он начинает прыгать на одной ноге, стараясь погасить пламя. И внезапно понимает, что раздражение, которое копилось в нем весь этот проклятый день, зреет в груди с новой силой. Вытащив собственную палочку, Малфой сквозь зубы цедит:

— Агуаменти.

Струя воды тут же окатывает его штанину. Мокрая одежда злит еще сильнее. У Поттера, что, очки запотели? Почему этот криворукий Золотой Мальчик не может просто бросить в Драко заклятье посильнее, а потом глумиться над поверженным врагом, сколько душе угодно? Неужели так сложно попасть в человека с пяти метров? Или Поттер сперва решил разнести в щепки магазин? Ну нет. Этого Малфой допустить не может — ему здесь еще работать.

— Поттер, уймись. Давай поговорим.

Драко резко вскидывает голову, глядя в бешеные глаза Поттера и намереваясь его вразумить, но тут противник рычит короткое:

— Редукто!

Это заклинание попадает в еще один стеллаж. Звон разбивающегося фарфора возвещает о том, что Драко придется пару месяцев поголодать. Он смотрит на осколки зеркала, валяющиеся в воде у его ног, и не может толком поверить в происходящее. Да блять! Как они все его заебали. Пусть его поступок неправильный, но не настолько же, чтобы вести себя так по-свински, как делает это Гарри. Пусть бы наорал, пусть бы все ему высказал. Пусть бы припечатал заклинанием. Но крушить от злости чужое имущество — это просто верх нахальства. Драко кажется, что на глаза наплывает красная пелена. Раз Поттер молчит, то он сам выскажет все, что так давно накипело. Все равно между ними все теперь настолько плохо, что дальше некуда. Он уже не может, да и не хочет заставлять себя перетерпеть. С губ срываются слова, которые только сильнее распаляют самого Малфоя:

— Сначала я узнаю, какую херню напечатала Скитер. Теперь заявляешься ты. Если тебе нечего сказать, то вали, блять, отсюда! Да, я облажался, но ты знаешь, кто в этом виноват. Я устал тебя ждать, устал надеяться. — Поттер открывает было рот, но Драко уже несет, он окончательно перестает контролировать то, что говорит, — я сообщил твоей жене, могу повторить и тебе — ты нахер мне не нужен с такими заморочками и таким отношением! У меня поперек горла стоит твое вранье, поэтому не смей никогда больше говорить мне о своих чувствах. Вешай эту лапшу на уши Уизлетте. И вообще, даже близко ко мне теперь не подходи! Знать тебя не хочу!

Вместо ответа Гарри сжимает губы так, что они белеют, и нацеливает палочку прямо на грудь Малфоя. На Драко внезапно накатывает чувство дежавю. Оно колкими иголочками прокатывается по всему телу, вызывая легкое онемение в кончиках пальцев. Так уже было. Тогда, на шестом курсе. Нелепая схватка с Поттером. Осколки в грязной воде. И заклинание, сорвавшейся с чужих губ... Нет! Он не хочет снова той боли! Не хочет повторения! Нет!!!

Ослепленный собственной яростью, Драко отзеркаливает жест Поттера и произносит единственное слово, которое вертится у него на языке, на долю секунды опережая соперника:

— СЕКТУМСЕМПРА!

Яркая вспышка срывается с кончика палочки и бьет Поттера прямо в грудь. Драко требуется примерно три секунды, чтобы прийти в себя и осознать происходящее. Как раз столько же, сколько оказывается достаточно Поттеру, чтобы ничком повалиться на холодный пол лавки.

О, Мерлин! Что он натворил?!

Драко в два прыжка преодолевает разделяющее их расстояние и рывком переворачивает Поттера на спину. На белой рубашке стремительно расползаются багровые полосы.

— Нет, нет, Гарри, только не это.

Драко обхватывает побледневшее щеки любовника холодными ладонями, с отчаянием наблюдая за тем, как закатываются зеленые глаза. Нужно что-то сделать, как-то ему помочь... Малфой хватает валяющуюся рядом палочку (свою ли? чужую?) и резко выкрикивает:

— Ренервейт! Эпискей!

Драко на секунду перестает дышать, жадно вглядываясь в лицо Поттера, но не происходит ровным счетом ничего. Раны продолжают расплываться по груди, захватывая все большую площадь, и за пару минут мантия Гарри тоже начинает намокать от крови.

— Нет. Так не должно быть. Не должно...

Драко еще несколько раз повторяет заклинания, пока не убеждается окончательно в том, что все его попытки тщетны. Он откидывает впервые в жизни ставший бесполезным кусок дерева и вцепляется пальцами в собственные волосы. На лбу выступает холодный пот. При этом мозг начинает работать с невероятной скоростью и четкостью.

Наверное, нужно позвать кого-то на помощь, но он не может бегать по улицам и упрашивать каждого встречного мага. Любой, кого он приведет сюда, попробует тот же стандартный набор заклинаний, а Поттеру они явно не помогают. Нужен врач, настоящий врач. А у него среди знакомых есть только одна подходящая кандидатура. Снейп наверняка знает, как снять это проклятье. Однажды он уже помог справиться с последствиями этого кошмара самому Драко. Но пока он отправит сову, которая долетит до Северуса, Поттер уже истечет кровью. Блять, что же делать? Аппарировать с Гарри в Мунго? А если Снейпа там нет? Если придется проверять все места, где может быть колдомедик, Герой до вечера не доживет. Ну почему, почему Драко не научился вызывать Патронуса, когда была такая возможность?

Судорожно втянув сквозь стиснутые зубы немного воздуха, Драко решается отвести в стороны полы мантии Гарри и начать расстегивать мокрую от крови рубашку. Для начала надо оценить масштаб повреждений, а затем попробовать зажать раны. Это все, чем он может сейчас помочь.

Закончив с бесконечными пуговицами, Малфой осторожно разводит края красной ткани в стороны и чувствует, как ледяная волна окатывает его судорожно бьющееся сердце. На груди Поттера прямо на глазах расплываются длинные тонкие порезы. Драко насчитывает около десятка и сбивается со счета. Вся грудь напоминает кровавое месиво. Он помнит, что эти порезы безумно глубокие — в его случае они успели добраться до самых костей, прежде чем ему оказали помощь.

Малфой чувствует, как от резкого запаха крови к горлу подступает тошнота, а в ушах начинает звенеть. О, да, еще не хватает потерять сознание! Чертовски подходящее для этого время. С силой зажмурившись, Драко пытается справиться с собой и делает несколько вдохов открытым ртом. Он сможет, не впервой. Он обязан помочь Гарри, иначе его и без того никчемная жизнь потеряет всякий смысл. Его, чужой — похер. Но Поттер должен жить. Он же, блять, Мальчик-Который-Выжил. Он не может вот так просто сдохнуть в лавке старьевщика. На глаза наворачиваются слезы, но Драко их не замечает. Лишь бы Гарри выжил, лишь бы уцелел. Когда тошнота проходит, он снова осматривает раны, лихорадочно думая, какую из них зажать первой.

Занятый своим бесперспективным делом, Малфой не сразу слышит звон дверного колокольчика за спиной. Он отвлекается от своих мыслей только в тот момент, когда слышит голос Северуса:

— Драко, я тут подумал... О, Мерлин!

Бывший учитель опрометью кидается к своим нерадивым ученикам. И только когда черноволосая голова Снейпа склоняется рядом с его собственной, Драко отрывает взгляд от Поттера и с мольбой смотрит на Снейпа.

— Спаси... его...

Горло схватывает спазм, воздух перестает поступать в легкие, а в глазах темнеет. Малфой уверен, что вот сейчас он точно отключится. От страха, что Гарри уже поздно помогать. От радости, что Снейп чудом оказался рядом. От бешеного коктейля эмоций, который он просто не в состоянии перенести. Как сквозь вату он чувствует, что Северус осторожно разжимает его пальцы и отводит руки в стороны. Надо же, он и не заметил, что снова вцепился в Поттера.

— Глупые мальчишки, — доносится до него приглушенный звоном в ушах голос Северуса. — Откуда вы только его выкопали? Это же мое, мое заклинание, черт бы вас побрал! Думаю, надо сказать спасибо мистеру Поттеру. И мы его непременно поблагодарим, как только он очнется.

Последние слова, сказанные Снейпом, заставляют Драко слегка прийти в себя. Он вскидывает на колдомедика полные надежды глаза.

— Он выживет? Северус, Гарри поправится?

Драко хочет схватить Снейпа за руку, но вовремя себя останавливает — тот накладывает на Поттера очередное заклинание. Кровь уже не стекает густыми струйками из глубоких ран, а покрывает грудь тонкой пленкой. Северус делает еще несколько взмахов палочкой и только потом переводит взгляд на бледного, как смерть, Малфоя.

— Конечно, он выживет. Я вовремя к вам заглянул. Но мистер Поттер потерял много крови. Думаю, будет лучше, если я доставлю его в Мунго и лично прослежу за тем, чтобы он поскорее пришел в себя. Нам же не нужна огласка, верно? Не волнуйся, сейчас он стабилен и спит, обвинить тебя не сможет.

Пристыженный, Драко молча опускает глаза. Конечно, если кто-то узнает, что он пытался убить Героя всея Британии, то ему придется ой как несладко. Но сейчас это меньшее, что волнует Малфоя. Он подумает об этом позже, когда с Поттером точно все будет хорошо.

— Я смогу его навестить?

Он сомневается, что после всего случившегося Поттер захочет его видеть, но Драко ненавистна даже сама мысль о том, что последними словами, которые они сказали друг другу, окажутся выкрики боевых заклинаний.

— Почему нет? Я пришлю тебе сову.

Северус поднимается на ноги, затем направляет палочку на погруженного в магический сон Поттера и, наложив на него заклинание левитации, хватает бледную руку Героя. Кивнув на прощание Малфою, он произносит заклинание аппарации. С громким хлопком обе фигуры исчезают из лавки, оставив Драко в одиночестве сидящем на холодном полу.

Несколько секунд Малфой просто сидит и смотрит на бурые пятна, расползшиеся по холодным плитам. А в следующую секунду он, неожиданно даже для себя самого, начинает захлебываться рыданиями. Мерлин, что он наделал? Драко закрывает мокрое лицо руками и тихо воет, непроизвольно раскачиваясь из стороны в сторону. Это конец. Окончательный и бесповоротный конец всему, что между ними было. Как жить с этим знанием дальше, Драко не знает. Но он уверен в одном — он ничего уже не сможет вернуть. Что бы теперь ни случилось, Поттер никогда уже его не простит.

                           
Глава 8.

Боль растекается по телу яркими всполохами. Он чувствует ее в каждой клеточке тела, даже находясь в полузабытье. От боли слезятся глаза. Каждый вдох буквально разрывает грудную клетку. Даже гулкие удары сердца отдаются болью по всему телу. Он с трудом осознает самого себя, но первая мысль, пришедшая на ум, посвящена Драко. Он не представляет, как тот вытерпел эту боль. Как он не сошел с ума, пока Снейп и мадам Помфри лечили его. Драко действительно очень сильный. Совсем, совсем не такой, как он. Он слаб. Он не может справиться с этой болью, не может найти в себе силы даже открыть глаза.

— Поттер, прекратите притворяться спящим. Я уже устал ждать вашего пробуждения.

Жесткий голос ввинчивается в голову очередной вспышкой боли. Гарри хочет сказать чертову Снейпу, что не может открыть глаза, но понимает, что не в состоянии выдавить из пересохшего горла ни звука. И все же он не винит Малфоя в своих мучениях. Скорее, наоборот — он заслужил весь этот ад. Не стоило вот так вламывается к Драко и сходу начинать громить магазин. Если уж хотелось сорвать злость, можно было и правда просто наорать. Но, почему-то, Гарри боялся открыть рот и наговорить кучу гадостей. Забыл, что Малфой тоже прошел войну и может не слабо приложить нападающего.

— Перестаньте испытывать мое терпение.

Гарри понимает, что Снейп от него так просто не отстанет и честно пытается приподнять отяжелевшие веки, но тут же зажмуривается от резанувшего по глазам света.

— Не могу... слишком... ярко, — слова с трудом продавливаются из сухой глотки. Любое напряжение связок вызывает еще большую боль.

— Прекратите паясничать. Смею напомнить, что вы не первый, кого мне приходится лечить от действия моего же собственного заклинания. И уверяю вас, умереть от него можно только при очень большой потере крови. Я успел вас вылечить гораздо раньше.

Поттер хочет спросить, почему же ему тогда так больно, но не может. Он чувствует, как сознание снова уплывает от него. Плохо. Слишком больно. Скорее бы это все кончилось.

В следующий раз он приходит в себя спустя несколько часов. Но, по его ощущениям, проходят целые столетия, во время которых он был заперт наедине с безумными ощущениями. На этот раз чувствуются только их отголоски. Он с облегчением выдыхает и медленно приоткрывает глаза. И тут же натыкается на внимательный взгляд сидящего рядом с кроватью Снейпа.

— Поттер, ваше невезение переходит все мыслимые и немыслимые границы. Я уже думал, что вы ничем не можете меня удивить, но у вас снова это получилось.

Гарри почти готов спросить, чем же он заслужил столь сомнительный комплимент, но он чувствует себя настолько усталым, что не находит сил на подобное обсуждение. Однако колдомедик понимает его невысказанный вопрос без всяких слов.

— Почему вы не сказали, что у вас индивидуальная непереносимость настойки бадьяна? Вы знали, что для некоторых магов он представляет собой сильнейший яд? Теперь вам придется пролежать в этой палате как минимум двое суток, пока кровь полностью не очистится. И думаю, будет лучше сказать вашим сердобольным родственникам и друзьям, которые наверняка скоро оккупируют Мунго, что вы отравились по собственной неосторожности.

Гарри понимает, что Снейп пытается выгородить Драко, и ему становится почти смешно. Как будто он в состоянии публично обвинить Малфоя в нападении. Как бы они друг на друга не злились, это касается только их двоих.

— Конечно, случайно отравился. Со мной часто происходит нечто подобное. И я понятия не имел о действии этого вещества, профессор, — теперь говорить гораздо проще, так как он больше не чувствует свои голосовые связки. — Меня никогда не лечили бадьяном.

— Оно и понятно. Иначе я бы об этом знал. Хорошо, что у меня под рукой было готовое противоядие. Вам опять удивительно повезло. Впрочем, как и всегда.

— Я бы не назвал Сектумсемпру везением.

Глупо в принципе рассчитывать на жалость от Снейпа, но реакция бывшего профессора на его слова все же оказывается для Гарри неприятной неожиданностью — его замечание заставляет колдомедика вскинуться и зло сузить глаза.

— Послушайте меня, Поттер. Я не знаю, как вы умудрились довести Драко до подобного состояния, но, будьте уверены, непременно это выясню. В отличие от вас, он не имеет привычки швыряться неизвестными заклинаниями во всех подряд. Я более чем уверен в том, что вы заслужили нечто похуже, чем Сектумсемпра. Просто Драко не хотел скомпрометировать себя применением Непростительного. Хотя, видит Мерлин, я бы помог ему оправдаться.

— Вы все еще ненавидите меня? — вопрос звучит до смешного жалко, но Гарри даже не пытается сейчас следить за своими интонациями. Он чувствует себя совершенно разбитым и несчастным.

— Нет, Поттер. Просто, в отличие от ваших друзей, я не склонен потакать вашим капризам и жалеть вас. Пусть этим занимаются другие. Как ваш колдопсихолог, хочу заметить, что вам тоже пора прекратить утопать в жалости к себе. До добра это не доведет. Не для того я столько времени с вами провозился, чтобы теперь пустить все насмарку ради каприза вздорного мальчишки. И прекратите плакать. Мне нет никакого дела до ваших слез.

Гарри и рад бы прекратить, но это от него не зависит. В последнее время истерики приходят без повода и тогда, когда они меньше всего ему нужны. Хотя в этот раз повод все же нашелся.

О жалости к себе и ее пагубных последствиях Снейп говорит ему далеко не в первый раз, поэтому Гарри перестает слушать излияния колдомедика уже после второго предложения. Зато перед глазами во всех подробностях встает перекошенное злобой лицо Малфоя. Поттер знает, что совершенно неправильно повел себя в отношении любовника, но ему все равно чертовски обидно. Драко мог бы понять справедливость его негодования, мог бы не говорить обидных слов и не швырять страшные заклинания. Хотя сейчас бы Гарри согласился испытать любую боль снова, лишь бы не чувствовать эту пустоту в душе из-за нелепой ссоры.

— П-профессор, как думаете, Драко меня простит?

Он боится, что льющиеся градом слезы вот-вот перерастут в полноценную истерику.

— Понятия не имею, мистер Поттер. Если бы в моей власти было давать советы, я бы давно ему рекомендовал держаться от вас подальше. Вам сейчас необходимо лечение, а не бурная личная жизнь.

Это слова звучат подтверждением всему, что Гарри сам неоднократно себе повторяет. Он слишком ущербный и неполноценный, чтобы дать Драко то, что тот действительно заслуживает. Если Поттер не может разобраться в себе, как он может не навредить Драко и Джинни? Снейп прав. Как всегда. Кажется, это осознание становится последней каплей. Гарри буквально захлебывается громкими рыданиями, и уже не видит, как колдомедик молча выходит из палаты.

А ведь как же странно все получилось! Утром Гарри и не подозревал о том, сколько сюрпризов преподнесет ему очередной день. Но, с опозданием входя в Большой Зал на завтрак, понял, что ничего хорошего ждать не придется. Давно уже он не ловил на себе столько оценивающих и враждебных взглядов и не слышал такого количества перешептываний. Возвращение в прошлое оказалось не самым приятным ощущением. В голове роились сотни мыслей, от испорченной мантии до воскрешения Волдеморта. Но все встало на свои места, стоило Гарри устроиться на своем месте за преподавательским столом и взять в руки свежий номер «Пророка», любезно поданный кем-то из коллег.

Ох, лучше бы это был Волдеморт.

Гарри с ужасом просматривал статью, перебегая взглядом с текста на колдографию и обратно. А ведь в тот вечер он чувствовал, что за ними кто-то наблюдает! И даже заметил вспышку колдокамеры, но понадеялся, что ему показалось. Наивный дурак! Нужно было отыскать нахального репортера и уничтожить пленку. Знал ведь, что подобные вещи ничем хорошим не заканчиваются.

Текст самой статьи отзывался в голове Гарри похоронным набатом. Казалось, что своим нелепым интервью Малфой решил не просто совершить самый эпатажный каминг-аут в истории Магического сообщества, но заодно и угробить социальную жизнь своего невезучего любовника. Как будто ему своей уничтоженной репутации оказалось мало. Конечно, внутренне Гарри даже восхитился той смелости и бесшабашности, с которыми Драко плевал в лицо традиционному укладу жизни магов и заявлял, что быть геем чертовски круто. И было бы неплохо, если бы этими заявлениями он и ограничился. К сожалению, не понять того, кто же является возлюбленным последнего представителя рода Малфой, не мог только слепой. И, судя по продолжающимся шепоткам среди студентов и преподавателей Хогвартса, слепых в школе не наблюдалось.

— Мистер Поттер, гм, Гарри, — Минерва МакГонагалл поднялась с директорского места, находящегося во главе стола, — вы не могли бы последовать за мной?

Гарри с шумом выдохнул и поднялся вслед за директрисой. Ему совершенно не хотелось обсуждать с этой женщиной, да и вообще с кем бы то ни было, свою личную жизнь. Но, видимо, выбора Драко ему не оставил. Чертов белобрысый хорек!

Директриса открыла неприметную дверь, которая находилась позади обеденного стола, жестом приглашая Поттера последовать за ней. Он уже был в этих комнатах в начале четвертого курса, и воспоминания о последнем посещении были не самыми приятными. МакГонагалл подошла к небольшому узкому окну и некоторое время молча стояла возле подоконника. Когда она, наконец, заговорила, ее тон не предвещал ничего хорошего:

— Мистер Поттер, когда я приняла решение о вашем приеме на должность преподавателя, то сделала это вопреки требованиям Попечительского Совета школы. Я взяла на себя ответственность за то, что ваши... личные дела никак не помешают обучению студентов. Однако, — она повернулась Гарри, вынуждая его поежиться под холодным колючим взглядом, — инциденты, подобные сегодняшнему, недопустимы. Вы живете в достаточно консервативном обществе, молодой человек. И я полагала, что вам известна ответственность, которую оно возлагает на женатого человека с вашим положением. Мне очень неприятно разочаровываться в вас, мистер Поттер. Надеюсь, в ближайшее время в газете появится опровержение сегодняшней статьи. И более не будет подобных инцидентов. В противном случае мы вынуждены будем отказать вам в занимаемой должности.

Слова директрисы были несправедливыми и чертовски обидными. Гарри хотел сказать, что не несет никакой ответственности за действия Малфоя. И он сам готов написать любую статью с опровержениями, если «Пророк» захочет ее напечатать. Но, конечно, в чем-то МакГонагалл была права. Если бы Гарри не возобновил отношения с Драко, то сейчас всеобщие признания Малфоя никак бы его не коснулись.

— Конечно, я все исправлю. Прошу прощения за доставленные неудобства.

На самом деле он понятия не имел, как можно повернуть такую скверную ситуацию в свою пользу. Если бы эта статья касалась только его самого, то, скорее всего, он бы просто уволился с работы и послал нахер всех недовольных. В конце концов, ему было не привыкать к косым взглядам на улице. Но Джинни! Их ребенок! Что будет с ними, если общество поймет, что в словах Риты Скитер есть хоть доля правды?

Тогда к нему снова вернулась злость на Малфоя. Неужели тот не мог излить душу кому-то другому? Надо было ему хвастаться своим «зеленоглазым и темноволосым» любовником именно ей?

Попрощавшись с директрисой, Гарри решил навестить Малфоя и разобраться во всем самостоятельно. Может, они смогут вместе придумать, как дать опровержение этой статье. Если, конечно, Драко не гордится делом своих рук. А, может, Гарри зря считает его жертвой обстоятельств? Может он и хотел дать интервью именно гадкой Скитер? Может это такая месть любовнику, который нередко им пренебрегал? К тому времени, как Поттер добрался до антиаппарационного барьера, ему хотелось удушить Драко голыми руками. Поэтому, зайдя к нему в лавку и увидев вполне довольного жизнью Малфоя, Гарри окончательно слетел с катушек. Говорить расхотелось совершенно.

Вспоминая последовавшую за встречей сцену, Гарри никак не может успокоить собственную отвратительную истерику. Ему больно от того, что Драко даже не попытался извиниться или оправдаться. Напротив, он наговорил кучу гадостей, а потом и вовсе...

Внезапное осознание бьет Поттера под дых, вынуждая его свернуться калачиком на больничной койке и тихо заскулить. Драко сказал, что больше не хочет слышать от своего любовника признаний. И видеть его тоже больше не желает. Это значит, что чертов Непреложный обет снова имеет над ним власть. О, Мерлин. А ведь Гарри уже почти забыл о проклятой клятве, которую он был вынужден дать суке Паркинсон.

Как бы Гарри не злился, он никогда бы не посмел причинить боль Малфою. Ему с головой хватило поединка, который они устроили во время шестого курса. Вид Драко, лежащего в крови на мокром полу, еще долго преследовал его в кошмарах. Поэтому он хотел просто припугнуть Малфоя, хоть как-то выплеснуть свою злость хотя бы на никому не нужном хламе, которым тот торговал в лавке. А вместо ожидаемого спокойствия осталась только горечь от безобразной ссоры, фантомная боль от порезов и гулкое ощущение безнадежности. Все должно было быть совершенно не так.

Теперь Драко на него чертовски сильно обиделся, сам он его не простит. А Гарри уже не имеет возможности ни слова сказать в свое оправдание. И если от него не будет вестей, Малфой решит, что между нами окончательно все кончено. Черт-черт-черт! Как же нелепо и глупо все получилось. Вряд ли ему еще когда-то представится шанс сказать Драко о том, как он ему дорог. Надо бы сказать ему спасибо за то, что помог сделать выбор. Но Гарри сейчас может думать только о своей боли и чувстве одиночества.

Это конец. Конец всему.

Слезы градом катятся по щекам, но он их не замечает. Боль в груди железными тисками сжимает сердце. Не вырваться. Не вдохнуть. Сейчас он ненавидит себя сильнее, чем когда бы то ни было прежде.

Все в пропасть. Жаль, что Драко его сейчас не слышит. Столько лет поиска, чтобы снова потерять. Это не просто больно. Это не-вы-но-си-мо. Помнить его запах, его вкус и знать, что Драко никогда не будет снова с ним. И ничего уже нельзя сделать, ничего не вернуть назад. Он упустил каждый свой шанс. Монотонно и планомерно совершал шаги, которые теперь навсегда оторвали его от Малфоя. Он сам построил эту стену. Не Драко в этом всем виноват, не чертова Паркинсон, нет. Эта вина тяжелым грузом давит на плечи Поттера. И только он в ответе за все, что случилось.

В попытке хоть немного успокоиться, Гарри пробует еще раз разложить в голове события последних часов. Этой методике на очередном из сеансов научил его Снейп. Сделав несколько глубоких вдохов, Поттер хватается за первую попавшуюся мысль и начинает ее раскручивать.

Собственно, что было такого ужасного в той статье, из-за чего он пришел в бешенство? Если МакГонагалл хотела использовать это интервью, чтобы указать Поттеру на дверь, то ей стоило найти более весомые аргументы. Сам Гарри не нарушил ни одного школьного правила, касающегося преподавателей. Да и потом, не он же дал чертово интервью. В свое время Дамблдор закрывал глаза на куда большие оплошности и проблемы. Например, Люпин был вообще чертовым оборотнем! А это пострашнее интрижки женатого гея. В конце концов, даже если бы директриса его уволила, не случилось бы ничего плохого, ведь ему самому не нравится эта работа. Пошел бы на поклон к Боргину и работал бы сменщиком Драко, чем не счастье?

Еще он тогда думал о Джинни и их ребенке. Но и тут сделал неправильные выводы. Ведь он уже несколько недель представлял, как можно  бы было порвать с женой, не причинив ей лишней боли. А тут такой повод! Если бы он подтвердил слова Драко, то, возможно, Джинни было бы не так тяжело пережить их разрыв. Все же против природы пойти невозможно, да и глупо бы было такой красавице ревновать к мужику. И, если бы они смогли остаться друзьями, то она наверняка разрешила ему видеться со своим ребенком. Ведь, чтобы быть отцом, вовсе не обязательно жить с малышом под одной крышей.

Если бы тогда, после прочтения статьи, у него было время хоть немного подумать над происходящим, он бы ни за что не пришел к Драко с разборками. Скорее всего, оценив все преимущества сложившейся ситуации, он бы еще спасибо ему сказал. Ведь можно было бросить работу, бросить жену и впервые в жизни начать жить так, как ему самому того хочется. Но нет, он умудрился все испортить. Да так бесповоротно, что теперь уже ничего не исправишь.

Устав от бесконечных слез и тяжелых мыслей, Гарри забывается тревожным сном. Снится ему Драко, слизывающий с тонких пальцев сладкую пудру от мятных тянучек.

***

Просыпается он ближе к вечеру, но чувствует себя еще более разбитым и опустошенным. Сны давно уже не приносят ему отдыха и облегчения. Наоборот, все чаще снятся самые страшные моменты из прошлого. Каждый сон окутан легкой дымкой безнадежности. И так из ночи в ночь. С Драко всегда спалось хорошо, но об этом лучше не думать.

Гарри с трудом приоткрывает тяжелые опухшие веки. Из-за слез ресницы слиплись, а под веки будто набился песок. Да уж, наверняка у него тот еще видок. Но это даже хорошо, так все быстрее поверят в историю с отравлением. Поттер еще не придумал, что именно будет говорить друзьям и Джинни, однако на то, что за ближайшее время они не придут его навестить, рассчитывать не приходится. Гарри малодушно надеется, что уже в процессе общения с близкими к нему придет вдохновение и он сможет выдумать правдоподобную историю. Или нет. Собственно, какая уже теперь разница?

Он чувствует себя так, будто из тела разом выкачали весь воздух. Абсолютная пустота там, где раньше было сердце. О, что он вообще знал о боли?

Когда он прощался с Драко на шестом курсе, то был уверен, что их обоих все равно в будущем не ждет ничего хорошего. Затем были странные несколько лет, когда он жил воспоминаниями о тех двух месяцах, проведенных с ним в Выручай-комнате, и мечтал вернуть прошлое. Но реальность оказалась гораздо лучше тех воспоминаний. Без оков семьи, положения и войны Драко буквально преобразился. Он стал раскрепощеннее, ярче, смелее. Стал более открытым и непосредственным. Гарри с жадностью наблюдал за этими метаморфозами, восхищался своим любовником и забывал рядом с ним обо всех своих проблемах. И пусть его постоянно съедало чувство вины перед Джинни, он не был готов полностью отказаться от Драко. Только не тогда, когда он, наконец, нашел его.

Теперь Гарри понятия не имеет, как ему дальше жить. Пустота в груди обещает заполнить все его жалкое существование. Хуже всего от осознания того, что у него был реальный шанс раз и навсегда сделать выбор в пользу своих отношений с Малфоем. Но Гарри шансом не воспользовался. Проебал все, что было ему ценно, ради глупой ссоры и пустых обвинений.

И ведь по факту это интервью является правдой с первого до последнего слова. Скитер и врать-то не пришлось. А он психанул. Побоялся за никому не нужный авторитет, испугался, что потеряет жену. Он оказался настоящим придурком, раз решил, что Джинни значит для него больше Малфоя. Естественно, это не так. Но нет, ему нужно было продемонстрировать свою уязвленную гордость. Показал. Похвастался.

Гарри сейчас чертовски одиноко. Он мечтает о том, чтобы Драко пришел его навестить. Возможно, тогда он сможет показать, как сильно все еще его любит. Кинуться в ноги и молча молить о прощении. Это все, чего ему на самом деле сейчас хочется. Вот только Гарри знает, что Малфой и не подумает переступать порог его палаты. Скорее сюда ворвется разъяренная Джинни, которая будет потрясать проклятой газетенкой. Или же дверь впустит злую, как стая пикси, Гермиону. Она обязательно подожмет губы и будет смотреть на него с укором. Или же к нему вломится Рон с очередными упреками и воплями. Они с сестрой так похожи. Вот только это совершенно не те люди, которых он хочет видеть. Нет. Если уж не придет Драко, то Гарри согласен хотя бы на Снейпа. Ему одному он может высказать все, выплеснуть душащую истерику. Сейчас разделить боль хоть с кем-то кажется жизненно необходимым. Он боится, что попросту захлебнется в своем неожиданно свалившемся на голову одиночестве.

Но никто не спешит наведываться к Поттеру. Он лежит в пустой палате и в тысячный раз прокручивает в голове последний разговор с Драко. О, сейчас бы он сделал все совершенно иначе. Скорее всего, просто поблагодарил бы Малфоя за смелость и спросил, можно ли переехать к нему. Но он поступил совершенно противоположным образом. И это понимание убивает. Жизнь снова ставит его в тиски, вынуждая навечно проститься с тем, кого он любит больше всего на свете. Впрочем, Гарри годами ждал возможности хоть как-то связаться с Малфоем. Не так уж сложно будет подождать еще.

Внезапная мысль яркой вспышкой потрясает сознание. Она кажется настолько неожиданной и верной, что он резко садится на кровати и отнимает руки от опухшего лица. Ну конечно! Время — его единственный союзник. Да, пожалуй, сейчас Драко видеть его не желает, но пройдет немного времени, Малфой поостынет и, возможно, они смогут поговорить. И пусть Гарри не посмеет первым начать беседу, они ведь могут якобы случайно встретиться в Косом или Лютном переулках. Если все свершится так, как он надеется, то он сможет объясниться с Малфоем и попробовать начать все с самого начала.

От этих мыслей ему становится немного спокойнее. Облегченно выдохнув, он откидывается на подушки и несколько секунд просто лежит, уставившись в белый потолок. У него все получится. Они смогут договориться и все прояснить. Ну не может эта история закончиться так нелепо. Их с Драко роман достоин большего, чем сюжетный поворот, взятый из мыльной оперы. Нет-нет. Все образуется. Гарри больше не во что верить, поэтому он продолжает убеждать себя в том, что все будет хорошо. Скоро его выпишут из больницы, он будет караулить Малфоя день и ночь возле работы, чтобы организовать якобы случайную встречу. И все получится. В конце концов, не для того он ждал все эти годы, чтобы снова его потерять. Не после того, как нашел.

Гарри вспоминает, как они целовались на его свадьбе, и чувствует скопившуюся на языке горечь. Пожалуй, собственная свадьба стала одним из худших вечеров в его нелегкой жизни. Но ведь ни Джинни, ни Драко не были в этом виноваты. Только он один. На шестом курсе все было одновременно проще и сложнее. Они оба знали, что у их отношений не может быть никакого будущего, а потому каждая встреча была неповторимым сладко-горьким безумием. Это удивительно, как за несколько коротких месяцев они смогли сблизиться, почувствовать и хотя бы частично понять друг друга. Ему страшно думать о том, что теперь все рассыпалось навсегда.

Перед мысленным взором Поттера мелькают картинки из их общего прошлого. Те, что он постарался запрятать как можно глубже в память, вроде вечных стычек с Малфоем в гулких коридорах Хогвартса. И те, что он бережно хранил на поверхности, вроде спящего Драко, уютно подложившего ладонь под белокурую голову. Как много пройдено, и как много еще хотелось бы пройти. Вот только противный червячок сомнения прорывается сквозь успокоившееся течение мыслей. А верно ли он поступает, лелея в душе надежду на примирение с Драко? Разве не он сам всего несколько дней назад думал о правильности расставания?

От этих мыслей грудь снова сжимают железные тиски, но Поттер упрямо продолжает развивать в голове и эту тему. Хватит уже бегать от себя. А что, если это вмешалась сама судьба? Нелепый повод, масштабная ссора, закономерный исход. Теперь ему не придется метаться между Малфоем и женой — все кончено. А значит, можно попробовать построить свое хрупкое семейное счастье. Хотя бы попытаться. Не караулить Драко по подворотням, а начать все заново с Джинни. И пусть сердце сжимается от боли, он это переживет, как переживал уже немало раз. Ради своих друзей, жены и будущего ребенка — он должен хотя бы попробовать. И если уж не получится, всегда можно подумать о том, как вернуть Драко. Конечно, если к тому времени Малфой не найдет себе кого-то получше.

Гарри чувствует, как очередные слезы комом встают в горле. Как же больно принимать подобные решения. Как же тяжело. Но не всегда человек может следовать за зовом своего сердца, иногда приходится наступать на горло. Мысли мечутся в голове, то и дело перебивая друг друга. Он никак не может понять, почему каждый раз любое решение дается настолько тяжело. Во время войны было гораздо легче, хотя тогда он постоянно отвечал за жизни других людей. Сейчас же ему приходится отвечать только за свою собственную, но и этого он сделать не в состоянии. Раньше он то и дело хотел куда-то уехать, подальше от людей и себя самого, но в своей одинокой комнате в подземельях Хогвартса быстро понял, что наедине со своими мыслями становится только хуже. Невозможно сбежать от того, кто мешает тебе жить, если это ты сам.

Слышится звук открывающейся двери, и Гарри поворачивает голову, даже не пытаясь подняться с кровати. В сердце вспыхивает и тут же гаснет малодушная надежда на то, что Малфой все же решил его навестить. Но нет, конечно, это не Драко. Гермиона аккуратно закрывает за собой дверь, подходит к нему и садится на стул для посетителей. Он благодарен ей хотя бы за то, что она не кричит и не говорит, что была права насчет Малфоя.

— Привет, — голос у Гермионы тихий и до странности спокойный. Гарри все же приподнимается, чтобы получше разглядеть подругу — выглядит она тоже чрезмерно задумчивой. — У тебя неважный вид.

— Да, я, это, отравился, — как назло, вдохновение не приходит, и он слабо представляет, что именно следует соврать. — Случайно.

— Понятно, — складывается ощущение, что мысли Гермионы витают далеко отсюда, и она его даже не слышит. — Профессор Снейп сказал, что ты здесь. И что тебе ничего уже не угрожает. Это хорошо, что он сказал. Я как раз собиралась наведаться к тебе в Хогвартс. Слушай, Гарри, я весь день думала об интервью, которое дал Малфой, и считаю, что нам нужно поговорить.

Гарри еле удерживается от того, чтобы не закатить глаза. Ну, он был к этому готов. Гермиона не была бы собой, если бы не попыталась защитить друга от того, от чего он сам себя защитить не может. Гарри хочет ей сказать, что беспокоиться уже не о чем, но не успевает, поскольку новая фраза Гермионы заставляет его широко раскрыть глаза:

— Я считаю, что вы должны быть вместе, — выпалив это, Герм отводит взгляд в сторону. Видно, что ей неуютно, а под ошарашенным взглядом Гарри и вовсе не хочется продолжать, но, судя по всему, она считает своим долгом объясниться с непутевым другом. — Знаешь, я всегда считала, что у вас это несерьезно. Тогда, еще в школе, мне казалось, что во всем виноваты гормоны и ваша нездоровая одержимость друг другом. Да вы же никогда не могли пройти мимо, не задев один одного словом или делом. Но я убеждала себя, что это не может быть серьезно. Особенно потому, что всех нас школа воспитывала в одних ценностях. И я думала, что нормальная семья для волшебника должна стоять на первом месте. Ведь именно от нас зависит, сможет ли волшебное сообщество восстановиться после потерь войны. Теперь я понимаю, что мыслила очень ограниченно и предвзято. Я всегда гордилась своим умением оценивать любую ситуацию целиком, но в этот раз была не права. И я прошу у тебя прощения.

Чувствуя, как у него приоткрылся от удивления рот, Гарри громко клацает зубами.

— Гермиона, что ты? Тебе не за что извиняться. О чем ты вообще говоришь?

— Подожди, — она приподнимает руку, призывая его заткнуться, — дай мне закончить. Итак, мне казалось, что Малфой как-то сумел обмануть тебя, забить тебе голову всякой ерундой и сбить с правильного курса. Я даже думала прийти к нему и попробовать вывести на чистую воду. Рада, что не сделала этого. Было бы очень некрасиво обвинять в чем-то подобном человека, который настолько сильно тебя любит.

Гарри сглатывает вязкую слюну и отводит взгляд. Даже Гермиона поняла, что Малфой испытывает к нему сильные чувства, просто прочтя нелепое интервью, а он только разозлился на любовника и все испортил. Клинический идиот.

— Сначала, обнаружив это интервью, я ужасно разозлилась, — продолжает тем временем Гермиона, — решила, что он так хотел испортить тебе репутацию. Иначе зачем было разговаривать о подобных вещах со Скитер? Но, знаешь, чем больше я думала именно о смысле его слов, тем больше убеждалась в том, как сильно ты ему дорог и нужен. Требуется иметь большую смелость, чтобы так сильно любить человека, который выбирает тебя только отчасти. И чтобы поделиться с кем-то своими мечтами и опасениями, тоже нужно немало мужества. И знаешь, к какому выводу я пришла?

— К какому? — Не то чтобы Гарри действительно хочется продолжать разговор, но он рад, что сейчас переживает свое горе не в одиночестве.

— Ты должен расстаться с Джинни! Сказать ей правду и покончить со всем этим.

— Вот так просто? — Гарри горько усмехается, глядя на то, как Герм упрямо вздергивает подбородок.

— А зачем все усложнять? Джинни хоть и собственница, но даже ей не нужно чужое. Если ты все правильно объяснишь, то, думаю, она сможет тебя понять. Я поддержу ее, успокою. Понимаешь, это все можно было бы замять, если бы у тебя была простая интрижка, но, Гарри, вы же любите друг друга! Ты не можешь бесконечно обманывать Джинни. Это подло. Поэтому пора ей все рассказать.

Слушая подругу, Гарри думает, что наверное, сперва следует сообщить самой Гермионе о том, что Малфой теперь знать его не желает. Возможно, это поумерит ее пыл в попытке в очередной раз наладить личную жизнь друга. Вот только они не успевают продолжить обсуждение: дверь с грохотом открывается и в палату влетает взволнованная Джиневра.

— Гарри! О, Гарри! Я только что узнала! Ты жив! Никто даже не потрудился мне сообщить, что ты здесь, а ведь я твоя законная жена! — Тут она замечает вставшую со стула Гермиону. — И ты здесь, подруга! Могла бы хоть весточку мне отправить.

Джинни обиженно замолкает, и Гермиона спешит ее успокоить:

— Я сама только что узнала, сперва решила зайти проверить. Не волнуйся, с Гарри все будет хорошо, — ободряюще похлопав Джинни по плечу, Гермиона оборачивается к Гарри, — думаю, вам надо серьезно поговорить без посторонних. Не буду вам мешать.

Поттер не успевает возразить, как Герми уже выходит из палаты, неплотно прикрыв за собой дверь. Черт, ему совершенно не хочется ни видеть сейчас Джинни, ни уж тем более с ней говорить. Тем временем жена садится прямо на узкую кушетку, вынуждая Поттера отодвинуться к самому краю, и хватает его руку своими прохладными ладошками.

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, милый. Эта ужасная статья всех нас возмутила до глубины души. Но не переживай, я уже поговорила с мерзким Хорьком, больше он и близко к нам не подойдет.

Гарри чувствует, как сердце начинает биться где-то в горле. Он очень надеется на то, что ослышался.

— Ты, что?..

У него не хватает сил закончит фразу, когда он видит, как на лице Джинни расцветает злорадная ухмылка:

— Конечно, я должна была вступиться за честь нашей семьи. Ты же не думаешь, что я могла остаться в стороне, пока Малфой говорит гадости о моем муже? Поэтому с самого утра я пришла в его занюханную лавчонку и потребовала извинений. А потом ему еще и от этого жалкого Боргина досталось. Поделом крысенышу.

Джинни буквально светится от гордости за свой поступок, а Гарри с трудом сдерживается от того, чтобы ее ударить. Теперь все становится на свои места. Утро Драко выдалось ничуть не лучше, чем его собственное. Если сначала ему закатила скандал Джинни, потом отчитал хозяин лавки, а затем еще и сам Гарри пришел разбираться, странно, что Драко с порога не кинул в него Аваду. Видимо, он еще пожалел глупого любовничка. Поттер чувствует еще больший стыд за то, как глупо он себя повел. Но теперь уже ничего не исправить. Хотя, может Гермиона и права, может ему стоит хотя бы попробовать быть честным.

— Джинни, то, что написано в том интервью...

— Это полнейшая чушь, — жена его перебивает и доверчиво заглядывает в глаза. — Только в больном мозгу Малфоя могла родиться подобная фантазия. Гарри Поттер — гей! Настоящий бред. К тому же, — Джинни мило улыбается и кокетливо хлопает ресницами, — я же знаю, как сильно ты любишь меня и нашего малыша. Я ведь любила тебя с первой нашей встречи! Всегда для меня был на свете ты один. Разве можно такое перечеркнуть какой-то интрижкой? Да и с кем? С Малфоем?

Она пересаживается поближе и обнимает Гарри за шею. В устремленных на него глазах Поттер действительно видит всю ту любовь, о которой она говорит. Как же много проявлений у чертовой любви. Разве он вправе разбить жене сердце? Нет. Честность подождет. Он все же чертовски слаб.

— Конечно, я люблю тебя. И никакой Малфой мне не нужен. Скоро у нас родится ребенок, и я бы хотел приложить все свои силы к тому, чтобы он вырос счастливым. Теперь у нас все будет хорошо.

Джинни счастливо смеется и чмокает мужа в губы. Обнимая ее в ответ, Гарри думает о том, что он самый лицемерный человек на свете. Трус, который так и не смог пойти против вбитых с детства устоев общества. Но теперь он знает, что все же смог принять это чертово решение. Он похоронит в себе все чувства к Драко и попробует всего себя отдать семье. Потому что он совершил слишком много ошибок. Больше, чем могли бы вынести даже самые крепкие отношения и самая сильная любовь. И пора уже смириться с тем фактом, что Драко никогда его не простит.

                           
Глава 9. Конец второй части

Разобравшись с Поттером и выяснив, что непутевому мальчишке больше ничего не угрожает, Северус с чистой совестью выкидывает его из головы. Ему есть о чем беспокоиться и чем себя занять. У него сегодня тоже тяжелый день. В конце концов, его работа предполагает постоянный контроль за кучей сотрудников и пациентов. Не то чтобы ему не нравилось такое положение дел, но иногда он малодушно мечтает о передышке. Впрочем, даже такая занятость, как у него, гораздо лучше, чем прошлые уроки со студентами и шпионские игры. Намного-намного лучше.

Он вспоминает о Поттере снова, когда спустя пару часов в его кабинет привычно вбегает Гермиона. Надо бы запретить девчонке передвигаться по клинике иначе, чем шагом. Может, хоть прямой запрет заставит ее вспомнить о хороших манерах.

— Профессор Снейп, я хотела отпроситься до конца дня. Мне нужно увидеться с Гарри, и думаю, что это надолго.

— Ваш обожаемый мистер Поттер находится сейчас здесь, — Северус даже не смотрит на подчиненную, продолжая заполнять бесконечные истории болезни. Поистине, бумажная работа явно собирается преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Гермиона подходит впритык к его рабочему столу и обеспокоенно спрашивает:

— Гарри решил сегодня прийти на прием и поделиться с вами своими проблемами?

— Нет, мистер Поттер решил отравиться по собственной глупости. На его счастье, я оказался рядом и вовремя дал противоядие. С ним все будет в порядке, но какое-то время ему лучше побыть в больнице.

— О, как нехорошо, а можно его увидеть?

Снейп отмечает, что Гермиона слишком уж спокойно реагирует на новость об угрозе жизни ее дорогого друга. Но, может, оно и к лучшему. Не очень-то Северусу хочется сейчас придумывать ложь для этой не в меру умной девчонки. Пусть Поттер сам выкручивается.

— Я оставил его на нашем этаже в шестой палате. Не хотел, чтобы на моего пациента нападали журналисты.

— Спасибо, профессор!

Гермиона поспешно сбегает из кабинета, резко захлопнув за собой дверь, от чего Северус недовольно морщится. Кому-то точно не мешает преподать урок хороших манер. Интересно, зачем ей понадобился Поттер? К слову о нем. Северус достает небольшую полоску пергамента, пишет записку, а затем сворачивает послание и привязывает его к лапке сидящей на подоконнике совы.

— Отнеси ее Драко Малфою. И думаю, что ответа ждать не придется.

Он уверен, что Драко аппарирует к больнице сразу же, как только получит послание. Наверняка бедный мальчик все еще сидит в своей лавочке и места себе не находит. Северус невольно вспоминает, каким бледным и испуганным был Поттер, когда применил к Драко чужое заклинание. Неужели так сложно решать проблемы более цивилизованным способом?

Вздохнув, Снейп встает из-за стола и выходит из своего кабинета. В отделении сегодня царит шум и гам. Пациенты целый день обсуждают новую статью Скитер, и Северус всерьез рассматривает вероятность запрета на получение почты и чтение газет. Все же в его отделении люди должны восстанавливать душевное равновесие, а не впадать в маниакальное состояние от последних сплетен.

Статья получилась шикарной. Отправляя Риту к Драко, Снейп и представить не мог, во что выльется подобная встреча. Конечно, он надеялся, что мальчик даст повод для перешептываний и чем-то выдаст свою ориентацию, но кто бы мог подумать, что Малфой захочет во всех подробностях рассказать о своих чувствах к небезызвестному женатому герою. Это было так непохоже на прежнего Драко. Пора было признать, что они все многого о нем не знали. И пусть Малфой сам виноват, что так подставился, но, глядя на всеобщее оживление, Северус решил, что Драко не помешает поддержка наставника. Как хорошо, что он выбрал идеальный момент для посещения лавки старика Боргина! Каким бы противным ни был Поттер, Снейп искренне рад тому, что в очередной раз вовремя успел спасти непутевому отпрыску Лили Эванс жизнь.

Он как раз успевает выйти в холл больницы, когда туда вваливается растрепанный и заплаканный Драко. Северус не очень хорошо понимает, почему Малфой не потрудился привести себя в порядок, но решает не задавать вопросов, а быстрее увести его из общего отделения. Все же на этаже колдопсихологии людей поменьше.

— Как он? Он в порядке?

Драко хватает бывшего декана за руку. В ответ Северус делает над собой невероятное усилие, чтобы не поморщится и не стряхнуть чужие пальцы — он никогда не любил прикосновений.

— Да, с ним все хорошо. Через пару минут ты сможешь в этом убедиться лично.

Драко облегченно выдыхает, но все еще продолжает сжимать руку Снейпа. И за что на его голову свалились эти мальчишки?

В коридоре нужного этажа они нос к носу сталкиваются с Гермионой. Судя по лицу Драко, тому меньше всего хочется сейчас разбираться с верной подругой Поттера, но миссис Уизли удивляет их обоих. Она неожиданно подходит ближе, коротко улыбается Малфою, а затем несмело его обнимает:

— Я думаю, что ты молодец.

Сказав это, Гермиона быстро отходит в сторону, а затем и вовсе скрывается за поворотом, так и не дождавшись ответа на свои действия. Драко и Северус обмениваются удивленными взглядами. Наконец, Малфой произносит:

— Понятия не имею, что это было. Ну да ладно, позже об этом подумаю. Где его палата?

Дверь в палату Поттера оказывается приоткрыта. Северус уже собирается съязвить, что по случаю счастливого воссоединения можно не стучать, но из-за двери раздается чей-то голос, и они с Драко невольно прислушиваются. Все же слизеринские повадки в обычной жизни не искоренить. Снейп не сразу понимает, что слышит голос Джинни Поттер.

— ...Я ведь любила тебя с первой нашей встречи! Всегда для меня был на свете ты один. Разве можно такое перечеркнуть какой-то интрижкой? Да и с кем? С Малфоем?

Северус с любопытством смотрит на Драко и видит, как побелели пальцы, которыми тот держится за дверную ручку. Удивительно, каким мальчик стал несдержанным после смерти Люциуса. Несколько секунд за дверью царит молчание, но затем они слышат приглушенный голос Поттера.

— Конечно, я люблю тебя. И никакой Малфой мне не нужен. Скоро у нас родится ребенок, и я бы хотел приложить все свои силы к тому, чтобы он вырос счастливым. Теперь у нас все будет хорошо.

Интересно, как Джиневра может не замечать, что Поттер сейчас откровенно врет? Любой, кому выпало счастье знать Гарри, может распознать этот его деревянно-отстраненный тон. Северус фыркает, наблюдая за разворачивающимся фарсом, но тут он переводит взгляд на Малфоя, и усмешка сходит с губ. Что, и этот поверил?!

На Драко больно смотреть. Он уже отпустил многострадальную ручку и теперь невидящим взглядом уставился на белую дверь. Судя по всему, навещать он больше никого не хочет. Наконец, он отмирает:

— Я, я пойду.

Малфой говорит тихо, явно боясь того, что его смогут услышать за дверью, и Северус тоже непроизвольно понижает голос:

— Ты уверен? Можешь зайти ко мне. У меня есть виски и свободное время.

Драко вымученно улыбается и отрицательно качает головой.

— В последнее время я слишком много пил. Думаю, с меня хватит. Передай от меня Поттеру... А, впрочем, ничего не передавай. И не говори ему, пожалуйста, что я заходил.

— Как скажешь.

Кивнув на прощание, Малфой практически бегом бросается к лестнице. Некоторое время Северус смотрит ему вслед. Да, в его жизни тоже хватало драмы и интриг, поэтому влезать еще и в чужие совершенно не хочется. Он надеется, что рано или поздно эти глупые дети сами во всем разберутся, а ему, в свою очередь, не придется снова никого из них лечить. Незавидна участь колдомедика.

Вместо того, чтобы вернуться обратно в своей кабинет, Северус решает посетить еще одно место. Ему откровенно не хочется этого делать, но долг обязывает его подойти к ближайшему общему камину и произнести:

— Паркинсон-мэнор.

В богато украшенной гостиной дома Паркинсонов его, как и всегда, встречает ушастый домовик. Он робко теребит чистую наволочку, повязанную на худое тельце, и несмело смотрит на гостя.

— Хозяйка никого не ждет. Хозяйка устала. У хозяйки горе.

Не слушая причитаний домовика, Северус подходит к мягкому креслу и устраивается в нем с максимальным комфортом.

— Прекращай причитать. Лучше позови хозяйку и подай чай. Немедленно.

Снейп даже не думает услышать возражение, поэтому вздрагивает всем телом, когда от двери раздается глухой голос Мигулоса:

— Какие дерзкие у нас сегодня гости. Ленни, подай нам чая. И бренди.

Тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, грузный хозяин дома подходит к чайному столику и пожимает руку приподнявшемуся гостю. Они вместе устраиваются в глубоких креслах.

— Давненько тебя не было видно, Северус. Когда мы в последний раз виделись? Полгода назад? Или еще раньше, на помолвке Панси? Ох и давно же это было.

Мигулос усмехается в пышные усы, а Снейп старается не морщиться. На самом деле виделись они относительно недавно, но, конечно, находящийся в полубессознательном состоянии Паркинсон помнить этого не может.

— Как твой врач я рад, что ты в добром здравии, — Северус говорит нейтральные вещи, чтобы не обидеть старого приятеля.

— Ну, хоть кто-то же в этом доме должен чувствовать себя нормально.

В гостиной появляется домовик, который ловко ставит полный поднос на столик, а затем с поклоном исчезает из комнаты. Паркинсон разливает бренди по двум бокалам, но у Северуса нет ни малейшего желания с ним пить.

— А что, у Аманды и Панси какие-то проблемы? — он знал, что придется говорить о Панси, хоть это и было для него болезненно. Поэтому ему так не хотелось посещать этот дом, но дальше откладывать визит не имело смысла. Необходимо было убедиться, что все прошло так, как надо.

— Ты не слышал? — Мигулос отпивает большую часть своей порции, даже не поморщившись. — Панси от нас уехала.

— Вот как? — Северус приподнимает бровь, стараясь показать свое удивление.

— Да, начиталась с утра газетенки и устроила скандал. Сказала, что не может жить в там, где погибла ее репутация. Да уж, не надо было ей с Малфоями общаться. Но разве влюбленной дурехе объяснишь, как надо жить? Ну, ничего, я думаю, что она еще вернется. Без нее в нашем доме стало совсем пусто.

Паркинсон горестно вздыхает, а Северус делает большой глоток бренди, стараясь заглушить чувство вины. Ему тоже кажется, что огромный особняк опустел. Панси всегда была самым живым и эмоциональным членом этой семьи.

— А что Аманда?

— Она совсем плоха стала. После отъезда дочки заперлась в своей комнате и выходить не хочет. Наверное, ей нелегко такое пережить. Она-то думала, что после свадьбы молодые будут жить с нами, детишек заведут. Всяко повеселее будет. А вон оно как все обернулось.

От этих слов Снейпу становится совсем тошно, но он не уходит, продолжая слушать причитания Мигулоса. Решив самостоятельно вершить возмездие, Северус взял на себя тяжелую ношу последствий. Именно из-за нее он должен сидеть сейчас с убитым горем приятелем и выражать сочувствие, хотя, видит Мерлин, он готов бежать из этого дома, ставшего склепом для пары немолодых волшебников, как можно дальше.

Проведя у Паркинсонов никак не меньше часа, Снейп решает отправиться сразу к себе домой. В больницу возвращаться уже не хочется. Да и не до работы ему сейчас — осталось закончить последнее нерешенное дело.

Он перешагивает каминную решетку и сразу направляется в гостевую комнату. Открыв дверь, Северус заходит внутрь и зажигает свечи. Неверный свет огня выхватывает из полумрака фигуру девушки, сидящей в кресле. За прошедший день в ее позе ничего не поменялось, и это радует хозяина дома.

Панси заявилась к нему утром, через пару часов после того, как весь Магический мир получил скандальный номер «Ежедневного Пророка». Все эти два дня между ними держалась магическая связь, но счет шел буквально на часы, поэтому Северус облегченно выходнул, когда Панси оказалась в его доме. Действие ритуала закончилось практически одновременно с тем, как она кинула на пол свои уменьшенные сумки с вещами. По всей видимости, ритуал заглушил ее волю, но не погасил все чувства и эмоции, и в момент освобождения от магических оков они мгновенно вырвались наружу.

— Северус!

Но Снейп был к этому готов. Он мгновенно обездвижил разъяренную девушку, а затем усадил ее в кресло и поспешил запереть дверь в комнату. Теперь же с пленницей надо было что-то делать. Он нехотя подошёл к креслу и достал из кармана волшебную палочку.

— Знаешь, Панси, у меня в жизни было очень мало друзей. Но каждый из этих людей был для меня крайне ценен и дорог. Так получилось, что все они по той или иной причине были лишены жизни. И когда мне представился шанс отомстить за смерть одного из них, я не мог не воспользоваться этой уникальной возможностью.

Пытаясь придумать, как спасти эту молодую дурочку от самой себя, Северус перебрал немало вариантов. Вот только ни один из них не подходил. Панси все равно попытается вернуть Драко. Она уже убила нескольких людей, пользовалась небезопасными темномагическими зельями, оставила Драко без всего. Нет, она ни перед чем уже не остановится. А, значит, какие бы чувства Северус ни испытывал к ней или ее семье, он должен взять на себя очередной грех. И, увы, ее смерть была бы слишком простым решением для них обоих. Снейп смотрит в ее полные злости синие глаза и поднимает палочку:

— Мне жаль.

А затем с его губ срывается последнее заклинание, которое слышит в своей короткой жизни Панси Паркинсон.

***

— Линда, обещаю, я уволю тебя! — Северус швыряет в безмозглую секретаршу очередную чашку бурды, которую она почему-то считает кофе, и устало откидывается на спинку кресла.

Он уверен, что этот чертов день сведет его в могилу, а ведь еще даже не время обеда. Вчера вечером он малодушно сбежал из своего дома в клинику, не в силах сидеть в одном доме с тем, что осталось от Панси, и с тех пор не очень торопится туда возвращаться. В конце концов, у него в кабинете невероятно удобный диван. На нем вполне можно провести одну ночь. Или даже несколько.

В этот раз он не собирается тащиться за кофе аж в Косой переулок. Можно просто заглянуть к Гермионе. Если ему не изменяет память, у нее в кабинете стоит отличная кофеварка. Точно, пора навестить коллегу.

Собравшись с мыслями, Северус собирается встать с кресла, но тут за спиной раздается скрежет когтей по стеклу. Ну, да, Снейп вечно всем нужен, как воздух. Он протягивает руку и открывает окно, впуская настырную птицу. Гостем оказывается филин Малфоя. Несколько секунд Северус всерьез размышляет о том, что Драко должно быть очень неудобно держать филина в новом доме. Интересно, а как на птицу реагируют его маггловские соседи? Потом Снейп осознает, чем заняты его мысли, и приходит к выводу, что надо больше спать. И чаще.

Утром, гонимый все тем же чувством вины перед Панси, Северус не придумал ничего лучше, как написать Малфою письмо и тоном заботливого дядюшки уточнить, все ли у того в порядке. В ответном письме Драко довольно сухо и как-то безжизненно рассказывает, что дела его отличаются постоянством и незамысловатостью. Собственно, этого следовало ожидать, но беспокойство за дальнейшую судьбу мальчика никак не желает полностью уходить. В конце концов Северус успокаивает себя обещанием почаще заглядывать к Драко в гости и помогать ему всем, чем сможет. Слизеринцы должны держаться вместе. Приняв это важное решение, Снейп понимает, что желание выпить кофе никуда не делось, поэтому все же нехотя поднимается на ноги.

У Гермионы в кабинете, как обычно, полномасштабная свалка. Стол вот-вот грозит подломиться под кипами бумаг и пергаментов, уютный диванчик для посетителей продавливают толстенные фолианты, на полу валяются сломанные перья и скомканные листы. Настоящий кошмар. Ему всегда казалось странным, что такая приличная на вид девушка может работать в настоящем хлеву. В ответ на его претензии она всегда пускается в пространные объяснения, почему эти бумаги обязательно должны заваливать весь стол, а эти книги нельзя хранить нигде, кроме дивана. Поэтому Северус уже не спрашивает. Он молча сгребает древние, как сама жизнь, фолианты в угол и присаживается на освободившееся место.

Увидев коллегу, Гермиона молча идет к кофеварке. Снейп нередко наведывается к ней за нормальным кофе, поэтому она уже привыкла к его неожиданным визитам.

— Вы как раз вовремя, — говорит Гермиона, когда кофеварка перестает шуметь. — Я закончила работу над проверкой обратного ритуала. Думаю, что сегодня можно было бы его опробовать.

Она насыпает в одну из чашек сахар, размешивает его, а затем дает Снейпу вторую чашку и садится возле него на стул. Он молча отпивает терпкий горячий напиток, некоторое время просто наслаждаясь его горечью. Если заменить Линду такой кофеваркой, то можно существенно снизить расходы и сэкономить нервы. Когда Гермиона только притащила в его отделение этого монстра, он был крайне раздражен нахальным нововведением, однако быстро оценил его преимущества.

— Это отличные новости. Предлагаю начать сразу с Лонгботтомов.

— Профессор, но что если?..

— У тебя есть повод сомневаться в качестве проделанной тобой работы? Мне следует тебя уволить? — Северус фирменным жестом приподнимает бровь, и Гермиона тут же отрицательно мотает головой, от чего ее непослушные волосы разлетаются во все стороны. — Вот и у меня нет причин в тебе сомневаться. А раз все сделано, как надо, то какой смысл откладывать? Лонгботтомы и без того прождали достаточно долго. Если у нас появился шанс помочь, мы немедленно должны это сделать.

На самом деле Северус лукавит. Его самого подгоняет нестерпимое чувство вины. Он малодушно надеется, что если исправит чью-то искореженную жизнь, то это поможет искупить хотя бы часть его собственных грехов. Ведь должны же правильные поступки приносить хоть какое-то облегчение?

— Ну, как скажете, — Гермиона забирает у него из рук пустую чашку из-под кофе и натянуто улыбается. — Надеюсь, все пройдет, как надо.

— Не нервничай, — Северус тоже поднимается с дивана, — ты же ради этого пошла работать в больницу. Чтобы помогать людям. Именно этим мы сейчас и пойдем заниматься.

Улыбка Гермионы становится чуть искреннее:

— Вы совершенно правы, профессор.

Она собирает со стола несколько листов с записями и выходит вслед за начальником из кабинета. Да, день обещает быть бесконечно долгим.

В палате у Лонгботтомов, как и всегда, неестественно тихо. Они молча сидят, каждый на своей кровати. В тишине этого помещения слышно только их едва заметное дыхание. Северус закрывает дверь на замок, чтобы никто не потревожил их во время проведения небезопасного ритуала.

— Фрэнк, Алиса, — Гермиона привычно здоровается с Лонгботтомами так, как-будто они могут ее слышать, но сегодня эта привычка не вызывает у Северуса обычного раздражения. Если все пойдет по плану, в скором времени они действительно смогут ответить на приветствие.

Почти два десятка лет эти двое находятся в Мунго. За прошедшие годы никто из персонала ни разу не заметил ни малейшего проблеска сознания или понимания происходящего в глазах Лонгботтомов. Сегодня Северусу особенно тяжело на них смотреть. Этот отрешенный взгляд, тихое дыхание и отсутствие естественных жестов делают их очень похожими на человека, о котором он старается не думать и не вспоминать весь сегодняшний день. Скоро эти статуи смогут ожить и рассказать, чувствовали они что-то во время заточения в плену собственного тела. Снейп страшится услышать эти рассказы, ему вовсе не обязательно знать подобную правду.

— Начнем с Алисы.

Он подходит к женщине, сидящей на больничной кровати. Выглядит она опрятной и даже почти ухоженной — Снейп тщательно следит за тем, чтобы в его отделении пациенты ни в чем не нуждались, вне зависимости от того, могут они оценить подобное отношение или нет. Гермиона тоже подходит к кровати и раскладывает на одеяле свои бумаги. Один из свитков оказывается прямо на коленях у покорно сидящей женщины, но та явно не против.

Северус достает из кармана мешочек с уменьшенными предметами, а затем начинает доставать их, увеличивать и расставлять посреди палаты. Несмотря на то, что он буквально на днях проводил ритуал истинный, теперь ему приходится поминутно сверяться с записями Гермионы, поскольку обратный ритуал требует иного порядка расположения магических предметов. Вскоре в центре помещения образуется фигура из разных плошек, блюдечек с травами и свечей. Снейп методично зажигает огоньки и какое-то время любуется на их мерцание.

Последние дни выдались очень сложными и насыщенными, при этом сегодня он спал не более двух часов, да и то не подряд, но Северус упорно не обращает внимания на усталость. Он погубил одну жизнь, а взамен спасет две. Он сможет. Нужно только собрать остатки силы воли и продержаться еще немного.

— Вы готовы? — Убедившись в том, что фигура на полу полностью совпадает с рисунком, Гермиона протягивает Северусу пергамент с заклинанием.

— Готов. Давай ее сюда.

Откинув одеяло, из-за чего часть записей тут же падает на пол, Гермиона левитирует Алису Лонгботтом в центр фигуры. Без поддержки спинки кровати та неуклюже заваливается на бок. Пора. Нельзя заставлять ее мерзнуть на холодном полу. Северус несколько раз пробегает глазами строчки заклинания, а затем начинает читать его вслух, в нужных местах подолгу растягивая звуки. С каждым произнесенным словом он чувствует, как через его тело проходят потоки магической силы. Сонливость слетает, как ненужная шелуха, остается только звенящее в воздухе предвкушение и неконтролируемый азарт.

В зависимости от требуемой модуляции, его голос становится то громче, то тише, иногда срываясь практически на шепот. Тем не менее, последние слова он практически выкрикивает, не сводя горящего взгляда с лежащей перед ним женщины. Но стоит ему замолчать, как Северусу кажется, что все силы вытекли из него вместе с чужеродной магической энергией. Со стоном, он опускается прямо на пол, краем сознания замечая, что Гермиона подбежала к нему. Он по-прежнему не отрывает взгляда от своей пациентки. Если все прошло так, как надо, ритуал должен вернуть женщине ее волю, вернуть ей чувства и эмоции, вернуть разум и желания. Но это в том случае, если у них действительно нигде не было ошибки.

— Профессор, вы слишком устали. Вам нужно прилечь. Давайте, я отведу вас в кабинет? Вы...

Внезапно с пола раздается глухой, но достаточно громкий стон. Северус чувствует, как его сердце пропускает удар, а затем еще один. Гермиона, медленно переводит округлившиеся глаза на пациентку и невольно зажимает рот ладонью. Если зрение не подводит их обоих, та пытается пошевелиться.

— Ми... миссис Лонгботтом?

Даже не подумав подняться с колен, Гермиона осторожно подползает к женщине и неуверенно тянется к ее плечу, держа перед собой палочку. Ни Снейп, ни она понятия не имеют, мог ли их обратный ритуал вызвать к жизни куда более страшное существо, чем обычную волшебницу. Страшный стон повторяется снова. Гермиона еще секунду колеблется, а затем все же заставляет фигуру на полу повернуться на спину. Смелая девочка.

— О, Мерлин. Профессор! Она... Профессор!

Выругавшись сквозь стиснутые зубы и все еще пережидая приступ сильной слабости и головокружения, Снейп тоже подползает поближе. Так и есть, Алиса явно пришла в себя. На худом лице бывшего аврора теперь ярко выделяются неестественно живые глаза. Она силится что-то сказать, но не может выдавить ни звука.

Северус накладывает диагностические чары и кивает самому себе. Все верно, голосовые связки атрофировались за долгое время, но это не страшно, это они быстро подлечат.

— Ей надо поспать.

Он бы наложил заклинание сам, но на диагностику уходят последние силы. Все, что Снейп сейчас может, это привалиться к спиной к кровати, даже не пытаясь подняться на ноги.

— О, конечно.

Гермиона накладывает на пациентку сонное заклинание, а затем левитирует ее обратно на койку. Она не замечает, что по ее щекам текут слезы, а на губах играет счастливая улыбка. Зато это замечает Северус:

— Мы справились, — он тоже не может сдержать улыбки, хотя она получается и не такой яркой.

— Да, мы смогли.

Закончив устраивать Алису, Гермиона садится рядом со Снейпом, привалившись к его плечу своим. Она все еще плачет, но, раз это слезы радости, то он ничего не имеет против. Северус думает, что надо будет отчитать подчиненную за неподобающее поведение, но сам не замечает, как засыпает.

Когда он просыпается на уютном диване в своем кабинете, за окном уже сгущаются сумерки. Наверное, Гермиона перенесла его сюда. И хорошо. У него нет ни малейшего желания шататься по отделению. Снейп чувствует себя вполне бодрым и отдохнувшим, а потому некоторое время лежит и не может понять, почему его беспокоит неприятное тянущее чувство, тлеющее внутри груди. Только через несколько минут приходит осознание того, с кем именно оно связано. Скорее всего, это чувство теперь будет преследовать его до конца жизни.

Поднявшись с дивана, Северус подходит к камину и берет из вазочки горсть волшебного пороха. Пора закончить то, что он начал. Он убегал от самого себя и своего поступка целый день, но пришло время встретиться с Панси лицом к лицу.

Спустя еще примерно час, Снейп снова стоит в собственном кабинете. Сейчас стена, которую обычно занимают стеллажи с книгами, полностью прозрачна. Он привалился к косяку возле этого стекла и осматривает находящуюся за тонкой звуконепроницаемой преградой комнатку. Она достаточно маленькая, помещается там только стул и кровать. Неяркий свет освещает сидящую на кровати девушку с растрепанными волосами. Снейп переодел ее в больничную одежду, чтобы было проще о ней заботиться. Он сомневается, что Панси когда-либо еще заинтересуется модой.

Люди так часто используют заклинания, даже не задумываясь о том, что не только у Непростительных могут быть необратимые последствия. Взять, к примеру, Обливиэйт. Если сильный маг попытается стереть одно или два воспоминания, человек этого даже не заметит. Но если убрать из памяти что-то, что составляет костяк личности волшебника с самого его детства, то это приведет к необратимым изменениям психики. Панси больше никогда не сможет навредить Драко, потому что она не помнит, кто это такой. Вот только вместе с воспоминаниями о Малфое исчезла и память о том, кто такая сама Панси. Теперь ее состояние ничем не отличается от состояния Лонгботтомов, каким оно было несколько часов назад.

— Ты больше никому не сможешь причинить зла, девочка.

Северус делает шаг назад, а затем проводит палочкой между собой и стеной, возвращая поверхности вид шкафа с книгами. Никто и никогда не узнает о том, где теперь находится Панси Паркинсон, тогда как он всегда сможет следить за ней и заботиться.

Это больно, но Люциус не подозревал, какую ношу взваливает на друга, прося отомстить за их с Нарциссой смерть. Северус отомстил. И теперь ему придется научиться жить с этим грузом. Он малодушно надеется, что это ощущение когда-нибудь пройдет. Что станет хоть немного легче. И все же он подозревает, что чувство вины надолго поселилось в его сердце. Скорее всего, именно этот поступок является тем, за что он никогда уже не сможет самого себя простить.

                           
Эпилог

Середина декабря 2000 года, Ройал Кресент Гарденс

На улице сегодня совершенно отвратительная погода — мелкий дождь вперемешку с липкими снежинками. Холодный ветер забирается под легкую не по сезону куртку, но Драко сознательно выбрал такую одежду. Возможно, обжигающий зимний холод сможет заморозить обуревающие его чувства. Он сидит на своей любимой лавочке неподалеку от дома и в миллионный раз за последние две недели упивается жалостью к себе.

Он чувствует свою ненужность. Абсолютную никчемность в жизни Поттера. У того есть семья. Некая константа, которую Драко никогда не сможет переплюнуть или обойти. Нечто незыблемое. И это осознание буквально убивает его, вытравливает жизнь из тела. Он прекрасно понимает, что никакое спиртное и случайные связи не заменят ему тепло любимого плеча под головой. Он всегда будет сходить с ума по этому зеленоглазому недоразумению. Это тоже константа. Но Малфой понятия не имеет, как теперь построить свою жизнь на руинах их отношений.

Семья. Почему это звучит так больно? Ведь у него тоже не так давно были родные и близкие. Тот же Северус до сих пор о нем заботится. Вот только и у него своих волнений хватает. В последнее время Снейп стал удивительно замкнутым, с головой ушел в работу. Не то чтобы это был хороший способ уйти от самого себя, но Малфой тоже им пользуется. Работа помогает пережить хотя бы несколько часов каждого бесконечного дня.

Драко не знает, столько он еще сможет выдержать этой боли. Сколько пройдет времени, прежде чем он научится снова дышать?  Да только роли уже не изменить. Не переиграть эту глупую пьесу. Его фарфоровая маска прилипла к лицу. Незачем ее разбивать. Хоть от нее и веет горечью несбывшихся надежд.

И все же, во имя всего прошедшего, он обязан прожить свою жизнь максимально радостно. Даже если полноценное счастье ему недоступно. Он не будет кричать о своей боли, ведь его все равно не услышит тот, кто больше всех нужен. Всегда был и всегда будет. Так глупо. Драко верит, все еще верит, что сможет переболеть, прогореть до конца, подобно свече из того проклятого ритуала, оставив после себя только яркий сполох пламени. Сможет вытравить из сердца заразу, имя которой Гарри Поттер. Он старается убедить себя в том, что ему хватит на это сил.

Больно. Эта боль разъедает все его существо, стекает по застывшему сердцу, скручивается в тугой узел. Он думал, что ему было больно, когда Поттер его предал, когда кинул в него страшное заклинание, разъедающее плоть. О, тогда он не знал, что такое настоящая боль.

Гарри предпочел семью. Выбрал легкий путь. Разве Драко вправе его за это осуждать? В конце концов, они никогда не клялись друг другу в вечной верности. Малфой считал, что подобные банальности ни к чему. Возможно, надо было бороться за свое счастье сильнее. Увы, он не сделал всего, что мог тогда, когда еще был шанс спасти их отношения. Теперь время упущено. Поттер его никогда не простит. И никогда уже не позовет обратно.

Он хотел бы кричать и плакать. Царапать себе грудь и биться в истерике, но слез нет. Драко кажется, что все силы вытекли из его тела. Он смутно помнит, как в тот день добрался от больницы до дома, как не нашел в себе силы зайти внутрь, а просто отправился бродить по окрестностям. На улице, среди редких прохожих все еще можно было держаться. Можно было представить, что это дурной сон, глупая шутка. И завтра, или через пару дней, он снова будет целовать его упругие губы, чувствовать под ладонями горячее тело и слышать его хриплые выдохи. Его Гарри. Его единственная безответная любовь.

Вот только дни утекают сквозь пальцы, сменяют друг друга в бесконечной череде однообразных часов, но ничего не меняется. Ровным счетом ничего. Боль не становится слабее, Гарри и не думает о себе напоминать. Драко знает, что его давно уже выписали из Мунго — он спрашивал у Северуса. Поэтому пора уже признать тот факт, что Поттер к нему больше не вернется. Никогда не зайдет с улыбкой в магазин, хотя, видит Мерлин, у Драко каждый раз сжимается сердце, когда звякает дверной колокольчик.

Ему всегда казалось, что потери закаляют человека. Что если какое-то болезненное событие повторяется раз за разом, в конце концов чувства отмирают, и человек больше не способен на это реагировать. Видимо, к их отношениям с Поттером это не относится. Каждое новое расставание дается в сто тысяч раз тяжелее, чем предыдущее. Малфой не понимает, как можно забыть и отпустить того, без кого самого себя не представляешь. Но он знает, что обязан это сделать.

Драко стискивает зубы, пережидая очередную волну отчаяния. Он должен собраться и оставить прошлое прошлому. В конце концов, ему всего двадцать лет — слишком мало, чтобы хоронить себя заживо после неудачных отношений. Люди не умирают от любви. Ведь не умирают же?..

Пожалуй, теперь он чуть лучше понимает Панси и ее одержимость, некогда казавшуюся ему нездоровой. Возможно, ему даже хотелось бы встретиться с ней. Спросить, как ей удалось все это пережить, избавиться от своей болезненной тяги. Не то чтобы он был готов простить ей все, что она натворила, но ведь считается, что общая боль объединяет людей. По крайней мере, она бы поняла его чувства. Вот только Панси тоже больше нет рядом.

После выхода той статьи, которая разрушила их и без того шаткие отношения с Поттером, Паркинсон решила уехать из страны. Якобы она не вынесла огласки о том, что была помолвлена с геем. Об этом Драко тоже рассказал Северус, но Малфой не слишком верит в подобную ерунду. Панс всегда была сильной и чертовски умной. Она смогла бы повернуть любую ситуацию в свою пользу. Скорее всего, она просто решила начать жизнь заново. Там, где больше не придется оправдываться за метку на руке отца и за собственное прошлое, где можно ходить с гордо поднятой головой. Драко ей почти завидует — сам он и представить не может, что когда-нибудь покинет Англию. В конце концов, здесь его дом, каким бы паршивым он ни был.

Удивительно, но сейчас он не может назвать никого из своих знакомых, кто был бы действительно счастлив. Складывается ощущение, что «счастье» — это некая эфемерная субстанция, которая не доступна никому из ныне живущих. Хотя ведь у каждого свое представление об этом самом счастье, так почему он не видит улыбок на лицах окружающих? А говорят еще, что хандра наступает весной или осенью. Как оказывается, зима — это тоже отличное время для депрессии. Например, ветер и мокрый снег прекрасно могут спрятать истерику. Если бы, конечно, Драко имел еще силы на какое-то яркое проявление эмоций.

— Я смотрю, кто-то задался целью отморозить себе все стратегически важные места.

О, только этого еще не хватало. Драко на секунду прикрывает глаза, а затем выдавливает из себя приветственную улыбку и смотрит на остановившегося возле лавочки парня.

— Привет.

— Ага. И тебе привет. Судя по промокшей одежде, сидишь ты тут достаточно давно. И я могу назвать только одну правдоподобную причину, которая бы это объясняла.

— Какую?

— Ты ждал все это время меня. И, знаешь, это чертовски лестно, но я пока еще не сменил адрес, мог бы и в гости зайти.

В голубых глазах плещется откровенное веселье, задорная улыбка растягивает красивые губы, и Драко чувствует, что он начинает оттаивать, пусть и самую малость.

— Прости, дела-заботы закрутили, не хотел усложнять себе жизнь, — объяснять ничего не хочется, да этому парню и не нужны никакие объяснения. От этого понимания становится до неприличия легко.

— Ну, раз уж ты нашел время на бессмысленное сидение под дождем, то, возможно, ты не откажешься от еще одной экскурсии по району?

Голубоглазый брюнет покачивается с пятки на носок, спрятав руки в карманах пальто. Он выглядит почти беззаботным, но Драко явно видит, как тому хочется повторить их осеннее свидание. Жизнь практически никогда не баловала Малфоя вторыми шансами. И он будет полнейшим идиотом, если упустит эту возможность.

Поднявшись с лавочки, Драко отряхивает липкие снежинки с куртки, а затем протягивает парню свою холодную и мокрую ладонь. Тот хватается его за руку, не задумавшись ни на секунду.

— Я тебя бессовестно обманул в прошлый раз. Мой дом находится в полумиле отсюда. Так что, пожалуй, это я задолжал экскурсию.

Чужие пальцы чуть сильнее сжимают его ладонь.

— Надеюсь, это будет очень короткая экскурсия.

— Можешь на это рассчитывать.

Потянув парня за собой, Драко разворачивается и ведет его в сторону своего дома. Он не очень хорошо помнит, много ли в его комнатах признаков магического жилища, но уж такие мелочи он легко сможет подкорректировать с помощью Обливиэйта. Возможно, необременительные отношения с кем-то максимально далеким от магии, Поттера и всего с ними связанного — это именно то, что ему сейчас нужно.

Он помнит, что в прошлый раз из их любовного приключения он вынес только разочарование, но теперь обстоятельства несколько изменились. Драко не верит, что сможет когда-нибудь забыть или заменить Гарри кем-то другим. Но в его власти начать жизнь с чистой страницы. Давно пропитавший кожу фарфор покажет окружающим только то, что они должны увидеть. В конце концов, маленькое привычное притворство — это незначительная цена за попытку снова найти себя. А уж врать себе и другим Малфой всегда умел в совершенстве.